Ахилла православный

Начался Великий пост, а с ним, по традиции, холивары православных в соцсетях. Только сюжеты сменились. Всего пару-тройку лет назад горячие споры шли о том, можно ли в пост есть креветок и прочих морских гадов, а также заниматься сексом (разумеется, речь шла о венчаных супругах). Сегодня о таком, пожалуй, и не вспомнят.

Поводы для разговоров куда серьезней и печальней. Еще не успели отгреметь споры об «Исповеди бывшей послушницы» Марии Кикоть, в которой рассказывалось об ужасах монастырской жизни и которую одни посчитали клеветой, а другие — правдивым свидетельством. И вот новый портал Ахилла, названный так по имени одного из героев романа Лескова «Соборяне», публикует следующее разоблачение: исповедь бывшего священника. А впрочем, не бывшего, просто анонимного: он разочаровался в РПЦ и утратил веру, но продолжает совершать богослужения, ведь кормиться как-то надо. Как говаривали в старину, «не ради Иисуса, а ради хлеба куса». Только священник ли он после этого? Действительны ли таинства, совершаемые атеистом? Не думаю.

Дальше — больше. Вот уже появляется совсем не анонимное интервью священника, который пришел в церковь, чтобы служить Богу и людям, и очень скоро попал в жернова «системы», где служат лишь начальству и собственной выгоде.

Все эти тексты надрывные, в них наверняка много перехлестов, не все изложено с документальной точностью и беспристрастностью — но когда и где «бывшие» иначе говорили о предмете своей любви вскоре после разрыва?

Но вот совершенно вегетарианский текст другого священника, который понял одну простую вещь: когда к нему приходит толпа народу на исповедь, он может потратить на каждого максимум полминуты и никому ничем не может помочь. И вот пройдя тренинг по коучингу (какие нецерковные слова!), он наконец-то понял, что может помогать людям и реализовывать свои устремления и таланты вне церковных стен.

Таких историй немало можно услышать на поповских кухнях за рюмкой чая, где они и остаются.

Вернее, оставались до недавних пор. Первую четверть века «церковного возрождения» (отсчитывая от 1988 года, когда Горбачев дал верующим свободу) в РПЦ видели если не священный идеал, то по крайней мере что-то совершенно иноприродное нашему обществу и неподсудное ни молве, ни законам.

Трещина прошла в связи с делом Pussy Riot, когда церковь оказалась вовлечена в политический процесс, а теперь, похоже, плотину прорвало. Мусор, который десятилетиями не выносили из епархиальной избы, начал вываливаться из окон.

Почему именно сейчас? Его слишком много скопилось, кто бы спорил. Но и пять лет назад его было не меньше. Нет, дело еще и в том, что наше общество стало всерьез определять для себя границы дозволенного и оспаривать неоспоримые прежде авторитеты — история с 57-й школой служит отличным примером. Это признак становления настоящего гражданского общества, о необходимости которого мы все время говорим.

Кроме того, в девяностые у многих была уверенность: стоит принять православие образца девятнадцатого века как модель ролевой игры, и рано или поздно все наладится. Не наладилось. Выросло то самое поколение воцерковленных с младенчества детей, которому обещали Святую Русь в масштабах отдельного прихода…

И вот многодетный священник или свечница средних лет ощущают, что они всю свою жизнь положили на жертвенник в алтаре, как и горели в юности, но не получили чаемого мира в душе.

А профессию менять уже поздно, и самодура-архиерея вместе с его хамом-секретарем сместить им не по силам. Сколько таких историй по Святой Руси…

К тому же люди узнали современный мир, познакомились с психологией и психотерапией, поняли, что многие из их жизненных проблем эффективнее решаются методами двадцать первого века — и задумались, так ли обязательно следовать моделям девятнадцатого.

А с РПЦ произошла еще одна важная перемена. Как показывает любая статистика, храмы даже на великие праздники посещают считаные проценты населения, притом большинство уверенно называет себя «православным» (еще одно доказательство, что 86% людей в нашей стране, как, впрочем, и в любой, — не фанатики, а практичные конформисты). И это, на самом деле, удобно, потому что искренне верующие и глубоко церковные люди имеют свои представления о добре и зле и бывают слишком самостоятельны — а вот те, кто в церковь заглядывают раз в год, обычно на венчание-крестины-отпевание, нетребовательны и неприхотливы.

Но зачем им церковь? Самый простой ответ — для тех самых крестин и отпеваний, проще говоря, для ритуально-бытового обслуживания. Эта потребность неизменна, но она возникает лишь изредка. Ее одной мало.

Церковь помимо того может дать людям некие высшие ценности, чувство причастности к чему-то высокому и великому. Как мы смогли убедиться за последнюю пару лет, эта потребность огромна, и человек готов немало платить за ее удовлетворение. Но эту роль у церкви в последние годы отобрал Кремль, и даже в истории с Исаакием он чувствительно щелкнул по носу патриархию, показав, кто тут главный хранитель национальных святынь. Национальный лидер ведь не нуждается ни в каких институтах, чтобы общаться как со своим народом, так и с высшими силами.

На этом фоне особенно проигрышно смотрятся мелочность и злобность тех, кто спешит делать заявления от имени православия.

Кроме того, при патриархе Алексии церковные иерархи обычно выходили на публику лишь с гладкими рассказами о том, какой сегодня пост и завтра праздник, — а все вопросы вроде передачи соборов решались кулуарно.

Патриарх Кирилл имеет активную позицию по многим общественным вопросам, но это означает, что и общество начинает все активнее приглядываться к церкви.

И вот к этому вниманию церковная иерархия оказалась совершенно не готова. Люди, которые из года в год слышат от подчиненных гламурные доклады о том, как расцветает духовность под их мудрым руководством, обычно просто не понимают, как устроено современное информационное пространство.

Любая критика любой стороны церковной жизни в их картине мира — нападки на церковь или прямое богоборчество. Да, конечно, кто-то кое-где у нас порой, но говорить о таком не подобает, будем лучше смотреть на положительные примеры. А проблемы тоже когда-нибудь обсудим, если священноначалие нас на то благословит. Заметим, что церковные сайты, размещая ответы на все эти «исповеди», старательно избегают ссылок на изначальный материал. Так поступали и советские пропагандисты, но, в отличие от советских времен, сегодня совсем не трудно найти оригинал, а отсутствие ссылок и цитат производит впечатление боязливости и непрофессионализма.

Все наше общество в последние десятилетия жило в условиях свободного информационного пространства — все, кроме церковных структур. Неудивительно, что они теперь проигрывают конкуренцию за умы и вынуждены реагировать на повестку дня, заданную другими. Проще всего указать на официально утвержденных врагов — известный публицист Сергей Худиев, например, утверждает, что все эти «исповеди» есть очередная антицерковная кампания, инспирированная Ходорковским.

Но коварные зарубежные враги тут ни при чем.

Если людям больно — они кричат, и этот крик никогда не бывает беспристрастным, взвешенным и объективным.

Если им зажимают рот, пусть даже «блага ради церковного», — крик копится внутри и однажды обязательно прорывается наружу. И общими словами о прекрасном от него уже никак не отделаешься.

Так что тексты такого рода будут появляться и дальше. Церковные спикеры будут давать на них беспомощные и бессодержательные ответы, воинствующие атеисты будут их с радостью распространять как доказательство своей несомненной правоты. Труднее всего будет православным, не утратившим ни ума, ни совести, ни веры. Им — а лучше скажу, нам — предстоит долгий и сложный путь между тотальным отрицанием и неразборчивым принятием, между большевистским разрушением и корпоративной этикой «что выгодно для церковных функционеров, то и угодно Богу». Предстоит учиться жить по евангельским образцам, а не по советским пропагандистским.

Но не в том ли и наша задача на Великий пост — куда более трудная и нужная, чем разговоры о креветках и сексе?

Литературный критик Галина Юзефович рассказывает о книге американской писательницы Мадлен Миллер «Песнь Ахилла». Это гомеровская «Илиада», рассказанная от имени Патрокла, робкого и невзрачного героя, ставшего лучшим другом и спутником Ахилла. Рассказываем, почему роман Миллер — удачный пример осмысления давно известного сюжета и одновременно — печальный роман о юношестве и любви.

Мадлен Миллер. Песнь Ахилла. М.: АСТ, CORPUS, 2020. Перевод А. Завозовой

Решаясь в очередной раз пересказать сюжет, возраст которого исчисляется тысячелетиями, автор всегда рискует. Для того, чтобы удержать внимание читателя, заранее знающего, чем все закончится, ему приходится идти на разного рода ухищрения и уловки: добавлять линии и персонажей, дерзко смещать акценты, переносить действие в другие эпохи или в последний момент шулерским образом менять концовку. Впрочем, чаще всего результат не оправдывает затраченных усилий, и большая часть ремейков своей суетливой изобретательностью лишь оттеняют высокую простоту оригинала.

«Песни Ахилла» Мадлен Миллер, книге по-хорошему бесхитростной и традиционной, удается счастливо избежать этих опасностей и ловушек. В строгом соответствии с первоисточником сын царя Пелея и морской богини Фетиды, величайший герой своего поколения Ахилл приплывет здесь под стены Трои отвоевывать прекрасную Елену. В должное время он поссорится с предводителем греческого воинства Агамемноном и устранится от сражений; потеряет своего спутника Патрокла, решившего все же вступить в бой и облачившегося для этого в доспехи друга; вернется на поле брани, чтобы отомстить убийце Патрокла — троянскому царевичу Гектору, и в свой черед погибнет от стрелы, пущенной Парисом — виновником Троянской войны и похитителем Елены. Словом, никаких вольностей. Даже сделав Патрокла и Ахилла не просто друзьями, но любовниками, Миллер не слишком далеко отступает от канона: со времен Платона эта версия считалась вполне легитимной, да и в целом ничто в устройстве древнегреческого социума ей не противоречит.

Однако не стоит думать, будто «Песнь Ахилла» — это просто очередная перелицовка вечного мифа, на сей раз с актуальными элементами гей-драмы — ничего подобного. Формально сохраняя привычную повествовательную канву, Мадлен Миллер наполняет скупой сюжетный контур фактурами и красками по собственному вкусу. Как результат, в тех местах, где у Гомера и едва ли не у всех позднейших интерпретаторов ярко цветет пышный эпический пафос, у нее проступает щемящая нежность. Повесть «о подвигах, о доблести, о славе» в ее трактовке оборачивается историей лучезарной и обреченной любви двух душ, двух тел, двух юных существ, созданных друг для друга в этом мире и в любом из последующих.

Патрокл (именно он в романе выполняет роль рассказчика) — безымянный изгнанник, нищий, некрасивый и неуклюжий: во время ссоры он случайно убил сверстника, после чего был вынужден бежать из родного города и искать пристанища при дворе царя Пелея. Ахилл — златокудрый и зеленоглазый красавец, любимый сын царственного отца и бессмертной матери, прирожденный воин и объект робкого обожания многочисленных придворных. Они не ровня ни по каким меркам, мать Ахилла противится их дружбе, и тем не менее именно Патрокла Ахилл выбирает себе в спутники, а затем и в возлюбленные, и эта связь становится главной в их короткой жизни. Пытаясь разорвать скрепившие их узы, Фетида отсылает Ахилла в горы, к мудрому кентавру Хирону, у которого мальчик должен обучиться наукам и искусствам. Но вопреки прямому запрету Патрокл следует за ним, и Хирон становится наставником для них обоих. Патрокл отправляется за другом и на остров Скирос, где мать прячет Ахилла от войны, и дальше — под стены Трои, куда влечет Ахилла наложенное на него при рождении проклятие: чтобы его имя сохранилось в веках, Ахилл должен совершить великие подвиги на величайшей из войн, покрыть себя неувядающей славой и умереть молодым.

В сущности, именно любовь Патрокла к Ахиллу — негромкая, упорная, изменчивая и вместе с тем безусловная, и составляет подлинный содержательный каркас романа. От первоначальной настороженности (Патрокл и сам не понимает, почему Ахилл именно его выбрал себе в спутники) она мутирует в благодарность и дружбу, распускается цветком всепоглощающей влюбленности, наливается счастливой юной телесностью. Любовь взрослеет вместе с ее носителем, и понемногу в ней проступают новые черты: умение принимать и прощать (Патроклу нелегко дастся превращение Ахилла из доверчивого юноши в исполненную неукротимого честолюбия машину для убийства), осознанная и горькая готовность разделить с любимым его судьбу, какой бы та ни была.

Этапы эти, в общем, универсальны для любых отношений, которые мы называем «успешными», однако механически заменить мужчину на женщину в «Песни Ахилла», конечно, невозможно — не только в силу сюжетной логики, но и по причинам концептуальным. С удивительной деликатностью и вместе с тем предельной достоверностью Мадлен Миллер воссоздает все нюансы именно гомосексуального чувства, текучего и комплексного, вмещающего в себя и веселое товарищество, и физическое притяжение, и соперничество, и принятие, и слияние.

Храня верность духу и букве гомеровского нарратива, Миллер, тем не менее, мягко переносит фокус с внешнего на внутреннее — на взросление героев и на созревание их любви. Этот сквозной сюжет, бережно вложенный в сердцевину древнего мифа, — ее способ влить новое вино в старые мехи, одновременно избежав и скучной предсказуемости, и унизительных попыток «развлечь читателя». Таким образом трогательная и бесконечно печальная история двух мальчиков, Ахилла и Патрокла, в интерпретации Мадлен Миллер становится словно бы драгоценным кристаллом в сияющей оправе бессмертного гомеровского предания.

В отличие от Европы и Америки, сколь-либо заметных христианских СМИ в России не существует. Нет газеты, похожей на католическую La Croix, которая входит в тройку ведущих ежедневных изданий Франции. Нет интеллектуального журнала, похожего на американский консервативный и в то же время экуменический First Things.

За годы «церковного возрождения» широкая читательская аудитория в России не заинтересовалась христианским взглядом на проблемы современного мира. И поэтому нет никаких независимых христианских ресурсов, которые могли бы свободно говорить не только о личной вере, но и о церковных, социальных и политических проблемах в России. По-настоящему популярных печатных изданий у Русской православной церкви сегодня нет, но возникло несколько электронных медиапроектов, ориентированных на ту или иную православную субкультуру.

Если вас привлекает традиционный умеренно-консервативный взгляд — читайте интернет-журнал московского Сретенского монастыря «Православие.ру». Если вы — поклонник «народного православия», то главное СМИ для вас — телеканал «Союз». Если следите за официальной церковной пропагандой для массовой аудитории — вам на телеканал «Спас», некогда независимый, но теперь выкупленный Московской патриархией и находящийся на ее балансе. Если вам симпатична имперско-державная версия православия — смотрите «Царьград», амбициозный консервативный сетевой телеканал Константина Малофеева. Если ваши симпатии на стороне православных фундаменталистов, открывайте «Русскую народную линию». Если же ничего, кроме критики в адрес РПЦ, вам читать уже неинтересно, то за ваше внимание поспорят портал «Кредо.пресс» и сайт «Ахилла».

Особняком стоит официальный сайт Русской православной церкви «Патриархия.ру». Этот типичный корпоративный сайт мало чем отличается от интернет-визиток других крупных российских корпораций, однако несколько раз в год он собирает рекордный трафик. Дело в том, что патриарх Кирилл перестал обсуждать новые кадровые назначения и перестановки даже со старшим епископатом, и никто о его кадровых решениях ничего не знает. Единственный шанс что-то узнать — зайти в день заседания Священного синода на официальный сайт РПЦ и читать там опубликованные журналы Синода. Из этого нового правила патриарха Кирилла нет никаких исключений. О недавнем решении патриарха перевести митрополита Арсения (Епифанова), который фактически 30 лет руководил Московской епархией, в Липецк сам митрополит Арсений узнал из интернета.

Нет никаких независимых христианских ресурсов, которые могли бы свободно говорить не только о личной вере, но и о церковных, социальных и политических проблемах в России.

Однако, если вам хочется отвлечься от интернета и взять в руки православный журнал, вариант здесь практически один — журнал «Фома». Убаюкивающе-спокойное, выверенное с политической точки зрения издание — в том смысле, что актуальных церковных проблем в нем не было и нет, — выходит ежемесячно уже более 15 лет. Подзаголовок тоже о многом говорит — «православный журнал для сомневающихся». Другими словами, задача у редакции очень сложная: сделать так, чтобы даже у постоянных — в течение 15 лет — подписчиков журнала сомнения оставались.

Редакция журнала ни в чем не нуждается и никаких проблем не испытывает, так как вот уже десять лет Владимир Легойда, его главный редактор, совмещает эту должность с должностью «министра информации РПЦ» — председателя Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ (ОВЦОСМИ).

Если в печатной версии «беспроблемное православие» носит мужское имя Фома, то в эфирной на первый план выступает женское начало — Вера. Радио «Вера» — тот же самый концепт, но адаптированный для FM-радиостанции.

Писать и говорить в этих медиа принято так, чтобы у целевой аудитории ни в коем случае не возникало неврозов или просто тревог на религиозной почве.

На этом фоне живым и динамичным выглядит одно-единственное издание — интернет-портал «Православие и мир». Он возник практически одновременно с журналом «Фома» и на первом этапе ставил для себя довольно скромные, сугубо катехизаторские задачи. Однако через несколько лет редакции надоело ходить по кругу, в третий и в пятый раз писать об одном и том же. Портал «Православие и мир» сделал важный шаг вперед и стал публиковать публицистику.

Живое слово, не ограниченное никакой цензурой, звучало громко и свободно. Аудитория портала стала заметно расти. Вокруг «Правмира» сформировался широкий круг авторов и друзей, но сам проект оставался авторским — его бессменным главным редактором была и остается Анна Данилова. Однако со времен ее неофитства — начального, неуверенного вхождения в Церковь — у интернет-портала был свой духовник — протоиерей Александр Ильяшенко. С точки зрения постсоветского православия такая конструкция выглядела максимально легитимно: да, «Правмир» — частный проект, но его «церковность» гарантирует «духовник». Долгое время эта игра в «духовника» и «церковность» была выгодна обеим сторонам. Настоятелю небольшого московского храма было приятно ощущать себя духовным руководителем медиапроекта с пятимиллионной аудиторией, главному редактору было удобно «подтверждать» свою церковность ссылкой на духовника.

Но времена, когда духовник был действительно духовным руководителем и понимал, что вмешиваться в редакционную политику следует крайне деликатно, уже давно в прошлом. На церковном новоязе «духовник проекта» — просто его цензор, а, например, «благословение» — всего-навсего разрешение.

«Правмир» развивался, а кругозор о. Александра Ильяшенко оставался крайне узким, «приходским». Мировоззренческий конфликт был неизбежен. Было бы у о. Александра чуть больше чуткости или хотя бы простой житейской мудрости, он бы несколько лет назад тихо и мирно ушел с этой невнятной должности. Но духовник хотел оставаться духовником до последнего.

Когда популярность «Правмира» стала расти, Московская патриархия заинтересовалась им всерьез. Где бонусами, а где давлением церковные чиновники старались убедить главного редактора согласовывать с ними и темы, и авторов.

И в итоге все-таки ушел, сочинив письмо, которое потрясает и содержанием, и стилистикой:

«Политика редакции, подчас не церковная и не православная, нанесла сильный удар по репутации «Правмира”, с него ушли многие серьезные православные читатели и авторы. Но неприемлемая политика редакции нанесла удар не только по репутации «Правмира”. Подобные публикации ударяют и по моей личной репутации, ведь читатели имеют право думать, что это делается с моего ведома и одобрения. Мои требования не встретили понимания со стороны редакции, поэтому нет моего благословения на деятельность, ставшую носить явно не православный характер».

Что именно о. Александр называет деятельностью, носящей «явно не православный характер», остается только гадать. Никакой конкретики, только запугивания и угрозы. Все публикации сайта доступны, можно было бы дать ссылку, сопроводив ее комментарием. Но бывший духовник не считает это необходимым, для него достаточно голословных обвинений. Он хочет воспользоваться авторитетом духовника для вынесения приговора, который обсуждению не подлежит. И это стиль совсем не духовника, а цензора.

Этот конфликт в православной песочнице не получил бы такого резонанса, если бы не вмешались церковные чиновники. Заявление о. Александра прокомментировал заместитель председателя ОВЦОСМИ Вахтанг Кипшидзе:

«С сожалением сообщаю, что в Отдел поступают регулярные жалобы от верующих людей на деятельность портала «Правмир”, задаются вопросы о том, насколько его содержание соответствует учению Православной Церкви. Полагаем, что деятельность редакции портала, фактически приводящая к выдавливанию из ее состава православного священника, стоящего у истоков этого изначально православного портала, аморальна. Призываем главного редактора портала А. Данилову решительно пересмотреть редакционную политику, принести о. Александру извинения и прислушаться к его пастырским советам… Выход протоиерея Александра из редакции портала «Правмир” — это важный сигнал авторам и читателям данного СМИ, которое вопреки всему продолжает позиционировать себя как православное».

В истории «Правмира» кроме тех двух этапов, о которых я сказал выше, был еще и третий. Когда популярность «Правмира» стала расти, Московская патриархия заинтересовалась им всерьез. Где бонусами, а где давлением церковные чиновники старались убедить главного редактора согласовывать с ними и темы, и авторов. Так, протодиакон Андрей Кураев, бывший постоянным автором портала, с 2014 года, когда он начал публично критиковать патриарха Кирилла, не публиковался на «Правмире» ни разу. А тему украинской автокефалии в 2018 году портал если и освещал, то только с позиций Московской патриархии.

И в целом о жизни Церкви «Правмир» в последние годы старается писать как можно меньше, осваивая новые темы — здравоохранение, образование, благотворительность. Казалось бы, такой послушный информационный ресурс для Московской патриархии никакой угрозы не представляет. Зачем же ОВЦОСМИ его так жестко осадил?

Есть две причины произошедшего.

Клерикализм. В последние годы градус клерикализма в РПЦ стремительно растет. Ее руководители всё менее адекватно реагируют на происходящее в Церкви, в стране и в мире, поэтому задача церковных чиновников — оградить епископов и клир от упреков, гнева и насмешек. Делать это приходится всё чаще, а результаты всё хуже, поэтому формы защиты становятся всё более грубыми и агрессивными.

Конкуренция. Популярность «Правмира», безусловно, беспокоит многих игроков православного медиаполя. Попытки представить портал либеральным ресурсом, который порочит и дискредитирует православие, предпринимались давно — и не только по идейным соображениям. Оттянуть на себя консервативную часть пятимиллионной аудитории «Правмира» — именно то, за что хотелось бы побороться тому же «Царьграду».

Идеологический конфликт внутри РПЦ в ближайшие годы будет только нарастать, и в него будут вовлечены все крупные медиаресурсы, позиционирующие себя как православные.

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ COLTA.RU В ЯНДЕКС.ДЗЕН, ЧТОБЫ НИЧЕГО НЕ ПРОПУСТИТЬ

Понравился материал? Помоги сайту!

Подписывайтесь на наши обновления

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *