1 иоанн

В глазах всего христианского мира святитель Иоанн Златоуст всегда был и остается образцом высокой честности, ответственности и благородства. Кроме того, он был непревзойденным мастером христианского красноречия и учителем нравственности. Всю эстетику прекрасного «видел он, прежде всего, в деятельном добре, Евангелие было для него книгой о красоте добра, явленного в образе Богочеловека». В категориях античного мира его можно назвать оратором, или ритором, т.е. учителем, моралистом и проповедником, всегда учащим о «нравственной мудрости» и «моральном благородстве», всегда мыслящим в категориях нравственной оценки. «Избегая туманных терминов, святой Иоанн никогда не вдавался в философские тонкости и навсегда остался в церковной истории как идеал христианского пастыря и проповедника высокой христианской морали. <…> О чём бы ни говорил Златоуст, он всегда интересовался этической стороной ситуации и неизменно соотносил это со Священным Писанием». Большинство его сочинений представляет собой беседы и проповеди, записанные слушателями и отредактированные. Прекрасно зная Священное Писание и труды отцов Церкви, он легко и непринужденно использовал их в своих беседах и гомилиях, а пытливые слушатели записывали их со слуха или по памяти.

Характерным риторическим приемом в проповедях Иоанна Златоуста выступает так называемая «диатриба». Этот яркий прием риторической подачи, как бы во взаимопроникновении «своей» и «чужой» (собеседника) интонации, был хорошо известен в античной литературе. Подобный прием использовал апостол Павел в своих посланиях (см., к примеру, Рим. 2,17), — «техника диатрибы предполагала имитацию диалога, когда говорящий «передразнивал» своего воображаемого оппонента, а затем отвечал на его вопросы и возражения». И весьма не случайно, что слово ὁμιλία (гомилия), использующееся для обозначения диатрибы, впоследствии стало применяться к обозначению любой церковной проповеди, ярчайшим образцом которой в христианском мире служили проповеди Иоанна Златоуста.

Дата рождения св. Иоанна точно не известна. Учился он у популярного в Антиохии ритора Ливания и получил светскую профессию адвоката. В 381 году он был рукоположен в Антиохии во диакона и в 386 году там же принял сан пресвитера. В 398 году он, уже известный как непревзойденный пастырь и учитель, был призван в качестве правящего иерарха на Константинопольскую кафедру.

Отношение Иоанна Златоуста к монашеству, священству и браку

С молодых лет будущий Святитель готовил себя к служению Богу и людям. После смерти своей матери в 374 году молодой Иоанн на несколько лет удаляется в монастырь, неподалеку от Антиохии, после чего ещё некоторое время проводит в пустыне. Этот подвиг означал для Златоуста не полный и бесповоротный уход от мира, но определенный фундамент, духовную установку в деле борьбы с грехом в мире, целью которой служит преображение мира. При всём уважении к монашеству св. Иоанну уход в монастырь виделся в чём-то не полноценным, «в этой форме «индивидуального спасения» Златоуст усматривал некоторые черты эгоистической ограниченности — «самоспасения» как основной задачи». Цель аскетических подвигов в понимании Златоуста — это стяжание внутренней свободы вне зависимости от мира и обстоятельств, в которые ставит нас жизнь, от внешней обстановки, условий и форм существования. Задачу временного ухода из мира он видел в возвращении к миру с целью одухотворения жизни мира на евангельских началах, — ради этого стал он проповедником и пастырем. «Я часто молил, — говорит Златоуст в эти годы, — чтоб миновалась нужда в монастырях, и настал и в городах такой добрый порядок, чтобы никому не нужно было убегать в пустыню. <…> То именно и извратило всю вселенную, что мы думаем, будто только монашествующим нужна большая строгость жизни, а прочим можно жить беспечно», — замечал Златоуст.

Говоря о учительном служении священника, св. Иоанн отмечает, что в нем больше любви, чем в монастырском уединении, и именно пастырство, по его мысли, воплощает деятельную любовь. В своей книге «О священстве» он говорит о высоте священнического звания как призвания к тайнодействию, подчеркивая возложенную на священника ответственность за наставничество, проповедничество и попечение о душах, наибольшее внимание уделяя учительному призванию священника. Первоочередную духовную задачу пастыря в проповеди христианства он видит в словесном обращении к свободе и воле человека. Для него истинная жизнь есть жизнь в свободе, подвигах и делах, а движения воли человека — это не только начало и опора греха, но и фундамент добродетельного пути.

Интересны и неожиданны суждения Иоанна Златоуста о смехе. Нередко, особенно в строгих монашеских кругах, можно услышать, будто смех является одним из проявлений греховной природы в человеке и что Спаситель будто был чужд смеха и иронии. И, в особенности, посвятившие себя монашескому деланию, должны якобы искоренять в себе это проявление чувств. Но св. Иоанн пишет об этом так: «Или смех есть зло? — Нет, смех не зло, но чрезмерность и неуместность — зло <…> Смех вложен в душу нашу, дабы душа отдыхала, а не для того, чтобы она была расплескана» (Слово 5 на Святую Пасху).

Монашество, как уже было сказано, Златоуст понимает лишь в качестве идеального общества, считая, что весь мир должен стремиться к совершенству, с тем, чтобы вообще отпала всякая нужда в монастырях. Не ставит Златоуст путь монашества и девства и выше пути семейного. Напротив, он выступает в качестве абсолютного защитника Брака. Мысли о браке рассеяны в разных его проповедях, но особенно в комментариях к текстам посланий апостола Павла, в частности, послания к Ефесянам, где Брак сопоставляется с образом союза Христа с Церковью. При этом, говоря о высоком значении и святости брака, Златоуст безоговорочно осуждает сопутствующие свадьбам отнюдь не целомудренные разгульные веселья, пьянство и вольные пляски, вновь и вновь выступая как строгий учитель нравственности и христианской морали.

Отношение Иоанна Златоуста к богатству и государству

В своих беседах и проповедях Иоанн Златоуст неоднократно подчеркивает тщетность материального благосостояния, говоря о его ненадёжности. Он говорит о богатстве как о соблазне, само по себе оно не есть ценность: «владеющий приучается невольно дорожить им, впадает в опасный самообман, привязывается к мнимым благам. Опасно, — по мысли Златоуста, — не только богатство, неправедно и нечестно приобретенное, но и всякое имение… Однако не само по себе, но как стимул для воли, как повод дорожить тленным и мнимым, — богатство есть опасное бремя», — утверждает он. В особенности его недовольство касается богатства церковного убранства, когда вместо попечения о душах людей Церковь чрезмерно заботится о материальном благоустроении. Златоуст в этом контексте указывает, что «Спаситель во время Тайной Вечери дал своим ученикам пить не из золотой чаши, а подарил им заповедь любви друг к другу. Помимо всего прочего, богатство происходит из неравенства, а, следовательно, из несправедливости. <…> Согласно святому Иоанну, всё принадлежит Богу, поэтому такие слова как «мое», «твое» и т.п., должны быть изгнаны из христианской общины».

Затрагивая тему рабства, актуальную в античном обществе, Златоуст склонен не признавать рабство естественным институтом, ибо свободное состояние, по его мнению, присуще природе человека. При этом он подчеркивал, что в самом рабстве как таковом ничего лично греховного для человека нет. Бог создал человека свободным и, по мысли св. Иоанна, рабство выступает в обществе лишь как последствие греха: «Совершили грех предки и своим грехом ввели рабство, а потомки своими грехами лишь упрочили введенное рабство». И поскольку мир полон греховных деяний, то и сохранение рабства остается реальностью в нем.

Касаясь вопросов, связанных с существованием государства, Иоанн Златоуст утверждал, что земная власть в принципе является последствием греха и не одобрял практикуемых в государстве властных методов наказаний, высказываясь в том смысле, что они противоречат принципам милосердия, проповедуемым Церковью. Пастырское служение, по мысли св. Иоанна, тоже «есть власть, но власть слова и убеждения», — и в этом коренное различие власти духовной от власти мирской». Златоуст говорил: «Царь принуждает, священник убеждает. Один действует повелением, другой советом…». И всё же он признавал светский авторитет императорской власти, ставя при этом священство намного выше. Во всех случаях вмешательства императорской власти в церковные дела он, не смущаясь, бесстрашно выступал на стороне церковных интересов, не боясь возвысить слово обличения в адрес светской власти, и никогда Златоуст не прибегал к помощи властей для решения сугубо церковных вопросов. В принципе, можно говорить о том, что ему был чужд зарождавшийся византийский принцип «симфонии» между Церковью и государством, он был склонен к четкому разграничению сфер влияния Церкви и государства.

Иоанн Златоуст как учитель о Евхаристии

Андрей Рублёв с учениками. Свят. Иоанн Златоуст из Деисусного чина Троицкого собора Троице-Сергиевой лавры (1425-1427).

Говоря о Евхаристии, святитель Иоанн Златоуст в понимании этого великого Таинства приводит примеры прямого реализма и изобразительной, почти физической наглядности. Он говорит о причастии: «чтобы ввести нас в большее содружество с Собою и показать Свою любовь к нам, Он (Христос) дал желающим не только видеть Его, но и осязать, и есть, и касаться зубами плоти Его» (Беседа 46 на Евангелие от Иоанна). При этом литургисты отмечают, что в чрезмерно реалистичных суждениях Златоуста, когда он говорит, что Христос предоставил нам «вонзать зубы в Его плоть», или, причащаясь от Чаши, «прикасаться губами к прободенному ребру», он выступает как «красноречивый златоустый оратор», из чего не следует делать выводы об абсолютном мистическом натурализме в понимании Евхаристии. Вместе с этим, Златоуст говорит, что «Христос не передал нам ничего чувственного, но всё духовное, только в чувственных вещах. <…> Если бы ты был бестелесен, то Христос сообщил бы тебе сии дары бестелесно, поелику же душа твоя соединена с телом, то духовное сообщает Он тебе через чувственное» (Беседа 82 на Евангелие от Матфея). «Не думай, что это хлеб и не считай, что это вино, потому что они не выходят из человека, как прочие виды пищи. <…> Тайны срастворяются с сущностью тела» (Беседа 9 о покаянии). Христос, по мысли св. Иоанна, желая показать Свою сильную любовь к нам, посредством пищи, хлеба и вина «смесил Самого Себя с нами и растворил Тело Свое в нас, чтобы мы составили нечто единое как тело…» (Беседа 46 на Евангелие от Иоанна). Златоуст говорит, что «хлеб, прежде нежели освятится, мы называем хлебом; когда же Божественная благодать освятит через посредство священника, то он уже не называется хлебом, но достойно называется Телом Господним, хотя естество хлеба в нем остается» (Письмо к монаху Кесарию). И как соединение двух естеств во Христе, так и соединение в евхаристических Дарах: «по внедрении Божественного естества в тело, то и другое вместе составили одного Сына, одно Лицо, при нераздельности в то же время неслитно познаваемое — не в одном только естестве, но в двух совершенных».

Иоанн Златоуст в борьбе с арианством

Иоанн Златоуст был, кроме всего прочего, невольным участником арианских споров. Он принял участие в борьбе за чистоту православного вероучения во времена развития арианства и разделения последователей ереси по различным партиям, в частности «аномеев» (ἀνόμοιος), утверждавших «несходство» Иисуса Христа с Богом Отцом. Иоанн Златоуст в деле отстаивания богословских интересов Православия стал продолжателем дела святых отцов своего времени: Василия Великого, Григория Богослова, Григория Нисского и других, выступавших с критикой последователей арианства. Выступая с проповедями за чистоту вероучения, Златоуст особое внимание обращал на благорасположение своих слушателей и не торопился возвышать голос против еретиков, о чем он сам свидетельствует в слове «Против аномеев» (1,6). Ему на редкость красноречиво удавалось «в устной проповеди создать стройное и убедительное опровержение аномейства, доступное для восприятия неподготовленных слушателей, и предложить <…> противоядие от этой ереси и других рационализирующих подходов к Тайне Святой Троицы. Оно состоит в вере в Божественное существование, в надежде обрести часть в будущем знании и в любви, проницающей тварное бытие нетварным Божественным снисхождением».

Первые пять проповедей о непостижимости Божией были произнесены Златоустом вскоре после его рукоположения во пресвитера в Антиохии. Как известно, проповедь аномейства в лице Аэция и Евномия, начиналась тоже из Антиохии, посему как никогда кстати явилось слово Иоанна Златоуста, которое из уст такого красноречивого проповедника, как он, не могло быть не услышано. Характерно, что все обличения еретиков, исходившие из уст св. Иоанна, заканчивались не проклятиями, а заботой пасторского участия, призывами вернуться в лоно Матери-Церкви. Он подчеркивал, что искоренению подлежат не сами еретики, но семена их заблуждений. Для свт. Иоанна аномеи — не соперники в борьбе за духовное влияние на паству, а заблудшие овцы Церкви. Он, несмотря на максимализм по складу характера и темпераменту, выступал противником принуждения даже в борьбе с еретиками: «Я гоню не делом, но словом, и преследую не еретиков, но ересь…, — отмечал Златоуст. — Мне привычно терпеть преследования, а не преследовать, — быть гонимым, а не гнать. Так и Христос побеждал распятый, а не распиная».

Иоанн Златоуст, не ставя перед собой задачи фундаментальной критики арианства, лишь высвечивал некоторые аспекты вероучения, в частности, расхожее в среде аномеев заблуждение — о постижимости Бога. Они утверждали, что совершенному знанию человека доступно познание Божественной сущности, которое выражено через характеристику: «нерожденность», — и значит, так как Иисус Христос был рожден от Марии, то, по мнению аномеев, не следует почитать в нем Божественное достоинство. При этом Иоанн Златоуст в полемике с арианами не выводил новых приемов опровержения заблуждений, а пользовался тем, что было наработано великими отцами Церкви до него. В суждениях о познании Бога Златоуст следует традиции апофатического (отрицательного) богословия отцов Православного Востока, давая определения качественных характеристик Бога в традиции отрицания. Наше «блаженное незнание» о Боге, по мысли святителя, заключается не в полном агностицизме, т.е. отрицании какого бы то ни было истинного знания о Боге; ведь знать о чём-либо и понимать, как оно устроено, — это разные вещи. Нам достаточно знать, что Бог существует, — говорит Иоанн Златоуст, — «я хотя знаю многое, но не понимаю способа существования предметов. Знаю, что Бог существует, знаю, что Он существует целостно, но не знаю, каким образом; знаю, что Он безначален, нерожден, вечен, но не знаю, как. <…> Того, что мы едим и видим каждый день, мы не понимаем, так как же мы хотим постичь само существо Божие?».

Согласно Златоусту, даже отрицательное знание о Боге есть «праведность от Бога по вере», т.е. правда Божия, а не человеческая, достижение которой возможно благодаря «Божественному снисхождению». Употребление в христианском богословии понятия «снисхождение» (συγκατάβασις) в различных формах в значительной степени принадлежало свт. Иоанну Златоусту. Это понятие обретает в его богословии значение Божественных энергий, а именно — явление сущности Божией в энергиях, открываемых тварному миру. «Что такое снисхождение? — спрашивает Иоанн Златоуст, — то, когда Бог является не так, как Он есть, но показывает Себя столько, сколько имеющий созерцать Его способен к этому, приспособляя явление Лица к немощи созерцающих» (Против аномеев III,3).

Иоанн Златоуст как борец за чистоту морали и нравственности

Обличая нравственные пороки, св. Иоанн Златоуст всегда выступал с сочувствием и пониманием всякой человеческой страсти, но грех следует, по его мнению, нещадно искоренять из жизни. Взойдя на Константинопольскую кафедру, он, не смущаясь, обличал цирки, театры и прочие зрелища, возбуждающие страсти византийцев, не взирая на лица — он беспристрастно боролся с грехом в обществе, обличая суетность поведения, роскошь, чрезмерность в нарядах и украшениях, распущенность и легкомысленность образа жизни. Как патриарх, Златоуст немедля взялся за наведение порядка в Церковной организации, также начинавшей утопать в казнокрадстве, роскоши и нравственных пороках. Христианство в столице, к сожалению, стало лишь «модной одеждой». Его смущала номинальная многочисленность христиан, — «безопасность есть величайшее гонение на благочестие, <…> безопасность рождает беспечность, расслабляет и усыпляет души, а диавол умерщвляет спящих», — с горечью констатировал Златоуст. Его смущал нравственный упадок во всех слоях общества, «молчаливое снижение требований и идеалов», как среди мирян, так и в среде клира. Весь пафос его злободневного учительства и проповедничества понятен лишь из живого исторического контекста. «Это был евангельский суд над современностью, над тем мнимым воцерковлением жизни, в котором, по свидетельству Златоуста, слишком многие находили преждевременное успокоение…». Не мудрено, что при таком положении дел Иоанн Златоуст нажил себе массу недоброжелателей как среди монашества и духовенства, так и среди светских влиятельных слоев общества.

Как отмечает прот. Иоанн Мейендорф, Златоуст воспринимался в столице в некоторой степени архаичным, как человек ушедшего времени: «его манера проповедовать и этические взгляды плохо вписывались в легкомысленную столичную обстановку <…>, это было время перемен, надежд, кипения умов и нравов. Иоанн Златоуст со своими строгими моралистическими проповедями казался старомодным и провинциальным. Он говорил с этой огромной бурлящей толпой в той же манере, которая принесла ему славу и любовь в Антиохии».

Нарастающее недовольство Златоустом, обличавшим порочный уклад как церковного, так и светского общества, не заставило долго ждать. В 403 году Святитель был вызван на так называемый «Собор под дубом», на повестке дня которого стояло осуждение Иоанна Златоуста. Будучи трижды вызываемым, Иоанн на собор так и не явился и в результате был смещен со столичной кафедры и выслан из Константинополя. Но вскоре после этого в столице разразилось страшное землетрясение, в чём был усмотрен знак Божий, и Златоуст вновь получил приглашение вернуться на кафедру. По возвращении он немедля читает в Софийском соборе очередную проповедь, где для описания происшедшего с ним «пользуется аллегорией брака между Саррой и Авраамом как образом союза между епископом и его Церковью. Несмотря на попытки фараона отнять у Авраама жену, Сарра сохранила свою чистоту. <…> Очевидно, урок не пошел Иоанну впрок, и научиться дипломатическому такту он не умел и не хотел». В своих проповедях он, как и прежде, продолжал обличать пороки общества и год спустя вновь оказался смещен с кафедры: его сослали в Кукуз, на этот раз окончательно и бесповоротно. Через два года его отправили в Пициус (Пицунда), но туда он уже не доехал, скоропостижно скончавшись в 407 году в местечке Команы. Среди народа, любящего Иоанна Златоуста, живо хранилась память о нем. Интересно отметить, что среди противников его реабилитации выступал первое время знаменитый Кирилл Александрийский. Но всё же после своей смерти Златоуст оказался настолько популярен, что уже в 417 году по инициативе Константинопольского епископа Аттика имя свт. Иоанна было восстановлено в диптихах, а год спустя его мощи были торжественно перенесены в Константинопольский храм Святых Апостолов. Приговор «собора под дубом» был отменен общим свидетельством Церкви.

Журнал «Начало» №28, 2013 г.

Флоровский Г., прот. Восточные отцы Церкви. М., 2003. С. 278.

Мейендорф И., прот. Введение в святоотеческое богословие. Клин, 2001. С. 256.

Аверинцев С.С. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997. С. 303.

Курбатов Г. Византийские портреты. К истории общественно-политической мысли. Л., 1991. С. 105.

Цит. по: Флоровский Г., прот. Указ. соч. С. 278, 279.

См. там же. С. 279, 283.

Цит. по: Аверинцев С.С. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997. С. 289.

Цит. по: Флоровский Г., прот. Указ. соч. С. 286.

Мейендорф И., прот. Указ. соч. С. 262.

Курбатов Г. Указ. соч. С. 109.

Там же.

Цит. по: Флоровский Г., прот. Указ. соч. С. 283.

Цит. по: Мейендорф И., прот. Указ. соч. С. 260.

Успенский Н. Византийская Литургия. Анафора. М., 2003. С. 326.

Цит. по: Успенский Н. Византийская Литургия. Анафора. М., 2003. С. 324.

Там же. С. 325.

Там же. С. 324.

Там же. С. 330.

Там же.

Михайлов П. Святитель Иоанн Златоуст как участник арианских споров // Журнал «Альфа и Омега». 2007. №1. С. 67.

Цит. по: Флоровский Г., прот. Указ. соч. С. 283–284.

См.: Михайлов П. Указ. соч. С. 63.

Цит. по: там же.

См.: там же. С. 66.

Цит. по: там же.

Цит. по: Флоровский Г., прот. Указ. соч. С. 280

Там же. С. 276.

Мейендорф И., прот. Указ. соч. С. 248.

Там же. С. 253.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Игорь Бекшаев, 9 октября 2018, 21:44 — REGNUM

Иоанн Богослов Иван Шилов © ИА REGNUM

Сегодня, 9 октября, день памяти апостола Иоанна Богослова. На литургии читается отрывок послания апостола:

«Бога никто никогда не видел. Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает, и любовь Его совершенна есть в нас. Что мы пребываем в Нем и Он в нас, узнаем из того, что Он дал нам от Духа Своего. И мы видели и свидетельствуем, что Отец послал Сына Спасителем миру. Кто исповедует, что Иисус есть Сын Божий, в том пребывает Бог, и он в Боге. И мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в нее. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем. Любовь до того совершенства достигает в нас, что мы имеем дерзновение в день суда, потому что поступаем в мире сем, как Он. В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви. Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас».

Среди Христовых апостолов Иоанн по воздаваемым ему Церковью почестям находится на третьем месте после апостолов Петра и Павла. Эту честь он заслужил не только благодаря написанным им книгам. Иоанн на страницах всех первых четырех книг Нового Завета — активный участник описываемых там событий. Он сам себя на страницах созданного им Евангелия называет «учеником, которого любил Иисус». Церковная традиция и вслед светская литература тоже переиначили это свидетельство о себе Иоанна, сделав его «любимым учеником», что уже сильно напоминает «любимчика». Так многие всерьез и полагают, что Иоанн без всякой «мирской» скромности, но с «духовным» правдорубием называл себя любимчиком. Между тем у Иоанна это лишь форма говорить о себе в третьем лице, избегая «яканья».

Иероним Босх на острове Патмос. 1504-1505

Он, конечно, не называет себя любимчиком, а лишь свидетельствует о том, что по отношению к себе от Христа эту любовь, внимание, терпеливость, заботу о нем сполна понимал, тем самым водит себя в контекст Евангелия не отстраненно и не безучастно. Он «любимый Христом ученик», а не «любимый ученик Христа». Разницу в понимании этих выражений многие отчего-то упорно игнорируют. Это кстати, еще один характерный пример того, когда в обиход толкований входит совершенно корявое, грубое и извращенное понимание евангельского текста. Между тем именно «совершенная любовь Бога» к Своему творению лежит в основе интеллектуального богословия апостола Иоанна. Не чувственного, как опять же многие полагают, а интеллектуального. Любовь, забота, внимание, пронизывают все творение, и «Божье» в мире узнается по наличию этих признаков:

«Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает, и любовь Его совершенна есть в нас… пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем».

Евангелие от Иоанна свидетельское, он описывал то, чему сам был участником и свидетелем. Поэтому сообщение о себе как ученике, которого Иисус любил, является первой ступенью этого свидетельства. Это очевидность, которую он сам для себя констатировал. Называя апостола Иоанна «Богословом», полагают, что в его книгах содержится что-то особенно неземное и умом не постигаемое. Богослов, мол. Богословы — они все говорят о Боге так вычурно, что понимать надо только «сердцем». Вкладывая в слово «сердце» тоже какое-то особое и невидимое отделение в анатомическом органе, умеющем разглядывать все значительно лучше ума. Напротив, богословская мысль апостола Иоанна чрезвычайна проста. Другое дело, что выражает он ее местами довольно сложно, и объяснение тому находится, вероятно, в языке. Апостол, как всякий развитый человек, понимал, что кондовые выражения со временем и довольно скоро утрачивают значение, переназначаются порою до прямо противоположного.

И, главное, они затираются и перестают восприниматься разумом в их на сей момент понятном и правильно понимаемом значении. Чтобы выразить мысль наиболее адекватно пониманию, требуется иногда отказаться от выражений, которые очень скоро переиначутся в такую «буквальность», которая перевернет все с ног на голову. В религии это вообще обычное дело, любую мысль превращать в «исполнительный лист»: делай так, как Бог велел, где «повелением Бога» может стать все, что угодно. Случалось даже читать, что «повеление Божье» вырвать себе глаза и оторвать руки-ноги (Мтф 18: 8−9) «люди не могут исполнять по слабости». А так бы, конечно, следовало, не будь мы столь немощны. То есть образный язык людьми в религиях иногда напрочь игнорируется, каждое слово в Писаниях готовы воспринимать не иначе, как сигнал к действию, не пытаясь даже понять, что здесь содержится мысль, ее надо понять, осознать, о чем она, а не ефрейторский приказ хватать и бежать не думая, и даже желательно не думая, а, главное, поскорей. Пока мысль не вторглась и не помешала хватанию и бежанию.

Апостол Иоанн пишет Евангелие. Икона. XIX в

Метафорический язык апостола местами сложен. Он при этом не столько мешает понять мысль, сколько мешает толковать ее превратно, извращенно. Впрочем, лукавый человеческий ум все равно выкручивается, превращая ученика в «любимчика», а его слова — в «поэзию, понимаемую только сердцем». И в Евангелии от Иоанна, и в Откровении многое, очень многое истолковывается превратно, ошибочно. Основная же богословская мысль апостола чрезвычайно проста. Соответствие Богу в людях сполна открывается через исполняемое братолюбие. Отказ от злых дел, от обмана, от всяких эгоистических устремлений высвобождает «сокровенного человека», действующего, поступающего соответственно «Свету», открытого людям в «Слове». Что означает — смысл мироздания достаточно очевиден, его просто не надо заслонять законами, принуждениями, страхом, «потому что в страхе есть мучение, боящийся несовершен в любви». Достаточно понять и принять Смысл («Слово»), чтобы в каждом обнаружилось это соответствие.

Местами метафорически, местами исторически Иоанн описывает Христа как своего Учителя, словами и делами являющего и открывающего людям этот смысл. И согласно этому смыслу он не «любимчик», а человек, познавший, в чем заключен этот смысл.

Апостол Иоанн был особенно любим Спасителем за жертвенную любовь и девственную чистоту. После своего призвания апостол не расставался с Господом и был одним из трех учеников, которых Он особенно приблизил к Себе. Святой Иоанн Богослов присутствовал при воскрешении Господом дочери Иаира и был свидетелем Преображения Господня на Фаворе. Во время Тайной Вечери он возлежал рядом с Господом и по знаку апостола Петра, приникнув к груди Спасителя, спросил об имени предателя. Апостол Иоанн следовал за Господом, когда Его, связанного, вели из Гефсиманского сада на суд беззаконных первосвященников Анны и Каиафы, он же находился во дворе архиерейском при допросах своего Божественного Учителя и неотступно следовал за Ним по Крестному пути, скорбя всем сердцем. У подножия Креста он плакал вместе с Божией Матерью и услышал обращенные к Ней с высоты Креста слова Распятого Господа: «Жено, се сын Твой» и к нему: «Се Мати твоя» (Ин. 19, 26, 27). С этого времени апостол Иоанн, как любящий сын, заботился о Пресвятой Деве Марии и служил Ей до Ее Успения, никуда не отлучаясь из Иерусалима. После Успения Божией Матери апостол Иоанн, по выпавшему ему жребию, направился в Ефес и другие Малоазийские города для проповеди Евангелия, взяв с собой своего ученика Прохора. Они отправились в путь на корабле, который потонул во время сильной бури. Все путешественники были выброшены на сушу, только апостол Иоанн остался в морской пучине. Прохор горько рыдал, лишившись своего духовного отца и наставника, и пошел в Ефес один. На четырнадцатый день пути он стоял на берегу моря и увидел, что волна выбросила на берег человека. Подойдя к нему, он узнал апостола Иоанна, которого Господь сохранял живым четырнадцать дней в морской глубине. Учитель и ученик отправились в Ефес, где апостол Иоанн непрестанно проповедовал язычникам о Христе. Его проповедь сопровождалась многочисленными и великими чудесами, так что число уверовавших увеличивалось с каждым днем. В это время началось гонение на христиан императора Нерона (56-68). Апостола Иоанна отвели на суд в Рим. За исповедание веры в Господа Иисуса Христа апостол Иоанн был приговорен к смерти, но Господь сохранил Своего избранника. Апостол выпил предложенную ему чашу со смертельным ядом и остался живым, затем вышел невредимым из котла с кипящим маслом, в который был брошен по приказанию мучителя. После этого апостола Иоанна сослали в заточение на остров Патмос, где он прожил много лет. По пути следования к месту ссылки апостол Иоанн совершил много чудес. На острове Патмос проповедь, сопровождавшаяся чудесами, привлекла к нему всех жителей острова, которых апостол Иоанн просветил светом Евангелия. Он изгнал многочисленных бесов из идольских капищ и исцелил великое множество больных. Волхвы различными бесовскими наваждениями оказывали большое сопротивление проповеди святого апостола. Особенно устрашал всех надменный волхв Кинопс, похвалявшийся тем, что доведет до гибели апостола. Но великий Иоанн — Сын Громов, как именовал его Сам Господь, силой действующей через него благодати Божией разрушил все ухищрения бесовские, на которые надеялся Кинопс, и гордый волхв бесславно погиб в морской пучине.

С горой Химеттус связана еше одна интересная история. В 1925 году, после официального введения Григорианского календаря как обязательного для всей Греческой Церкви, большинство храмов, не пожелавших отказаться от старого (Юлианского) календаря, были закрыты, а духовенство из них изгнано. Однако, храм Иоанна Богослова у подножия горы Химеттус в районе Холаргос Папагос так и оставался действующим: несмотря на то, что здесь последовательно и твердо служили по старому стилю, власти какое-то время этого просто не замечали.
В 1925 году в день Воздвижения Животворящего Креста Господня по старому календарю, 14 (27) сентября, в храме св. апостола Иоанна Богослова ради праздника собралось множество православных. За два часа до службы, которая должна была начаться в 11 вечера, собралось уже две тысячи человек, и власти послали полицию, чтобы не допустить проведения службы. Но прибывшие полицейские увидели огромную толпу народа и побоялись разгонять ее или закрывать двери храма. Они просто остановились в ожидании и стали наблюдать за происходящим. В 11:30 на небе к северо-востоку от храма появился крест как бы из света. Его сияние не только озарило церковь и верующих, но даже затмило звезды вокруг. В течение получаса крест ярко светился в ночном небе, а в полночь стал медленно подниматься, как поднимается крест в руках священника на службе в честь Воздвижения Креста. Ясно было, что это чудо не относится к разряду естественных природных явлений, поскольку крест имел совершенно четкую византийскую форму, с перекладиной. Он был виден во всех районах Афин, чему имеются письменные подтверждения свидетелей даже из таких отдаленных районов, как площадь Омониа.
Иоанн Глимис, один из полицейских, посланных в ту ночь закрыть церковь, впоследствии вспоминал:
…Тогда мы тоже взглянули и увидели это чудо: огромный сияющий крест, очень высоко над храмом, освещал всю ту местность. Сначала нас охватил страх, но мы тотчас пришли в себя и, забыв цель, с которой были посланы сюда, упали на колени и заплакали, как малые дети.
Конечно, нет нужды говорить о том, что под влиянием сильного чувства мы простояли всю службу — уже не в качестве гонителей, а как глубоко верующие христиане. Утром, вернувшись к себе, мы всем рассказали о великом чуде, которое сподобились увидеть. Впоследствии было проведено расследование, и мы все поклялись, что четко видели высоко в небе Животворящий Крест Господень.
Церковь святого Иоанна Богослова и сейчас стоит у подножия горы Химеттус. В ней сохранились колонны древнего храма классической эпохи. Местные жители говорят, что здесь была церковь со времени основания Византийской Империи. Согласно многовековому преданию, сюда, будучи учащимся Академии, часто приходил будущий святитель Василий Великий. Нынешняя церковь построена в 1100 году на развалинах более ранней церкви. В 1925 году, когда произошло чудо явления креста, здесь было только одно церковное здание. Кельи появились в 1941 году, и на этом месте был основан женский монастырь. Одна из насельниц обители, сестра Вероника, в 1972 году получила здесь исцеление от рака после того, как ей явилась Богородица Малеви.

Монастырь в Дафнии — Панагиа Афинская
Монастырь в Дафни, как и монастырь Кессариани, сначала был языческим храмом Аполлона Дафнийского, построенным на древнем Священном Пути, дороге из Афин в Элеус, где проходили элевсинские мистерии в честь богини Деметры. Как и Кессариани, этот монастырь пока является музеем. Он привлекает православных паломников чудесной мозаикой, считающейся лучшим из дошедших до нас образцов византийской мозаики в Греции, наряду с мозаикой монастырей Неа Мони на острове Хиос и Осиу Лука возле Дельфи. Монастырь расположен всего в десяти километрах от Афин, но обстановка здесь совершенно не городская: дует прохладный бриз, а в буйной листве деревьев порхают мириады птиц. Тут так хорошо летом!
О происхождении монастыря ничего точно не известно, хотя многие считают, что он был основан в V веке в годы правления Императора Иустиниана и его жены Феодоры. Первая церковь была разрушена в VIII веке во времена массовых миграций по всей территории Европы. Тогда эти места лишились большой части своего населения. Первоначально монастырь был посвящен Успению Богородицы. В IX веке, когда у власти находилась династия Комнинов, монастырь был перестроен в стиле, который, по мнению историков, мог быть связан с монастырем Дафни в Константинополе, чем и объясняется его название. Согласно другой версии, словом «дафни» обозначалась лавровая роща (древний символ Аполлона), окружавшая языческий храм. В наши дни греческие паломники называют монастырь «Панагиа Афинская».
До 1211 года, когда Афины попали в руки франков после захвата Константинополя, здесь жили православные монахи. Герцог Афинский Ото де ла Рош, покровительствовавший католическому аббатству Беллево в Бургундии, подарил монастырь систерцианцам. Те пристроили библиотеку, здание казны и внешний нартекс в готическом стиле. Когда в 1458 году пришли турки, систерцианцы покинули монастырь, а столетие спустя сюда вернулись православные монахи. Они построили вокруг двора кельи и крытые переходы. В 1820 году монахи вынуждены были уйти отсюда, так как постройки монастыря серьезно пострадали в ходе Войны за Независимость. В 1955 году он был частично восстановлен, но землетрясение 1981 года повредило церковь и внешние стены, поэтому сейчас монастырь является музеем.
Храм в его настоящем виде имеет форму креста с широким куполом над центральной частью. Он создан по образцу храма Святой Софии в Константинополе. И храм, и трапезная, расположенная в северной части, относятся к XI веку. Купол украшен огромным мозаичным изображением Христа Вседержителя в окружении ветхозаветных пророков от Давида до Исайи. Лик Господа, восседающего на месте Судии во время Его Второго Пришествия, исполнен необыкновенной духовной силы. Среди десятков других прекрасно выполненных мозаик и фресок, украшающих стены, есть изображение Пресвятой Богородицы с архангелами Гавриилом и Михаилом и сцены из жизни Господа и Божией Матери. Из-за сходства с мозаикой собора св. Марка в Венеции и Святой Софии в Киеве (они представляют афонскую мозаичную традицию) историки датируют эти изображения приблизительно 1100 годом.

Монастырь преподобной Ирины Хрисоваланту (Преп. Ирина Хрисоваланту из Константинополя)
Излюбленное место паломничества в афинском районе Ликовриси — монастырь преподобной Ирины Хрисоваланту. У византийских правителей существовала традиция приглашать красивых девушек из благородных христианских семей в Константинополь, где они могли стать невестами молодых принцев или императоров. Ирина жила в IX веке и была девушкой, выбранной в качестве потенциальной жены будущего Императора Михаила. Однако по пути в Константинополь она заехала к преподобному Иоанникию, отшельнику, жившему у подножия горы Олимп. Отшельник был прозорливцем, он заранее знал о ее приезде и предсказал, что она станет не невестой Императора, а невестой Христовой в монастыре под названием Холм Хрисовалантон на окраине Константинополя.
Осознав с помощью отшельника свое призвание, она раздала все свои богатства, приняла монашество и прожила подвижническую жизнь. Многих она вдохновила встать на путь монашества. Подобно преподобному Арсению Великому, она в течение трех лет бодрствовала ночами, питалась лишь хлебом, водой и травами. Потом патриарх Константинопольский Мефодий назначил ее настоятельницей монастыря. Молитва ее была настолько сильна, что бесы из зависти не давали ей покоя, а однажды ночью даже подожгли ее одежду. Находившаяся рядом сестра едва успела потушить пламя. Ирина получила сильные, почти смертельные ожоги, но продолжала молиться и через несколько дней полностью исцелилась.
Однажды ей явилась Матерь Божия и святитель Василий. С их помощью она смогла спасти сестру, ставшую жертвой колдовства. В другой раз преподобной Ирине явился святой апостол Иоанн Богослов с тремя яблоками из райского сада в руках. Он подарил ей эти ароматные яблоки, и она посадила семена от них. Деревья эти на протяжении столетий давали плоды, известные всем верующим жителям Византийской Империи своими целительными свойствами, особенно в том, что связано с деторождением. Скончалась преподобная Ирина в преклонном возрасте, мощи ее оставались нетленными и источали благоухание. Точная дата ее кончины неизвестна, но, вероятнее всего, это случилось в конце IX века. Первоначально построенный монастырь Хрисовалантон просуществовал до XI века. В наши дни от него остались лишь руины в районе Одирне Капу в Стамбуле.
Обитель в Афинах была основана в 1930 году. Сначала предполагалось освятить ее в честь Святых Ангелов, однако после чудесного вмешательства преподобной Ирины обитель была посвящена ей. На территории монастыря есть яблоня, которая, по утверждению сестер, выращена из семечка от одного из яблок с тех райских деревьев, что посадила преподобная Ирина. Многие афиняне приходят в монастырь молиться об исцелении, а сестры, как и их предшественницы, жившие здесь тысячу с лишним лет назад, раздают приходящим кусочки яблок в качестве благословения. Мощей святой Ирины в монастыре нет, но есть чудотворная икона с ее изображением, написанная в начале XX века на Афоне. В наши дни по Греции ходят листовки с описанием случаев исполнения молитвенных прошений предстательством преподобной Ирины.

Церковь святого Иоанна Предтечи «Охотника» (Священник Николай Планас)
XX век дал миру множество святых и праведных людей, которые стоят ныне перед нашим взором в сиянии небесной славы. Святителя Нектария, например, в Греции любят так же, как в России преподобного Серафима Саровского. Другие святые, такие как последние оптинские старцы, продолжали духовную традицию, прерванную впоследствии ураганом ссылок и расстрелов; некоторые из них приняли мученические венцы. Не забыли мы ни афонских подвижников XIX-XX веков, способствовавших духовному возрождению на Святой Горе, ни знаменитых строителей и настоятелей монастырей — святого Анфимия Хиосского, отца Филофея Зервакоса, отца Амфилохия Макриса с острова Патмос. Среди сонма святых и праведников, оставивших свой след в истории земной Церкви последних двух столетий, есть святой менее известный, но не менее любимый знающими о нем христианами — смиренный афинский священник Николай Планас (греки, любя, называют его «Папа (батюшка)Николас».
Сама по себе история жизни отца Николая очень проста. Он родился в 1851 году на острове Наксос, а в 1865 году после смерти отца переехал с матерью и сестрой в Афины. В возрасте семнадцати лет по настоянию матери женился, но прожил с женой недолго, только до рождения ребенка. Вероятно, вскоре после родов она умерла, так как о его вдовстве говорится в описании его жизни, упоминается о том, что он был тогда еще совсем молод. В 1879 году он принял сан диакона, а в 1884, в возрасте тридцати трех лет — священника, после чего ежедневно служил литургию в течение пятидесяти лет.
Первым его храмом стала церковь святого великомученика Пантелеймона в районе Неос Космос. В те годы она еще была маленьким деревенским храмом, который посещали всего тринадцать семей. Однако ее приглядел для себя какой-то другой священник, который договорился со старостой, и они сместили отца Николая, после чего он попал в храм святого Иоанна Предтечи (его называли «Охотник») на окраине Афин. Этот храм был еще меньше, приход состоял из восьми семей. Вместо зарплаты священник получал кусок баранины в воскресенье накануне мясопустной седмицы или на Рождество. Все годы своего священства он провел в Афинах, никуда из них не уезжал, не прерывал каждодневной молитвенной жизни и отошел ко Господу в феврале 1932 года так же тихо, как жил.
Полагают, что он был в тайном постриге, однако его никогда не видели в монашеском одеянии. Он носил только облачение приходского священника. Вся его жизнь была связана с молитвой. Поднимаясь рано утром, шел служить литургию в какую-нибудь из афинских церквей или в один из крохотных деревенских храмов. Каждый раз на проскомидии поминал от двух до трех тысяч имен. Во время литургии он часто читал четыре или больше отрывков из Евангелия, просто потому, что хотел «угодить святым». Перечисляя имена святых, не ограничивался общепринятым обычаем произносить несколько имен и заканчивать словами «…и всех святых», но перечислял святых в Синаксарии поименно. После литургии он читал Параклис (канон Божией Матери или одному из святых), а потом шел навестить больных или отслужить водосвятный молебен в домах тех, кто об этом просил. Если оставалось время, он днем немного отдыхал перед вечерней или всенощным бдением.
По пути в храм и обратно отец Николай нес на груди два больших завернутых в материю свертка: в одном были имена живых и усопших для поминания на литургии, во втором — святые мощи. Он говорил, что эти свертки — его «безналичные средства и контракты». Служил он неопустительно, а когда друзья или родственники просили его отдохнуть, он отвечал, скрестив руки на груди: «Пою Богу моему дондеже есмь». Однажды его спросили, почему он каждый день так подолгу молится, и он со свойственной ему простотой ответил: «Вы ведь, когда откроете утром свой магазин, разве не сидите там целый день? А для меня то же самое церковь».
Биограф отца Николая монахиня Марта Пападопулу, бывшая также его духовной дочерью и певчей его храма, пишет:
Пятьдесят лет без перерыва он служил литургию с восьми утра до трех пополудни, во время снежных бурь, в годы восстаний… Даже с приходом англичан и французов в 1917 году он не прервал служение литургии. В накаленных солнцем церковках Акрополя, в тесноте, в два часа дня, в июле он служил при палящем солнце в храмах с одной лишь крохотной дверкой. Священные ризы этого истинного работника виноградника Христова были покрыты потом, будто пеной!
Праведность отца Николая приносила духовные плоды уже здесь, в его земной жизни. Множество исцелений и других чудес, происходивших по его молитве, свидетельствуют о том, что повседневная его жизнь совершалась не на Земле, а на Небе. В разное время ему являлись святой Иоанн Креститель, святой великомученик Пантелеймон, пророк Илия, преподобномученица Филофея, святой великомученик Фока и ангелы, причем часто их видели и другие находившиеся рядом люди.
Однажды ночью, вскоре после того, как он начал служить в храме святого Иоанна Охотника, он шел по дороге. Сердце его было исполнено глубокой печали по поводу изгнания его из первого прихода. В безлюдном месте ему встретился красивый молодой человек. Юноша остановил его, спросил, почему он плачет. Священник простодушно ответил, что его выгнали из прихода святого Пантелеймона. Юноша его утешил, а потом сказал, что он — сам святой Пантелеймон, и исчез.
В другой раз, в праздник святого Пантелеймона, отец Николай с высокой температурой служил всенощное бдение, тяжело опершись о престол. Ему явился святой Пантелеймон с флаконом, наполненным каким-то небесным лекарством, и дал испить из этого флакона. Священник выпил ту сладкую жидкость и мгновенно выздоровел. Он рассказывал, что целую неделю потом ощущал вкус этого лекарства.
Без сомнения, отец Николай жил, едва касаясь земли; большая часть его жизни принадлежала Небу. Однажды госпожа Константина Брему была в храме со своим восьмилетним сыном, служившим у отца Николая алтарником. Внезапно мальчик, бледный и испуганный, выбежал к матери с криком: «Мама, отец Николай вот настолько от земли стоит!», держа ручку примерно в тридцати сантиметрах от пола. Мать, благочестивая и чрезвычайно разумная женщина, успокоила ребенка: «Не пугайся, детка. Все священники так стоят над землей, когда служат литургию». Впоследствии она рассказала этот случай духовным детям отца Николая.
По мере возрастания духовного плода жизни отца Николая рос и его приход, и через какое-то время у него уже были помощники — два священника. Знавшие его оказывали ему особое почтение, начиная со знакомых королевы и заканчивая самыми простыми поденными рабочими. Помимо матушки Марии, неустанно певшей с ним литургию, у него было еще небольшое сообщество, состоявшее из благочестивых, хотя и малообразованных женщин, служивших с ним всенощную. В числе его духовных чад были и два выдающихся греческих литератора того времени, Александр Пападиамантис и Александр Мораитидис, а также Филофей Зервакос, будущий настоятель монастыря на острове Парос, и известный греческий иконописец Фотиос Контоглу. Отец Николай, не будучи, по мирским понятиям, образован, но имея знание духовной реальности, притягивал к себе всех, и образованных, и необразованных, — всех, кто имел «глаза, чтобы видеть».
Новый (григорианский) календарь был введен при жизни отца Николая. Когда спросили его мнение на этот счет, он ответил: «По убеждению — старый, по обязанности — новый». Тем не менее, он лично был твердым приверженцем старого календаря, оставляя праздничные службы по новому календарю своим двум помощникам. Сам же часто тайком уходил служить по старому календарю в маленькие храмы и частные дома. Этим он навлекал на себя недовольство и критику со стороны иерархии, но продолжал тихо следовать тем путем, который подсказывала ему совесть.
Любовь к молитве была для отца Николая неотделима от заботы о ближнем. Не имея в буквальном смысле ни гроша, он отдавал бедным почти все, что проходило через его руки. Еще в ранние годы отдал сестре половину той собственности, что полагалась ему по наследству как старшему сыну, а потом потерял и то, что осталось, пытаясь оплатить часть долга одного бедного дьякона. Время свое он отдавал людям так же легко, как деньги. Даже в конце жизни, когда уже стал слаб и с трудом ходил, после шести-семичасовой службы в раскаленном на солнце храме шел пешком в дома тех, кто просил его молитв. Матушка Мария писала, что иногда он так уставал, что едва ковылял по улице, неся Святые Дары, а с обеих сторон его поддерживали духовные чада. О любом из приходивших к нему (от доверенных лиц королевы до двух прокаженных, отца и дочери, которые жили, скрываясь от всех, в соседнем переулке) он проявлял одинаковую отеческую заботу. Единственное, что требовалось ему самому — это молитва.

Отец Николай мирно скончался 18 февраля (2 марта по новому стилю) 1932 года после нескольких месяцев болезни. Последними его словами на земле было благословение трапезы, за которую садились его помощники за час до его кончины. Когда он умер, несколько человек, страдавших душевными и телесными недугами, исцелились после того, как их покрыли его рясой. Женщины, у которых дома были ссоры, часто приходили, брали несколько листочков с могилки отца Николая, добавляли эти листочки к ладану и окуривали этим ладаном свои дома, после чего семейная вражда прекращалась.

Отец Николай был канонизирован как святой Греческой Церкви в 1993 году. Мощи его покоятся в храме святого Иоанна Крестителя (Охотника), в котором он служил.

26 сентября (что в переводе на светский календарь выдает 9 октября) Церковь византийского обряда совершает память «преставления», т.е. кончины апостола Иоанна Богослова. Однако если мы откроем изданную Издательским Советом РПЦ МП богослужебную Минею за сентябрь (2008 год издания), то прочитаем там следующее:

«Когда настало время отшествия апостола Иоанна в загробный мир, он удалился за пределы Эфеса с семью учениками и повелел им выкопать для него в земле крестообразный гроб, в который лег, сказав ученикам, чтобы они засыпали его. Ученики… исполнили сказанное. Другие ученики апостола узнав об этом, пришли и откопали могилу, но не нашли там тела апостола, по особенному смотрению Божьему переселенного в загробный мир. Каждый год из могилы апостола 8 мая выступает тонкий прах, который верующие собирали и которым исцелялись от болезней, почему и была установлена еще память апостола 8 мая» (стр. 754).

Многие догадываются, что эта жуткая страшилка про закапывание апостола живьем возникла в результате определенного прочтения слов Спасителя об Иоанне, что «если захочу, он пребудет, доколе приду» (Ин. 21: 22-23). Но имеет ли примитивное «предание» про «заживо погребенного» апостола отношение к исторической памяти древней Церкви? – Ответа на этот вопрос мы осуществим в четыре шага: Во-первых, рассмотрим евангельский текст, а так же комментарий на него у древних церковных писателей и современных ученых богословов. Во-вторых, прочтем, что сообщают об Иоанне древние церковные историки. В-третьих, проанализируем литургические тексты нашего богослужения. В-четвертых, обратимся к апокрифической традиции.

1. Ин. 21:22-23 в свете святоотеческой и современной церковной экзегетики

«…Петр же, обратившись, видит идущего за ним ученика, которого любил Иисус и который на вечери, приклонившись к груди Его, сказал: Господи! кто предаст Тебя? Его увидев, Петр говорит Иисусу: Господи! а он что? Иисус говорит ему: если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе ? ты иди за Мною. И пронеслось это слово между братиями, что ученик тот не умрет. Но Иисус не сказал ему, что не умрет, но: если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе ?» (Иоан.21:20-23)

Уже из ремарки автора евангелия, что «Иисус не сказал ему, что не умрет», благоразумный читатель мог бы сделать соответствующие выводы о том, что текст не так прост, как кажется. Так как же понимали этот текст древние толкователи?

Златоуст: «Здесь следует отметить скромность евангелиста: сказав о мнении учеников (!), он исправляет это мнение, так как они не уразумели того, что сказал Иисус, ибо не сказал Иисус, что Иоанн не умрет» (На Ев. от Ин. беседа 88:2).

Ефрем Сирин в своем толковании на «Диатессарон» передает этому место так: «Если захочу, то он (Иоанн) останется до того, как Я вернусь», но тут же поясняет, что Христос не сказал «Я хочу», но «если хочу (сослагательное накл.), то он останется». Этими словами, по мысли Ефрема, Иисус хотел умерить любознательный пыл Петра и обозначить, что не всем суждено принять мученическую кончину (которую Иисус предрек Петру), а вовсе не указать, что Иоанн будет жить до Второго Пришествия Христа.

Лопухин издает в своей «Толковой Библии» комментарий Н.Розанова, который пишет: «На вопрос Петра Господь отвечает, что ему (Петру) нечего заботиться об Иоанне: Он, Петр, должен сам позаботиться о себе, чтобы идти за Христом. А касательно Иоанна, то если бы он даже и остался в живых до второго Пришествия Христова, то Петру до этого не должно быть никакого дела. …Эти слова Господа об Иоанне, как отмечает сам евангелист, дали повод некоторым братиям (т.е. современным Иоанну христианам, слышавших об этих словах Господа, но не понимавших их смысла) говорить, что Иоанн не умрет. …Поэтому Иоанн и устанавливает в точности смысл слов, сказанных Иисусом».

Кассиан Безобразов так переводит это место в Ин.: «Если бы Я захотел (сослагательное накл.), чтобы Иоанн оставался, пока Я приду – в какой мере это касается тебя, Пётр?»1. В примечании к этому тексты Кассиан пишет, что буквально можно еще перевести так: «Если Я буду хотеть / захочу», относя это к будущему, т.е. смысл слов таков, что судьба Иоанна еще не решена (в отличие от уже предопределенного крестного пути Петра). Разумеется, фраза, сказанная в сослагательном наклонении, не может быть истолкована в изъявительном. Например, я могу сказать: «Если я хочу, я покрою стол лаком». Но это не значит, что я реально «уже хочу» и намерен заняться лакировкой мебели. Моя фраза – не ответ, а попытка уйти от ответа вежливыми словами, смысл которых может быть выражен радикальной фразой: «не ваше дело».

2. Свидетельства церковных историков

Евсевий Кесарийский сообщает об Иоанне: «Святые же апостолы и ученики Спасителя рассеялись по всей земле. Фоме, как повествует предание, выпала по жребию Парфия, Андрею – Скифия, Иоанну – Асия, там он жил, там в Эфесе и скончался» (Церковная История, III: 1(1)). И еще: «О времени Иоанновой кончины тоже сказано; место его погребения называет Поликрат (он был епископом в Эфесе) в своем письме Виктору, епископу Римскому. Там же упоминает он и об апостоле Филиппе и его дочерях. Он пишет: «В Асии покоятся великие светила, которые воскреснут в последний день, когда Господь низойдет с неба во славе Своей и разыщет всех святых: …Иоанн, возлежавший на груди у Господа, священник, носивший золотую дощечку, мученик и учитель, покоится в Эфесе»» (Церковная История, III: 31(2-3)). Никаких «пикантных подробностей» о кончине апостола он не сообщает (а если бы они были в то время «известны», Евсевий бы не умолчал). Единственная подробность – это то, что Иоанн «скончался» сам, а не был замучен за веру.

3. Литургические тексты

В «древнем пласте» богослужебных текстов на 26 сентября никакой «экстравагантной экзотики» нет. Только однажды в «славной» стихире на малой вечерни встречаются такие слова: «От земли преселяющегося и земли не отступающего, но живуща и ждуща страшное Владыки Второе пришествие». Идентифицировать автора этой стихиры не возможно. По крайней мере, она не принадлежит древнему богослужебному пласту, а написана скорее всего уже во 2-м тысячелетии христианской эры. Два канона святому (творение Феофана и Иосифа) не содержат никаких намеков на легенду о «погребенном заживо» апостоле. «Светилен» содержит такие слова: «от земли преставился еси, не умер», но аналогичные слова о бессмертии святых (чья телесная кончина ни у кого не вызывает сомнений) содержатся в службах многим святым. Речь идет исключительно о духовной жизни.

4. Апокрифы

Как это частенько бывает, «ноги» «народного благочестия» «растут» из недр народного же фольклора, оформившегося в специальной группе апокрифов. Мне были доступны далеко не все апокрифические тексты, связанные с именем Иоанна Богослова (и, разумеется, не в оригинале, а в переводе). Мещерская2 издала два западно-сирийских апокрифа, цитаты из которых мы сейчас и приведем для наших читателей:

«История Йоханнана апостола, сына Зеведеева». Это довольно пространный и, видимо, известный апокриф, цитаты из которого встречаются и у Евсевия Кесарийского в его «Церковной Истории». Мещерская при издании пользуется дошедшей до нас рукп. VI в., но текст несомненно древнее рукописи, так как из него сделаны заимствования Евсевием. Заканчивается апокриф следующими словами: «Сидел же тот святой Йоханнан в хижине летом и зимой до того момента, как стало ему 120 лет. И там похоронил и упокоил Господь его в том самом месте, как когда-то был похоронен и Моисей на горе Нево» (Мещерская. с. 252). Сравнение со смертью и погребением Моисея, с моей точки зрения, является указанием на неизвестность места погребения его тела. И действительно, апокриф не говорит, что на погребение старца-апостола сошлись ученики; что у него были свидетели его кончины. Ничего подобного! Неизвестно место ни «той самой хижины» (в которой Иоанн жил), ни погребения его.

«История о кончине святого Йоханнана, апостола и евангелиста». Этот апокриф явно принадлежит к гностическим кругам Сирии и, по мнению ученых, сирийский текст является переводом с греческого (греч. текст «Успения Иоанна» нам, увы, недоступен). Датировать его мы не беремся. Именно в этом тексте сказано, что Иоанн собрал учеников, преподал им наставление и совершил Евхаристию, а затем велел вырыть ему могилу. «Спустился в вырытую яму …и испустил дух свой в мире» (Мещерская, с. 370). Иными словами, Иоанн имел предчувствие смерти, велел приготовить ему могилу, лег туда и умер. Даже в этом тексте нет ни малейшего намека на «зарывание живьем», на последующую попытку других учеников эксгумировать тело, на «выступание тонкого праха» и прочие нелепости.

Заключение

Помещенная в наших Минеях басня представляет собою «народное богословие», фольклор. Источник этой легенды мне установить не удалось. Но к Священному Преданию Древней Церкви этот миф не имеет ни малейшего отношения. И то, что Издательский Совет РПЦ переиздал эту сказку в Минеях, изданных в 2008 году, говорит только о низком научно-богословском уровне (или о его полном отсутствии) у сотрудников этой патриархийной структуры.

P.S. Мы надеемся, что после данного краткого очерка сотрудник Издательского Совета РПЦ МП Алексей Георгиевич Дунаев (danuvius в Живом Журнале) прекратит упоминать текст Ин. 21:22-23 как указание на «неведение Иисуса» касательно судеб мира и после Его Воскресения и как свидетельство о скором чаянии Парусии. Ученому патрологу следовало бы сверяться с научно-критическим аппаратом и при чтении Писания, как он это делает при чтении отцов, а также следовало бы сконцентрировать свое внимание на работе в ИС РПЦ, чтобы под грифом этой структуры не издавались тексты, содержащие даже не какие-то древние апокрифы, а грубый народный фольклор.

Архимандрит Феогност Пушков, кандидат богословия

1 Кассиан Безобразов, еп. Лекции по Новому Завету. Евангелие от Иоанна. – Париж, 2006. С. 360. Вообще я рекомендую текст владыки Кассиана, так как он подробно разбирает филологические нюансы евангельского текста.

2 Мещерская Е.Н. Апокрифические Деяния Апостолов. М. «Присцельс» 1997.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *