Аргументы сторонников и противников эвтаназии

  • Авторы
  • Резюме
  • Файлы
  • Ключевые слова
  • Литература

Редькина Т.В. 1 Звездова Д.С. 1 1 ГБОУ ВПО Пермская государственная фармацевтическая академия В современном мире проблема эвтаназии занимает ведущее место среди самых обсуждаемых вопросов общества. В данной статье мы рассмотрим ключевые моменты этой проблемы и постараемся понять отношение людей нашей страны к эвтаназии. В России официально запрещена эвтаназия, но многие страны активно используют этот вид облегчения течения тяжёлых, неизлечимых заболеваний. Данная статья о том, какими аргументами руководствуется медицинский персонал этих стран. Взгляд тяжелобольных людей на эвтаназию и медицинских работников, которые работают в учреждениях стран, запрещающих эвтаназию, тоже будут рассмотрены в нижележащем тексте. Что же такое эвтаназия? Это практика прекращения жизни людей, которые страдают неизлечимыми заболеваниями. Так же эвтаназией нередко называют прекращение жизни неугодных государству людей, тюремных заключённых, людей, которые хотят умереть. Также эвтаназией можно назвать усыпление бродячих животных и тяжелобольных домашних питомцев. Последнее часто практикуется в нашей стране и большинство людей не видят в этой процедуре никакой этической проблемы. Так почему же возникает столько споров по поводу эвтаназии для людей? Это мы и постараемся выяснить в нижележащем тексте. 53 KB медицины и этики проблема эвтаназия 1. Акопов В. И.Этические, правовые и медицинские проблемы эвтаназии // Медицинское право и этика, 2000. — 1. — С. 47-55; 2. Дж. Рейчелс»Активная и пассивная эвтаназия» // Этическая мысль: Науч.-публицист. чтения. 1990. 3. Дмитриев Ю. А., Шленева Е. В. Право человека в Российской Федерации на осуществление эвтаназии // Государство и право, 2000. — 11. — С. 52-59; 4. Капинус О. С.Эвтаназия как социально-правовое явление: монография. — М.: Буквоед, 2006 5. Рыбин В. А.Эвтаназия. Медицина. Культура: Философские основания современного социокультурного кризиса в медико-антропологическом аспекте. 2009 Эвтаназия — сознательное действие, приводящее к смерти безнадежно больного и страдающего человека относительно быстрым и безболезненным путем с целью прекращения неизлечимой боли и страданий.

Впервые термин «эвтаназия» был использован Ф.Бэконом, английским философом и политиком, согласно которому «долг врача состоит не только в том, чтобы восстанавливать здоровье, но и в том, чтобы облегчать страдания и мучения, причиняемые болезнями… даже и в том случае, когда уже нет никакой надежды на спасение и можно лишь сделать самое смерть более легкой и спокойной, потому что эта евтанасия… уже сама по себе является немалым счастьем» (Бэкон Ф. Соч. в 2 т., т. 2. М., 1978, с. 269).

Выделяют пассивную и активную эвтаназию. Пассивная эвтаназия — это отказ от жизнеподдерживающего лечения, когда оно либо прекращается, либо не начинается. Активная эвтаназия — это преднамеренное вмешательство с целью прервать жизнь пациента путем инъекции средства, вызывающего летальный эффект.

Споры по поводу эвтаназии начались еще с давних времен. Так Сократ, Платон и философы-стоики от Зенона до римского философа Сенеки оправдывали эвтаназию, тогда, как Аристотель, пифагорейцы и Ф.Аквинский были против. В современном мире некоторые из стран пошли по пути принятия эвтаназии, как естественной помощи тяжелобольным людям. Это такие страны, как Нидерланды, Канада, Бельгия, Люксембург. В России же эвтаназия запрещена ФЗ №323 «Об основах здоровья граждан в РФ».

Активно практиковал эвтаназию американский врач Джек Кеворкян, известный под прозвищем Доктор смерть. В 1989 году он создал устройство мерситрон, который подавал смертельную дозу анальгетиков и токсичных препаратов в кровь больного. В период с 1990 по 1998 гг. мерситроном воспользовались более 130 человек. Его идеи были осуждены врачебным сообществом и правительство США. В 1991 году Д. Кеворкяна лишили лицензии врача.

Согласно данным социологических опросов, как по России, так и среди других стран, врачи более негативно относятся к эвтаназии, чем население в целом.

К аргументам в пользу эвтаназии можно отнести следующее:

  1. Человеку должно быть представлено право самоопределения вплоть до того, что он сам может выбирать, продолжать ему жизнь или оборвать ее.
  2. Человек должен быть защищен от жестокого и негуманного лечения.
  3. Человек имеет право быть альтруистом. Т.е. пожалеть своих близких, не обременять их ни морально, ни финансово.
  4. Экономическая сторона проблемы. Лечение и содержание обреченных отнимает у общества немало средств.

Против эвтаназии выдвигаются такие аргументы, как:

  1. Активная эвтаназия покушение на такую ценность, каковой является человеческая жизнь.
  2. Возможность диагностической и прогностической ошибки врача.
  3. Возможность появления новых медикаментов и способов лечения.
  4. Наличие эффективных болеутоляющих средств.
  5. Риск злоупотреблений со стороны персонала. Речь идет о том, что в случае, если активная эвтаназия будет уза­конена, у медицинского персонала будет возникать ис­кушение использовать ее не столько исходя из интере­сов и желания пациента, сколько из других, гораздо ме­нее гуманных, соображений. В многочисленных дискус­сиях об эвтаназии, время от времени вспыхивающих в нашей прессе, этот аргумент употребляется, пожалуй, чаще всех других.

Таким образом, мы видим, что аргументы за и против очень веские. Медицинскому персоналу, который работает в стране, разрешающей эвтаназию, приходится закрывать глаза на аргументы против. И также со странами, запрещающими эвтаназию. Мы, как авторы данной статьи за эвтаназию. У каждого человека есть право на жизнь. Почему же многие страны отказывают людям в праве на смерть? Эвтаназия — это свобода выбора для обреченных на мучительную гибель людей. Поэтому цель данной статьи раскрыть перед читателем положительные и отрицательные стороны эвтаназии и дать людям возможность выбрать для себя свою позицию.

Библиографическая ссылка

Редькина Т.В., Звездова Д.С. ЭВТАНАЗИЯ: АРГУМЕНТЫ ЗА И ПРОТИВ // Международный студенческий научный вестник. – 2015. – № 1.;
URL: http://www.eduherald.ru/ru/article/view?id=11971 (дата обращения: 02.10.2020).Предлагаем вашему вниманию журналы, издающиеся в издательстве «Академия Естествознания» (Высокий импакт-фактор РИНЦ, тематика журналов охватывает все научные направления) «Современные проблемы науки и образования» список ВАК ИФ РИНЦ = 0.791 «Фундаментальные исследования» список ВАК ИФ РИНЦ = 1.074 «Современные наукоемкие технологии» список ВАК ИФ РИНЦ = 0.909 «Успехи современного естествознания» список ВАК ИФ РИНЦ = 0.736 «Международный журнал прикладных и фундаментальных исследований» ИФ РИНЦ = 0.570 «Международный журнал экспериментального образования» ИФ РИНЦ = 0.431 «Научное Обозрение. Биологические Науки» ИФ РИНЦ = 0.303 «Научное Обозрение. Медицинские Науки» ИФ РИНЦ = 0.380 «Научное Обозрение. Экономические Науки» ИФ РИНЦ = 0.600 «Научное Обозрение. Педагогические Науки» ИФ РИНЦ = 0.308 «European journal of natural history» ИФ РИНЦ = 1.369 Издание научной и учебно-методической литературы ISBN РИНЦ DOIПраво на жизнь неоспоримо. Это право защищают законы любой страны, уж не говоря о международных

Самоубийство существует, вероятно, столько же, сколько само человеческое общество. Возможно даже, что такой способ разрешения проблем присущ не только человеку.

Кто не помнит рассказ для детей Льва Толстого о собачке, которую подсадили в клетку ко льву, и лев отказался ее кушать, а наоборот, очень крепко с ней подружился? Лев умер от горя через неделю после того, как собачка издохла.

Конечно, это всего лишь литература, художественный вымысел. Серьезные ученые считают, что самоубийство как осознанный акт присуще только человеку.

Говорит член-корреспондент Российской академии наук, доктор биологических наук Илья Захаров.

Илья Захаров: По моему мнению, среди животных самоубийств нет. Существует классическая легенда, что если поджаривать скорпиона, то он, чтобы не мучиться, себя ужалит. Но это легенды. Действительно, он корчится, но не делает попытки себя жалить. Поэтому я написал, что с первым самоубийством завершилась эволюция и началась история. То есть мое мнение, что самоубийство у людей возможно как сознательный акт, как сбой какой-то программы. Когда кит теряет ориентировку и выбрасывается на берег, он сам себя убивает, но это, вероятно, не является сколько-нибудь сознательным актом.

Александр Подрабинек: В животном мире не существует законов и ответственности. Зато в человеческом сообществе их в избытке.

Добровольный уход из жизни общество в лучшем случае осуждает, в худшем – считает преступлением

Как это ни странно звучит, но самоубийство в некоторых странах наказуемо. Ну, разумеется, неудавшееся самоубийство.

Диктор: Воинский артикул Петра I предусматривал ответственность за попытку самоубийства.

В Великобритании с XIII века до 1961 года самоубийство считалось преступлением. Если самоубийца выживал, его могли посадить в тюрьму. Если самоубийство удавалось, то имущество семьи покойного могло быть конфисковано в пользу короны.

В Ирландии самоубийство считалось уголовным преступлением до 1993 года.

В Индии и Сингапуре до настоящего времени действуют законы, согласно которым попытка самоубийства наказывается лишением свободы на срок до одного года.

Александр Подрабинек: Уголовные репрессии за попытку самоубийства, с одной стороны, свидетельствуют о жестком неприятии государством идеи личной свободы, а с другой, иллюстрируют отношение государства к гражданам, как к собственности.

Самоубийство существует, вероятно, столько же, сколько само человеческое общество

Не зря же в Англии имущество семьи самоубийцы отбирали в пользу монарха. Сбежал налогоплательщик от своих обязанностей, так пусть хоть какая-та компенсация достанется государству!

Какие еще могут быть причины для осуждения самоубийства? Слово адвокату Вадиму Клювганту.

Вадим Клювгант: Сам человек все-таки, наверное, может распорядиться своей жизнью, в том числе и принять решение о ее прекращении в силу каких-то обстоятельств. Как тут можно наказывать, если эта попытка оказалась неудачной? Я могу теоретически себе представить это только с позиции религии, которая осуждает этот как грех. Соответственно, если это клерикальное государство, где религиозные каноны являются доминирующими, тогда, может быть, объяснимо (я не говорю – оправдано, но объяснимо) введение ответственности за нарушение этой заповеди. В светском государстве, в светском обществе мне трудно себе представить обоснованность такой ответственности.

Александр Подрабинек: Обосновать такую ответственность действительно трудно, но при некоторой склонности к демагогии можно. Изворотливое российское правосудие приравнивает, например, самоубийство к экстремизму.

В 2011 году Бабушкинский суд Москвы осудил на год условно молодого человека за найденную у него листовку «Убей в себе раба!»

Эксперты со стороны обвинения нашли в этом лозунге призыв к самоубийству. Они расценили его как «призыв к насилию над самим собой» и, следовательно, экстремизм.

Изворотливое российское правосудие приравнивает, например, самоубийство к экстремизму

Это, конечно, из серии судебных анекдотов, впрочем, не столько смешных, сколько грустных.

Настоящее самоубийство – печальный итог не прожитой до конца жизни. Оставим осуждение самоубийц моралистам, церковникам и сборщикам налогов. У них на то есть свои причины.

Самоубийство часто связывают с психическими заболеваниями и состоянием невменяемости. Действительно, суицид – один из исходов многих душевных болезней. Но это не исключительный признак психического нездоровья. Самоубийством кончали и многие психически здоровые люди. Среди них были люди выдающиеся, которых помнят потомки, которым ставят памятники.

Илья Захаров: Москва, наверное, единственный город в мире, где есть несколько памятников самоубийцам (я думаю, пяти памятников самоубийцам ни в каком другом городе нет) – Есенин, Маяковский, Цветаева, Фадеев и Радищев.

Илья Захаров

Александр Подрабинек: Среди других известных писателей и поэтов, покончивших жизнь самоубийством, – Всеволод Гаршин, Джек Лондон, Николай Успенский, Эрнест Хемингуэй, Стефан Цвейг.

Сделанный ими в конце жизни драматический выбор никак не свидетельствует ни об их душевном нездоровье, ни об интеллектуальном упадке или стремлении нанести урон окружающим.

По данным Всемирной организации здравоохранения, в мире каждые 40 секунд кто-то кончает жизнь самоубийством. Ежегодно совершается более 800 тысяч самоубийств

По данным Всемирной организации здравоохранения, в мире каждые 40 секунд кто-то кончает жизнь самоубийством. Ежегодно совершается более 800 тысяч самоубийств.

Среди причин смерти молодых людей в возрасте от 15 до 29 лет самоубийства по всему миру занимают второе место. В США добровольно уходит из жизни больше людей, чем гибнет в автомобильных катастрофах.

Россия находится в лидерах по числу самоубийств. Около 60 тысяч человек ежегодно сводят счеты с жизнью. Больше от самоубийств погибает только в Китае.

Картина, что и говорить, безрадостная. Абсолютного решения проблемы, по-видимому, не существует. Человечеству вряд ли когда-нибудь удастся избавиться от несчастной любви, мизантропии или чувства одиночества.

Тем не менее, уровень самоубийств можно было бы существенно снизить, сведя на нет социальные мотивы суицида – нищету, безработицу, беззащитность, дурное здравоохранение. Это тяжелая и долгая работа для очень внимательного к своим гражданам государства. Гораздо проще считать самоубийц психически больными людьми или безнадежно асоциальными личностями. Гораздо проще идти по пути запретов.

Один из практикуемых запретов – запрет на эвтаназию. Право человека добровольно уйти из жизни сталкивается с противодействием закона.

Речь идет о людях, которые в силу своего болезненного состояния не могут сами покончить с жизнью. Как правило, это безнадежно больные: онкологические, полностью парализованные, перенесшие тяжелые травмы и ампутации.

Россия находится в лидерах по числу самоубийств. Около 60 тысяч человек ежегодно сводят счеты с жизнью

Они не видят своего будущего. Они устали от боли и беспомощности. Они не хотят быть обузой для своих близких. Они просят о смерти. Просят врачей, которые призваны облегчить страдания больного.

На самом деле это совсем не простая проблема. Как в целом врачебное сообщество относятся к эвтаназии? Об этом – член-корреспондент Российской Академии наук, представитель России в Комитете по биоэтике при Совете Европы профессор Борис Юдин.

Борис Юдин: Если говорить о России, то в целом позиция по отношению к эвтаназии негативная. Но на практике – это не афишируется, это некоторый профессиональный секрет – в каких-то случаях приходится реально способствовать уходу человека из этого мира.

Александр Подрабинек: Проблема эвтаназии находится на стыке медицины и права. С точки зрения юриста, трудноразрешимых правовых проблем здесь нет.

Сам человек может распорядиться своей жизнью, в том числе и принять решение о ее прекращении в силу каких-то обстоятельств

Вадим Клювгант: На мой взгляд, в проблеме эвтаназии, сложнейшей комплексной проблеме, правовая составляющая не является главной. Как прописать процедуру, если общество готово ее допустить – это технический вопрос. И уже не технический, а сущностный вопрос – допустимо ли это в принципе. Это вопрос нравственности, общественной морали.

Разные общества в разных странах подходят к этому по-разному, подчас полярно. У нас, как мы знаем, это не допускается, во многих европейских странах допускается, в каких-то странах допускается в больших объемах при меньшем количестве условий, в других очень жестко оговорено условиями.

Мое мнение заключается в том, что право на жизнь – это неотъемлемое право человека; соответственно, человек вправе распоряжаться, реализовывать ли это право и в таких крайних формах в самых крайних случаях. Другой вопрос, что законодательство должно быть устроено таким образом, чтобы исключались возможности манипулирования извне в отношении этого критического решения, которое принимает человек.

Вадим Клювгант

Александр Подрабинек: Если правовая проблема решается с помощью качественной юридической техники, то врачи, которых просят об эвтаназии, сталкиваются с настоящей моральной дилеммой: спасать жизнь больного или избавить его от страданий, а заодно и жизни?

Что для врача важнее? В чем, прежде всего, состоит врачебный долг? Как все это соотносится с клятвой Гиппократа, которую приносят будущие врачи?

Самая большая проблема – выбор врача: либо бороться за продление жизни, либо облегчить состояние пациента

Борис Юдин: Во всей этой теме эвтаназии самая большая проблема – выбор врача: либо бороться за продление жизни, либо облегчить состояние пациента. Достаточно распространенная форма эвтаназии – это когда дают болеутоляющие в сверхсильной дозе: с одной стороны это снимает боль, а с другой, ускоряет уход.

Александр Подрабинек: Проблема допустимости эвтаназии – не новая. Еще две с половиной тысячи лет назад ее обозначил основоположник научной медицины Гиппократ.

В составленной им клятве врача говорится:

«Я направляю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости».

На первое место Гиппократ ставит «выгоду больных».

Но вслед за этим он выступает как противник эвтаназии:

«Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла».

Вполне определенное отношение к эвтаназии.

Гиппократ не видел здесь моральной дилеммы. Врачебный долг понимался тогда немного по-другому. Это сейчас врачи считают своей обязанностью бороться за жизнь пациента до конца

Впрочем, Гиппократ не видел здесь моральной дилеммы. Врачебный долг понимался тогда немного по-другому. Это сейчас врачи считают своей обязанностью бороться за жизнь пациента до конца.

Борис Юдин: Эта проблема встала совершенно по-новому в XIX веке, когда возникла такая практика, что врач до последнего вздоха пациента должен бороться за его жизнь. Во времена Гиппократа такого не было, и он сам учил находить знаки смерти. Когда врач видит такие знаки, он, что называется, умывает руки и уходит. Это даже этически считалось неприемлемым, чтобы врач до конца жизни боролся за пациента.

Но в XIX веке начала развиваться медицинская наука, и зона между нормальной жизнью и уходом в другой мир стала интенсивно обживаться врачами. Это, с одной стороны, привело к практикам борьбы за спасение и продление жизни – здесь нет необходимости говорить, насколько много сделала медицина в этом отношении.

С другой стороны, проблема впервые возникла остро. Скажем, Френсис Бэкон, который писал про эвтаназию, говорил, что у медицины есть такой недостаток, что она занимается только живыми, а не занимается умирающими. Но тогда это был только призыв, а реально это началось в XIX веке.

Александр Подрабинек: Моральные дилеммы стояли перед врачами и тысячи лет назад. Поводы были другими, но решения иногда были похожи на современные. Гиппократ был категорическим противником полостных операций, что отражено в клятве врача:

Моральные дилеммы стояли перед врачами и тысячи лет назад

«Я ни в коем случае не буду делать сечения у страдающих каменной болезнью, предоставив это людям, занимающимся этим делом».

Он считал, что полостные операции – не врачебное дело.

Со времен Гиппократа медицина довольно сильно изменилась и усовершенствовалась. Удаление камней из печени и почек – неотъемлемая часть современной хирургии, равно как и медицинский аборт, который ни один врач, следуя клятве Гиппократа, делать ни в коем случае не должен.

Но ценность наставлений «отца медицины» в том, что, не отрицая необходимости сечения, Гиппократ отсылает за решением этой проблемы к другим людям – тем, которые «занимаются этим делом». Не медицинским делом, по мнению Гиппократа.

Таков же путь решения и в случае с эвтаназией. Есть врачебный долг и пафос профессии, которые не могут быть нарушены. Врач не должен нести больным смерть. Это противоречит духу медицинской профессии.

Врач не должен нести больным смерть. Это противоречит духу медицинской профессии

Эвтаназию должны осуществлять те, кто, по выражению Гиппократа, «занимается этим делом».

Борис Юдин: В Штатах лет 20-25 назад была дискуссия по поводу эвтаназии, и предлагали такие законы, которые позволяли бы врачу способствовать самоубийству, уходу из жизни. Американская медицинская ассоциация выступила с таким лозунгом: «врачи – не палачи». Вы хотите, чтобы врачи занимались вот этим, но нет, мы не будем этим заниматься, тогда готовьте для этого палачей.

Александр Подрабинек: В некоторых странах эвтаназия разрешена. Она легализована в Нидерландах, Бельгии, Канаде, некоторых штатах США.

Несмотря на легализацию, существуют некоторые ограничения. Например, в Канаде воспользоваться правом на эвтаназию могут только ее граждане и только психически здоровые люди старше 18 лет. И не просто люди, пожелавшие распрощаться с жизнью, а только страдающие от неизлечимых болезней или получившие травмы, от которых неминуемо наступит смерть.

В июне этого года эвтаназия была легализована в Канаде. А в сентябре правом на эвтаназию воспользовался известный в Канаде 81-летний писатель Уильям Патрик Кинселла.

Эвтаназия легализована в Нидерландах, Бельгии, Канаде, некоторых штатах США

Эвтаназию осуществляют врачи. Столкновение двух профессиональных догм – это спасение жизни и избавление от страданий – может ввергнуть добросовестных врачей в состояние когнитивного диссонанса, когда правильное решение выбрать невозможно.

Такой выбор трудно сделать даже в отношении близкого врачу человека. Хотя такие примеры известны.

Знаменитый психоаналитик Зигмунд Фрейд, будучи тяжело больным, попросил своего лечащего врача об эвтаназии. Он напомнил ему о данном ранее обещании помочь умереть. Доктор Макс Шур ввел больному смертельную дозу морфия, после чего Фрейд умер.

В России эвтаназия запрещена. Горячих дискуссий по этому поводу не слышно, что, впрочем, не мешает обычным людям, не специалистам в этой области иметь свое собственное мнение.

Если безнадежно больной человек хочет уйти из жизни, но сам не в состоянии это сделать, может ли врач помочь ему в этом? На вопрос Радио Свобода отвечают москвичи.

– Нет, я верующий человек, поэтому считаю, что на все воля Бога. Если человек здесь и ему тяжело, значит, он за что-то несет свои муки, значит, ему это надо.

– Нет, врача посадят. Если принять закон о разрешении эвтаназии, то будут злоупотребления. Поэтому, чтобы не было злоупотреблений, лучше эвтаназию не разрешать.

Если принять закон о разрешении эвтаназии, то будут злоупотребления

– Я полагаю, что психически нормальный человек в состоянии сам решить, что ему делать со своей жизнью, если это не какие-то врачебные инсинуации, а эвтаназия, нормальная врачебная практика.

– Если он одинокий, я думаю, наверное, могут, потому что человек мучается.

– Я думаю, при определенных обстоятельствах можно. Допустим, онкологические заболевания, какие-то особенные психические расстройства…

– Сейчас изобретено очень много таких лекарств, которые искусственно поддерживают жизнь человека. Поэтому, мне кажется, ему нужно предоставить возможность естественным образом уйти из жизни, не заставляя дальше мучиться.

– Так или иначе, это убийство человека. Как это по морально-этическим соображениям? По моим – плохо. С другой стороны, у моей приятельницы коллега ушел из жизни самостоятельно, просто выпрыгнул из окна, потому что, к сожалению, он был болен и не было лекарств.

– Когда человек безнадежно болен, скорее всего, он не может отдавать себе отчет. Решать должен не врач, а близкие люди, которые могут более адекватно оценить ситуацию. Я вообще не сторонник эвтаназии, потому что сегодня он больной, а завтра будут лекарства, кто его знает…

– Я буду на стороне тех, кто за это.

– Да. Потому что больной человек сам не может… Кто тогда может?

В России эвтаназия запрещена. Горячих дискуссий по этому поводу не слышно

Александр Подрабинек: Есть ли реальные основания ограничивать тяжелобольных людей в праве на смерть? Должна ли быть разрешена эвтаназия в России?

Борис Юдин: Это очень сложный вопрос. Я считаю, что не сейчас… Необходимы широкие дискуссии в обществе, чтобы проблему понимали не только врачи. И врачи-то не очень часто это понимают, а тем более рядовой гражданин…

Борис Юдин

Законов можно напринимать, но здесь есть очень серьезная опасность: если будут приняты эти законы, то сразу начнутся массовые злоупотребления. Ведь достаточно часто бывают ситуации, когда кому-то, третьей стороне выгодно, чтобы человек перестал существовать.

Александр Подрабинек: Вероятно, надо согласиться, что обстоятельства времени и места имеют значение. Возможно, в сегодняшней России, с ее безответственной властью и всесилием криминала не лучшая обстановка для внедрения в практику эвтаназии.

Борис Юдин: Учитывая юридическую практику, которая существует в нашей стране, я бы побоялся. Еще в начале ХХ века наш знаменитый юрист Анатолий Кони выступал в защиту эвтаназии. Тогда в России было движение в защиту эвтаназии под названием «Утоли мои печали». Кони формулировал требования – на самом деле они и сегодня релевантны, но выполнить их не очень просто. Это не так, что кто-то решил – и вперед…

Возможно, в сегодняшней России, с ее безответственной властью и всесилием криминала не лучшая обстановка для внедрения в практику эвтаназии

Александр Подрабинек: И в то же время, ясно, что в принципе эвтаназия имеет право на существование. Государство и закон не смеют отбирать у человека право на собственный выбор – жить или умирать.

Отбирая у человека право распоряжаться собственной жизнью, государство на этом не останавливается. Некоторых людей оно приговаривает к принудительному лечению.

Это логично: если закон запрещает добровольный уход из жизни, то почему надо разрешать добровольный отказ от лечения?

В некоторых случаях та или иная мера принуждения разумна и оправдана – например, когда дело касается карантина в случаях опасных эпидемиологических заболеваний. Или в случаях острого психического расстройства, когда душевнобольной представляет реальную угрозу для окружающих.

Но каким разумным и правовым образом можно объяснить принудительное лечение от алкоголизма или наркомании? Эти люди представляют угрозу только для собственного здоровья, и это их ответственный выбор. Все прочие угрозы, иногда сопутствующие наркомании и алкоголизму, регулируются уголовным законодательством.

Еще большее недоумение вызывает давление власти на Свидетелей Иеговы, которые по религиозным соображениям отказываются от переливания крови. Не будем вдаваться в обсуждение религиозных догм. Просто констатируем, что такова воля разумного взрослого человека.

Вопрос об ответственности за свою жизнь неизмеримо усложняется, когда речь идет о недееспособных или ограниченно недееспособных людях

Все гораздо сложнее, когда дело касается больных детей, приверженцев этого религиозного течения.

Борис Юдин: В большинстве стран мира приоритетом все же является благо ребенка. В Штатах бывали ситуации, когда иеговисты отказывались от переливания крови больным детям, и принимались судебные решения в пользу детей, чтобы делать им переливание крови. От коллег в Хорватии я знаю, что там достаточно сильное движение, которое отстаивает такой принцип: решающее право принадлежит родителям.

Александр Подрабинек: Вопрос об ответственности за свою жизнь неизмеримо усложняется, когда речь идет о недееспособных или ограниченно недееспособных людях.

Здесь не всегда и не все могут сделать правильный выбор. Да и, собственно говоря, правильный – с чьей точки зрения?

Борис Юдин: Здесь, я думаю, правильное решение – это интересы и благо ребенка. Если следовать такому решению родителей, то это имеет необратимые для ребенка последствия. Конечно, это непростой вопрос. Я считаю, что здесь надо идти вопреки воле родителей.

Александр Подрабинек: Решение за других – большая ответственность. Злоупотребления могут быть с любой стороны.

Лидер движения за национальную независимость Индии Махатма Ганди не доверял европейской медицине, предпочитая ей народную.

Каждый сам выбирает, жить ему или умирать. И чем платить за жизнь или смерть. Худо, когда этот выбор кто-то делает за других

В 1944 году его жена Кастурба в возрасте 74 лет заболела пневмонией. Сыновья предложили лечить её пенициллином, но Ганди воспротивился, разрешив применять только традиционные индусские методы – в частности, обтирание водой из Ганга. Ганди объяснял, что судьба его жены находится в руках Бога, который испытывает его веру. И Ганди выдержал испытание. Правда, жена его через несколько дней умерла.

Спустя полтора месяца Ганди заболел малярией и три недели лечился также традиционными индусскими методами. Лечение не помогало. Такого тяжелого испытания его вера не выдержала. Он прислушался к рекомендациям современной медицины, стал принимать хинин и быстро выздоровел. Вероятно, он пожертвовал принципами, осознавая какую огромную потерю понесет Индия, если умрет он – вдохновитель движения за независимость и организатор всех индийских побед.

Каждый сам выбирает, жить ему или умирать. И чем платить за жизнь или смерть. Худо, когда этот выбор кто-то делает за других.

Право на смерть не зафиксировано в качестве фундаментального права человека. Оно не упоминается в международных правозащитных документах – декларациях, конвенциях, пактах.

Жизнь зэка не принадлежит ему, она принадлежит тюремной системе

Но это не значит, что его не существует в повседневной жизни. С реализацией этого права приходится сталкиваться заключенным.

Приговоренных к смертной казни в советских тюрьмах содержали так, чтобы была исключена любая попытка самоубийства. Человек не может сам уйти из жизни – его непременно должно убить по приговору суда собственное государство.

Заключенные, объявляющие голодовку, подвергаются принудительному кормлению. Тюремная власть может уморить заключенного голодом, замучить пытками или убить при необходимости. Но это всегда будет выбор власти, а не заключенного.

Таковы правила. Жизнь зэка не принадлежит ему, она принадлежит тюремной системе.

Также и в архаичных, консервативных странах или диктатурах тюремного типа и авторитарных режимах власти считают, что человек не волен самостоятельно распоряжаться своей жизнью и смертью.

Он принадлежит государству, а закон строго стоит на охране государственного имущества.

https://doi.org/10.30853/manuscript.2018-12-2.20

Волков Алексей Владимирович

ЭТИКО-ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ПРОБЛЕМЫ ЭВТАНАЗИИ

В фокусе внимания автора — проблема активной эвтаназии и ассистируемого самоубийства. Опираясь на рассуждения современных философов и представителей биоэтики, автор показывает, что подлинный узел проблем, связанных с данными явлениями, концентрируется вокруг специфики профессии врача и уважения автономии личности пациента. Отдельное рассмотрение также получает тема применения обезболивающих средств. Освещая различные точки зрения, автор приходит к выводу о том, что позиция сторонников эвтаназии и ассистируемого самоубийства зиждется на абсолютизации ценности автономии личности и ведет к таким морально сомнительным, внемедицинским причинам для смерти, как «усталость от жизни», «потеря смысла жизни».

Адрес статьи: www.gramota.net/materials/972018/12-2720.html

Источник Манускрипт

Тамбов: Грамота, 2018. № 12(98). Ч. 2. C. 282-286. ISSN 2618-9690.

Адрес журнала: www.gramota.net/editions/9.html

Содержание данного номера журнала: www .gramota.net/mate rials/9/2018/12-2/

© Издательство «Грамота»

Информация о возможности публикации статей в журнале размещена на Интернет сайте издательства: www.gramota.net Вопросы, связанные с публикациями научных материалов, редакция просит направлять на адрес: hist@gramota.net

15. Лосский Н. О. История русской философии. М.: Советский писатель, 1991. 482 с.

21. Kamenskikh A. Origen in Russian philosophy: From Gregory Skovoroda to Nikolai Berdyaev // Schole. 2015. Vol. 9. № 2. Р. 454-456.

INTERPRETATION OF ARCHPRIEST SERGEI BULGAKOV’S DOCTRINE OF APOCATASTASIS:

HISTORIOGRAPHY OF THE PROBLEM

Antonenko Viktoriya Vladimirovna

St. Tikhon’s Orthodox University, Moscow lyubimayaviktoriya@mail. ru

The doctrine of apocatastasis in S. N. Bulgakov’s interpretation is rather a «theologumen» — a private theological opinion.

Key words and phrases: S. N. Bulgakov; doctrine of apocatastasis; Sophiology; salvation; eschatology.

УДК 1; 614.2 Дата поступления рукописи: 30.10.2018

В фокусе внимания автора — проблема активной эвтаназии и ассистируемого самоубийства. Опираясь на рассуждения современных философов и представителей биоэтики, автор показывает, что подлинный узел проблем, связанных с данными явлениями, концентрируется вокруг специфики профессии врача и уважения автономии личности пациента. Отдельное рассмотрение также получает тема применения обезболивающих средств. Освещая различные точки зрения, автор приходит к выводу о том, что позиция сторонников эвтаназии и ассистируемого самоубийства зиждется на абсолютизации ценности автономии личности и ведет к таким морально сомнительным, внемедицинским причинам для смерти, как «усталость от жизни», «потеря смысла жизни».

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Ключевые слова и фразы: эвтаназия; ассистируемое самоубийство; врач; пациент; автономия; боль; мораль; личность.

Волков Алексей Владимирович, д. филос. н., доцент

Петрозаводский государственный университет alexvolkoff@bk.ru

ЭТИКО-ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ПРОБЛЕМЫ ЭВТАНАЗИИ

Прошло уже более двух десятилетий с того момента, как граждане американского штата Орегон поддержали закон, предоставляющий им право на ассистируемый уход из жизни. Впоследствии, уже в 2000-е годы, активная эвтаназия была легализована в ряде европейских стран. И, тем не менее, несмотря на легальный статус этих нововведений, они по-прежнему порождают горячие научные и общественные дебаты. Что касается России, то в ней, как известно, эвтаназия запрещена законом. Однако это не означает, что данная тема не вызывает интереса в отечественном правовом поле и социальном пространстве. Так, совсем недавно, в 2017 г. генеральный директор фирмы ООО «Мегаполис-курорт» Анатолий Аронов подал заявку в Роспатент по регистрации товарного знака «Эвтаназия-тур». Речь шла о товарном знаке на своего рода «медицинский туризм» — поездках российских граждан, решивших уйти из жизни, в одну из швейцарских клиник, проводящую процедуру эвтаназии. Данное обстоятельство, а также существующие в российском обществе проблемы развития паллиативной медицины, заставляют обратиться к обсуждению темы эвтаназии. Опираясь на рассуждения современных философов и представителей биоэтики, мы, во-первых, постараемся очертить наиболее существенные аспекты споров между сторонниками и противниками эвтаназии, а во-вторых, попытаемся определить, какая из двух позиций спорящих сторон обладает большей моральной обоснованностью. В заключение мы

также обратим внимание на те моральные опасения, которые связаны с легализацией эвтаназии и которые уже заявили о себе, породив некие весьма неоднозначные явления в станах ЕС. В качестве последнего уточнения обратим внимание, что в статье речь пойдет как об активной эвтаназии, так и ассистируемом самоубийстве. Общим и определяющим основанием для рассмотрения обоих феноменов будет активное содействие врача процессу умирания: либо предоставление пациенту рецепта на летальную дозу препарата (ассистируемое самоубийство), либо выполнение самим врачом смертельной инъекции (активная эвтаназия).

В среде противников эвтаназии часто можно услышать довод о так называемом «скользком склоне» . Имеется в виду, что снятие запрета на сознательное причинение пациенту смерти (или запрета на ассисти-руемое самоубийство) может привести к тому, что врачи, проводящие эвтаназию по требованию пациента, будут злоупотреблять ею, например, осуществлять ее по отношению к тем пациентам, которые о ней не просят, или будут оказывать психологическое давление на пожилых людей с тем, чтобы те согласились на эвтаназию, перестав быть обузой для окружающих. Сторонникам эвтаназии данный аргумент, однако, представляется не слишком серьезным. Защищая свою позицию, они указывают на логическую некорректность оппонентов. С точки зрения логики заключение обоснованного вывода не способно сообщать о чем-либо кроме того, что имплицитно и эксплицитно содержится в посылках этого вывода. Соответственно принятие посылки о том, что врач может осуществлять эвтаназию по требованию пациента, логически не заставляет делать вывод о том, что врач может осуществлять эвтаназию и по каким-то другим причинам . В целом, можно согласиться со сторонниками эвтаназии, что сама апелляция к расширению практики эвтаназии ввиду злоупотреблений не является достаточным аргументом против использования эвтаназии. В конце концов, едва ли возможно ожидать отсутствие злоупотреблений в практике эвтаназии, коль скоро мы не ожидаем такового от любой другой практики (и не только медицинской). Скажем, тот факт, что некто водит машину в пьяном виде, не означает, что никто не должен быть допущен к вождению, хотя действительно именно по причине вождения в нетрезвом виде гибнет много людей. В этом смысле, если в некой медицинской практике обнаруживаются некие злоупотребления, то это само по себе не свидетельствует в пользу неадекватности этой практики как таковой.

Между тем настоящий узел проблем, который продолжает волновать исследователей, связанных с феноменом эвтаназии, концентрируется вокруг специфики профессии врача и уважения автономии пациента. Традиционно, профессиональной обязанностью врача считается сохранение здоровья пациента и продолжение его жизни. При этом очевидно, что между обязанностью сохранения здоровья пациента и продолжения его жизни существует непрерывная связь, коль скоро смерть есть предельный случай утраты здоровья. Далее, очень важно, что минимальным условием внутренней согласованности любых профессиональных обязанностей является неприемлемость для представителя той или иной профессии выполнения одной профессиональной обязанности с намерением, которое противоречит другой профессиональной обязанности. Так, действуя с намерением умертвить пациента, врач попадает в противоречивую ситуацию: он укорачивает жизнь пациента, несмотря на профессиональную обязанность ее поддерживать, удлинять. И действительно, имеющиеся данные говорят о том, что врач, участвовавший в ассистируемом самоубийстве, испытывает неоднозначные, смешанные чувства. Так, в рамках одного из опросов, проводившихся в штате Орегон, 58% врачей, участвовавших в предоставлении услуги ассистируемого самоубийства, чувствовали себя комфортно, однако только 39% были уверены в том, что готовы участвовать в предоставлении этой услуги в следующий раз . В целом, участие врачей в практике эвтаназии и ассистируемого самоубийства, как правило, становится источником внутренней психологической нестабильности, конфликта. По оценке одного из датских врачей, идея о том, что многократное участие в практике эвтаназии делает ее для врача психологически легкой, является ошибочной. Как правило, для врачей, участвовавших в эвтаназии, обнаруживается острое психологическое различие между абстрактным согласием на участие в данной практике и самим реальным участием в ней. Данное различие заставляет многих сомневаться относительно своего дальнейшего участия в практике эвтаназии .

Вместе с тем медицина служит не только цели сохранения и поддержания здоровья и жизни пациента, но и избавлению пациента от страданий, боли. И если сторонники эвтаназии считают, что обязанность врача избавлять человека от боли является столь же фундаментальной, что и обязанность поддержания его здоровья и жизни, то противники эвтаназии полагают, что обязанность освобождения пациента от боли есть дополнительная обязанность, менее тесно связанная с функцией медицины как лечебной деятельности . Дело в том, что обычно боль есть свидетельство дисфункции в организме, и именно в этом смысле освобождение от нее пациента является сущностным моментом обязанности врача. Что же касается устранения боли через причинение смерти, то в этом случае прекращение боли становится целью самой по себе и едва ли может рассматриваться как профессиональная обязанность врача. Мертвый человек действительно не ощущает боли, но он и не переживает освобождение от нее, ибо просто перестает быть живым. Данное обстоятельство, помимо всего прочего, указывает и на то, что составляет своего рода подтекст дискуссий об эвтаназии, а именно, понимание ценности человеческой личности. По сути, сторонники эвтаназии руководствуются предпосылкой о сугубо инструментальной ценности личности. Согласно этой предпосылке, морально приемлемо прекращать жизнь лишь на том основании, что она более не служит интересам ее носителя, в частности не помогает ему приобретать благо и избегать вреда. Между тем, если руководствоваться идеей о том, что ценность личности тождественна с самим фактом существования этой личности и не зависит от тех интересов и целей, которым это существование могло бы служить, то эвтаназия оказывается актом, оскверняющим достоинство личности. Соответственно и ассистирование, помощь другим в самоубийстве является морально неприемлемым.

Далее, следует заметить, что если в отношении обязанности врача воздерживаться от причинения смерти пациенту у противников эвтаназии нет никаких сомнений, то, что касается обязанности сохранять здоровье и поддерживать жизнь пациента, здесь дело обстоит сложнее. Дело в том, что существуют случаи, когда обязанность врача сохранять здоровье и поддерживать жизнь пациента оказывается сведена на «нет» самим фактом непрерывно ухудшающегося состояния пациента. В ситуациях так называемого терминального состояния, когда биологические процессы неизбежно и необратимо направлены к смерти, морально допустимо (с чем согласны противники эвтаназии) не применять уже бесполезного лечения и позволить пациенту умереть. При этом противники эвтаназии обращают внимание, что это позволение пациенту умереть должно сопровождаться предоставлением ему ресурсов паллиативной медицины, снимающих страдание и боль. Данный пункт, однако, вновь становится источником разногласий. Так, некоторые философы полагают, что в случае с резистентными к паллиативной терапии болями погружение пациента в бессознательное состояние (терминальная седация), которое изначально предполагается как необратимое, по сути, эквивалентно ассистируемому самоубийству . С точки зрения других авторов, однако, подобное приравнивание терминальной седации к асси-стируемому самоубийству далеко не очевидно, ибо содержит в своей основе предпосылку, согласно которой необратимая утрата сознания есть не только необходимый, но и достаточный признак смерти. Дискуссион-ность данной предпосылки заявляет о себе всякий раз, когда оспаривается положение о том, что смерть человека есть смерть всего мозга, включая ствол, а не только верхних отделов — коры, ответственной за сознание. По сути, необратимая утрата человеком сознания есть не смерть, а потеря личностного начала .

Вместе с тем, следует заметить, что использование опиоидных анальгетиков для снятия боли действительно может стать причиной нарушения дыхания и соответственно смерти пациента. Защитники ассистируемого самоубийства и эвтаназии часто указывают на то, что применение данных средств представляет в ряде случаев не что иное, как «завуалированное осуществление эвтаназии». Безусловно, применение наркотических средств для освобождения пациента от боли чревато злоупотреблениями и в частности намеренным причинением смерти пациенту. Кроме того, с внешней стороны последствия незаконного использования наркотических болеутоляющих средств могут быть сходными с их законным использованием. И, тем не менее, главное, на что приходится обратить внимание в подобного рода случаях, — это различие между намеренным желанием вызвать некий результат и предвидением этого результата. В случае с использованием морфия морально необходимая интенция — это избавление пациента от боли. При этом остановка дыхания в данном случае действительно представляет серьезный риск. Однако если врач намеревается только избавить пациента от боли, то смерть пациента ввиду остановки дыхания будет ненамеренным негативным побочным эффектом морально оправданного действия. Подобное действие будет удовлетворять критериям принципа «двойного эффекта», а именно: цель действия врача заключается в освобождении пациента от боли и являет собой благо. Намерение врача состояло именно в том, чтобы избавить пациента от боли. В данном случае побочное следствие — смерть -не является тем промежуточным средством, с помощью которого обеспечивается положительный эффект -освобождение от боли. Таким образом, причинное отношение между положительным и негативным эффектами и даже неизбежность негативного эффекта не являются основаниями для принятия мнения о том, что смерть пациента была по необходимости намеренной. Очень важно не смешивать предвидение негативного эффекта с заключением о том, что этот эффект с необходимостью составлял предмет намерения.

В принципе, тот факт, что смерть в случае применения морфия выступает ненамеренным побочным эффектом действий по предотвращению боли, можно проиллюстрировать с помощью мысленного эксперимента. Представим ситуацию, в которой для предупреждения негативного эффекта морфия и продолжения жизни пациента могут быть использованы дополнительные лекарственные средства. Врач, который действительно желает только благого эффекта избавления пациента от боли, мог бы использовать подобные дополнительные средства, ибо его интенция не в том, чтобы способствовать прекращению жизни пациента. В данном случае использование врачом одновременно морфия и дополнительных лекарственных средств не навязывало бы его воли нечто противоречивое. То же самое, однако, нельзя сказать про врача, чья интенция заключается в прерывании жизни пациента, так как он (врач) не мог бы одновременно, без противоречия, намеренно желать и ускорения смерти пациента, и продления его жизни.

Вместе с тем, применение опиоидных анальгетиков подразумевает еще один пункт разногласий между сторонниками и противниками эвтаназии. Дело в том, что даже если обезболивание работает на сто процентов, пациент все равно может и не хотеть встретить смерть в бесчувственном состоянии, в которое он погружается из-за приема обезболивающих наркотических средств. Ссылаясь на возможность таких ситуаций, сторонники эвтаназии говорят о необходимости следования принципу уважения автономии личности пациента и соответственно поддерживают моральную допустимость «убийства из милосердия». Безусловно, принцип уважения автономии личности пациента предполагает, что врач должен считаться с представлениями больного о благе. И, тем не менее, в очередной раз приходится подчеркнуть следующее: в отличие от тех представлений о благе, которыми располагает пациент и которые принадлежат ему, та ценность, которую он заключает в себе самом как личность, не принадлежит исключительно самому пациенту. Дело в том, что пациент, как, впрочем, и любой человек, заключает в себе ценность как личность в той мере и постольку, в какой и поскольку он является членом общества. В этой связи и оценивание на предмет достоинства той ценности, которую заключает в себе пациент как личность, — это дело не исключительно самого пациента, но и окружающих его людей. Таким образом, встает вопрос о границах автономии пациента и соответственно подчинении ей со стороны врача. Примечательно, что сторонники эвтаназии не считают, что врач

должен продолжать лечение, когда оно бесполезно (и даже болезненно), просто по той причине, что сам пациент этого желает. Но если это так, то почему в одном случае автономный выбор пациента не принимается во внимание (рассматривается как уместный), а в другом случае, наоборот, принимается? Кроме того, ведь уважения заслуживают не только пациент и его ценности, но и врач. Уместно вспомнить шокирующий случай, когда депрессивная пациентка, пользуясь сфальсифицированными документами о том, что у нее якобы цирроз печени в терминальной стадии, получила рецепт на летальную дозу препарата. Впоследствии обманутый врач, производивший смертельную инъекцию, покончил жизнь самоубийством . В свете этих и подобных примеров вряд ли можно ожидать, что врач просто отбросит нормы и ценности, характерные для его профессиональной этики, и будет делать все, что пожелает пациент.

Обобщая сказанное, подведем итоги. Безусловно, обсуждение проблемы эвтаназии с очевидностью демонстрирует правоту суждения о том, что в биоэтике гораздо больше вопросов, чем ответов. И, тем не менее, в качестве промежуточного итога отметим следующее. Безусловно, истинная цель медицины состоит не в продлении человеческой жизни как таковой, а в том, чтобы сделать ее для человека лучше. Часто и как правило это подразумевает продление жизни, но также и избавление от боли, а в ряде случаев и облегчение естественных процессов, например, умирания. Едва ли найдется хоть одна убедительная причина, по которой облегчение процесса умирания, в том случае, когда смерть была бы благом, не является делом, соответствующим профессии врача. В этом смысле можно сказать, что помощь пациенту со стороны врача в процессе облегчения умирания является морально приемлемой и обязательной. К сожалению, приходится заметить, что сегодня в России существуют институциональные барьеры, препятствующие врачам оказывать помощь больным в процессе умирания (речь идет о предоставлении паллиативных средств) в том случае, когда продление жизни утяжеляет положение больного, причиняет ему вред. В то же время следует отметить, что устранение подобных институциональных барьеров на пути к морально оправданной помощи в процессе умирания не должно пониматься и трактоваться как введение права на смерть, в частности, право выбора пациентом ассистируемого самоубийства или эвтаназии. По сути, имеется одна главная причина, по которой активная эвтаназия морально хуже, чем позволение терминальному больному умереть путем прекращения бесполезного лечения. А именно: когда врач оставляет терминального больного умирать, то причиной смерти становится сама болезнь, тогда как в случае активной эвтаназии ею является врач. По-видимому, даже если решение оставить терминального больного умирать влечет за собой определенное страдание, тем не менее, это решение морально более приемлемое, чем намеренное убийство невинного.

И последнее. Узаконивание права на смерть вполне может оказать влияние на то, как люди воспринимают существование друг друга. В частности, появление у пациентов возможности выбора эвтаназии может привести к тому, что их существование станет восприниматься не как нечто естественное, а как продукт их собственного волевого решения и выбора. При этом заметим, что когда окружающие рассматривают некоего человека как субъекта, делающего тот или иной выбор, они полагают, что данный субъект ответственен за результат своего выбора, и, следовательно, можно ожидать, что он объяснит и обоснует свой выбор. Как правило, люди озабочены, способны ли они обосновать свой выбор, свои решения перед лицом других людей, ибо сама способность к объяснению и обоснованию своих действий, поступков это и есть то, что позволяет человеку поддерживать статус разумного субъекта, субъекта коммуникации. Думается, что для больного данная способность особенно важна, ибо если болезнь «свела на нет» преимущества самостоятельного, независимого существования, то личное общение и взаимодействие оказываются единственной ценностью, делающей жизнь больного желаемой. Так вот, если у пациента (например, терминального) появится возможность выбора эвтаназии, и он выберет не смерть, а жизнь, то окружающие могут ожидать от него обоснования выбора продолжать жить. Бремя подобного обоснования может сделать жизнь пациента психологически тяжелой и даже невыносимой. Следует иметь в виду, что окружающие, в которых нуждается пациент, и перед которыми он обосновывает свой выбор (например, отказ от эвтаназии), это, как правило, люди, несущие большие финансовые, психологические и др. затраты. И нет никаких гарантий, что эти люди (по крайней мере, некоторые из них) не будут стараться убедить пациента, чтобы он принял «логичное» решение — подвергнуть себя эвтаназии. В современном обществе, в котором попытка человека оправдать свое пассивное и зависимое существование часто встречает недоверие, сам отказ больного от выбора эвтаназии может сделать его существом неразумным в глазах окружающих. С учетом сказанного напрашивается следующая параллель. Подобно тому, как восстановление права на дуэль снабдило бы людей причинами и поводами, которых они раньше не имели (или просто не видели), чтобы устраивать дуэли, так и предоставление права выбора эвтаназии есть одновременно указание на причины для ухода из жизни, многие из которых не рассматривались в качестве таковых в отсутствии такого права. Иллюстрацией к последнему обстоятельству может послужить уход из жизни по причине «усталости» от нее. Подобного рода явления уже имеют место в Швейцарии. Полагаем, однако, что абсолютизация такой ценности, как автономия личности, а именно это и демонстрирует швейцарская практика, является морально неприемлемой и социально опасной.

Список источников

2. Garcia J. L. Health versus harm: euthanasia and physicians’ duties // Journal of Medicine and Philosophy. 2007. Vol. 32. P. 7-24.

3. Hendin H. Seduced by death: doctors, patients, and the Dutch cure // Issues in Law & Medicine. 1994. Vol. 10 (2). P. 123-168.

4. Kass L. R. Neither for Love nor Money: Why Doctors Must Not Kill // Public Interest. 1989. Vol. 94. P. 25-46.

5. Leidig M. Dignitas is investigated for helping healthy woman to die // British Medical Journal. 2005. Vol. 331.

9. Seay G. Do physicians have an inviolable duty not to kill? // Journal of Medicine and Philosophy. 2001. Vol. 26 (1). P. 75-91.

10. Singer P. Voluntary euthanasia: a utilitarian perspective // Bioethics. 2003. Vol. 17 (5-6). P. 526-541.

ETHICAL AND PHILOSOPHICAL ASPECTS OF EUTHANASIA PROBLEM

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Key words and phrases: euthanasia; assisted suicide; doctor; patient; autonomy; pain; morality; personality.

УДК 124.5 Дата поступления рукописи: 07.10.2018

Статья посвящена внутрицерковному дискурсу между двумя представителями философии российского Просвещения — Дмитрием Кантемиром и Феофаном Прокоповичем. Исследуется связь между мировоззренческими симпатиями и антипатиями русских мыслителей и их выводами в отношении канонов вероучения. Кроме этого, также показывается, как в споре двух авторов просвечивается более глобальный контекст — идейно-политическая борьба за духовное доминирование в обновлявшейся Петром I стране. Представлены понятийный ряд и методические приемы полемики, характерные для петровской эпохи в истории России.

Ключевые слова и фразы: петровская эпоха; Дмитрий Кантемир; Феофан Прокопович; русская философия; православное миропонимание; толкование вероучения; философско-религиозная полемика.

Гречишникова Нина Петровна, к. филос. н., доцент

Калужский государственный университет имени К. Э. Циолковского Калужская духовная семинария Калужской Епархии Русской православной церкви nina-grech@yandex.ru

ДМИТРИЙ КАНТЕМИР И ФЕОФАН ПРОКОПОВИЧ: ФИЛОСОФСКО-РЕЛИГИОЗНАЯ ПОЛЕМИКА

Целью настоящей работы является обоснование тезиса о непосредственном участии русских философов-просветителей в формировании духовных оснований национального общественного уклада в рубежную для отечественной истории эпоху — время петровских преобразований. Причем фокус внимания мы хотим перенести на религиозно-философский дискурс, имевший место быть внутри цеха просветителей, но практически сразу же становящийся достоянием образованной общественности.

Сам по себе факт полемики говорит о наличии достаточно широкой свободы в выражении собственного мнения в петровскую эпоху.

Общественная идеология не может создаваться только в тиши кабинетов. Публичная полемика — вот ее повивальная бабка. Мы рассмотрим один яркий пример того, как это происходило в отечественной истории. В петровскую эпоху становление духовного самосознания нации во многом было отражено в философской полемике, которую вели между собой российские просветители-публицисты. Мы остановимся на столкновении двух самобытных мыслителей — Феофана Прокоповича и Дмитрия Кантемира. Актуальность темы определяется следующими двумя причинами.

Первое. Мы также сегодня живем в рубежное время. Мы видим, что идет борьба идей. В том числе в самой церкви. Раскол, связанный с предоставлением Украинской православной церкви автокефалии и инициированный константинопольским патриархатом, вызвал весьма бурную реакцию во всем мире. Но и 300 лет назад, и сейчас провоцирующей причиной для жесткой полемики стала политическая конъюнктура. И все же, петровская эпоха,

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *