37 год

  • По данным «Мемориала», с 1921 по 1986 год в СССР были арестованы по политическим статьям и приговорены к расстрелу или заключению более пяти миллионов человек.
  • Около 40% опрошенных Левада-центром признаются, что мало или совсем ничего не знают о причинах, масштабах и исполнителях сталинского террора.
  • Многие россияне склонны оправдывать репрессии времен «Большого террора» соображениями «политической целесообразности».
  • Страна, не осудившая преступлений прошлого и не сделавшая выводов из своей истории, неизбежно снова скатывается к тоталитаризму.

Марьяна Торочешникова: 30 октября в России отмечается День памяти жертв политических репрессий. Накануне во многих городах страны прошла акция общества «Мемориал» – «Возвращение имен». Начиная с 2007 года каждое 29 октября в Москве с десяти утра и до десяти вечера у Соловецкого камня на Лубянской площади люди стоят в длинной очереди, чтобы произнесли вслух имена жертв сталинского террора. Многие из тех, кто приходит сюда, называют «Возвращение имен» главной уличной акцией современной России.

Видеоверсия программы

Корреспондент: Через дорогу слева от Соловецкого камня – бывшее здание Военной коллегии Верховного суда, так называемый «расстрельный дом», где на рассмотрение дела и вынесение высшей меры иногда уходило 15 минут. Через дорогу справа – главное здание органов Госбезопасности с внутренней тюрьмой, где содержались, например, Солженицын и Мандельштам.

На листках бумаги, которые раздают собравшимся организаторы, имя, возраст, место работы, дата расстрела. В очереди к микрофону стоят люди разных возрастов и профессий, как и те, чьи имена они читают. Среди более чем 30 тысяч жертв «Большого террора» в Москве можно найти и крестьянина, и народного комиссара обороны СССР. В списках можно встретить имена расстрелянных до 1937 года. К имени с листка многие добавляют еще одно или два – ближайших родственников. Некоторые участники приходят на акцию с детьми.

Николай Фугаров, участник акции: Я хочу, чтобы они помнили об этом, так как в нашей семье тоже были репрессированные. Важно, чтобы дети знали историю нашей страны в таком ракурсе тоже.

Корреспондент: В этом году «Возвращение имен» прошло в двенадцатый раз. Организаторы подчеркивают, что это гражданская акция, именно поэтому ее проводят накануне Дня памяти жертв политических репрессий, на который обычно назначают официальные траурные мероприятия.

Сталин пытался вообще стереть память об этих людях, а люди скрывали то, что у них есть репрессированные родственники

Александра Поливанова, соорганизатор акции: Реабилитация этих людей в общественном сознании так и не произошла. Сталин пытался вообще стереть память об этих людях, а люди скрывали то, что у них есть репрессированные родственники, так как это мешало их дальнейшей жизни, мешало им устроиться на работу, мешало детям в учебе. Эта акция как бы возвращает их обратно в легальное поле: этот человек был, жил, существовал.

Александра Поливанова

Корреспондент: За двенадцать лет проведения акции, по словам ее организаторов, не прочитано и половины имен из списка репрессированных в Москве. В «Мемориале» надеются, что однажды на Лубянке прозвучит имя каждого.

Марьяна Торочешникова: Согласно исследованиям Левада-центра, на протяжении последних десяти лет примерно 40% россиян признаются, что мало или совсем ничего не знают о причинах, масштабах, смысле и исполнителях сталинского террора. Чуть больше людей – 44–47% – что-то слышали о Большом терроре, но имеют о событиях того времени лишь самые смутные и общие представления. При этом абсолютное большинство россиян не сомневаются в том, что именно Сталин несет ответственность за заключение в тюрьмы, пытки и смерть миллионов невинных людей. Однако доля россиян, определяющих сталинские репрессии как преступление, которому нет оправдания, за последние десять лет снизилась почти вдвое – с 72 до 39%. И напротив, выросло с 9 до 26% число тех, кто готов оправдывать подобную политику соображениями политической целесообразности.

Что способствует подобному восприятию истории, каков на самом деле масштаб политических репрессий советских времен? Спросим у историка Никиты Петрова, заместителя председателя совета Научно-информационного и просветительского центра Общества «Мемориал», и Константина Андреева, руководителя Образовательного центра Музея истории ГУЛАГа.

В 90-е годы люди, наверное, ожидали, что скоро откроют все архивы, и они никогда уже не вернутся к такому кошмару, как политические репрессии.

Никита Петров: В начале 90-х как раз открывались архивы, работала Комиссия Верховного Совета Российской Федерации по приему и передаче архивов КПСС и КГБ на государственное хранение, в 1992 году был обнародован приказ №00447, положивший начало Большому террору 1937 года. Но кто же мог тогда предположить, что государство опять начнет сползать в болото тоталитаризма?

Марьяна Торочешникова: А почему так изменилось восприятие людьми советских репрессий и сталинских времен, и более позднего времени?

Константин Андреев: Есть разные мнения. Одно из них: не была поставлена точка с неким обвинительным актом о том, что это было зло, которое не должно повториться и должно все время наказываться. Когда учитель общается с детьми, рассказывает про то время, он иногда дает им возможность подискутировать на эту тему, и вот простое задание: оцените эпоху правления Сталина. И на одну чашу весов ребята и учитель кладут репрессии, а на другую – все то, о чем мы очень часто слышим: и победа в войне, и так далее. Здесь большой вопрос: а можно ли вообще это сравнивать? На мой взгляд, это недопустимо. Человеческая жизнь не должна быть средством для достижения целей.

Марьяна Торочешникова: Цифры, которые приводят социологи Левада-центра, пугают. Что это – результат зомбирования телевизором, результат нынешней политики?

Никита Петров: Госпропаганда существует и с каждым днем набирает силу, потому что для государства в нынешней его российской ипостаси важно найти точки гордости, точки достижений в истории, а разговор о том, что сама советская система была преступна, как это следовало бы признать, для власти неприемлем. А отсюда попытка каким-то образом либо уравновесить это на чашах весов, либо придумать что-нибудь такое, что будет помещать эти репрессии в псевдоисторический контекст. И начиная с середины 90-х годов основная запевка у власти была такая: ну, а что, все так делают, а что, всегда так было…

При советской власти, при Брежневе, например, массовые репрессии и преступления режима вообще отрицались, это была закрытая тема для изучения, а Солженицына, который осмелился написать художественно-историческое исследование под названием «Архипелаг ГУЛАГ», просто вышвырнули из страны, потому что власти не приемлют этой правды. В 90-е годы нужно было находить эту систему сдержек и противовесов, и пропаганда довольно ловко внушала всем, что ничего выдающегося в этом нет, а поэтому что тут говорить о преступлениях? А люди ведь по природе своей конформисты, и если есть какая-то превалирующая точка зрения, то людям комфортнее быть с большинством, а не отличаться от него.

Вторая причина – люди стали бояться отвечать правду на вопросы, особенно на политические, и думают, что анонимных опросов не бывает.

Никита Петров

Еще одна причина связана с тем, что для более молодого поколения, действующих и активных членов нашего общества, те истории, которые были в памяти у их дедушек и бабушек, фактически являются просто давней историей, и они абстрактно, теоретически могут сказать: «Ну, если так было нужно для страны, то какая разница?» Они уже не чувствуют этих загубленных миллионов ни фибрами души, ни памятью.

Марьяна Торочешникова: Константин, в Музее истории ГУЛАГа вы занимаетесь образовательными проектами. Вы чувствуете интерес к этой проблематике со стороны нынешних школьников или они приходят туда отбывать повинность?

Константин Андреев: У всех по-разному, это зависит от множества факторов, в том числе от подхода самой образовательной организации, от конкретного педагога. Из ста человек старшеклассников, приходящих в музей, на вопрос, что такое ГУЛАГ, отвечают только 20–25%, и мы понимаем, что многие впервые слышат об этом.

Один из самых интересных вопросов задал мне на экскурсии девятиклассник, у которого на лацкане был комсомольский значок. Он шел по экспозиции, слушал, смотрел, и его вот передергивало, он не мог этого допустить. И он спросил: «А для чего вам все это нужно, для чего вы так говорите про советскую власть?» Я сначала даже растерялся, а потом ответил: «Для того чтобы ты имел возможность носить этот значок». И он ушел в себя, в разговор со своим учителем, а потом на выходных пришел вместе с родителями.

Марьяна Торочешникова: Основная масса россиян воспринимает репрессии как иррациональный трагический процесс, причину и смысл которого люди не понимают, подчеркивают социологи Левада-центра. Абсолютное большинство настаивает на том, что жертвой преследований мог стать кто угодно, а потому смысл террора неясен. И в то же время люди склонны преуменьшать масштабы террора: половина опрошенных считают, что репрессированных было менее одного миллиона человек.

Корреспондент: Более пяти миллионов человек были арестованы по политическим статьям и приговорены в СССР к расстрелу или заключению в период с 1921 по 1986 год. Такие цифры приводит Правозащитное общество «Мемориал» с оговоркой, что это предварительные оценки. Точных данных о числе жертв политических репрессий до сих пор нет.

Расправа с неугодными в советской России началась сразу после Октябрьской революции. «Красный террор» начался 5 сентября 1918 года с принятием постановления Совета народных комиссаров, где говорилось, что путь террора – прямая необходимость. Классовых врагов надлежало изолировать в концентрационных лагерях, а всех связанных с белогвардейцами расстрелять. Некоторые историки считают, что «красный террор» начался в январе 1918 года, с убийства руководителей Партии кадетов Андрея Шингарева и Федора Кокошкина.

Борьба с «вредительством» началась в 1927 году. Рабочих, инженеров, исследователей обвиняли в шпионаже, саботаже и попытках вредительства Советскому Союзу. Среди дел этого времени: шахтинское дело (1928 год – горняков Донбасса обвинили в шпионской деятельности); дело Промпартии (1930 год – инженеров судили за попытки сорвать индустриализацию); пулковское дело (1936 год – сотрудников Пулковской обсерватории обвинили в шпионаже из-за намерения привлечь иностранных коллег к изучению солнечного затмения).

Расправа с неугодными в советской России началась сразу после Октябрьской революции

Большой террор. В июле 1937 года был издан совершенно секретный приказ под названием «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов. Согласно этому документу, 85 тысяч человек предлагалось расстрелять, а 180 тысяч выслать. Лимиты, даже по официальным данным, были превышены в несколько раз – почти 400 тысяч человек расстреляны, и почти столько же отправлены в ГУЛАГ. Историки из «Мемориала» говорят о большем количестве репрессированных. В среднем государство ежедневно убивало тысячу своих граждан.

Депортация народов. В 1941–45 годах около двух с половиной миллионов человек выслали с мест традиционного расселения в Сибирь, Среднюю Азию и Казахстан. Немцев, греков, румын, крымских татар, калмыков и других обвиняли в пособничестве врагам.

Точечные репрессии. После смерти Сталина масштаб репрессий значительно уменьшился, но до конца 80-х в Советском Союзе преследовали тех, кто не поддерживал коммунистическую идеологию. В карательных целях стали использовать психиатрию и выдворение из страны.

Марьяна Торочешникова: Очень много споров возникает вокруг масштаба катастрофы, приводятся разные цифры.

Никита Петров: Люди склонны не только преуменьшать, но и преувеличивать число жертв. Давайте брать строгие статистические данные. Мы точно знаем, что с 1921-го по 1953 год по делам, которые расследовались органами государственной безопасности, а не милицией, прошло с арестом шесть миллионов человек, а без ареста – семь миллионов, то есть это те, кто был наказан, но предварительно не арестовывался. Это население нескольких городов – за небольшой период времени. Плюс к ним – кулацкая ссылка, массовая высылка крестьян и борьба против крестьян в 1930 году, а это еще свыше полутора миллионов человек, ссылки и высылки народов, которые происходили уже в годы Второй мировой войны. Если взять эти цифры, мы уже выйдем за пределы десяти миллионов. Но ведь репрессии – это не только те, кто непосредственно был арестован, попал в лагерь или был выслан, это еще их многочисленные родственники, которые тоже ощущают на себе последствия этих репрессий, потому что их ближайшие родственники – «враги народа».

Марьяна Торочешникова: А цифры, которые приводит МВД СССР, – в период с 1921 по 1954 год были репрессированы 3 777 380 человек, из них 642 980 человек расстреляны, а лагеря и тюрьмы – 2 369 000 человек…

Никита Петров: Эти цифры любят приводить защитники Сталина и сталинизма, не понимая, насколько нелеп этот аргумент: ведь это уже огромное число людей! Скажем, 700 тысяч расстрелянных – это огромное число, а на самом деле расстреляно было больше миллиона. Это лукавая статистика, потому что эта записка подавалась в ЦК КПСС, Хрущеву, для того чтобы показать, что у них на учете. Только за 15 месяцев Большого террора были арестованы полтора миллиона человек, из них порядка 700 тысяч расстреляны. Это небывалый всплеск народоубийства!

Марьяна Торочешникова: Правильно ли я понимаю, что это были просто личные амбиции Сталина, который хотел распространить свою гегемонию на всю страну, чтобы всех подавить, заставить молчать, работать и делать, как он хочет?

Константин Андреев

Константин Андреев: Это было бы слишком просто.

Никита Петров: Это некая попытка придумать очередную схему, все сводящая к злой воле верховного руководителя, которая, безусловно, была, но почему и зачем – даже среди историков нет внятного и четкого объяснения. Кто-то начинает говорить, что в годы Большого террора было слишком много элементов стихийности: Сталин его развязал, а дальше все шло по накатанной. Кто-то говорит, что это была паническая реакция власти на то, что в Европе ситуация становилась все хуже и хуже, дело явным образом шло к войне.

Если мы посмотрим доктрину советской власти, то увидим, что этот террор полностью проистекает из природы строя, из того, что сталинское руководство хочет видеть как результат перестройки социально-экономических отношений в стране. Большой террор, во-первых, должен был провести своего рода социальную чистку, и, посмотрев на все категории приказа №00447, мы увидим, кому нет места в будущем: духовенству, представителям старых имущих классов, многим другим так называемым «антисоветским элементам». Те, кто не вписывается, имеет смелость еще о чем-то говорить, должны быть уничтожены. Именно после 1937 года народ действительно стал бояться говорить то, что думает. Кроме того, это люди, связанные с заграницей, так называемые «национальные операции».

Это выстраивание «железного занавеса», системы единомыслия, и это система социальной инженерии. И все это базируется на доктринах Коммунистической партии о том, каким должен быть общественный уклад. Не должно быть ни крестьян, ни рабочих, с точки зрения Ленина, должны быть работники при советской власти – это он писал еще в 1919 году. Ну, и манифест Коммунистической партии тоже выводит непременное условие принудительного труда: трудиться обязаны все.

Вот этот человеческий муравейник выстраивался с помощью Большого террора, поэтому мы можем абсолютно точно сказать, что 1937 год – это не просто какой-то всплеск насилия, что-то необычное: оно необычно по своим масштабам, но это продуманное, подготовленное и осуществленное преступление власти против собственного народа.

Многие говорят: такое было время, такие были законы. Давайте посмотрим, какие были законы. Была Конституция от 5 декабря 1936 года, в которой населению гарантировались все права. Свободы мог лишить только суд. Посмотрите, кем назначено к расстрелу или к лагерю подавляющее большинство в 1937–38 годах? Внесудебными органами: это «тройки», комиссии НКВД, прокуроры, так называемые «двойки», особые совещания. 92% из полутора миллионов репрессированы, именно минуя советскую законность.

В 1992 году все эти документы стали появляться и публиковаться, они были принесены в качестве доказательной базы в Конституционный суд. Нелегитимность советского режима продекларирована в решении Конституционного суда от 30 ноября 1992 года. Но этого мало, мы хотим – «преступная и антиконституционная»…

Марьяна Торочешникова: В апреле 2017 года 52% опрошенных Левада-центром считали необходимым полностью рассекретить архивы, содержащие материалы о репрессиях, но 32% россиян полагали, что к такого рода материалам нужно допускать только родственников репрессированных, и то при условии, что это не нанесет ущерба государственным интересам. Достаточно ли исследователям существующих открытых архивов, для того чтобы сложить полную картину репрессий советского времени?

Константин Андреев: Какие-то периоды и стороны хорошо изучены, основной блок документов введен в научный оборот, хотя есть и вещи, которые появятся, может быть, еще не скоро. В формате изучения архивных документов профессиональными историками вопросов меньше, нежели там, где эта тема всплывает в популярном сознании, когда в книжных магазинах на уровне глаз стоят книги, являющиеся полной фальсификацией происходивших в стране событий. Серия «Николай Стариков рекомендует» – это какая-то жуть! И когда те же школьники пишут доклады, указывая эти книги в качестве источников, пытаешься понять, как это возможно…

Никита Петров: С архивами все-таки идет плохой процесс. Многие из тех документов, которые были доступны еще 25 лет назад, сейчас становятся недоступными. Например, протоколы внесудебных органов были рассекречены в начале 90-х годов по специальному указу Ельцина, а сегодня нам говорят: «В этих протоколах личная тайна». Протоколы «троек» Московского управления НКВД пока никому из независимых исследователей просмотреть не удавалось – тоже придумали: «Они не секретные, но там конфиденциальная информация, подписи расстрельщиков под актами». Это попытка уйти от честного разговора. Слушайте, прошло уже 80 лет, давайте уже все открывать, и этим должны заниматься историки! И тем самым они загоняют проблему в русло трудно решаемой, потому что после этого все суды проиграны (историки ведь и судились с органами госбезопасности).

Марьяна Торочешникова: Тем не менее, время от времени приходится слышать, что по очередному архиву какая-то межведомственная комиссия вдруг продлевает секретность.

Никита Петров: Да. Кстати, по большому массиву документации центрального аппарата ФСБ секретность была продлена. В законе о государственной тайне записано, что срок засекречивания в нашей стране составляет 30 лет, а потом в исключительных случаях он может продлеваться. Но каким образом какие бы то ни было сведения из 1937 года могут нанести ущерб безопасности России?

Марьяна Торочешникова: Может быть, они путают безопасность с репутацией?

Никита Петров: Вот это абсолютно точно!

Константин Андреев: Если страна глубоко, содержательно изучает свою историю и честно обсуждает ее с обществом, почему это должно нести репутационные потери?

Никита Петров: Это, наоборот, плюс к репутации.

Марьяна Торочешникова: Может быть, они запутались? Ведь уже восстанавливают памятники Сталину.

Никита Петров: Это стокгольмский синдром. Они же живут не реальным Сталиным, а мифологизированным образом жестокого, но справедливого, умеющего разобраться, понимающего человека. Это помещение себя в контекст: значит, так было надо, моя судьба – ничто. Это муравьиная психология, которая воспитывалась советской властью.

Марьяна Торочешникова: Никита, в одном недавнем интервью вы сказали: «Наше государство совсем не заинтересовано в том, чтобы обнародовать списки всех репрессированных за годы советской власти».

Государство совсем не заинтересовано в том, чтобы обнародовать списки всех репрессированных за годы советской власти

Никита Петров: Да, потому что в этом случае уже кончатся все разговоры относительно масштабов Большого террора. Очень часто были упреки: вот вы насчитали семь миллионов, а там были уголовники… Но есть точная цифра, сколько у нас было вообще арестовано с 1921 по 1953 год, – абсолютно всех, по любым формам преступлений: 28 миллионов человек. Очевидно же, что в стране не может быть столько преступников! Понятно, что власть изобретает составы преступлений, «дисциплинируя» население, наказывает за малейшую провинность: даже ввели наказание за опоздание на работу и запрещение браков между гражданами СССР и иностранцами.

Марьяна Торочешникова: Российские власти и сейчас хотят руководствоваться этими заветами, вмешиваться во все.

Никита Петров: Тогда возникает вопрос: зачем обнародовать эту картотеку, показывать все эти масштабы жертв?

Марьяна Торочешникова: Константин, с тех пор, как в Москве появился Музей истории ГУЛАГа, вы чувствуете внимание со стороны властей? До вас пытаются доносить, как правильно сообщать историю ГУЛАГа, есть какие-то установки, методички?

Константин Андреев: Мы – государственный музей, наш учредитель – департамент культуры Москвы, и какие-то директивы должны быть. Но в деятельности музея мы не чувствуем препон, мы чувствуем скорее отношение некоторых специфических организаций. Полтора-два года назад на воротах музея повесили чучело с изображением Александра Солженицына. Когда эта новость прошла по всем каналам, к нам на выходных пришло столько людей, сколько никогда не приходило.

Марьяна Торочешникова: А что нужно сделать, чтобы снова выросло количество людей, считающих, что сталинские репрессии – преступление, которому нет оправдания?

Никита Петров: Нужно все время говорить о конкретных преступлениях, совершенных Сталиным. Когда мы демонстрируем подпись Сталина под приказом «увеличить лимит расстрелянных еще на 600 человек», это действует. И индивидуальные убийства по приказу Сталина… Это все нужно демонстрировать, чтобы показать, что перед нами настоящий мафиози от Коммунистической партии, настоящий преступник.

Марьяна Торочешникова: Когда сегодня говорят о том, что страна скатывается в 1937 год, насколько это близко к правде?

Никита Петров: Так она потому и скатывается, что мы не подвели итоги, не то что не переварили, не отрефлексировали те события, но ушли от того, что должно было дать нам толчок к правовому государству, к первенству закона, а не телефонного права и не «политической целесообразности». Сегодня мы наблюдаем, как деформируется судебная система, с легкостью принимающая сторону власти. Это, конечно, не 1937 год (это было бы слишком широкое полемическое обобщение), но это условия, когда 1937 год наступает на пятки. 30 октября снова имеет смысл, потому что и сегодня есть политические заключенные, есть преследование людей за их убеждения, и вот это, конечно, неприемлемо. Это и есть огромная проблема для будущего нашей страны.

Фото: www.globallookpress.com

31 июля 1937 года Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило изданный накануне оперативный приказ НКВД №00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и бывших антисоветских элементов». Началась самая страшная, кровавая и (вот парадокс) самая малоизвестная для широкой публики страница большого сталинского террора, которую чекисты в своём обиходе называли «кулацкой операцией».

По всей стране создавались «тройки», состоявшие из начальника УНКВД, секретаря Обкома партии и прокурора, получившие право приговаривать по «первой категории» к расстрелу и по «второй» — к лагерям, в рамках спущенных сверху лимитов. Расстрельные лимиты быстро вычерпывались, и снизу летели в Москву запросы на их повышение, которые в первые месяцы охотно удовлетворялись.

Прошу дать указания относительно увеличения лимита первой категории до восьми тысяч человек, — пишет 15 августа 1937 начальник УНКВД Омской области Горбач.

Резолюция: «Т. Ежову. За увеличение лимита до 9000. И. Сталин». Ещё тысяча уничтоженных человеческих жизней сверху, с барского плеча вождя… Всего по итогам операции в этой области было приговорено к расстрелу 15 431 человек.

Климент Ворошилов, Вячеслав Молотов, Иосиф Сталин и Николай Ежов на канале Москва — Волга. Фото: www.globallookpress.com

Из 681 692 человек, приговоренных к расстрелу в 1937-1938 годах, 386 798 были казнены именно в результате «кулацкой операции», в которой они шли по «первой категории». Таким образом, 56% всех жертв террора приходится именно на долю «оперприказа №00447». Жертв операции из «второй категории», приговоренных к лагерям, было 380 599 человек.

Хозяйственные крестьяне (т. н. «кулаки»), священнослужители и активные верующие, не эмигрировавшие или вернувшиеся «слуги царского режима» от бывших министров и губернаторов до квартальных полицейских, офицеры и рядовые царской и белой армий, которые всем скопом записывались в члены ненавистного большевикам РОВСа (Российского общевоинского союза — военной организации белоэмигрантов), участники вооружённого сопротивления продотрядам времён гражданской войны (т. н. «кулацких восстаний»), бывшие члены небольшевистских революционных партий — эсеры, меньшевики, анархисты. Именно эти категории жертв назывались в приказе и обрекались на уничтожение.

Параллельно с «кулацкой операцией» шла репрессивная кампания против «право-троцкистов», то есть внутрипартийной оппозиции Сталину, действительных и мнимых участников военного «заговора Тухачевского», советских работников, красной профессуры и некоторых «бывших», кто сумел вписаться в новую элиту.

Поскольку эти репрессии касались грамотных горожан, зачастую — членов советской номенклатуры, то именно они получили наиболее полное освещение в последующей публицистике времён перестройки. Попавшие под репрессивный каток, но выжившие оставили свои мемуары, такие как «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург (жены председателя Казанского горсовета Аксёнова) или «Незабываемое» Льва Разгона (зятя главы спецотдела ОГПУ Глеба Бокия).

Фото: Evgeny Haritonov / .com

Созданный «Детьми Арбата» миф о «тридцать седьмом годе» закрепил в массовом сознании представление о Большом Терроре как о расправе над оказавшимися ненужными Сталину «комиссарами в пыльных шлемах». Репрессии против кулаков, белогвардейцев и священников этим советским репрессантам казались чем-то само собой разумеющимся, и один из мотивов, который сквозит в этой литературе: «Ну а нас-то за что?». Мол, понятно, почему сидят белый офицер, священник, кулак, нэпман, но за что сидят старые большевики? Мало того, в тех же «Детях Арбата» Анатолия Рыбакова есть забавный мотив — сталинское наступление на большевистскую номенклатуру изображается как контрнаступление царизма и буржуазии, классово-чуждого элемента, который «папы Арбата» всего двадцать лет назад ставили к стенке, чтобы вселиться в их квартиры и обеспечить своим детям казавшееся таким чудесным будущее.

Культ «тридцать седьмого года», который возник как реакция на эпоху ельцинских демократических реформ, стал искажённым зеркальным отражением мифа о «Детях Арбата». Большой Террор предстал как расправа над раннебольшевистской элитой, над «старыми ленинцами», зачастую местечкового или просто инородческого происхождения, которых мудрый государственник товарищ Сталин решил пустить в расход, восстанавливая великую державу.

Фабрика неосоветских мифов начала охотно штамповать истории о том, как дети затравленных газами Тухачевским тамбовских крестьян, служившие теперь в НКВД, отбивали маршалу и его соратникам почки, воздавая за былые преступления.

Предатель-перебежчик Резун запустил даже термин «Очищение», и неосталинистская пропаганда не побрезговала этим даром изменника Родины и охотно начала развивать созданные им мифы. И вот уже начали находиться «православные сталинисты», которые рассказывают о великом вожде, вместе с доблестными чекистами сбросившем в 1937 году «иго иудейское».

Становление этого мифа о «тридцать седьмом годе», возможно, было исключительно в условиях полного неведения или игнорирования кровавой реальности «кулацкой операции», в ходе которой на одного казнённого палача тамбовских крестьян приходились тысячи и тысячи самих этих крестьян. Им много лет спустя припомнили любой жест поперёк продотрядовцам и комиссарам, не говоря уж о недостаточно восторженном образе мыслей о колхозном строе.

Именно этот террор против «бывших людей» — крестьян, священников, офицеров, специалистов — и был тем подлинным Большим Террором, тем неудержимым кровавым потоком, по отношению к которому сталинская расправа над частью советской элиты была лишь маленьким (хотя и памятным благодаря множеству громких имён) ручейком.

Чтобы понять соотношение среди жертв террора людей старой России и представителей большевистской элиты, достаточно заглянуть, к примеру, в отчёт начальника УНКВД Ярославской области Ершова об итогах первого этапа «кулацкой операции», направленный в Москву 14 января 1938 года. Из 3258 арестованных: бывших кулаков — 694; духовенства — 305; церковного актива — 253; повстанцев — 211; террористов — 80; бывших эсеров — 66; вредителей — 56; троцкистов — 32; шпионов — 6… Кучка вредителей, троцкистов и шпионов, среди которых встречались пламенные коммунисты, буквально терялась среди масс крестьян, священников и офицеров.

На военных царской и белой закалки шла отдельная охота. Пуще всего сталинское руководство боялось именно РОВС, несмотря на похищение и убийство в 1930 году генерала Кутепова, за которым в 1937 году последовало похищение генерала Миллера. Поэтому дела по РОВС шли отдельной строкой, вне «приказа» и были самыми расстрельными. Например, сводка УНКВД по Западносибирскому краю от 5 октября 1937 года гласила, что за время операции расстреляно 4256 кулаков, 889 «прочих контрреволюционеров» и 6437 «ровсовцев», то есть попросту бывших офицеров и солдат белой армии, многие из которых даже не помышляли ни о каком сопротивлении советской власти.

Фото: www.globallookpress.com

Итак, события 1937-1938 годов были прежде всего кампанией по уничтожению тех людей, которые могли быть лояльны политическому или экономическому строю исторической России и имели недостаточно восторженный образ мысли в отношении большевистской власти. Коммунисты «доигрывали» гражданскую войну. Не инородные коммунисты-троцкисты, а обычные русские мужики, священники и военные были главной целью и жертвой террора. Власть ломала через колено недостаточно подходивший ей народ.

Почему «кулацкая операция» была развёрнута именно в 1937 году, когда советский и колхозный строй, казалось, уже победили, а сами большевики приняли «сталинскую конституцию», в которой провозглашались демократические свободы и даже обещались выборы в Верховный Совет?

С этими выборами и связана экзотическая гипотеза о тридцать седьмом годе, выдвинутая Юрием Жуковым в книге «Иной Сталин». Якобы вождь очень хотел провести настоящие демократические выборы, однако разложившаяся партийная элита испугалась, что потеряет власть, а потому выдвинула Сталину ультиматум: никаких выборов до массового уничтожения «бывших людей», которые в противном случае непременно эти выборы выиграют. Тогда-то Сталин и вынужден был развязать руки террору НКВД, а как только смог расправиться со своими врагами в политбюро, тут же террор свернул.

Ситуация, что партийное руководство в стране победившего социализма больше всего опасается честных выборов — сама по себе красноречиво характеризовала бы большевистскую власть. Однако на деле перед нами чистой воды историческая фэнтези, за которую сам автор в 1937-м загремел бы весьма далеко.

Версия, отразившаяся в построениях Жукова, характеризовалась в отчётах НКВД как «распространение контрреволюционных провокационных слухов о том, что аресты проводятся в целях недопущения социально чуждого элемента к предстоящим выборам в Верховный Совет и в местные органы Соввласти».

Проходят массовые аресты, это на время выборов изолируют нашего брата — боятся, чтобы мы в советы не пролезли. Заранее знают, что коммунисты на выборах провалятся, — бывший кулак Моздокского района, возвратившийся из ссылки (Отчёт начальника НКВД Орджоникидзевского края о ходе операции по состоянию на 15 августа 1937-го).

Если и была какая-то связь между положением дел в политической верхушке и массированной расправой над русскими крестьянами, духовенством, офицерством и интеллигенцией, то совсем другая. В начале 1937 года всей стране стал очевиден внутренний кризис большевистского режима — в партии начиналась охота на «право-троцкистов» и «иных двурушников», причём арестованы оказались знаменитые вожди прошлого — Бухарин и Рыков (второй много лет возглавлял Совнарком), в армии был разоблачён действительный или мнимый заговор маршала Тухачевского. Расправа Сталина с частью коммунистической элиты была неизбежна.

А. Рыков и Н. Бухарин. Фото: www.globallookpress.com

В этих условиях превентивный устрашающий удар по всем хотя бы в минимальной степени социально активным и потенциально недовольным элементам, которые могли бы хотеть возврата к «царско-поповско-кулацкому прошлому» (то есть к нормальной исторической жизни России), был неизбежен. Неслучайно, что одним из наиболее частых «компроматов», изымавшихся в ходе обысков, сопровождавших аресты, был «календарь с изображением быв. царя».

Удары, которые должны были получить на пути утверждения сталинской диктатуры партия и армия, должны были быть компенсированы ударами по не принимавшей революцию части русского народа и прежде всего по активному элементу крестьянства — кулачеству.

Неслучайно главными и первоочередными жертвами были назначены кулаки, которые бежали или самовольно вернулись из ссылки, то есть показали неподчинение решениям о коллективизации. Большой Террор сопровождался массовым вступлением испуганных репрессиями единоличников в «колхозы». 1937 год оказался завершением приторможенной в 1930 году коллективизации.

Особое внимание уделялось разгрому Православной Церкви, которая могла стать естественным идейным вождём антибольшевистского сопротивления. В ходе проведённой 5-6 января 1937 года переписи населения верующими себя в открытую исповедовали 55,3 миллиона человек или 56,7% населения страны. Это означало практически полный провал «безбожной пятилетки» и пропаганды атеизма. Неверие решено было пропагандировать прежде всего наганом. В 1937 году, по оценкам Н. Е. Емельянова, было арестовано 162 500 священно- и церковнослужителей и верующих активистов, а расстреляны были 89 600. Эти цифры, судя по всему, близки к истине — в опубликованных отчётах НКВД духовенство и активные церковники составляют примерно 20% общего числа жертв «кулацкой операции», причём расстрельность в этой группе была достаточно высокой.

Фото: pravoslavie.ru

Как выглядели типовые обвинения в адрес церковников, даёт представление отчёт наркома внутренних дел Татарской АССР Михайлова, направленный Ежову в начале 1938 г.:

«К-Р. ГРУППА ЦЕРКОВНИКОВ В ЕЛАБУЖСКОМ РАЙОНЕ.

Группа существовала с 1935 года и состояла из церковников и бывш. людей. Деятельность группы была направлена на: а) антисоветскую, антиколхозную и пораженческую агитацию с одновременным формированием фашистских и повстанческих настроений; б) организацию колхозников на сопротивление мероприятиям Соввласти с использованием при этом религиозных предрассудков; в) распространением к-р. толкований религиозного вероучения применительно к современным условиям.

Возглавляли к-р. группу священники Тихоновской ориентации МАЛИНОВСКИЙ, ГРАХОВ и СЕНИЛОВ. Под видом обсуждения церковных дел МАЛИНОВСКИЙ и др. проводили групповые собрания, на которых поп ГРАХОВ зачитывал выдержки из религиозной книги «апокалипсис», истолковывая их в к-р. духе, применительно к условиям советского строя, убеждая при этом присутствовавших в неизбежности падения Соввласти…

В начале 1936 года к-р. группа через МАЛИНОВСКОГО создала в Елабуге новую к-р. организацию под названием «Комитет защиты религии и церкви». Участники «комитета» систематически проводили собрания, на которых выносились решения об организации верующего населения на открытое сопротивление мероприятиям Соввласти вообще и особенно по вопросу закрытия церквей, снятия колоколов и т. д.».

Была и ещё одна причина — экономическая неэффективность советского строя на этом фоне бросалась в глаза каждому. Поскольку повысить экономическую эффективность производства в рамках сталинской модели было невозможно, оставалось объяснять её действиями врагов и вредителей. В отчётах о деятельности разоблачённых врагов народа полезно переставить местами абзацы, и всё становится на свои места. Вот, к примеру, состояние почтовой службы в советской Татарии:

За первую половину 1937 года было 120 случаев присвоения почтовых ценностей на сумму 40 тысяч рублей. За период январь-июль по городскому почтамту поступило 1099 жалоб на недоставку разных посылок, писем и переводов как по почте, так и по телеграфу… Из 32 автомашин, обслуживающих почту, в течение первого полугодия 1937 г. совершенно разрушено восемь автомашин, а остальные приведены в аварийное состояние.

Мы видим классическую картину хозяйственной разрухи, над которой следователи НКВД надстраивали свою теорию заговора:

«Право-троцкистская, националистическая, диверсионно-вредительская организация в системе Тат. Управления НКСвязи возникла в 1935 году… Организация ставила перед собой задачи: 1. Путём диверсии и вредительства парализовать работу всей системы связи, в особенности телеграфно-телефонной связи. 2. Срыва подготовки всех политических кампаний: посевной, уборочной, выборной… 3. Срыва нормального обслуживания населения по почтовой линии…».

Фото: www.globallookpress.com

Такими же теориями заговора в отчёте Наркома внутренних дел Татарской АССР Михайлова (сам вражина расстрелян в 1940 году) объясняются и проблемы Казанской судоверфи, и невыполнение решений партии и правительства по ликвидации бескоровности (то есть дефицита скота, возникшего после революции). Деятельностью вредителей оказалось возможным объяснить любую проблему, возникшую на селе и в городе.

Развернувшаяся в стране вакханалия террора затянула сотни тысяч человек: «бывших» хватали и «разоблачали» за неосторожно брошенное слово, косо брошенный взгляд, усмешку при виде портрета Сталина, зачастую соседей сдавали из личной мести, по итогам пьяной ссоры или чтобы захватить что-то из имущества. Чекисты уничтожали людей из карьерных соображений, корысти или просто садизма. Стоило волне террора чуть сбавить ход, как уже начали вскрываться страшные факты, напоминавшие разгул гражданской войны.

Сотрудник НКВД Анисимов сообщал в Вологодский обком партии о проделках сотрудников Белозёрского райотдела НКВД Власова, Овчинникова, Воробьёва и других. Проблему «лимита» в 200 человек эти опера решили в четыре дня. Они организовали врачебную комиссию, якобы отбирающую заключённых для перевода в более комфортные тюрьмы.

Вызывали по одному человеку из камеры, совершенно не располагая на последнего компрометирующими материалами, и «доктор» ВОРОБЬЁВ начинал производить «медицинский осмотр», а ВЛАСОВ, ОВЧИННИКОВ и ЕМИН сидели, писали протоколы допроса, пользуясь ранее составленным ещё в Белозёрске протоколом. После осмотра ВОРОБЬЁВ кричал «годен», подводили к столу и, не читая ему протокола, говорили: подписывай акт медицинского осмотра, и таким образом они в течение 4-х суток арестовали 200 человек, на которых не было совершенно материалов о к. р. агитации.

Практиковались и менее затейливые способы: «Взяли в Райисполкоме списки, кто в прошлом облагался твёрдым заданием, и вот только по этому производили аресты». А дневные аресты переходили в ночные вакханалии.

«Применяли фашистские методы допроса и убивали в кабинетах путём физического насилия тех, кто упорно не подписывал протоколы… Одному «обвиняемому», фамилии сейчас не помню, ВЛАСОВ, ВОРОБЬЁВ и ОВЧИННИКОВ… сломали железным крюком нос и выкололи глаза, после свалили его под пол в это помещение. Двух граждан, фамилии тоже не помню… убили в помещении ЗАГСа и зарыли его под полом в этом помещении, причём убивали этих лиц железным молотом в голову…

ВЛАСОВ и ПОРТНОВ собрали совещание и сказали, что по указанию ЦК ВКП(б) мы должны убить около 70 человек, причём бить будем их холодным оружием. После всех этих разговоров ВОРОБЬЁВ, ОВЧИННИКОВ и ЕМИН достали из шкафа топор, железный молот и сказали: вот чем будем убивать сегодня человек 30. Будем рубить головы и крохи мяса закапывать в могилы, подготовленные сторожем кладбища, который очевидец этого дела. Приводили из тюрьмы по 15-20 человек, вязали им в помещении ЗАГСа руки, ложили в сани, а сверху валили одеяла и садились сами. По приезду на могилу ЕМИН, АНТИПОВ и другие брали по одному из саней и подносили его туловище на плаху, а ВОРОБЬЁВ и ОВЧИННИКОВ рубили топором, а после куски этого мяса бросали в могилу и вот таким образом они в течение 3-х суток уничтожили большое количество человек».

Случай был настолько вопиющий, что генпрокурор Вышинский направил после окончания террора заявление Анисимова новому наркому внутренних дел Лаврентию Берии, сменившему Ежова, а копии направил Сталину и Молотову. Однако, вопреки позднейшим бериевским легендам, никакой инициативы в наказании виновников террора и реабилитации невинных жертв Берия не проявлял. Напротив, «Берия не только не горит желанием освободить ни в чём не повинных людей, а, наоборот, ведёт определённую линию на создание тормоза в этой работе и свой авторитет использует для поддержания «чести мундира»», жаловалась группа прокуроров в ЦК Жданову 28 октября 1939 г.

Фото: Vitalii Khailov / .com

Вообще, работники советской прокуратуры предпринимали время от времени робкие попытки сопротивления террору, а после его окончания стали добиваться постановки НКВД под свой контроль, в частности в союзе с партийными кадрами, начали добиваться запрета пыток, на что последовал грозный окрик самого Сталина. 10 января 1939 года Вождь разослал шифротелеграмму, которая не оставляет сомнений в его отношении ко всему происходившему в 1937 году:

«ЦК ВКП стало известно, что секретари обкомов-крайкомов, проверяя работников УНКВД, ставят им в вину применение физического воздействия к арестованным как нечто преступное. ЦК ВКП разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП. При этом было указано, что физическое воздействие допускается как исключение, притом в отношении лишь таких явных врагов народа, которые, используя гуманный метод допроса, нагло отказываются выдать заговорщиков, месяцами не дают показаний, стараются затормозить разоблачение оставшихся на воле заговорщиков, следовательно, продолжают борьбу с Советской властью также и в тюрьме…

Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей социалистического пролетариата, притом применяют его в самых безобразных формах. Спрашивается, почему социалистическая разведка должна быть более гуманной в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабочего класса и колхозников. ЦК ВКП считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь…»

Вообще, совокупность всех опубликованных в последние годы документов полностью исключает миф о сталинском «незнании» или же «нежелании» осуществлять террор. Напротив, все кровавые операции предпринимались по его инициативе, с его полным согласием и поддержкой. Личная подпись Сталина стоит на списках с 45 тысячами имён приговорённых к расстрелу. Причём в этом числе «расстрелянных лично Сталиным» были не только партийные и советские бонзы, но и, к примеру, великий русский экономист Н. Д. Кондратьев, автор идеи «циклов Кондратьева», играющих огромную роль в современной экономической теории, или выдающийся русский военный теоретик А. А. Свечин, взгляды которого позволили бы существенно снизить потери России во Второй мировой войне.

Можно долго перечислять жертв Большого Террора. Тут и руководство Русской Православной Церкви — священномученики митрополит Петр Крутицкий и Кирилл Казанский, — лидер церковной оппозиции митрополиту Сергию митрополит Иосиф Петровых и десятки выдающихся архипастырей, таких как священномученик Серафим (Чичагов), инициатор канонизации преподобного Серафима Саровского. Тут и выдающиеся мыслители, учёные и деятели культуры — священник Павел Флоренский, крупнейший византинист, академик В. Н. Бенешевич, переводчик античных комедий и трагедий Адриан Пиотровский, поэты Николай Клюев и Осип Мандельштам. Тут и дети расстрелянных кулаков, однако верно трудившиеся на благо Родины, как создатель дизельного двигателя В-2, на котором ездил танк Т-34, К. Ф. Челпан. Тут и не успевшие эмигрировать бывшие государственные деятели царской России, такие как бывший Якутский вице-губернатор Д. О. Тизенгаузен, в сибирской ссылке написавший цикл язвительных антисоветских рассказов.

Павел Флоренский. Фото: www.globallookpress.com

Но всё-таки главной жертвой был простой и никому не известный русский крестьянин, объявленный «кулаком», простой офицер, записанный в «ровсовцы», рядовой член церковной «двадцатки», своим именем героически защищавший свой приходской храм от закрытия и сноса и за это же расстрелянный. Именно в этом «великом анониме» заключалась соль земли былой России. И именно ему решено было в 1937 году переломать хребет.

Разгромленную в годы революции и гражданской войны Святую Русь добивали во всех её проявлениях, а её стон уже не был слышен, заглушаемый и славословиями вождю, и криками представителей уже новой власти, на которых тоже оказался спущен «век-волкодав».

Жертвы «кулацкой операции» — самые массовые жертвы сталинского террора. Именно эта операция придаёт всей репрессивной политике большевиков неустранимый признак геноцида русского народа. Ни все вместе, ни каждый по отдельности они не должны быть забыты.

Мемориальный комплекс «Медное» в Тверской области Кирилл Чаплинский / ТАСС

30 июля 1937 года был подписан секретный приказ НКВД № 00447. Этот день считается началом Большого террора — периода политических репрессий, во время которого в 1937-1938 годах в СССР было арестовано не менее 1,7 миллиона человек (более 700 тысяч из них были казнены): «враги народа», «контрреволюционеры», «вредители», а также их родные и близкие. В годовщину Большого террора «Медуза» попросила историка, сотрудника центра «Мемориал» Сергея Бондаренко ответить на стыдные вопросы о сталинских репрессиях 1937-1938 годов.

Что именно произошло в 1937 году?

Летом 1937 года стартовала целая серия государственных репрессивных кампаний, которую мы теперь знаем под общим названием «Большой террор» (это название предложил в конце 1960-х британский историк Роберт Конквест, после перестройки термин получил широкое распространение и в России). Приказом НКВД № 00447 была объявлена «кулацкая операция», в рамках которой арестовывали крестьян, священников, бывших дворян, а также людей, так или иначе заподозренных в связях с белым движением или оппозиционными политическими партиями. Почти параллельно с этим проводились «национальные» операции — по заранее составленным спискам арестовывали немцев, поляков, латышей и многих других иностранцев и граждан СССР. С арестами нескольких крупных военачальников начались чистки в армии. Тысячи людей попали в лагеря по обвинению в связях с врагами народа — это были так называемые ЧСИР, «члены семей изменников Родины».

Зачем это было нужно? И почему именно в 1937 году?

Несмотря на то, что в середине 1937 года произошел резкий всплеск государственного террора, подготовительная работа к нему велась в предыдущие годы. Точкой отсчета часто называют 1 декабря 1934 года — в этот день был убит глава ленинградской парторганизации, секретарь ЦК Сергей Киров (роль в этом убийстве самого Сталина до сих пор до конца не выяснена). В последующие годы не только увеличилось количество арестов, но и прошли «открытые судебные процессы» в Москве над бывшими партийными лидерами, «право-троцкистским блоком», произошло масштабное обновление кадров в госбезопасности (наркома Ягоду сменил нарком Ежов), о необходимости ужесточать репрессии много писали в прессе. Шла подготовка к новой волне государственного террора: открывались лагеря, в которые должны были поехать будущие «враги», формировались специальные комиссии по рассмотрению их уголовных дел.

Существует множество объяснений тому, почему самые масштабные репрессии стали разворачиваться именно в 1937 году. Помимо собственно внутренней логики развития событий (Николай Ежов возглавил НКВД еще в сентябре 1936 и готовил свое ведомство к проведению массовых чисток почти целый год), часто справедливо указывают на большую роль внешнеполитической ситуации — ход войны в Испании, где коммунисты терпели поражения от армии Франко, усиление нацистской Германии и всеми ощущавшееся приближение новой большой мировой войны. На этом фоне в СССР активизировалась шпиономания, поиск внутренних врагов, первыми кандидатами в которые как раз и были «бывшие люди» («кулаки», священники, эсеры) и все их окружение — семьи, друзья, коллеги по работе.

Другая, не менее важная причина — собственно система управления, сложившаяся в СССР за 20 лет, прошедших со времен революции. В отсутствие каких-либо гражданских и политических свобод, в отсутствие реальных выборов в органы власти и свободы слова, главным способом проведения каких-либо социальных преобразований оставался террор. Насилие стало привычным, репрессии хоть и пугали, но принимались как должное, как часть повседневности. В этом отношении события 1937 года уникальны только своими масштабами и интенсивностью — уже миновали и Красный террор, и коллективизация-раскулачивание, и организованный индустриализацией голод в Украине, Казахстане и Поволжье первой половины 1930. Большой террор в этом смысле — просто еще одно уникальное событие в уже существовавшем ряду других.

Клим Ворошилов, Вячеслав Молотов, Иосиф Сталин и Николай Ежов на канале Москва — Волга. 22 апреля 1937 года

Сколько всего было жертв? Почему часто говорят, что масштабы террора преувеличены?

За активный период Большого террора — с августа 1937-го по ноябрь 1938 года (когда был снят Ежов) — по политическим обвинениям были арестованы более 1 миллиона 700 тысяч человек. Из них более 700 тысяч были расстреляны. И это нижняя статистическая планка — в тот же период люди по-прежнему высылались и депортировались «в административном порядке» (не менее 200 тысяч человек), сотни тысяч были осуждены как «социально-вредные элементы». Множество формально уголовных статей того времени (например, наказания за опоздание или «прогул» работы) также могут трактоваться как политические по своей направленности. Все это позволяет добавить к статистике довоенного террора еще как минимум несколько сотен тысяч жертв.

Утверждения о «преувеличенных масштабах» террора 1937-1938 годов, как правило, связаны с двумя идеями. Сомнению подвергается якобы «сфальсифицированная» статистика (хотя в настоящее время уже опубликованы многочисленные региональные «планы» по арестам, сталинские списки на расстрел, во многих регионах вышли Книги памяти, основанные на архивных данных), или — что встречается даже чаще — сама суть «политических» обвинений: многие считали, что если кого-то арестовали, значит было за что.

Ну не просто так же арестовывали? Наверняка кто-то был виновен!

Главной особенностью советского политического террора конца 1930-х являлась его принципиальная иррациональность и непредсказуемость. Этим он отличается, например, от часто сопоставляемого с ним нацистского террора. Да, принадлежность к какой-либо из «неправильных» категорий граждан могла нести в себе угрозу — однако арестовывали и дворников, и машинистов, и домохозяек, и спортсменов, и художников; словом, кого угодно. Лишь очень небольшой процент арестованных действительно занимались какой-то нежелательной деятельностью (является ли любое деяние, расходящееся с политикой партии, преступлением — отдельный вопрос). Все остальные принадлежали к обычному законопослушному гражданскому «большинству». Поскольку следствие по делам зачастую велось с активным применением пыток — физическим насилием, угрозами семьям обвиняемых, «пыткой сном» (запрет спать днем и постоянные ночные допросы), — доля «признавшихся» была близка к 100 процентам. Признательные показания оставались важнейшим аргументом в пользу виновности человека — так же, как и показания уже арестованных или расстрелянных знакомых и коллег.

Правда ли, что чистки затронули в первую очередь само партийное руководство?

Из 1,7 миллиона политически репрессированных лишь около 100 тысяч так или иначе имели отношение к большевистской партии — это были или комсомольцы, или рядовые партийцы, или (их было немного) партийные начальники. Безусловно, одной из задач в ходе террора для Сталина было уничтожение «старых большевиков» и революционеров, однако на практике многие из них уже к тому моменту были оттеснены на вторые и третьи роли и не составляли никакой реальной оппозиции в партии. Идея о Большом терроре как терроре против партии появилась в хрущевское время, когда главными жертвами преступлений Сталина стремились объявить «верных ленинцев», попутно преуменьшая общий масштаб самих репрессий.

Почему в репрессиях винят Сталина, если доносили друг на друга сами граждане?

Еще один очень распространенный миф о репрессиях — «три (иногда говорят два, иногда — четыре) миллиона доносов». Активное написание доносов было частью всеобщей политической истерии — без всяких сомнений они сыграли свою роль в массовых арестах, однако гораздо больше людей арестовывали просто по спискам, по заранее составленным и заверенным «планам», где фигурировали все «неблагонадежные» граждане разных уровней.

Кроме того, многие доносы писались под колоссальным психологическим давлением — уже на стадии следствия люди оговаривали своих близких, очень часто перед ними стоял выбор между возможностью (чаще всего иллюзорной) личного выживания и необходимостью подписать бумагу против другого человека. Доносы — это часть другого, ключевого вопроса: о гражданской ответственности всего общества за государственный террор. Признание сопричастности многих людей к его проведению очень важно, однако считать репрессии чистой «инициативой снизу» также не следует.

Сталин лично отдавал приказы о расстрелах или все-таки нет?

Разумеется, да. Из 383 списков, составленных на личное визирование членам Политбюро — так называемых «сталинских списках» — Сталин лично подписал 357. Общее количество осужденных по такому «списочному принципу» — 44,5 тысячи человек. Абсолютное большинство из них — расстреляно. Кроме того, вся архитектура террора была выстроена самим Сталиным и его близким окружением, а проводились репрессии под его непосредственным контролем: он получал докладные записки о ходе арестных кампаний, сам добавлял в списки имена отдельных людей, а также читал протоколы следственных допросов.

Как была устроена система учета арестов и расстрелов?

В отличие от многих других более ранних репрессивных кампаний (Красного террора, раскулачивания) крупные операции Большого террора довольно хорошо задокументированы. Помимо уже упоминавшихся «сталинских списков», сохранились многочисленные шифровки с мест с просьбой уточнить или увеличить «планы» по арестам, которые спускались из центра. Количество арестов фиксировалось, по количеству арестов отчитывались. Следователи вели между собой «социалистическое соревнование» по числу рассмотренных дел. Наконец, на архивно-следственных делах арестованных в 1937-1938 годах стоит гриф «хранить вечно»: при желании каждый может пойти и прочесть подробности хода дел большинства арестованных (и реабилитированных) жертв Большого террора.

А бывало, что человека арестовывали, а потом понимали, что ошиблись и отпускали?

Истории о чудесных освобождениях и спасениях уже арестованных людей, как правило, относятся к 1920-м или первой половине 1930-х годов. Сам ход следствия в 1937-1938 годах оправдания не подразумевал: у обвиняемого не было права ни на адвоката, ни на пересмотр дела (очень часто приговоры приводились в исполнение в один день с решением суда или «тройки» — внесудебного органа для вынесения приговоров).

Справка о приведении в исполнение смертного приговора тройки НКВД в отношении священника Павла Флоренского, 1937 год ТАСС

Часть людей, арестованных при Ежове, были отпущены в 1939-м — иногда это называют «бериевскими амнистиями». Тем, кому по каким-то причинам повезло не получить свой приговор к ноябрю 1938-го, иногда удавалось добиться пересмотра дела — особенно часто это происходило, если в деле менялся следователь или дело еще формально не было доведено до конца. Впрочем, многие из этих сотен тысяч человек все равно были арестованы позднее — в ходе войны или сразу же после — в 1947-1948 годах, когда повторно арестовывались пережившие лагерь жертвы Большого террора.

Сколько человек наказали за участие в расстрелах? Вообще была ли какая-то система наказания чекистов?

По известной нам статистике, за год, прошедший после снятия Ежова, вместе с ним было арестовано около тысячи сотрудников НКВД. Как и в самый жестокий момент коллективизации, террор был списан на «перегибы на местах», в нем обвинили конкретных исполнителей. И все равно далеко не все чекисты были наказаны или хотя бы отстранены от должности. Многие из активных исполнителей Большого террора продолжали работать в ходе войны, получали военные награды за «политическую работу в армии» и вернулись с войны героями.

Людей, конечно, жалко, но ГУЛАГ хотя бы был эффективным?

Мы говорим о гигантской и очень многосоставной системе, сформировавшейся не в 1937-м, а гораздо раньше, на рубеже 1920-1930-х годов. ГУЛАГ состоял не только из политических заключенных, там же были и уголовники — а также и охранники, и лагерное начальство. Это одновременно и грандиозная биржа труда, и машина массового убийства. Время Большого террора в лагерях также связано с массовыми расстрелами, с очень тяжелыми условиями для выживания заключенных (хуже в некоторых местах было только в войну — когда совсем не было продовольствия). Можно, конечно, начать разбираться, когда построили больше, что было строить нужно, а что оказалось бесполезным — но все равно экономическая целесообразность ГУЛАГа остается вопросом этическим: какой именно коэффициент затраченного рабского труда и какое количество погибших людей кажется нам «эффективным» применительно к количеству построенных заводов или городов? Одновременно с этим сама экономика ГУЛАГа подробно проанализирована современными исследователями и ни в какой степени не выглядит «успешной» — подневольный труд вообще крайне редко бывает эффективнее свободного.

Сергей Бондаренко

  • Напишите нам

Сталин с Молотовым, который также принял активное участие в организации террора 1937 — 1938 годов.

Фото: GLOBAL LOOK PRESS

Можно ли было избежать массовых репрессий 1937 года в СССР — об этом на Радио «Комсомольская правда» (97,2 FM) спорили сотрудник общества «Мемориал» Сергей Бондаренко и замруководителя Института стран СНГ Игорь Шишкин.

Троцкий ни при чем

— Зачем это понадобилось руководству страны?

Игорь Шишкин (И. Ш.): — Это связано с борьбой за власть, но не с какой-то «паранойей Сталина». Троцкий — сколько крови он пролил?! Зиновьев утопил в красном терроре Петроград. У нас белым и пушистым изображают Бухарина. Но этот гуманист писал о том, что расстрелы — один из методов воспитания нового человека… Репрессии начались с 1917 года.

Сергей Бондаренко (С. Б.): — Но абсолютное большинство расстрелянных в 1937 — 1938 годах не имели ни малейшего отношения ни к Бухарину, ни к Рыкову, ни к Троцкому! Многие были арестованы за фамилию, которая заканчивается не на правильную букву, многие за то, что они не той национальности. Какое это имеет отношение к борьбе за власть, к элитам? К 1937 году большевики были у власти уже 20 лет. Прошло несколько крупных террористических кампаний. Красный террор, раскулачивание. Голод в Поволжье, на Украине, в Казахстане, который прямо связан с индустриализацией и государством был спланирован. Потом мы доходим до большого террора. В ситуации полной несвободы, отсутствия возможностей менять власть, эволюционировать единственный способ управления — террор. К 1937 году другого способа управлять государством не было.

— За 20 лет сложилось государство, требовавшее реорганизации?

С. Б.: — Оно требовало не обновления, а некоторого развития внутри себя. В течение 20 лет это была бесконечная, в разных вариантах кровавая баня, борьба с возможностью построить это государство. Хочу посмотреть на человека, который скажет, что невозможно было не убить, например, 700 тысяч человек в 1937 — 1938 годах.

И. Ш.: — А почему либеральная публика кричит истошно именно про 1937 год? Там действительно сотня тысяч — это были лифтеры и вахтеры. Но в тот год срезали и всю верхушку ленинской партии. Вообще же под действие приказа НКВД попали бывшие кулаки, социально опасные элементы, находившиеся в повстанческих, фашистских, террористических формированиях. Члены антисоветских партий, эмигранты, участники белогвардейских организаций.

Игорь Шишкин.

Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН

«А в Штатах негров линчуют»

С. Б.: — Есть популярное утверждение: а в Америке негров линчуют. У нас были репрессии, и у них что-то было. В Штатах были лагеря для японских военнопленных и гигантская экономическая депрессия. В Германии сложилась тяжелая ситуация — и Гитлер к власти пришел.

Но в начале 30-х годов у большевиков сложилась крепкая власть внутри страны. И голодомор — не Великая депрессия. Это рукотворный голод. Страна совершала гигантский скачок в индустриализации, продавала продовольствие, чтобы получить новые технологии. Сравнивать это с серьезным экономическим кризисом на Западе, который был вызван рыночными объективными причинами, невозможно.

И. Ш.: — Почему 1937 год оказался в центре? Потому что репрессии перед этим либо касались простого народа — расказачивание, раскулачивание, либо, когда речь шла о Бухарине, Троцком и прочих, это была борьба «штучная». А в 37-м году под нож репрессий попала новая советская элита, считавшая себя неприкасаемой. Эти «дети Арбата», которые вселились в дома расстрелянных буржуев и дворян, вдруг в 37-м оказались в таком же положении. И так получилось, что, если поскрести каждого второго нашего либерала, у него дедушка-прадедушка — комиссары в пыльных шлемах.

— В 1937-м стоял вопрос смены элит?

И. Ш.: — Да. Революция выносит не только наверх, но и на промежуточные уровни массу грязи, с которой страна развиваться не может. Как только началась чистка наверху, это маховиком пошло и дальше. На одного «ребенка Арбата» пришлись тысячи нормальных людей. Это главный урок. Почему сейчас власти очень осторожны? Если сегодня маховик отпустить, боюсь, на одного посаженного условного Чубайса придутся тысячи и тысячи «лифтеров».

Мой дед, имевший два Георгиевских креста за Первую мировую, в 1937 году попал на 9 лет в лагеря. Моему отцу в 1944 году не дали звания Героя Советского Союза, хоть он и был представлен, только из-за того, что он сын врага народа. Это подтверждает, что чистка прогнившей элиты, которая приходит всегда после революций, неизбежно привела к тому, что пострадали тысячи порядочных людей.

Сергей Бондаренко.

Фото: YouTube

«Умерьте пыл дурака»

— Ответственность за 37-й не может быть коллективной — она лежит персонально на Сталине?

С. Б.: — До сих пор рассуждают, что были хорошие и плохие бояре, что Сталин чего-то не знал в общей картине террора… Но давно опубликованы сталинские списки расстрельные. Он практически все их подписал, в них 44,5 тыс. человек. Многие имена хозяин СССР вносил сам. Так что это бессмысленный вопрос.

И. Ш.: — Кстати, его преемник Никита Хрущев прославился тем, что в те годы готовил тучу таких списков. На одном из них Иосиф Виссарионович даже написал: «Умерьте пыл дурака».

С. Б.: — Это не влияет на то, что сам Сталин их и подписывал, и составлял. Тогда возникли так называемые тройки. Важно понимать, когда говорят, что «нужно было почистить»… Тройка — это внесудебный орган. Когда человек осужден тройкой, мы даже не можем сказать, виноват он или нет — процесса выяснения истины нет. Человек арестовывается по списку, потому что кто-то внес его фамилию. Он оказывается в тюрьме. Его допрашивают. Под пытками или просто испугав его. Человек что-то подписывает. Или даже не подписывает. Бац — приговор, расстрел или лагерный срок. Должно же быть соблюдено хоть какое-то правило поиска виновных, но нет! Это и есть террор, это и есть чистка.

— Но если репрессировали и правых, и виноватых, то почему потом три четверти тех, кто оказался расстрелян или отправлен в места не столь отдаленные, были реабилитированы?

И. Ш.: — Я же сказал, что маховик неизбежно затрагивает тысячи, может, сотни тысяч невинных и порядочных людей. Лев Николаевич Гумилев получил два срока. Но вот, например, для того чтобы избавиться от Ягоды и его людей, на кого Сталину было делать ставку? На такого же мерзавца Ежова. Чтобы убрать Ежова, который зачистил часть этой сволочи, приходится делать ставку на Берию. Использовать те инструменты, которые есть. Из этого не следует, что это не преступление или что эти преступления оправдываются.

— А кто-то просчитывал последствия, когда эти приказы запускали?

С. Б.: — Не надо пытаться встать на позицию Сталина. Почему кто-то должен попадать в список по любой, сколь угодно важной причине и кто-то должен погибнуть — решением тройки? Мы как люди должны для себя решать этот вопрос с моральной точки зрения, а не с точки зрения того, что потом случилась война. И таким образом, оправдывать будущим событием то, что за несколько лет до этого убили 700 тысяч человек. Это аморально.

И. Ш.: — А кто говорит, что сажать и расстреливать хорошо? Но вспомним: Сталин принял страну в 1927 году. Численность населения СССР была 147 миллионов. Когда Сталин умер, численность населения в СССР была 188 миллионов. Рост на 41 миллион за 25 лет. В 1991 году у нас начались либерально-демократические реформы, которые все осуждающие Сталина так приветствуют. У нас было 148 миллионов населения, сейчас, через 25 лет, осталось 146 миллионов. Убыль — 2 миллиона. Без войны и репрессий…

СПРАВКА «КП»

Секретный приказ НКВД № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов» был подписан 30 июля 1937 года. При первоначальной «квоте» 75,95 тысячи — высшая мера и 268,95 — заключение под стражу с августа 1937-го по ноябрь 1938-го были расстреляны 380 тысяч и отправлены в ГУЛАГ 390 тысяч человек.

ВАЖНО!

Что такое тройка?

Приговоры выносились республиканскими, краевыми и областными тройками: в них входили прокурор и начальник управления НКВД региона, а также секретарь обкома (крайкома).

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *