Арсения себрякова игумения

(Игнатова Анна Андреевна; 30.01.1816, хутор Завязинский (Завязка) Хопёрского округа земли Войска Донского — 17.08.1864, Усть-Медведицкий мон-рь), схим. Род. в семье священника, в к-рой было еще четверо детей. В 7 лет потеряла отца, дети остались на попечении деда, свящ. Димитрия, вскоре мать отдала Анну на воспитание и обучение грамоте своей сестре, дворянке Краснушкиной. Еще в детском возрасте в Анне проснулась любовь к чтению духовной лит-ры. В 1834 г., придя на богомолье в Усть-Медведицкий Межигорский мон-рь, поступила туда послушницей. Проходила послушания чернорабочей, на огороде, на покосе, золотошвейкой, на клиросе, затем благочинной. Усердное чтение и подвижническая жизнь развили в Анне дары духовного рассуждения и истолкования святоотеческих творений, благодаря чему около нее образовался небольшой кружок инокинь, к-рые в дальнейшем стали ее ученицами и келейницами. В 1855 г. Анна приняла монашеский постриг с именем Алевтина, в 1859 г.- постриг в схиму с именем Ардалиона. Совершила паломничества в Киев (1852), в харьковские мон-ри, Воронеж, Усмань (1860). Несла подвиг старчества. Непрестанно молилась и читала Свящ. Писание, вела напряженную духовную жизнь, что зачастую вызывало непонимание и даже гонения со стороны нек-рых сестер. В 1862 г. мон. Арсения (Серебрякова), духовная дочь А. У.-М., была назначена казначеей обители и А. У.-М. ушла в затвор. 3 янв. 1864 г. мон. Арсения стала игуменией обители, и А. У.-М. на время отказалась от безмолвия, помогая ей вести монастырские дела. А. У.-М. отличалась смирением, терпением, человеколюбием, приходившим к ней помогала молитвой и духовным советом. Тихо скончалась после долгой болезни. Погребена в Усть-Медведицком мон-ре. В 1874 г. при постройке собора во имя Казанской иконы Божией Матери могила А. У.-М. была помещена в подвальном этаже храма. Мн. болящие, приходя в обитель, служили на могиле А. У.-М. панихиды, возлагали на себя ее схиму и получали исцеление.

Лит.: ЖПодв. Август. С. 307-345; Путь немечтательного делания: игум. Арсения и схим. Ардалиона. М., 1999.

Игум. Андроник (Трубачёв)

Анна увидела бледное лицо отца. Только перед постригом она поняла, как тяжело мужчине отпустить любимую дочь. Радость в сердце девушки смешалась с чувством потери.

«Только ради тебя, Господи» — прошептала она. После церемонии девушка смотрела вслед экипажу, увозящему батюшку. Карета остановилась, мужчина вышел.

Он долго смотрел на дочь, затем, резко повернулся, и не сказав ни слова, умчался прочь. Он отпустил девушку, ведь знал, что ее призвание быть монахиней…

Игумения Арсения Себрякова знала с юности, что ее призвание — быть с Богом

Любовь к Богу в маленьком сердце Аннеты

Мирское имя будущей игуменьи Анна Себрякова. Родилась в 1833г.

Родители девочки были глубоко верующими людьми. В таком же духе они старались воспитывать детей.

1833 год рождения Анны Себряковой, будущей игумении Арсении

Когда Аннете было 6 лет, у нее умерла мать. Отец не захотел искать новую жену. Свое утешение мужчина находил в детях.

Михаил Васильевич был суровым человеком с военной закалкой. Держал ребят в строгости.

Он редко играл с ними, но любил собираться в гостиной и читать отрывки Священного Писания.

Долгие обсуждения затронули сердце девочки, но еще больший след оставило учение Христа.

Учения Христа сильно затронули сердце маленькой Аннеты.

Аннета начала самостоятельно изучать Евангелие. Иногда она прятала его под обложкой других книг, дабы не привлекать к себе лишнего внимания. Заповеди Спасителя, Его наставления казались девочке мудрыми и простыми одновременно. А мысль о том, что люди не следуют заповедям, живут во грехе, причиняла душевную боль.

Не только Слово Божие изучала Аннета. Отец ее окончил математический факультет Харьковского университета и стремился дать образование детям.

Михаил Васильевич нанимал учителей по разным дисциплинам. Так, девочка имела возможность научиться техники иконописи.

«Я люблю только Господа; не вы ли сами учили любить Его?»

В юности вера Аннеты стала еще крепче. Девушка стала заметно отличаться от сестер. Стремление к уединению, простым одеждам удивляли окружающих.

Однажды отец принял решение вывести Аннету в свет. Она смиренно повиновалась, но торжества, званые вечера были девушке не по душе.

Вместо замужества, Аннета попросила разрешения отца уйти в монастырь.

Когда Михаил Васильевич присмотрел для дочери достойного молодого человека, она ответила, что любит только Бога и попросила разрешения уйти в монастырь.

Нелегко было мужчине отпустить любимого ребенка, зная, какие испытания ее ожидают в стенах монастыря. Какое-то время мужчина надеялся, что это временный порыв, что дочь передумает.

Он выделил ей отдельный экипаж с лошадьми, дал возможность посещать службы, находиться в уединении. Но спустя полгода Аннета повторила свою просьбу, и отец дал согласие.

Послушание и духовный поиск в стенах Усть-Медведицкого монастыря

Усть-Медведицкий монастырь

Усть-Медведицкий Спасо-Преображенский женский монастырь основанный в 1638 году по просьбе казаков, направленной в 1636 году государю Михаилу Фёдоровичу, предназначался для их собратьев, вышедших на покой по старости или ввиду ранений.

По благословению Патриарха Никона между 1652 — 1662 годами, начинается строительство мужского монастыря, которое закончилось в 1665 году.

Освящение храма по сложившимся обстоятельствам было совершено в 1670 году.

Когда девушка приехала в обитель, большую часть монахинь составляли вдовы и осиротевшие дочери донских казаков. Сам монастырь переживал не лучшие времена. 2 небольшие церкви и ряд тесных келий, в которых монахини спали на прикрытых войлоком досках.

Аннету не пугали суровые условия, скудная пища. Она старалась трудиться наравне со всеми: колола дрова, мыла полы, готовила просвирки и пр.

Свободное время послушница посвящала молитвам, чтению духовных книг, написанию икон.

Казалось бы, Анна нашла то, что искала. Но нет. Не только внешнее смирение было нужно девушке. Путь к Богу для нее, это, прежде всего работа над собой, укрощение страстей, духовное очищение.

Она размышляла в письмах:

«Жесток путь спасения,

жестоко бывает иногда и слово,

высказанное о нем, —

это меч обоюдоострый,

и режет он наши страсти,

нашу чувственность,

а вместе с нею делает боль

и в самом сердце,

из которого

вырезываются они».

Арсения Себрякова монахиня

Посетив Киев, Анна поняла, что ее место в родной обители

Ни монахини, ни сама настоятельница монастыря игуменья Вирсавия не были готовы вступать в сложные дискуссии, поэтому так и не стали духовными наставницами девушки.

Тогда послушница Анна стала просить разрешение отправиться в паломническое путешествие в Киев. Игуменья побоялась отпускать ее в столь дальний путь.

Первый, пробный поход, Анна совершила в Кременской мужской монастырь, который находился более чем в 80 км от обители.

Свято-Вознесенский Кременский монастырь, куда послушница Аннет совершила свое первое паломническое путешествие

В 1853 году послушницу отпустили в Киев. Вместе со своими спутницами, шла она пешком. Обычная серая одежда, платок, котомка — ничто не выдавало в паломнице девушку знатного рода. Для ночлега выбирали дома бедных крестьян. Порой спали на полу.

Дойдя до Киева, Анна узнала о том, что в городе началась эпидемия холеры. Невзирая на уговоры спутниц, девушка решила продолжить путь. Смело общалась с больными, старалась облегчить страдания. Благодаря помощи Божией, никто из паломников не заразился.

Путешествуя по святым местам Киева, Анна восхищалась красотой храмов. Но духовные проявления жизни не были ей близки. Тогда решила она вернуться в Усть-Медведицкий монастырь, там работать, молиться, укрепляться в вере самой и помогать обрести Бога другим.

Постриг, служение Господу и людям

В 1854 г. Анна приняла постриг.

С тех пор стали ее называть Арсения, в честь святого Арсения Великого.

В 1859 г. была пострижена в мантию.

1854 в этом году Анна приняла постриг, получи имя Арсения

В это время матушка Арсения нашла духовную наставницу.

Стала ею схимонахиня Ардалиона. Несмотря на строгий обет и стремление к уединению, схимница ежедневно находила время для дискуссий с Арсенией.

Однажды она сказала:

«Ты такие предлагаешь вопросы,

что одним словом отвечать на них нельзя,

а в церкви беседовать не всегда удобно.

Если игумения благословит, то лучше тебе приходить ко мне в келлию,

хотя я никого не принимаю, но тебя приму,

не потому, что ты Арсения, а потому, что вижу,

ты истинно желаешь спастись».

В 1862г. Владыка Иоанн назначил матушку Арсению на должность казначеи и главной помощницы игуменьи.

В 1864 г. после смерти Вирсавии, Арсения избрали игуменьей Усть-Медведицкой обители.

1864 в этом году матушку Арсению избрали игуменьей Усть-Медведицкой обители

Получив должность, молодая игуменья развернула активную деятельность по благоустройству монастыря и просвещению молодежи.

Арсения стала самой молодой игуменией в истории

За свои деяния Арсения получила награды:

  1. Крест с драгоценными украшениями от кабинета его Императорского Величества.
  2. Библию от Священного синода.
  3. Наперсный крест, украшенный драгоценностями, подарили сестры из монастыря в 1994г.
  4. Знак красного креста.

Смерть игуменьи во время паломничества

В возрасте 72 лет здоровье иг. Арсении ухудшилось, все чаще она стала задумываться о смерти. Тогда в июне 1905 г. старица решается на последнее в своей жизни паломничество.

Отправилась она в Саворскую пустынь, чтобы поклониться мощам преподобного Серафима, чье учение было близко ей по духу. Вернуться в свою обитель, старице было не суждено.

72 в этом возрасте Арсения совершила свое последнее паломничество

Преставилась игумения Арсения Себрякова 21 июля 1905 г. Гроб с почившей доставлен в Усть-Медведицкий монастырь и помещен в склеп Арсеньевской церкви.

На посту игуменьи Арсения занималась просветительской деятельностью, инициировала возведение Казанского собора и создание пещер

За годы служения иг. Арсения преобразила обитель до неузнаваемости. Благодаря активной позиции и «не мечтательным деяниям» ей удалось много чего.

Создать училище. Внем могли обучаться девушки из дворянских и рабочих семей. За 4 года обучения в училище преподавали языки, историю Российской империи, Слово Божье, географию, арифметику.

Так же была открыта живописная школа. Михаил Васильевич помог организовать при монастыре библиотеку, закупил мебель для классов.

Построить Казанский Собор. Иг. Арсения обратилась к архиепископу Платону с просьбой, благословить ее на строительство храма. Просьба была услышана, после длительной подготовки в 1875 г. в основание был заложен первый камень.

Строительство длилось 10 лет. В 1885 г. 8 сентября был освящен храм в честь Казанской иконы Божьей матери.

Благоустроить монастырь. Были созданы новые кельи. Обновлен зимний храм. Усовершенствованы хоз. Постройки.

Создать пещеры. Во время паломничества в Киев, Арсению поразили пещеры под Киево-Печерской лаврой. В 1874 г. игумения со своими духовными дочерьми начала рыть пещеры, вход в которые расположен в притворе церкви Арсения Великого.

Общая длина — 165 м., средняя температура + 8 градусов. На стенах изображен крестный путь Спасителя. Стены пещер над другим входом повествуют о страстном пути Матери Божьей.

Особое место в пещерах занимает «плита покаяния» с отпечатками ладоней и колен. Существует предание, что отпечатки на плите оставила сама Богородица, явившись к Арсении во время молитвы.

Наследие Игуменьи в ее письмах и наставлениях

Об обстоятельствах жизни старицы, ее размышлениях можно узнать из книги «Игумения Арсения (Себрякова) Жизнь и наставления» из аудиокниги, и прочитав письма.

21 июля день памяти игумении Арсении Себряковой

Вот некоторые фразы из ее писем:

«Что значит верить в Бога? Верить необходимо не только в существование Бога Творца и в спасение, дарованное нам через Иисуса Христа,

но надо верить неизменно, во всех обстоятельствах жизни, как бы тяжело ни было, что Бог милосерд, хочет нашего спасения и, видя, зная,

не только в чем временное наше благо, но и вечное, ведет нас к нему как любящий, но мудрый отец своих детей, направляя их с одинаковой любовью, лаской и строгостью.»

«При всяком смущении и искушении единственный выход и успокоение — это смирение.

Только этою стезею приходит душа к истине, все разрешающей, к теплоте врачующей, к свободе облегчающей.»

«Раскройте Евангелие, читайте его, вникните в то, чему учил Господь Своих учеников, и вы узнаете, какие заповеди Он дал Своим последователям.

Он учил их отречению от всего, от себя главным образом, даже от отвержения души своея.

Это отречение необходимо нужно, потому что в душе нашей так много нечистоты, страстей, противных духу Христову, что без отречения от них невозможно общение со Христом.»

Арсения Себрякова монахиня

Игумения Арсения (Себрякова). Жизнеописание. Письма к П.А. Брянчанинову и другим лицам

ПРЕДИСЛОВИЕ

Путие же преподобных подобне свету светятся…

(Притч. 4, 18)

В ночь под 22-е июля 1905 года мирно скончалась о Господе великая старица, игумения Арсения (Себрякова), настоятельница Усть-Медведицкого монастыря, Области Войска Донского. Почила она смиренной странницей, далеко от своей родной обители, от близких, горячо любящих ее духовных детей, в благодатном Сарове, под чудным покровом Преподобного Серафима, этого великого учителя смирения, к которому она питала особенную веру и любовь. И теперь, возымев горячее желание посетить его обитель, поклониться его мощам, она исполнила свое благочестивое намерение, несмотря на старческие годы, болезнь и предчувствие близкой кончины.

Малоизвестная шумному свету, игумения Арсения была одной из редких избранниц Божиих не от мира сего, все оставившая и последовавшая Христу. Всю свою 72-летнюю жизнь посвятила она на служение Богу и людям и, как светильник горяй и светяй (Ин. 5, 35), она многих освящала и просвещала своим живым словом, своим примером и дивными подвигами души. Смиренная труженица пустынной обители, она была велика своей живой верой в Бога, своей любовью к Нему, своими подвигами, столь высокими в особенности в наше время, оскудевшее истинными подвижниками. Об этой высокой жизни, о дивных подвигах ее я решаюсь поведать миру своею слабою неумелою рукою. Я верю, что там, в загробном мире, своею бессмертною душою матушка видит нас. Благослови же, родная, мой труд, направи мои мысли, вдохнови мое сердце!

ЖИЗНЕОПИСАНИЕ

«Не говори с тоской: их нет!

Но с благодарностию: были».

I

3-го июля 1833 года в богатой и знатной семье помещика Донской Области Михаила Васильевича Себрякова родилась дочь Анна. С самого раннего возраста пользовалась она особенною любовью своих родителей и росла тихим, ласковым ребенком, с чудными, не по летам выразительными глазами и кроткой, чарующей улыбкой. Казалось, благодать Божия с юных лет коснулась ее души. Она проявлялась иногда в ее недетских вопросах, заставлявших ее родителей невольно призадумываться, иногда в непонятной для нее самой тоске и томлении по чему-то прекрасному, иному, чем все окружающее. Один случай из ее раннего детства поразил окружающих и вызвал немало разговоров в семье. Мария Алексеевна, мать ее, благоговейно чтила Святителя Митрофана Воронежского, от иконы которого получила дивное исцеление во время тяжкой болезни. С тех пор она ежегодно с Михаилом Васильевичем совершала путешествие в Воронеж. Иногда дети сопровождали их. В одну из таких поездок они взяли с собой маленькую Анету, которой шел тогда третий год. В то время в Воронеже был архиепископом Преосвященный Антоний (Смирницкий), многими почитаемый за свою строгую, святую жизнь и прозорливость. Михаил Васильевич был давно знаком с ним и глубоко уважал его. По приезде в Воронеж родители Анеты и на этот раз, как всегда, поспешили посетить Архиепископа, взяв с собой и ее. И вот, как только она увидела Святителя, то быстро вырвалась из рук державшей ее няни, побежала к нему и поклонилась в ноги. Прозорливый старец благословил ее и, обращаясь к изумленным родителям, сказал: «Эта будет великая жена». Слова его сбылись, так как игумения Арсения поистине была велика своими подвигами и духовной жизнью.

Анете было шесть лет, когда умерла ее мать. Несмотря на то, что она имела несколько братьев и сестер, Анета стала чувствовать себя очень одинокой. Михаил Васильевич вел строгую полумонашескую жизнь и хотя очень любил детей, но не был щедр на ласки. «Бывало, если случалось, что он приласкает кого-нибудь из нас, а это случалось нечасто, — рассказывала м. Игумения, вспоминая свое детство, — то ласка его как-то особенно чувствовалась, и радости не было конца».

Одаренный от природы большим умом, Михаил Васильевич был высокообразованный человек. Он интересовался астрономией, литературой, естественными науками, душою же был глубоко верующим христианином. После смерти любимой жены, отказавшись от светских удовольствий, он несколько лет прожил безвыездно в своем имении Себрово, углубляясь в созерцательную жизнь, и только в детях находил утешение и как бы некоторую цель мирской жизни. Конечно, такая семейная обстановка, как и личные взгляды Михаила Васильевича на жизнь, не могли не отразиться на воспитании детей. Они любили слушать его, когда он иногда, в час отдыха, заходил к ним в детскую и подолгу беседовал с ними, часто касаясь возвышенных предметов; его же сосредоточенный вид внушал им благоговейное чувство: они не только почитали его как любимого отца, но и видели в нем какой-то высший идеал.

В особенности все это глубоко западало в чуткую, юную душу его младшей любимой дочери Анны.

Позже, когда она уже была монахиней, он говорил ей: «Ты — исполнение моей мечты; все, что думал сделать я и не сделал, ты исполнила. Когда тебе было 7 лет, однажды я ходил по саду; в душе моей росла решимость оставить все и тайно уйти в монастырь. Грустно было мне, слезы лились из глаз. Вдруг из темной отдаленной аллеи выбегаешь ты, бросаешься ко мне, обвиваешь своими ручками мою шею и с беспокойством спрашиваешь, о чем я плачу? Я принял твое появление за ответ свыше на мои мысли. В душе моей сказалось: «Нет, нет, не могу ее оставить, займусь ее воспитанием». С тех пор я оставил мысль о монашестве. Ты точно сказала мне: «Оставь свои намерения, ты не должен покидать меня, а я их исполню»».

В семье, в праздничные и воскресные дни, был обычай собираться в кабинете Михаила Васильевича, где кто-нибудь из старших детей читал Евангелие или Жития Святых, а он сам объяснял прочитанное. Чтения эти и беседы производили всегда глубокое впечатление на Анету. «Меня так поражало в детстве, — рассказывала она потом, — дивное, высокое учение Спасителя, а мысль, что мы не исполняем Его святые заповеди, глубоко возмущала мою душу». «Отчего же мы не делаем того, что велит Господь? — спрашивала она у сестер после ухода отца. — Отчего мы не раздаем всего и не идем за Ним?» Сестры смеялись над подобными ее вопросами, которые она все чаще и чаще повторяла. Для нее это были вопросы всей жизни, а они не могли понять этого, не могли так, как она, глубоко, душою чувствовать весь смысл Божественного учения. Им казались слова ее странными, почти неуместными… И она переставала спрашивать их, углубляясь в самое себя, переживая все одна, проводя ночи в слезах, не находя ни в ком сочувствия и ответа на волновавшие ее детскую душу сомнения. Раз ей пришлось слышать рассказ о святой Марии Египетской, дивные подвиги которой пленили ее воображение; ей захотелось тоже спасаться и жить, как жила святая Мария. И вот в одну ночь, когда особенно не спалось ей, она решила уйти в пустыню. Одевшись потихоньку, чтобы не разбудить никого, будущая подвижница подошла к окну и, задумавшись о чем-то, незаметно для самой себя склонила свою детскую головку на подоконник и заснула мирным младенческим сном. Так проспала она до утра к ужасу и удивлению няни, пришедшей по обыкновению утром одевать ее. Так, еще с детства пленяла ее жизнь святых, полная самоотвержения и любви к Богу, их подвиги, подражать которым она старалась и тогда. Но это не мешало ей чутко отзываться на все прекрасное в природе, в людях, во всем окружающем. Чувство поэзии, красоты росло и крепло в ней с годами. Плеск волн о берег пруда, ветка яблони в цвету, красивое сочетание красок или звуков, и даже изящное украшение привлекало ее внимание и возбуждало восторг в ее душе и благодарное удивление премудрости и милости Творца к людям. В самые юные годы она выше всего на земле ценила душу человека, считая унижением человеческого достоинства отягощать себя излишними и несоответствующими своей цели нарядами.

Без Бога, без Его помощи и благодати, человек не может даже приблизиться к понятию о добре духовном. Что может человек сделать? Одно – подклониться под волю Божию и в смирении духа взывать к Нему: «Веди, Господи, Сам, куда знаешь, и помоги мне исполнить волю Твою». И как легко, как спасительно идти по тому пути, куда ведёт Господь.

Угодно ли Господу исполнить наше прошение и дать мир и спокойствие жизни? Настойчиво просить о чём-нибудь мы и у человека не решаемся, тем более у Бога не можем просить и ожидать непременно исполнения своей просьбы. Мы даже не знаем, что для нас полезно, что вредно. Но в чём мы можем видеть помощь Божию, Его милость к себе – это в том, что Он даёт нам переносить невыносимое с терпением, со смирением, с покорностью Его святой воле.

Без Господа мы ничего не можем взять, без Него мы ничего и дать не можем. Всё Он подаёт нам Своею благодатью. Те, которые любили Его, видели Его везде и во всём. И Он открывал им Своё живое слово, открывал волю Свою и пути Своего промысла. Как и в чём открывал? В чистоте их сердца. Надо, с Божией помощью, хранить своё сердце от страстей. Хранить, главным образом, от сомнения, от гордости. Хранить его от лжи, от самооправдания. Хранить его от нелюбви, от презрения к ближнему. И если при благодати Божией, помогающей нам, мы не дадим всем этим страстям обладать нашим сердцем, то оно будет способно принять внушение слова Божия и последовать Его воле.

При всяком смущении и искушении единственный выход и успокоение – это смирение. Только этою стезёю приходит душа к истине, всё проясняющей, к теплоте врачующей, к свободе облегчающей. Если потеряешь эту стезю смирения, то окружает душу мрак и теснота. Она приходит к ложному разуму. А это бедственно. Потому что ложный разум показывает всё в превратном виде; все обстоятельства жизни представляются горькими и бедственными, не видишь в них путей Божиих, великих судеб Его спасительного Промысла; люди не братья, а враги, их немощи возрастают до крайних пределов.

Собственные немощи делаются страшными и даже живыми образами мучений внутренних. Да, одна стезя спасает в это время – стезя смирения.

Где страсть, там теснота и страдание. Что страсти живут в нашем сердце – это неоспоримо, но они не дают себя знать томительною тяжестью, когда мы их не сознаём и исполняем их. Не томят они и тогда, когда, сознавая их, мы им противимся. Но когда мы сознаем их в себе и не хотим всеми силами души восстать против них, когда мы одною частью души отвергаем их, а другою прислушиваемся к их сладкому говору, когда мы уклоняемся от обличений, когда жалеем себя и не решаемся идти по крестному пути за нашим Крестоносцем, Учителем, – тогда, конечно, будем чувствовать томление и боль. Господь, взявший на Себя все наши грехи и немощи, показал Собой пример борьбы воли. В Гефсиманском саду Он до тех пор томился, пока воля Его согласилась принять страдание. Испытай своё сердце, и ты увидишь, что в нём много противоречий. Надо один раз навсегда предать душу свою водительству воли Божией, последованию заповедям Его и руководству суровым монашеским правилам. Когда согласится душа, так и будет легко.

Господь спасает нас всеми мерами; эти тяжкие телесные недуги, которые так часто посещают вас, постоянно напоминают вам о смерти. Л что может быть полезнее для души, как не память смертная? Она нас от всяких пристрастий земных освобождает, даёт нам познать цену всех земных дел и больше всего помогает стремиться к будущей жизни. Дай Бог, чтобы болезни ваши приносили плод душе вашей – спасение. Веруем, что всё то, что Господь строит, – всё служит к нашей пользе и вечному спасению.

Вместо своего хотения должна быть заповедь Божия, воля Божия, ведущая нас к жизни вечной. Если бы вы были на войне, могли бы вы сказать, что не хотите идти сражаться? Нет, вы шли бы, не думая, на явную смерть. Если предстоит духовная брань, если заповеди Божии требуют борьбы, как же мы можем говорить, что не хотим бороться, что приятнее отдать себя в плен нашим врагам? Какой срам! Какой ужас в здешней жизни достанется тому, кто расслабит свою волю до такого состояния; а в будущей жизни ещё более срама потерпит душа, когда откроются все её дела и помышления! Надо просить, молить Господа, чтобы укрепил волю противиться страстным помыслам, обратил бы все силы, все стремления и хотения души к высшим целям, святым, высоким, благородным. Всякая поблажка своим страстям убивает чистоту нравственного чувства. Совесть, этот естественный нравственный закон, написанный в нашем сердце, глохнет, если мы не слушаем её внушения, если мы делаем поступки, противные её внушениям. Что это за слова: я хочу или я не хочу? Эти слова не имеют значения там, где дело касается нравственного закона спасения души.

Всех нас судит слово Божие, данное нам для руководства жизни, для спасения, для указания пути в вечную жизнь, для нашего очищения. Оно судит нас, когда мы его не слушаем, когда преступаем его. Оно будет нас судить и в будущей жизни. Страшно перед ним согрешать. Страшно оттого, что сердце черствеет, и слово Божие перестает на него действовать. Это состояние хуже смерти телесной. Не шутите чувствами, они, как огонь, всё могут истребить в душе, и в сердце, и в уме: что насадило слово Божие, всё сожгут и оставят душу с одними её страстями и грехами. Надо хранить чистоту тела и души, иначе умрёт душа смертью вечною, и эта смерть ужаснее всего, что есть на земле и на небе. Посмотрите в житиях святых, как люди добрые подвизались и искали Господа всеми силами души и тела.

Господь Иисус Христос взял на себя человеческое естество, чтобы очистить его от первородного греха, умер позорной смертью на кресте, чтобы умертвить грех. Воскресением и вознесением нашего естества на небо Он дал нам власть чадами Божиими быть. В крещении мы получаем залог к этому сыноположению, мы можем, если захотим, получить все дары Его благодати; мы вошли крещением в дверь, отверстую нам Самим Господом. Если будем идти путём Его заповедей, последовать Его слову и образу Его жизни, если

будем приобщаться Его добру и правде, то первородный грех не будет в нас действовать, а будет действовать благодать Христова. Нужно приобрести веру в Искупителя, веровать тому, что только Его правдой мы можем быть спасены от своей неправды. Его святыней мы освящаемся, Его чистотой очищается наша скверна. Без Господа Иисуса Христа всё человечество гибло во грехе, без Господа каждая душа гибнет в своём грехе. Оттого, что мы следуем греху и воле плоти нашей, он укоренился в нас, властвует над душою, над умом и сердцем нашим, стоит, как стена, между душою и Господом. Вот и надо призывать Его в молитве, чтобы Он пришёл к душе и разрушил это средостение.

Страсти иногда упорно держатся в нашем сердце и действуют в нём властительски, помимо нашей воли, даже как будто против нашей воли. Господь попускает им так мучить нас, чтобы мы вполне узнали наше бессилие, чтобы мы смирились духом, чтобы мы поискали силы в Едином Сильном и Едином Святом Боге нашем.

Человек живёт земною жизнью: всё в ней смертное, всё преходящее. Обстоятельства переменяются, чувства человеческие изменяются, переходят. Если кто живёт только в обстоятельствах и чувствах, то он постоянно вкушает смерть, всё умирает в его жизни, и он сам находится под осуждением этой смерти. Когда же человек в этой преходящей, переменчивой жизни ищет Господа, когда каждое обстоятельство жизни поучает его познавать Господа, каждое чувство, направленное по заповеди Божией, приближает человека к созерцанию Господа, возобразившегося в чистом сердце, когда воскресает Господь в душе человеческой – тогда осуждение смерти разрушается, потому что смертные обстоятельства, смертные чувства привели человека к бессмертному состоянию и вкушение их не принесло смерть, но – жизнь. Когда же человек живёт одним только смертным, то лукавый из всех земных обстоятельств и чувств устраивает человеку свои сети. Если же это смертное обратилось для человека в бессмертие, если оно привело человека к познанию Господа в обстоятельствах земной жизни, к соединению с Ним в духе через чувства земные, то сети врага сокрушены, и Господь, приобретённый через смертную жизнь, сделался избавлением от погибели, которую готовил враг через свои сети, заключив в них яд смертный. Всё это в духе, всё это переживает душа – и в себе, в своей жизни видит объяснение слова Божия.

Путь наш – путь грешников, какие мы есть на самом деле. Смиряться надо и не сходить с этого пути покаяния; не брать личины праведника, когда мы грешники, и не искать себе оправдания, а чаять и веровать, что наше оправдание – Христос.

Господь повелевает покончить счёты с соперником своим, пока мы на пути с ним. Пока мы ещё на пути жизни, мы можем кончить эти счеты, кончить их отречением от того, что нам мешает на пути духовного восхождения, отречением от всего, что сопутствует нам в этой жизни. Когда же окончится путь, тогда не будет и предметов и чувств, от чего бы следовало отрекаться, останется одна нищета душевная и богатство мучения душевного, как у должника, не успевшего уплатить долг свой. А должник не всегда страдает только тем, что совесть его упрекает, но больше тем, что лишается и того, что мнился иметь: лишается всего достояния, довольства и свободы. Да, нужно уплатить долг сопернику, пока на пути с ним, – уплатить отречением.

Если не будете давать телу своему покоя, и во время утомления будете понуждать себя к молитве или собирать помыслы, или искать в сердце покаянного чувства, то вы никогда не будете иметь мира душевного, напротив, всегда будете в смущении помыслов и в отягощении духа. Василий Великий говорит: «Если покой вредит молодому и здоровому телу, то несравненно больше вреда приносит чрезмерный труд больному и слабому телу». Без смущения давайте себе побольше покоя, чтобы иметь часы или хоть минуты бодрого духа, свежего чувства и ясной мысли. Иначе можно дойти до омрачения. Господу так мало нужно от нас: только смиренного духа, а нам Он всё даёт Своею благодатью. Когда Господь воздаст душе радость спасения Своего, тогда она поймёт, что обрела Его там, где потеряла себя; и ощущение спасения восчувствовала там, где вкусила горечь смерти; и прославила Господа, спасающего её там, когда все ухищрения её спасти себя оказались ложными… Господи, Ты Сам спасение души моей!

Душа и ни в какое время не имеет силы побеждать ни страсти, ни помыслы о страстях; их побеждает в нас Господь силою Своей благодати.

Единственная правильная деятельность души, пребывающей на реках Вавилонских, – «сидеть и плакать» (см. Пс. 136, 1).

Земля моего сердца постоянно родит сорняки страстей. С трудом искоренять их, при постоянной бдительности над сердцем, решается воля, усматривая их разумом, действуя на них именем Господа Иисуса Христа.

Немощи наши не погубят нас, но может погубить нас неверие, от чего да избавит нас Господь Своим милосердием.

Нужно знать меру свою, нужно держаться того слова, которое прилично нашей мере, мере невозрождённого человека. «В поте лица твоего будешь есть хлеб»(Быт. 3, 19). И нам ли мечтать о духовных видениях, когда мы ещё не попотели в труде, чтоб приобрести свой насущный хлеб, когда земля нашего сердца родит постоянно сорняки и колючки? Господи! Помилуй нас по великой Своей милости!

Везде самость захватила всё себе, ничего не хочет уступить ближнему, и как же может любить душа ближнего, когда чувствует, что он у неё всё отнимает, имея на всё такие же права, как и она. Вот она и видит его врагом своим и ненавидит его. Надо всё у себя отнять, чтобы уступить всё ближнему, и тогда-то, вместе с ближним, душа обретёт и Господа.

Любовь всё носящая даётся душе по очищении её не только от пристрастий, но и от страстей. Наше же дело познать их в себе и подъять труд отречения от них. Но и увидать их в себе мы не могли бы, если б Господь, по человеколюбию Своему, не открывал бы их в нас, посылая такие обстоятельства, которые их обнаруживают в нас. Познаётся же страсть в душе, когда ощущается тягота сердца томящая, давящая, возмущающая помыслы душевные, наводящая уныние. Пока не ощутила душа свободу, пока не вкусила мира и любви, – не говорите и не думайте, что пристрастие было уничтожено. Оно только огорчено, приняло другую форму – и в этой-то форме его возможно стало узнать. Когда оно услаждает, тогда его трудно познать, а когда огорчает, тогда легко.

В труде нужно потерпеть, и ещё потерпеть, и ещё потерпеть. Чтобы цель терпения был труд, чтобы цель труда – выносливость в терпении. Дальше этого не должен идти труд, ближе этого не должно останавливаться терпение. Но без Господа, ни того, ни другого не достигнет душа и опять: трудится и терпит с немощию и самоукорением.

Нужно законно трудиться и всеми силами, чтобы не только работал дух, терпением сдерживая порывы ума, смирением – все порывы сердца, но чтобы познала душа всегда и во всём Единого Господа.

Есть путь покаяния, следовательно, есть различные степени, переходы, усовершенствования на этом пути. Не нужно только самовольно перескакивать и, находясь на низшей ступеньке, не искать того, что находится на высшей.

Во всём действует самость, она всё поправляет сама, оправдывает себя, очищается, вырывает душу несвоевременно из того состояния, куда поставило её попущенное Господом обстоятельство, в котором она могла бы поучиться и самоукорению, и смирению, и самоотречению, если бы потерпела и пождала как следует.

Ничего не может быть полезнее для человека, как узнать свою меру, где он находится. Тогда он безошибочно отнесётся ко всему и будет на неложном пути. Вот для этого-то неоценённо дорого иметь руководителя: он укажет неложно состояние и меру руководимого.

Пока мы ходим по плоти, мы видим ближнего тоже как должника нашего: мы требуем от него и правды законной, и святыни благодатной как общего достояния человечества. Мы судим его и ненавидим, гоним и мучим, когда он не отдаёт нам долг наш. Но когда мы водимся Духом, когда Дух Божий изливает в наш дух всё богатство Своей благости, тогда от ближнего мы ничего не ищем, мы прощаем ему долг его перед нами, даже перестаём видеть в нём своего должника.

Молчание очищает ум от помыслов. Познание своей греховности, своего неразумия, своего бессилия, своей недостаточности во всём приводит душу к вере разума. Отвержение своих хотений во всём приводит к деятельной вере, выражающейся в великой простоте и смирении. Первое приводит к чистоте ума, а второе – к чистоте сердца.

Есть в душе естественное стремление к добру. Это стремление я называю призванием Божиим, когда оно так сильно действует в некоторых душах, что удовлетворить его не может ничто земное.

Приводит к страху Божию частая память смерти, частое напоминание себе, что, может быть, живёшь последний день, последнюю минуту. А насаждает его в сердце благодать Божия. «Страх Твой, Господи, всади в сердца раб Твоих», – молится Святая Церковь.

Жесток путь спасения, жестоко бывает иногда и слово, высказанное о нём, – это меч обоюдоострый, и режет он наши страсти, нашу чувственность, а вместе с нею делает боль и в самом сердце, из которого вырезаются они. И будет ли время, чтобы для этого меча не оставалось больше дела в нашем сердце? Нет, для него всегда будет дело, нет конца духовному очищению, и во всяком сердце найдётся та частица нечистоты, которую нужно очищать.

Сила истины – это живая сила; сообщаясь душам, она их образует в один образ. Господь да укрепит нас всех, и да поможет Он нам пребывать в Истине, которая – Он Сам, а путь к нему в нас через нашу немощь, через полноту греховности нашей. Да, это не лживый путь, не выдуманный, не сочинённый, и Сам Господь сказал, чтобы не искать Его нигде, ни в каких состояниях, что Он явится Сам. И действительно является, принося мир, силу, свет в душу погибшую, немощную, тёмную. Когда же мы будем гоняться за состояниями, то будем ловить одну мечту.

Когда немощь дойдёт в душе до крайних пределов, так что никакого упования не останется ни на какое делание, ни на какой разум, то в эту минуту, только в эту минуту и чувствуется, духовно ощущается особенная помощь Божия или, скорее, познание Его и сила Его действий в душе.

Господь посылает нам на земле скорби, и эти скорби нас отрывают от земли, или лучше сказать, от излишних пристрастий ко всему земному. Значит, и скорби – дар Божий.

Через неложное понимание себя человек необходимо придёт к Господу, а ища Его в своём чём-нибудь, то есть в своих добродетелях, трудах и тому подобное, не найдёт Его, Единого Спасающего, а найдёт себя. И это случается не только при общем направлении, но даже в частных уклонениях в делании самости.

Все дары Божии, спасение и помилование души мы получаем через Господа Иисуса, Единого Ходатая между Богом и человеком, и потому Его призываем с верою, без постижения Его, без рассуждения. Отвержение самости и вера вводят душу в простоту и утверждают в душе непоколебимый помысел своего ничтожества, который не изменяется ни при милости Божией, являемой душе в мире помыслов во внимании и умилении молитвенном, ни при совершенном охлаждении, рассеянности, невнимании и даже увлечении. Странно, что как в том, так и в другом состоянии, помысел, утверждённый в душе, остаётся тот же и непоколебим, хотя состояние души изменяется, и от этой непоколебимости является как бы постоянство духа, не возносящегося при хорошем состоянии и не падающего при дурном. И в том и в другом состоянии всё-таки человек один: грешник, нуждающийся помилования от Господа. Излишнее внимание к своим состояниям может обратить деятельность в область чувств, а не духа, так как изменяемость происходит больше в них, и это необходимо по их свойству. Значит, и обращать большого внимания не следует как на помыслы, так и на чувства; одно нужно знать – что они греховны и нечисты и иными быть не могут, потому что происходят от нечистых ума и сердца, и в себе лучше желать и ожидать невозможно; а чистота наша и спасение, и очищение, и освещение – Един Господь. Он неизменяем, непоколебим, непреложен. От этой двойной веры – в свою греховность и Божию непреложность, – не поколеблется и дух человека верующего.

Когда дух правильно направлен, то молитва делается его дыханием, необходимым и правильно действуемым. А тишина помыслов и мир чувств подаётся Господом душе, прилепляющейся к Нему верою и молитвою; взять или установить этого не может никто в своей душе, и очень стараться об этом не следует.

Желание спасения, стремление к нему есть единственная деятельность духа человеческого, необходимая в деле спасения. Не оно спасает человека, но оно необходимое условие в спасении. И предваряет его призвание Божие и утверждает его сила Божия, но всё-таки оно от человека, хоть самое немощное, как и всё человеческое.

Святые отцы в своих назиданиях духовных часто увещевают нас просить у Господа премудрости, если мы её не имеем; силы, когда немоществуем; терпения, если изнемогаем в скорбях, и вообще всего доброго от Него просить.

Божественный Учитель говорил ученикам Своим: «Вы уже очищены через слово, которое Я проповедал вам» (Ин. 15, 3). И всякое истинное понятие, имеющее основанием своим Его Божественное слово, имеет отчасти ту же силу. Истина, принятая верою, очищает от заблуждений, в которых находилась, которыми жила душа. Входить же усиленно в какое бы то ни было духовное делание очень опасно. Старанием усиленно войти в понимание какого-нибудь духовного понятия – невозможно. Чтобы вполне или хоть даже несколько правильно понять дух человека, надо видеть его и беседовать с ним, по словам же другого нельзя никак сделать верного определения.

Если есть что хорошее, его нельзя не видеть, нельзя не признавать его хорошим, но можно и должно приписать его Господу, и откроется новая причина для души смиряться и благоговеть пред Единым Святым и Спасающим. Похвала, иногда и просто по-человечески приятная и ласкающая самость, бывает полезна, как ободряющая унывающий дух.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *