Александр дьяченко священник блог

alex_the_priest

Есть восстание, которое называют Польским не только российские источники, но украинские, польские, англоязычные, — поскольку оно своей целью преследовало воссоздание в границах 1772 года Речи Посполитой (унитарная Rzeczpospolita Polska с 1791 года). Некоторые лидеры повстанцев пытались заманить на свою сторону белорусов, доказывая им, что они от века живут на земле польской и едят хлеб польский. Религия большинства белорусов — православие — травилась, храмы жглись и разорялись, священников унижали, избивали, пытали и убивали. Всех несогласных с повесткой восстания и не выполняющих указания его руководства велено было вешать, мирные жители гибли сотнями и некоторые из них – в невероятных мучениях.
Кровожадность Калиновского, его протобольшевисткая классовая ненависть (даже к полякам, если они шляхтичи) и ориентация на преобразование восстания в гражданскую войну были противны и неприемлемы даже для других лидеров мятежа, что те и ставили ему на вид! Белорусы, у которых уже был не самый удачный опыт жизни под Польшей, фактически не поддержали повстанцев и сами всячески содействовали властям в разгроме и поимке инсургентов, о чем и говорят исторические документы.
Но нет – оказывается, «восстание Калиновского» все равно было белорусским, хоть сами белорусы об этом и не догадывались: потому что оно было «против царизма», пароль одной повстанческой группы в одном каком-то месте и в какое-то время был «Люблю Беларусь…», а сам Калиновский даже целое стихотворение на мове написал!.. А, вспомнил: повстанцы еще листовки разбрасывали, написанные по-белорусски, а не на средне-монгольском или высоком суахили, и священников казнили не так уж и много, а двое-трое-четверо из них (из 3 тысяч) даже примкнули к восстанию. И вообще Польша — это «совсем не Польша»…
———————————————

  • Как вирусная картинка во всех сетях на патриотических страничках распространился скрин этой «побожной песни» — одной из версий гимна восстания. Все по-детски с восхищением репостили цитатку про «разнузданный царей», которые будут «как былинка сломлены судом Божим». Но я вот обратил внимание на другое: на восхищение избиением (убийством?) попов при попытке «отнять Бога от схизмы» — Православия (см. последнюю строфу)

  • А вот преинтересная гравюра: постанцы в патриотическом угаре сжигают церковь с ненавистной «цыбулиной». Исполненные любви к белорусскому народу и правильным шпилям, надобно полагать. Чтоб «схизматикам» легче было адаптироваться к грядущей Польше.

  • А вот как доходчиво и в образах искусства объяснялась необходимость любить «Жонд Польски» и заодно исполняться добродетелью молчания. Прокламация повстанцев, надпись на польском: «Это ты, попик, будешь так висеть, если не исправишься. Если у тебя еще чешется язык брехать в церкви холопам бредни, то лучше наколи его шпилькой!! А вороны будут насыщаться твоим телом!!! Ах, какая же это будет позорная смерть???». Ума не приложу: и чего этим попам не нравится восстание, и что они имеют против Калиновского? Ты ж посмотри на них, а!…


———————————————

Эх, друзья. Поляки боролись за независимость. Восстание имело свой резон и было спровоцировано аграрной реформой, рекрутскими наборами, самим принципом организации империй и, конечно же, свободолюбием польского народа. Но любое подобное восстание – всегда игра ва-банк, и поляки на том историческом этапе проиграли. Я прекрасно понимаю мотивы польского народа в его борьбе. Идея независимости всех от всех – это моя личная идея, которой я живу. Смысл польского восстания в отвлечении от его методов – мне сочувственнен и не нуждается в объяснении.
Я также понимаю, что под какими знаменами бы ни воевал моральный дегенерат, совершенные им преступления в условиях военного времени будут однотипны. Знаю, были в составе повстанцев и достойные мужи, возможно, их было даже больше, чем об этом пишут сами польские историки. Но вот беда: никто из них (достойных и недостойных) в сложившихся условиях восстания не боролся за независимость Беларуси – они боролись и умирали за воссоздание Польши, хоть и будущее её устройство могли представлять по-разному и в своих действиях руководсвовоаться той или иной самостоятельностью по отношению к центру. Думаю, что некоторые повстанцы сейчас переворачиваются в гробах, слыша, что они, оказывается, погибли за независимое государство Беларусь.
В рассматриваемую нами эпоху белорусскому мужику было предложено Российскую империю поменять на Польскую. Но сервис и тарифы русских оказались для белорусов более предпочтительными – не то, чтобы они так сильно любили царя (белорусы – особый народ), просто уж лучше синица в руке, чем утка под кроватью: реальные подвижки в сторону простого люда, неплохо организованная российская пропаганда, да и опыт исторического прошлого, опять же… Белорусам предложили равенство в будущей Польше, говорите? Ага, никогда такого не было и вот опять… Не могу сказать, что национальная политка РИ до восстания была прекрасной, но в любом случае, белорусы и так уже не чувствовали себя ущемленными ни по отношению к полякам, ни по отношнеию к русским.

Повстанцы в своей агитации сделали ставку на массовое возвращение православных в унию, но просчитались: никому она особо не оказалась нужной, желающих в нее вернуться были единицы, а в целом религиозная политика восстания на территории современной РБ оказалась провальной, как и сегодня она провальная у некоторых оппозиционеров: как бы они ни ненавидели православие, но к религии большинства (тем более большинства!) нужно относиться поуважительнее, хотя бы внешне и притворно – при реальных планах на народную поддержку и вере в свою победу, конечно.
Заметим, что даже среди белорусских ксендзов повстанческая агитация не находила такого сочувствия, как среди жмудских и польских: они нередко отказывались читать манифест и принимать присяги, и часом сами католики и даже евреи на коленях умоляли инсургентов пощадить тех, кого те намеревались казнить, время от времени разделяя участь вместе с гонимыми. Мы не смотрим на это восстание как войну католиков против православных – мы видим в ней попытку использовать религиозную риторику одной конфессии против другой с целью возбуждения необходимого для поддержания бунта уровня накала страстей. И, к сожалению, видим аналогичные попытки и сегодня.
Само восстание и его последствия коснулись неблагоприятным образом для тутэйших латинян. И они — жертва. Поэтому, как пишут «Литовские Епархиальные Ведомости» тех времен, «Не для суда над католичеством и не для проклятий ему мы должны говорить. Пусть суд и проклятия останутся делом наших врагов несправедливых и неумолимых. Любовью и молитвою к Богу Искупителю, Утешителю и Просветителю, молитвою и любовью заплатим врагам нашим за пролитую кровь братий наших и за все наши слезы и страдания. Могуча сила любви и молитвы». Мир вам, братья-католики! Мы хотим строить с вами одну страну и один народ, и, даст Бог, у нас это получится – несмотря ни на что.
Мы говорим о национальном герое, а не о местночтимых героях отдельных групп. Для нас, например, преподобный Афанасий Брестский – герой. Для католиков герой – их митрополит Иосафат Кунцефич. Мы не навязываем им своего героя, а они нам – своего, и каждый остается при своих. Поэтому в масштабах всей нации «всебелорусская» кастомизация героического образа Калиновского – то же, что объявление всеобщими национальными героями Суворова или того же Муравьева. Это путь в никуда. И дело даже не в том, «хорошие» эти герои или «плохие», герои они или нет (это на самом деле вопрос для дискуссий), а объединяют их личности нацию или не объединяют. Калиновский в этой роли (только в ней) не объединяет, а разобщает – я стараюсь говорить просто и понятно: если вы хотите строить страну вместе с православными (я надеюсь, что вы вынуждено понимаете свою «обреченность» на этот сценарий), то не навязывайте Калиновского в качестве обязательного и конструктивного элемента идеологии нашей общей идентичности. Это также бестактно и провокативно, как навязывать иудеям образ Богдана Хмельницкого.
Всякая среда, культура, идея, и даже государство теряют для меня свое великое значение, если они посягают на мою веру, потому что Писание учит меня, что я должен прежде всего взыскать Царство Божие, и нет мне никакой пользы, если я весь мир приобрету, а душе своей наврежу. Игнорирование и действие наперекор религиозным интересам неокатоличенных белорусов неоднократно оборачивалось трагедией для ВКЛ и Речи Посполитой и просто жестко отворачивало православных от национальных интересов страны проживания в пользу других стран, гарантировавших их религиозные права. Не нужно наступать на одни и те же грабли! Возможно, это обоюдострое замечание, но история не учит только идиотов.
Я, опять же, ничего не имею против Польши, и даже больше скажу: некоторая часть моего сердца там – в том числе и потому, что я делал докторат в Варшаве и имею много приятелей среди поляков. Я скорее полонофил, и уж никак не полонофоб. И даже на вопрос «Кого любишь?» я готов ответить «Люблю и Польшу!», но боюсь, что придется оправдываться уже перед «азиатами»…
Я также против смертной казни (тем более, людей со справкой) и искренне рад тому, что Кастуся, наконец, похоронили согласно обрядам его религии. Попутно замечу, что БПЦ выступает за неприменение смертной казни, за выдачу тел родственникам, а также за достойное захоронение тел умерших.
В заключение я бы вот на что хотел обратить внимание в результатах бесед по теме предыдущего поста.
Я привел список казнённых повстанцев на территории современной Беларуси с указанием вменяемой им вины и услышал в ответ несколько вариантов обвинений уже в свой адрес (по отдельности или в разной комбинации). Я не буду их связывать с конкретными именами, все совпадения случайны:
1. «Вы фсе врети»
2. «Время было такое»
3. «Все так воевали»
4. «Они были пособниками»
5. «Цель того стоила, и без этого было нельзя»
6. «Не так много они и убили»
7. «Если бы не это, то было бы то-то или не было того-то»
8. «Калиновский лично никого не убивал»
9. «Агент, отрабатываешь деньги Кремля»
10. «Калиновского на тебя нет»
11. «БПЦ – враг белорусского народа, гнать, отобрать, поделить»
12. «К черту исторические детали – главное символ: Белорусский Че»
Я даже не буду проводить параллели в истории и методологии героизации Калиновского с героизацией всяких там бандер в некоторых странах постсоветского пространства. Я просто предложу представить, что речь идет не о деяниях Калиновского и его подначальных, а о Ленине-Сталине, и о деньгах не Кремля, а Госдепа и сионистов. Вы по-прежнему настаиваете, что такой образ мышления правилен? Серьезно?? Коммунисты, хотя бы, никого не обманывают и не притворяются. Может, и вы тогда будете как-то выражаться последовательнее и прямее – чтобы ваши знакомые, коллеги, фоловеры, избиратели четче представляли, с кем имеют дело. Вам, друзья, с таким осознанием императива гуманности не в Европу надо, а в некоторые другие регионы планеты.

«Маленькая история»
Однажды, будучи в паломнической поездке, мы с матушкой познакомились с одной женщиной. Вместе с сыном они сейчас живут на Урале. На то время юноша учился в православном институте, и готовился связать свою жизнь со служением в церкви.
Женщина не просто приходила в свой храм помолиться. По воскресным дням после литургии она оставалась и занималась с подростками.
Ещё каждый год летом они с батюшкой организовывали детский лагерь. Со временем о лагере узнали благодетели, с их помощью появилась возможность отправлять ребятишек в поездки по святым местам.
Однажды батюшка привёз к ним в лагерь мальчика лет одиннадцати.
— Мама у него умирает, онкология спинного мозга. Один единственный ребёнок, отца нет. Я с ней в хосписе познакомился. Попросила пока на лето взять его к нам в лагерь.
— А потом?
— Потом будет видно, может, что и придумаем.
Неделю спустя позвонила мама мальчика и попросила меня приехать к ней в больницу. Она уже практически не вставала. Я представилась. Мама, оторвав голову от подушки, с трудом приподнялась и села на кровать. Потянулась, достала из тумбочки папку с бумагами и подаёт её мне.
«Я навела о вас справки, и слышала много хорошего. Вы добрая верующая женщина. Вот, здесь документы на квартиру. Это всё, что у меня есть. Возьмите к себе моего мальчика. Он послушный и неизбалованный ребёнок».
Я представил себя на месте моей собеседницы и поинтересовался:
— Что же вы ей ответили? Согласились?
— Нет, сказала: «Я его не возьму. Ребёнку мама нужна. Ты обязательно поправишься, и будешь растить его сама».
Знаю, после меня она просила ещё нескольких человек. Кто-то согласился и начался процесс оформления опекунства.
Всё это время мальчик продолжал находиться с нами в лагере. Каждое утро мы с ребятами начинали с молитвы. И каждое утро всем отрядом просили об исцелении мамы нашего маленького товарища.
А потом мы все вместе отправились на Западную Украину в паломническую поездку в Почаевскую лавру. Сейчас вспоминаю, место красоты необыкновенной. Обошли весь монастырь, побывали с детьми на службе, причастились. Потом прикладывались к чудотворной иконе Божией Матери Почаевской и к мощам преподобных Иова и Амфилохия.
Нам уже скоро уезжать, как вдруг находит меня этот мальчик, хватает за руку и рассказывает:
— Ко мне монах подошёл! Какой? Не знаю, я его хорошо не запомнил. Говорит: » Я знаю, у тебя мама тяжело болеет. Но ты молись и не отчаивайся. Она не умрёт. Твоя мама выздоровит и проживёт ещё долгую жизнь, а ты станешь священником».
Вскоре после нашего возвращения из лавры мама мальчика действительно пошла на поправку. Теперь она прихожанка нашего храма, а её сын на следующий год собирается поступать в семинарию.

«КРЕСТИТЕ МЕНЯ НЕМЕДЛЕННО!» — Священник Александр Дьяченко

Как-то, зимой, года 2 назад, после окончания всенощного бдения (то есть после 8-ми часов вечера), когда мы уже собирались уходить, в храм зашли мужчина и женщина, оба лет сорока.
– Не сможешь-ли, батюшка, окрестить нашего отца? – спросили эти люди, оказавшиеся родными братом и сестрой. – Он умирает и просит совершить Таинство немедленно.
– Конечно, – ответил я, – куда едем?
– Он хочет совершить крещение в храме.
«Странно, – подумал я, – здоровые до храма никак не дойдут, а тут умирающий собрался. На руках они его, что ли, понесут? Хотя, это их личное дело».
– Хорошо. Я буду вас ждать.
Через полчаса в церковь, сопровождаемый своими детьми, бодро вошел пожилой мужчина в синем спортивном костюме. «Что-то он не очень похож на умирающего», – подумалось мне. Дело в том, что в таких случаях мы крестим «по скору», – это специальный чин для того, чтобы успеть окрестить человека, когда его жизни что-то угрожает.

– Постойте, – говорю, – ребята, ваш папа, чувствует себя достаточно бодро, может, отложим крещение до следующего раза, согласно расписанию. Мы подготовим человека и окрестим его торжественно большим чином.
Но мои собеседники были непреклонны: – Батюшка, отец только кажется таким бодрым, он уже было умер, и потом вдруг, пришел в себя и потребовал вести его в церковь. Пожалуйста, крести, мы потом тебе все объясним.
Я подошел к старику и спросил: – Скажи, отец, ты сам хочешь креститься, или они, – я показал в сторону его детей, – заставляют тебя?
– Нет, я сам хочу принять крещение.
– А ты в Христа, как в Бога, веришь?
– Теперь верю, – ответил он.
После совершения Таинства старик без помощи детей покинул храм. На следующий день мы служили Божественную Литургию, и в конце службы, как и было условлено, старика привезли на Причастие. В храм вчерашний наш знакомец уже не вошел, а его под руки тащили дочь и сын. Человек принял Причастие и перекрестился. Потом его привезли домой, положили на кровать, он потерял сознание и окончательно умер.
Перед отпеванием брат и сестра рассказали мне следующее:
Старик, я уже не помню его по имени, был всю свою жизнь ярым коммунистом. Ни о какой Церкви, Боге и прочей «чепухе», он, естественно, никогда и не думал. Когда дети просили его креститься, он вынимал свой партбилет, показывая профиль Ильича, и говорил: «Вот мой бог»! Даже заболев неизлечимой болезнью, отец отказывался креститься. Человек он был добрый, в семье его любили и хотели молиться о нем и в дни его болезни, и после кончины.
Умирал он у них на руках, уже перестал дышать, лицо начало приобретать соответствующую бледность. Вдруг, отец вновь задышал, открыл глаза, сел и потребовал: «Крестите меня немедленно»!
Что с ним произошло, почему вернулся к жизни? Он так никому и не рассказал….
Священник Александр Дьяченко

Священник Александр Дьяченко: Как остаться другом своему ребёнку

Он «стихийный» писатель – завел «Живой журнал», стал записывать туда свои наблюдения, истории, размышления. Его рассказы полюбились читателям, и сегодня священник Александр Дьяченко автор уже четырех книг. С тех пор, как была издана первая, прошло пять лет, за это время он успел стать тестем и дедом. «Батя» поговорил с отцом Александром о том, как научиться понимать подростка, как строить отношения с выросшей дочерью и ее мужем и как оставаться другом своему ребенку.

Священник Александр Дьяченко (настоящее имя – протоиерей Александр Брагар) родился в Москве в семье военнослужащего. Детство и юность прошли в Белоруссии. Окончил Гродненский сельскохозяйственный институт. Дважды был в армии – служил и рядовым, и офицером. Почти десять лет работал составителем поездов на железной дороге. Священником стал в 40 лет. Сегодня отец Александр настоятель храма Тихвинской иконы Божией Матери с. Иваново Александровской епархии, руководитель Миссионерского отдела епархии. Ведёт блог в Живом журнале, где выкладывает свои рассказы, написанные в стиле жизненных зарисовок. Из них составлены сборники «Плачущий ангел», «Преодоление», «В круге света», выпущенные издательством «Никея». Новая книга, вышедшая в 2016 году, называется «Схолии».

Искусство построения отношений…

— Отец Александр, одна из сюжетных линий в вашей новой книжке «Схолии» строится вокруг конфликта в семье с подростком. Как вы считаете, вот в этот сложный возраст нужно больше следить за ребенком, усилить своё внимание в его адрес – или, наоборот, больше доверять? Скажем, можно оставлять подростка в квартире одного на несколько дней?

— Считаю, что между родителями и детьми должны быть, конечно, доверительные отношения. Но по правилу «доверяй, но проверяй». Как говорят, у детей такой принцип: 5 лет – мама всегда права, 12-13 лет – мама иногда ошибается, 18 лет – мама вообще ничего не понимает, 30 лет – всё-таки мама была права. Это очень мудрая поговорка, и в деле воспитания подростка надо исходить из того, что он считает себя взрослым, независимым. Поэтому, безусловно, нужно присматривать, но нельзя следить.

Я знаю один пример, когда мама так следила за дочерью, что, в общем-то, испортила ей всю жизнь, и теперь эта выросшая дочь уже в возраст входит, а семьи своей нет, детей нет. Другой вариант — когда из-за недоверия и постоянных слежек взрослых ребенок начинает назло творить такое!.. В общем, в первую очередь, нужно следить за тем, чтобы остаться с подростком друзьями. Если вы не будете друзьями, то ничего хорошего не произойдет. Как вот в книжке: контакт родителей с дочерью был нарушен.

— Зная, что в книге описана реальная семья, я удивилась, как же так — год у родителей не было общения с ребёнком, мама и папа с дочерью не разговаривали…

— Да, они виноваты, что так произошло. Родители уехали на заработки, а девочка-подросток жила с бабушкой. И получилось, что при старенькой бабушке ребёнок делал, что хотел, а тут приехали родители и говорят: «Как это ты себя ведешь? Так нельзя, давай-ка будем возвращаться на исходные позиции». — «Какие позиции?! Я взрослый человек, что вы из меня снова делаете ребенка!» И всё, конфликтная ситуация.

Священник Александр Дьяченко. Фото: Юлия Маковейчук, pravmir.ru.

Выстраивать отношение с подростком – это целое искусство, тут конкретных рецептов — можно его оставлять одного или нет — дать нельзя. Надо знать этого ребенка, надо знать родителей, что они из себя представляют. Повторюсь, нужно добиться такого состояния, что вы друзья, а для этого стараться поменьше ребенка сваливать «на сторону», не доверять его играм, гаджетам, подсаживать на телевизионные передачи, фильмы, мультики.

Да, тебе некогда, всем нам трудно живётся, но ищи время и занимайся ребёнком. Гуляй с ним вместе, интересуйся, что он там читает, делись тем, что тебе интересно, ходи с ним куда-нибудь, — в планетарий, в кино, в театр. Не живешь ты в большом городе, — в лес сходи, на рыбалку сына возьми. Он дружить с тобой должен, он должен уважать тебя. Если этого не будет, то доверяй — не доверяй, без толку: ты дома не дашь им собраться, так они у соседей соберутся, они найдут, где.

…и секреты воспитания навыков

— Отец Александр, когда девочка из малышки превращается в девушку, что чувствует отец и в чём его можно предостеречь, на ваш взгляд?

— Вспоминаю свои отношения с дочкой: когда она была совсем маленькой, я умилялся, носил её на руках, подкидывал, целовал – для меня это была такая большая живая игрушка, к которой я привык, без которой уже не мог. Проходит время, и ребенок перестает быть игрушкой, он начинает ходить, говорить, — становится уже более-менее взрослым, самостоятельным человечком. Конечно, он еще маленький, еще полностью от тебя зависит. Но здесь уже начинается момент воспитания, многие вещи должны быть заложены в самом раннем детстве, особенно в православной семье. Основные христианские постулаты должны быть привиты ребёнку еще до того, как он войдет в возраст отрочества, чтобы для него это было естественным фоном бытия. Как это заложить? Да очень просто — ты начинаешь с ребёнком общаться, разговаривать, объяснять, призывать к какой-то своей ответственности.

Маленький ребенок воспринимает всё на уровне игры, но очень многое понимает в отношении взрослого. Он тебя уже давно раскусил, и если ты лжёшь, то он сразу это поймёт. Поэтому с ребёнком надо быть предельно честным, и нужно смотреть на маленького человека как бы в перспективе: с 7, 8, 9 лет понимать, что через 10 лет он будет взрослым и вы с ним должны остаться друзьями. То есть ты не должен не то что даже допускать рукоприкладства, а вообще его каким-то образом унижать, оскорблять, ломать как личность.

Помню, дочка в какой-то момент стала не очень хорошо учиться, и я подумал, что надо как-то её заинтересовать. И я ей объявил: дочь, школа – это твоя работа, а поскольку каждый человек, который ходит на работу, получает зарплату, вот и ты за хорошие оценки будешь получать столько-то, а за тройки и двойки штрафоваться. У нас с ней была разработана целая система, и она стала так хорошо учиться! Окончила школу, два института. Я ей недавно говорю, дескать, как хорошо у нас с тобой получилось, как я мудро тогда поступил, поставив тебя в экономическую зависимость. А она отвечает: «Знаешь, папа, сначала мне было интересно какие-то копеечки получать, а потом я просто полюбила учиться».

— А если говорить о православном воспитании, можно ли каким-то образом привить, скажем, навык любви к молитве?

— Не знаю, можно ли привить любовь к молитве, молитва – это дар Божий. Вот навык определённый – это да, но тут ребёнка заставлять нельзя ни в коем случае. Все наши православные традиции прививаются в человеке примером родителей. Если родители что-то делают, то и ребенок это будет делать.

Я помню, как во время поста супруга готовила дочке отдельно скоромную пищу, не спрашивая её, хочет она или нет. Дочь ест, смотрит на нас, — мы едим постовое. Проходит время, она говорит: «Я хочу, как вы». Мы объяснили, что это достаточно сложно. Она: «Всё равно хочу». Хорошо, и она стала поститься вместе с нами, и знаете, больше скажу: для неё пост всегда был очень важным временем, это уже на уровне подсознания, в любые времена и настроения, — как связующая ниточка с Церковью. А что было бы, если бы заставляли её поститься?

Я знаю пример одной православной гимназии, где дети обязательно должны быть на воскресном богослужении, понедельник у них тоже начинается с литургии, и еще в какой-то день у них литургия. Вы понимаете, насколько дети устают! И когда эти дети окончат гимназию, представьте, как они будут относиться к богослужению, — как к обузе! Нет, так нельзя. Всё, что в Церкви с детьми происходит, всё, что мы делам, прививая их к храму, должно приносить радость.

Священник Александр Дьяченко. Фото: Андрей Петров.

«Хочу такого мужа, как папа»

— Говорят, как отец относится к подрастающей дочке, такого же отношения она потом будет ждать и от мужа. Это так?

— Когда моя дочка стала девушкой, она мне как-то сказала: «Папа, я ищу такого, как ты»… Если отец производит на дочь положительное впечатление, если дочь любит своих родителей, она, конечно же, будет ожидать такого же отношения к ней от будущего мужа. И вообще, ребенок, вырастая в семье, начинает вольно или невольно выстраивать те же отношения, какие были у мамы с папой. Хотя тут свой опасный нюанс: если девушка хочет образ отца проявить в своём муже, она может невольно начать его прессинговать. Этого тоже нельзя допускать, не надо ничего ни в ком пытаться менять, женщина должна быть за мужем, должна слушаться мужа, а не отца.

— Вы как-то говорили, что супруг вашей дочери нецерковный человек. Да, с одной стороны, никого не надо насильно менять, с другой стороны, — наверное, можно как-то воздействовать? Дескать, зять, вот я священник, а ты в церковь не ходишь… Расскажите, пожалуйста, о каких-то основных точках взаимодействия «тесть — зять».

— У нас отношения с зятем ровные, спокойные, уважительные. Он очень много работает, постоянно в разъездах, или дома что-то конструирует, сидит за компьютером, чертит, разрабатывает. Поэтому у нас нет возможности общаться близко и долго. А в плане воздействия в религиозном отношении, конечно, мы с ним разговариваем, я могу что-то рассказывать, но очень ненавязчиво.

У меня всегда перед глазами пример из жизни Сергея Иосифовича Фуделя, мне об этом рассказывала Зинаида Андреевна Торопова, она в семье Фуделей прожила много лет. Я застал эту женщину еще живой и здоровой в городе Покрове. Сергей Иосифович умер в 1977 году, с 50-х годов Зинаида Андреевна была с ними, это, получается, более 20 лет человек жил рядом, приходил к ним, пил чай, ел, спал у них дома: она как дочка им была. И как-то я её спрашиваю: вы помните, каким в церкви был Сергей Иосифович? Она говорит: нет, не помню, я же не была тогда в церкви, я пошла в храм только после смерти Сергея Иосифовича. Я говорю: постойте, как же так, вы жили рядом с праведником, с исповедником, который столько лет просидел в тюрьме за веру, что же, он вам ничего не говорил? Она отвечает: вы знаете, он никогда не навязывал мне свою точку зрения… А вот когда этот человек умер, пример его жизни подвигнул её на то, что она стала человеком высокого духовного плана. Так что всему своё время.

— Отец Александр, как родителям поступать, когда молодые ссорятся: заступиться за «своего», помочь разобраться или вообще не вмешиваться?

— Что тут можно сказать? Из жизненных наблюдений: очень часто мужчина хороший, потому что жена у него хорошая. Если хороший священник, значит, у него хорошая матушка. Если человек чего-то добивается в науке, в искусстве, — значит, у него хороший тыл и поддержка того, кто рядом…

Молодые, вступая в брак, будут, конечно, ссориться, но у дочери на свадьбе я встал и сказал: «Дорогая моя, я твоей отец, я вам всегда помогу, я о вас всегда помолюсь, но семья – это ваша семья, вот твой муж, он глава семьи, будь любезна, – слушайся мужа». Я не призываю к домострою, к отношению к мужу как к господину, которому нужно сапоги снимать. Но правильное понимание того, что это твой муж, что это твоя семья, — очень важно. И убежать переночевать к родителям, как это часто бывает, когда молодые начинают между собой ругаться, — это не дело. Если дочь уходит ночевать от мужа к маме — это уже начало развода, это убегание от проблем. Конечно, нам будет жалко своих детей, мы же их любим, нам хочется их защитить. Но если речь не идёт о каких-то совсем ужасных вещах, — то не надо вмешиваться. Пускай они сами отвечают за свою семью и сами свои проблемы решают.

Если они любят друг друга, то эта любовь не пропадает, бытовуха не может уничтожить настоящие отношения. Ведь настоящая любовь — это не некое чувство, которое у тебя появилось вначале, а потом прошло, оставив только терпение: как бы выдержать. Ничего подобного, любовь должна возрастать, укрепляться, должно наступить такое состояние, что я без тебя не могу, без тебя мне жизнь не мила. Что мы, действительно, единое тело.

Поэтому нам, родителям выросших детей, нужно быть настолько терпимыми, настолько выдержанными, настолько мудрыми! И стараться максимально не вмешиваться в дела детей, а лучше стараться вымаливать их.

Для чего нужны дедушки и бабушки

— Отец Александр, у вас две маленькие внучки. Поделитесь, как это — вдруг из папы стать дедушкой? Какие ощущения у вас?

— Одна наша прихожанка как-то сказала, что дети – они наши дети, пока не вырастут, а внуки – это до смерти. И вот сейчас у меня такое ощущение, что была одна маленькая дочь, а теперь у меня их две, и плюс ответственность за всю эту семью. Это новое состояние. Когда-то меня моя маленькая дочечка слушалась и любила, могла прижаться, обняться, я её мог на ручках поносить, а теперь я этих двух могу и тискать, и на себе таскать, и прыгают они на мне, — и это моя отрада. Я снова, как будто по спирали, вернулся назад на 25 лет, я снова переживаю те же самые эмоции, те же самые чувства, они мне дают силы, эти ребятишки!

Священник Александр Дьяченко с внучками. Фото из личного архива.

А вот непосредственно отвечают за этих малышей их родители, они воспитывают. Очень часто бабушки с дедушками сетуют: «Ох, родители не то делают и не так». Я всегда отвечаю: «Смиряйтесь, всё равно дитя будет поступать так, как говорят мама и папа, а не дедушка и бабушка. Вы своё вложили в своих детей, вы своё дело сделали, а теперь то, что вы вложили, отражается в ваших внуках».

Для чего нужны дедушки и бабушки? Для того чтобы баловать внуков, в этом отношении мы незаменимы. Но ты должен всегда подчеркивать, что в иерархии ценностей ребенка – родители выше дедушки и бабушки. Ты стоишь в стороне и наслаждаешься, пока эти малыши – малыши. Ты всю свою любовь отдаёшь им, а потом они подрастают и им с дедушкой и бабушкой уже неинтересно, а мы начинаем на них обижаться. А я и тут советую: смиритесь, это же замечательно, что в своё время вы получили любовь маленьких существ, это же такая радость! Они тоже выросли – стали взрослыми людьми, всё, вы своё отработали. Каждое поколение получает своё, и при правильном отношении к ним они вас никогда не забудут.

Священник Александр Дьяченко с внучками. Фото из личного архива.

Молодая женщина, лет тридцати, обращается ко мне, доверительно, и немного волнуясь:
— Батюшка, я выхожу замуж и мы с моим мужем хотим венчаться.
– А знаете ли, голубушка, – поучаю привычно, – что венчание – шаг ответственный, и, решаясь на него, вам нужно взвесить серьёзность ваших чувств и намерений?
– Да, батюшка, мы всё взвесили и решили сперва расписаться, и в тот же день повенчаться. И, потом, сколько ещё испытывать эти самые чувства? Я от него уже третьего ребёнка рожаю, а всё никак не решусь, сколько же можно!? – убеждает себя молодая женщина.
Говорят, сейчас стало модным венчаться, не знаю. Мы в своём храме много крестим, ещё больше отпеваем, а вот венчаем крайне редко. Да ещё и просим за венчание самое большое пожертвование. И делаем так специально, чтобы люди, прежде чем решиться на такой шаг подумали даже не семь, а семьдесят раз. Но всё равно не помогает, и разводов среди венчанных браков хватает. Я здесь как-то поинтересовался у священника, который принимает в епархии просителей о церковном разводе, и выходит, что в среднем за год по области мы имеем около трёхсот таких семейных катастроф. Человек надеется, что после церковной молитвы, словно по мановению волшебной палочки, в его семье наступит идиллия, а она не наступает. Нет понимания, что венчание – это благословение на начало трудного жертвенного пути двух любящих сердец по созданию семьи, как малой домашней церкви, а не уже готовый конечный счастливый результат.
Начинаешь объяснять невесте, что в браке она должна подчиняться мужу, и оставлять за ним принятие всех главных решений. Девушка смотрит на меня и улыбается. Спрашиваю:
– Ты чего улыбаешься?
– Батюшка, неужто мне придётся ему во всём подчиняться, а если он неправ? А если он вообще, человек неумный?
– Так зачем за него идти, если он неумный?
Никогда не забуду, находят меня двое, он и она. Она выше мужа чуть ли не на полголовы, да и остальными формами покрупнее будет. Он (жена его называет «Дусик», причём именно называет, к нему не обращаясь, и постоянно говоря о муже в третьем лице) постоянно молчит, зато она говорит не умолкая.
– Мы с Дусиком решили повенчаться, – смотрит в сторону супруга, тот обречённо вздыхает и соглашается: «Угу». – Батюшка, это так ответственно, так ответственно. Мне же снова придётся подвенечное платье покупать.
– А вы давно вместе?
– Да у нас ребёнку уже семь лет.
– Тогда вам нет смысла покупать такое дорогое платье, вы просто оденьтесь чистенько по-церковному.
Женщина, задыхаясь от возмущения:
— Что значит «чистенько»!? Я, что же, не могу для такого случая позволить себе новое платье?
Я немедленно соглашаюсь с её требованием о новом платье, она успокаивается, и мы договариваемся о сроках венчания. У «молодых» до назначенного мною дня оставалось ещё месяца полтора. Надеясь за это время хоть немного воцерковить ребят, я предложил им походить на воскресные службы, и разрешил звонить мне, соглашаясь ответить на все интересующие их вопросы. И она звонила чуть ли не каждый день. – Можно венчаться в фате? – А, может, вместо фаты мне ленточку повязать? – А если коленочку открыть, будет ли это «по-церковному»? Я стал бояться её звонков, я же не Юдашкин, откуда мне знать, что такое оборки и фонарики на рукавах?
Недели через три, в сопровождении Дусика, она приехала продемонстрировать свой наряд на предмет соответствия его требованиям «церковности». Маленький мужичок покорно стоял передо мной в простеньком костюмчике, и почему-то зелёного цвета. Не удивлюсь, если он в нём ещё в школе аттестат зрелости получал. Зато супруга поражала оригинальностью и эксцентричностью одежд. Не стану их описывать, всё равно не смогу, но априори соглашаюсь на всё. Женщина задумчиво смотрит в сторону супруга. – Батюшка, последнее время меня волнует несоответствие идеи моего платья цвету его костюма, я боюсь, что нарушается гармония. «Невеста» мельтешит на фоне зелёного супруга, а я, понимая всю нелепость происходящего, но боясь обидеть людей, только молча развожу руками. Вечером она вновь позвонила и сообщила, что решила заказывать новое платье.
Зато венчание прошло великолепно. Зрителей понаехало множество, правда «невеста» слегка паникуя, часа за два до прибытия к храму эскорта автомобилей, спрашивала меня о какой-то очерёдности входа в храм, но все недоумения к счастью удалось разрешить.
Потом, уже выходя из храма, она бросала в толпящихся сзади незамужних девушек свой букет. А те, подобно волейболисткам, визжа и смеясь, выпрыгивали ему навстречу. Довольный действом народ, устремился вслед за королевой бала к машинам, а сзади, не поспевая за всеми, и видимо, боясь потеряться, смешно семеня ножками, спешил Дусик в нелепом костюмчике зелёного цвета.
Но, всё-таки, таинство, даже если люди и забывают о его сути, остаётся Таинством, и наблюдаешь порой, как человеческая слабая плоть не выдерживает присутствия благодати.
Во время венчания девушки нередко теряют сознание. Мамочки жалуются на спёртый воздух в храме и на жар от горящих свечей, хотя мы никогда не венчаем прилюдно, и такого рода объяснения мною не принимаются. Причина скорее в том, что всё чаще широкие юбки белоснежных подвенечных платьев невест скрывают уже значительные сроки беременности. Помню, венчал юную девочку шестнадцати лет и мужчину лет тридцати пяти. На его фоне она выглядела совершенным ребёнком, и в тоже время этот ребёнок сама уже готовилась стать мамой. Тонкая высокая шейка, такие же худенькие ручки. Во время венчания девочка вдруг медленно, словно свечечка, начала оплывать на пол. Потом, заметив вдоль стены стоящую лавку, улеглась на неё вместе с ногами.
Я неспешно продолжаю читать молитвы, сродники, в том числе и жених, в растерянности обступают молодую. Та лежит и в прострации улыбается своим видениям. Но через минуту жених уже стоит на положенном месте с юной супругой на руках. Он держит её, точно бездыханное тело, с запрокинутой головой и безжизненно свисающими вниз руками. Однако мужчина твёрд в своём намерении продолжить венчание, и всем видом старается мне это показать. Спрашиваю:
— И что будем делать?
– Венчаем дальше, батюшка.
– Так венец не фуражка, как мы его на её головку крепить станем?
Благо, мои помощницы подсуетились и прохладной святой водичкой привели девочку в чувство. Правда, до последней минуты её приходилось поддерживать под руки, а венчальную свечу передали свидетельнице.
Если теряют сознание молоденькие девчонки, то это в порядке вещей, но когда на пол храма опрокидывается большой сильный мужчина, то здесь на беременность уже не спишешь. Идёт венчание. Поворачиваюсь лицом к открытым царским вратам и, воздев вверх руки, готовлюсь произнести венчальный возглас: «Славою и честию венчай их», как слышу звук рухнувшего тела. Оборачиваюсь и вижу жениха распростёршимся на полу. Невеста отскочила в сторону, на её лице недоумение и испуг. Общими усилиями приводим незадачливого жениха в чувство. Он не совсем понимает, чего от него хотят, но потом всё-таки встаёт на место. Вновь воздеваю руки, произношу возглас, и молодой человек опрокидывается навзничь, да так резко, что чуть было не увлекает за собой свидетеля. Жених падает, а его ноги в ботинках сорок четвёртого размера с новыми кожаными подошвами по инерции взлетают вверх. Его вновь поднимают и усаживают на табурет. Он сидит, прислонившись головой к невесте, так и венчаем.
Правда, этот случай с сильной половиной человечества на моей памяти единственный. Но если, кто-то думает, что мужики народ менее чувственный и ранимый, чем женщины, то он глубоко ошибается. Года два назад я присутствовал на росписи в загсе. Помню, как после всего к жениху подошёл свидетель и пошутил:
— Не понимаю, как ты решился расстаться со свободой и стать семейным человеком?
Каково же было моё удивление, когда через год я, просматривая видеозапись уже с его свадьбы, увидел как этот большого роста могучий крепыш в момент, когда они оба с женой поставили подписи под одним документом, не совладал с чувствами и заплакал. Он стоял и плакал, как дитя, а жена успокаивала его и гладила по волосам.
Такие мы мужики, какие бы мы ни были большие и сильные, нам очень важно, чтобы нас любили. Мой друг отец Виктор этой зимой заболел и попал в больницу с двусторонним воспалением лёгких. Он сгорал от высоченной температуры, и врачи как могли, боролись за его жизнь. В самый критический момент к нему пустили матушку. Она наклонилась над ним и просит: – Витенька, ты только не умирай, держись. Ты же сам знаешь…». Батюшка, предвосхищая её слова, подумал: «Сейчас она скажет «как я тебя люблю», и так, – говорит, – на душе хорошо стало. А матушка продолжает: – … детей кроме тебя, кормить некому. А их у тебя вон сколько, и кому они, если помрёшь будут нужны»? – Действительно, – согласился батюшка, – никому», – поболел немного, и на службу.
Разные случаи случались с моими молодожёнами, один раз даже трагический. Семья находилась на грани развода. Муж сильно выпивал, и жена ухватилась за идею повенчаться как за последнюю соломинку. Он согласился, и по её просьбе даже закодировался, но мне об этом ничего не сказали. Во время венчания молодые пьют общую сладкую чашу вина, вот он её и выпил. Сорвался и запил, а месяца через три семья распалась окончательно.
А один раз жених со свидетелем перед самым венчанием чем-то, видать, обкурились. Родственников понаехало, а их развезло, стоят и хохочут. Невеста плачет, а они заливаются. Вот беда какая.
Много случалось всего, и забавного, и грустного, но было одно венчание, которое меня потрясло и осталось в памяти на всю жизнь.
С Галиной мы познакомились в храме. Она подошла ко мне после службы и попросила соборовать и причастить её мужа. У Андрея, так его звали, обнаружили опухоль. Ему тогда ещё не было и сорока. Будучи по природе человеком терпеливым, он научился скрывать от окружающих боль, потому и болезнь открылась уже на последней стадии. После операции Галина привезла мужа домой. Тогда она и просила его соборовать.
Мы разговорились с Андреем. Вера в нём была, но правда очень маленькая, а вот надежды не было совсем. А без надежды в таком деле нельзя. Всё время, пока я его соборовал, он смотрел на меня с таким выражением лица, словно говорил: «Я понимаю, ты делаешь своё дело и хочешь мне помочь. Но только зря ты, парень, стараешься. Всё равно из этого ничего не получится. Я обречён». И, тем не менее, он даже было пошёл на поправку, но его настроение от этого не улучшилось. Она поменяла квартиру, чтобы у Андрея была отдельная комната и дети ему не мешали. А он спешил сделать в ней ремонт, чтобы ей потом, после него, было меньше мороки со всеми этими мужскими делами.
А месяца за два до кончины Андрея она попросила их обвенчать. Я назначил день, и они приехали в храм нарядные и торжественные. И ещё, может мне это показалось, но они были счастливы. Не смотря на то, что время их оставшегося счастья уже можно было исчислять часами. Остался в памяти землистый цвет лица Андрея и проступающая порой в их глазах боль от близкой и неминуемой разлуки.
— Ты хочешь связать себя навсегда? – спросил я её перед венчанием.
– Да, я хочу и в вечности быть вместе с ним. Здесь мы были вместе до обидного мало.
— Ты ещё молодая женщина, подумай, у тебя двое детей, и их нужно поднимать, хватит ли тебе сил?
– Бог не оставит, батюшка, моей бабушке после войны было ещё труднее.
Прошло уже много лет, и я иногда встречаю Галину. Она освоила мужскую специальность, занималась извозом, торговала запчастями к автомобилям. Сейчас купила огромный «патриот», чтобы ездить на дачу. Сыновья выросли, родились внуки. Так что, забот у неё, что говорится, «полон рот». Я иногда её встречаю, но никогда не вижу рядом с мужчиной.
Недавно она меня подвозила, и я спросил:
— Не жалеешь о том венчании?
Она помолчав:
– Вспоминаю то время, оно шло, и я понимала, что теряю мужа, наступало отчаяние, и я не знала что со всем этим делать. Но после того, как мы повенчались, я вдруг отчётливо поняла, что теперь всё, мы навсегда остаёмся вместе. Никогда ещё, как в те дни, я так остро не ощущала времени. Оно стало для меня управляемым, он уходил, а я каждую секундочку нашей жизни словно перебирала между пальцами, как ты свои чётки. Те два месяца научили меня ценить, то малое, что у меня есть, и быть благодарной, за то, что у меня есть. Я не думаю об Андрее «был», для меня он продолжает «быть».
Он умер на моих руках, и я сама закрывала ему глаза. Может от того, что я знала о его скорой кончине, и делала всё, чтобы ему было покойно, у меня нет на душе чувства вины, или какой-то недоговорённости. Словно он переехал в другую страну, а я остаюсь ждать его вызова. Когда-то он обязательно придёт, и я пойду за ним вслед».
А вскоре вся страна узнала о взрывах в метро. И думаешь, ведь никто из тех, кто погиб, не собирался умирать в тот день. Люди уходили по своим обычным делам, строили планы, а потом, буквально в мгновение их жизнь прервалась. Мы жалеем погибших, но жалеть нужно тех, кто остался. Теперь день изо дня месяцами они будут вспоминать, всё одно и то же. Ту самую минуту, когда любимый человек уходил из дому в то злополучное утро. Возможно, это было так: » – Быстренько иди сюда, целую и я побежал, уже опаздываю! – Беги, беги, я умываюсь, вечером поцелуешь», или звонок по телефону: » – Я хочу тебе сказать что-то очень важное для нас обоих. – Прости, мне сейчас некогда, вечером скажешь, мы же договорились о встрече». Может, это было так, а может, как-то по-иному, точно не знаю, могу только предполагать.
Только не будет теперь этого вечера. Никто так и не скажет им оставшимся тех заветных слов, никто больше так не обнимет и не поцелует. Лишь остаётся подушка, которую можно обнять в надежде уловить запах того, кто уже не придёт. Мы неисправимы, и начинаем понимать, что были счастливы только тогда, когда его теряем.
Ночь, табло на часах говорит, что сейчас где-то около трёх. Проснулся и почему-то вспомнил про тот разговор с Галиной в её вездеходе, и то венчание. Рядом со мной, свернувшись калачиком, мирно спит моя матушка. В памяти всплывает и рассказ отца Виктора, который помирая в больнице, ждал от своей половины признания в любви. И я делаю неожиданное открытие: а ведь моя матушка за все двадцать пять лет совместной жизни так ни разу и не сказала, что она меня любит. Вот это здорово, а как же мы так поженились, без констатации самого факта? Спать сразу же расхотелось, и так стало себя жалко. Нет, так дело не пойдёт, матушку определённо следует обличить, утром, сразу же, как проснёмся.
Для сбора компромата мысленно возвращаюсь в те наши далёкие годы, и почему-то сразу вспоминаю, какими счастливыми глазами смотрела она на меня, когда я делал ей предложение. Потом, как старалась она подложить мне на тарелку самый большой и вкусный кусочек, как обшивала, стирала, гладила до появления всех этих чудо машин. Нужны обличающие факты, а в голову лезет всякая ерунда, как всеми силами она старалась дать мне поспать, когда появился на свет малыш. Потом, как вместе пришли в церковь, и она терпеливо выслушивала моё дилетантское «богословие». А когда, став священником, я получил самостоятельный приход, она ушла с прежней работы на зарплату в пять раз меньшую, ради того, чтобы быть рядом и организовывать клирос. Вспомнилось, как перед первой нашей Пасхой, когда не было денег на красные облачения, она пошла на рынок и продала свою единственную ценность – новую шапку из голубой норки.
Воспоминания, тесня, и наплывая друг на друга, выстраивались в одну большую непрерывную цепь обличений, но только уже меня самого. Вот так, Саша, получается, что рядом с тобой, вот уже целых 25 лет, живёт человек, который и живёт-то ради тебя, а ты этого до сих пор не понял. А для любви слова, оказывается, вовсе и не обязательны.
Вглядываюсь в её лицо, и хотя на дворе ещё темно, отчётливо вижу ту самую девчонку, которая согласилась идти по жизни рядом со мной, и идёт вот уже целую четверть века. Мы привыкаем, что кто-то живёт рядом, для нас становится нормой быть кем-то любимым, что о нас кто-то постоянно заботится, и на него можно свалить кучу всяких домашних рутинных дел. И, кажется, что так будет всегда, но в том-то и дело, что «всегда» в нашем конечном мире не бывает, когда-то это «всегда» рано или поздно заканчивается. И можно так и не успеть научиться быть благодарным, а потом ненавидеть себя, что вовремя не целовал эти глаза и эти руки.
Пытаюсь вспомнить, а когда сам ей говорил, что люблю, когда последний раз дарил цветы? И хотя в комнате темно, понимаю, что мои щёки начинают пылать. Нет, нужно в корне всё поменять, завтра же, нет уже сегодня, я скажу ей, что люблю её, и очень сильно. Нет, это неубедительно, что значит «очень сильно»? Скажу просто, что люблю её, но зато целых пять раз, или лучше десять, и так каждый день, или, в крайнем случае, через день. Правда, она может заподозрить, что я где-то в чём-то проштрафился. Ну и пусть, потом перестанет, пора ей привыкать к новой хорошей жизни, вот с этой самой минуты.
Засыпаю довольный собой, успевая краем глаза заметить цифры на электронном светящемся табло. Всё, время новой жизни пошло.

Священник Александр Дьяченко РАССКАЗЫ СЕЛЬСКОГО БАТЮШКИ «Чернокнижник» Как-то, уже будучи священником, отпевал я в соседнем городе девочку-подростка. Помню, трагедия была страшная. Ребёнок на глазах отца перебегал дорогу под окнами своего дома и попал под машину. Отец выбежал, поднял дитя на руки, принес бездыханное тельце домой. Положил его в ванну и давай от крови отмывать. Мне об этом перед самым отпеванием рассказали. Молитву начинать нужно, а я не могу: представил эту картинку и слезы душат. Да и вопрос этот извечный: за что, Господи, дите малое неповинное, за что? Прервался, отошел на минутку в притвор и постарался взять себя в руки. Тебе нельзя плакать, нельзя. Твои слезы здесь никому не нужны. Нужна молитва, иди и работай, делай свое дело, а эмоции можешь оставить при себе. Прошло, наверное, месяца два после похорон девочки. Заходит в храм его отец, нашёл меня и просит квартиру освятить. Понятное дело, конечно нужно идти. Уже на следующий день я был у них дома. Поскольку трагедия произошла в самом начале лета, то вся семья сразу же уехала на дачу и в город до сих пор не возвращалась. Не могли, сил не было. Отец в одиночку и бродил по дому, как медведь-шатун. — Не могу, — говорит — в её комнату входить. Зайду и вот мне всё кажется, что она только на минутку отошла и сейчас услышу её голосочек. Я, батюшка, Бога никогда не обижал, за что же Он меня так? Посидели мы, выслушал я его рассказ. Потом начал освящение. Прохожу по комнатам, совершаю каждение и читаю 90-й псалом. Только вот у меня привычка, как только вижу в доме книги, обязательно подойду посмотрю, что хозяева читают, чем интересуются. Присмотрелся к его книгам и обомлел. Такого собрания чернокнижных изданий в нашу новейшую эпоху я еще не у кого встречал! Чего здесь только не было: и сборники заговоров, и белая и черная магия, практическая магия, сонники разных калибров, руководство по составлению гороскопов… Короче говоря, несколько полок таких книг: почему-то врезались в память и книги, распространяемые у нас кришнаитами, в ярких глянцевых обложках. Было видно, что книжки не только стояли на полках, ими пользовались, и весьма активно. Некоторые книжки вообще были затерты, наподобие старых учебников. — Отец — спросил я — это чьё барахло? — Моё — ответил он. — А зачем оно тебе? — Интересуюсь. Прервал освящение и поставил условие: — Дом с таким багажом вражией литературы освящать не стану. Тот мне в ноги и чуть не в крик: — Освяти, сил моих нет, не могу в доме жить, душа наизнанку! — Ты сначала эту чертовщину сожги, а потом снова к себе зови! Зачем мне перед Богом комедию-то ломать? Или давай так: я тебе дом освящаю, и книжки мы с тобой сразу же в церковь уносим. У нас за храмом печка, в ней всю эту гадость и сожжём. — Батюшка, может ты освятишь, а завтра я их утречком сам принесу? Стоит он передо мной на коленях, а глаза так и сияют и видно, что верит в то, что говорит. Ну не буду же я с ним торговаться. Ведь взрослый же мужик! — Ладно, продолжим. Но завтра ты всю свою вредную макулатуру ликвидируешь. И помни, ты обещал! Ничего он, конечно же, на следующий день не принёс, так и остался при своих интересах. А потом встретились с ним в городе. Спросил я у него: — Зачем тебе это? — Не понимаешь ты, — сказал он в ответ. — Вот, я простой слесарь, на заводе по восемь часов у станка пашу. И кто я? Да никто! Червь! Меня каждый начальник обидеть норовит, а магия мне силу в руки дает. Ты меня обидел? А я на тебя болезнь наслал и или беду на твой дом… Про меня начальство уже знает и не обижает, боится — он показал мне кулак — вот они где у меня миленькие. И соседи опасаются, никто мне жить не мешает, даже пацаны по ночам у меня под окнами не орут. А ты власти меня хочешь лишить? Не выйдет! Стал я о нём потом справки наводить, и мне рассказали, что оказывается, этот папа хотел дочку свою любимую научить всему тому, что уже сам умел. А ребёнок, чистая душа, восстал против желаний отца. Что он только не делал: и просил, и угрожал — девочка ни в какую. Может Господь и забрал эту светлую детскую душу, пока еще не растоптал папа в ребёнке Божие начало и не заставил дитя служить врагу? Вот тебе и «ЗА ЧТО, ГОСПОДИ?»

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *