Белая вежа башня

Саркел-Белая Вежа

М. И. Артамонов о Саркеле

С. А. Плетнёва пишет, что в 30-е гг. М. И. Артамонов «утверждал», среди прочего, что «в первой половине X в. Саркел был уже городом, о чём свидетельствуют остатки ремесленных мастерских» (Плетнёва С. А. 1996. С. 6). М. И. Артамонов не только не «утверждал» этого, но и никогда не занимался теоретическим вопросом, является ли Саркел городом (Рис. 1, 2). В археологических разделах своих трудов М. И. Артамонов избегал поверхностного теоретизирования, предпочитая анализировать непосредственно источники. Только в связи с сообщением Константина Багрянородного он дважды употребил термин «город». Типичное выражение М. И. Артамонова — «городище», не только для Саркела, но и для Правобережного Цимлянского, Потайновского и других. Характерные же для Саркела — «кирпичная крепость» или «крепость» (Артамонов М. И. 1935. С. 81–85 и сл.). Гораздо более показательна итоговая статья М. И. Артамонова, в которой Саркел недвусмысленно назван крепостью (Артамонов М. И., 1958. С. 11, 48).

Илл 1. Саркел. Общий план крепости

Илл. 2. Раскопки Саркела. Аэрофотоснимок, 1951 г.

Уровень развития ремесла в Саркеле ничем не отличался от общего для каганата. М. И. Артамонов упоминает несколько гончарных печей и косторезное дело. Что касается мастерских, на которые ссылается С. А. Плетнёва, то известна одна (!): «Несомненных следов металлургического производства в хазарском слое Саркела не найдено, за исключением одной кузницы…» (Артамонов М. И. 1958. С. 39–43).

Белую Вежу, т. е. Саркел русского этапа, М. И. Артамонов действительно называл городом и в последних работах, явно в соответствии с ситуацией своего времени. Но в 1934 г. он отмечал, как неверно оценённые результаты раскопок, проведённых в течение нескольких дней, способствовали «возвеличиванию» Белой Вежи. «…Произведённые здесь (на городище. — В.Ф.) Сизовым и Веселовским раскопки дали крайне неотчётливый материал, среди которого наиболее заметное положение заняли вещи русского происхождения, в связи с чем явилась тенденция рассматривать Цимлянское городище как русский город, как форпост русской культуры в её распространении к Востоку для одних, или же даже, как указание на глубокую древность русского населения на Дону и движения его на запад для других» (в: Медведенко H. A. 2006. С. 122).

То, какие разные определения давал М. И. Артамонов в разное время Саркелу и Белой Веже, хорошо прослеживается по архивным материалам, опубликованным в книге H. A. Медведенко. При том что в ранних заметках по отношению к Саркелу можно встретить и «город», и «крепость», медленная трансформация в сторону «крепости» очевидна. До и после раскопок 1934 г. Артамонов прямо говорит о городе Саркеле (в: Медведенко H. A. 2006. С. 119, 122), но тогда же появляется и двоякое «город-крепость» (Там же. С. 124). Однако уже в 1935 г. после двух сезонов раскопок встречаем более ясную формулировку: «Можно говорить, что это действительно было укрепление, которое превратилось в город, в ремесленный центр в русскую эпоху». Знаменательно завершение: «Но для меня Саркел интересен только до этого момента» (Там же. С. 127). Объявить год спустя отсутствие интереса к русскому городу было бы небезопасно, тем более в конце 40-х — начале 50-х гг. XX в.

В 1949 г. в тезисах к выступлению на Пленуме ИИМК Белая Вежа названа «городом», а её могильник «городским кладбищем», но в тезисах 1950 г. «кладбище» лишь дополняет данные «городища» (в: Медведенко H. A. 2006. С. 134, 135). И тем не менее Белую Вежу в итоге он относит к специфическим «пограничным городам-крепостям» (Артамонов М. И. 1958. С. 56).

Особенностью Белой Вежи была её территориальная удалённость от собственно русских земель. Отсюда необходимость самообеспечения продуктами как ремесла, так и сельского хозяйства. Последнее же «было необходимым условием развития всех других, уже собственно городских видов хозяйственной деятельности» (Артамонов М. И. 1958. С. 65).

Не в укор М. И. Артамонову замечу, что несколько завышенную им оценку ремесла беловежцев надо объяснять опять-таки политическими особенностями времени, в которое писалась статья. Но, декларировав в тезисах к Пленуму ИИМК 1952 г. (время борьбы с космополитизмом) обнаружение «многочисленных ремесленных мастерских русского периода», назвать он смог всего две — кузницу и мастерскую по обработке янтаря (в: Медведенко H. A. 2006. C. 136). После известной публикации в газете «Правда», по сути отстояв все свои основные позиции на заседании Ученого совета ЛГУ, М. И. Артамонов обязан был произнести: «Материалы, полученные раскопками Саркела-Белой Вежи, убедительно свидетельствуют о превосходстве русской славянской культуры над предшествующей хазарской». А по-другому сравнивать в той конкретной ненормальной политической ситуации культуры славянскую и салтово-маяцкую было немыслимо. Любопытно, что уже в 1958 г. он замечает, что и эта кузница возникла, кажется, в хазарское время (Артамонов М. И. 1958. С. 43). Невозможно представить, что археолог Артамонов не видел несравнимо более высокий уровень материальной культуры Хазарского каганата во всех её проявлениях.

Сегодня известно, что в выработке черных металлов и изделий из них каганат опередил славян даже хронологически, а в гончарном ремесле превосходил во все века своего существования. Да и в целом салтово-маяцкая культура несравнимо выше культур соседних славянских племён, в частности боршевской.

В итоге, оценивая сегодня высказывания М. И. Артамонова о Саркеле, как и о Белой Веже, надо постоянно помнить, что в его время проблема «город в Хазарском каганате» во всей её полноте не стояла. Само собой подразумевалось, что города в Хазарии были, как известные по именам, так и ещё не найденные. Что касается «замка», Правобережного Цимлянского, то такое определение возникло по иной причине. Правобережная крепость рассматривалась им в русле противостояния местных «феодальных образований» и центральной власти (в: Медведенко H. A. 2006. С. 121), а где речь заходила о феодализме, там появлялся и «замок» — укрепление феодала, как аллюзия Западной Европы. Но тему феодализма в Хазарии М. И. Артамонов в своих исследованиях глубоко не затрагивал. В течение всей творческой жизни изучая Хазарский каганат во всех его иных проявлениях, он подытожил: «Не следует забывать, что Хазарское государство было первым, хотя и примитивным, феодальным образованием Восточной Европы, сложившимся на местной варварской основе, не прошедшей через рабовладельческую формацию» (Артамонов М. И. 1962. С. 37). «Государство, феодальное», но при этом, обратим внимание, — примитивное образование. «Образование» — что-то неопределённое, аморфное, неустойчивое. Обращаясь к творческому наследию М. И. Артамонова, необходимо учитывать, когда и по какому случаю дано то или иное заключение. Многие археологические представления и высказывания раннего М. И. Артамонова сегодня имеют лишь историографический интерес, но знать их необходимо, чтобы понимать, как складывались не только его поздние взгляды, но и положения современного хазароведения, в том числе и ошибочные.

«Саркел и «Шёлковый путь»»

Это программное название носит книга С. А. Плетнёвой, требующая отдельного и детального рассмотрения по многим вопросам (Плетнёва С. А. 1996), что выходит за рамки нашей темы.

Трактовке Саркела как «перевалочного пункта (на северном ответвлении Великого шёлкового пути. — В.Ф.) и крупнейшей таможни в стране» (Там же. С 150) противоречит констатация в заключительном разделе книги: «Высказанные гипотезы об экспорте в Саркеле и через Саркел в IX в. основаны на крайне небольшом количестве конкретных материалов на памятниках. Что же касается прямой связи Саркела с «шелковым путём», то их по существу нет» (Там же. С. 153; выделено мною. — В.Ф.). К этому приходится добавить, что реконструкция двух отсеков крепости как «караван-сараев» построена на серии предположений. «Сохранность всех помещений очень плохая», — отмечает автор. Другими словами, сам археологический источник ненадёжен, отсюда выделение «гостиничного комплекса», двухэтажность зданий и трактовку каждого помещения (Там же. С. 35–56) принять не представляется возможным. Впрочем, ещё М. И. Артамонов, ориентируясь на толщину стен и допуская, что здания могли быть двухэтажными, объективно подчеркнул, что «никаких следов вторых этажей, хотя бы в виде остатков лестниц, которые вели наверх, не сохранилось» (Артамонов М. И. 1958. С. 18).

Было бы некорректно с моей стороны умолчать, что и М. И. Артамонов в тезисах по итогам раскопок 1950 г. упомянул здание «типа караван-сарая» (в: Медведенко H. A., 2006. С. 134), но затем к этой версии не возвращался никогда.

В связи с проблемой «караван-сарая» отвечу на небольшую реплику Ф. Х. Гутнова на мою совместную с И. Г. Равич публикацию по поводу случайного, не в качестве товара, попадания в Саркел шахматной фигурки и бумаги среднеазиатского происхождения, а в погребение у Большой Орловки — восточного блюда. Наше сомнение в регулярных торговых связях с Востоком, если угодно, по ответвлению Шелкового пути, ввиду недостатка археологических подтверждений, Ф. Х. Гутнов назвал «излишне принципиальным подходом». Приходится заметить: принципиальность не имеет степеней (не может быть излишней или недостаточной). Не будем, однако, придираться к неудачному выражению, но нельзя не считаться с тем, что Саркел (Левобережное Цимлянское городище), как и соседнее Правобережное Цимлянское городище, раскопки которого ныне возобновились, не дают оснований для противоположного утверждения. Иное дело, что в культуре каганата и сопредельных территорий прослеживается много связей с культурой Средней Азии, в частности Согда (в поясных наборах, даже в прикладном искусстве — Флёрова В. Е. 2001 б), но это совершенно иное явление, требующее специального изучения. Возражая мне и И. Г. Равич, Ф. Х. Гутнов пишет: «Саркел первоначально представлял собой крепость, специально (выделено мною. — В.Ф.) построенную для размещения в ней караван-сарая для остановок проезжавших по Хазарии купеческих караванов» (Гутнов Ф. Х. 2007. С. 247). Откуда такая уверенность? Ссылка на «дословный перевод» С. А. Плетнёвой топонима «Саркел» как «белая гостиница» не может быть принята. С. А. Плетнёва, кстати как и автор данных строк, не владела восточными языками. Напомню, что писал о переводе слова «саркел» Б. Н. Заходер: «История расшифровки этого названия настолько почтенна, что сама по себе может стать темой для очерка» (Заходер Б. Н. 1963. С. 192).

* * *

Саркел (Левобережное Цимлянское городище) — это кирпичная миниатюрная крепость, 178,6 х 117,8 м по внутреннему периметру. В жилищах нет ни малейших признаков, отличающих эти постройки от известных по сельским поселениям. Ничем не выделяется и материальная культура. Кирпичные помещения внутри крепости, на мой взгляд, вероятнее всего складские помещения, арсеналы. Для жилья они мало пригодны, особенно в зимнее время, так как для поддержания внутри них плюсовой температуры требовался бы большой расход топлива.

Раскопки не дали никаких оснований полагать главной функцией Саркела «торгово-таможенную деятельность», что приписывает ему С. А. Плетнёва. Процент находок импортных видов керамики (амфоры и др.) здесь не больше, чем на других памятниках Нижнего Дона. Заметим, что амфоры из Саркела имеют не восточное, а причерноморское происхождение, как и более редкие на Дону красноглиняные баклажки и эйнохои. Во всём облике культуры Саркела нет ничего, что позволяло бы говорить о «сходстве этой крепости с городком» (Плетнёва С. А. 2002. С. 118). В конечном итоге С. А. Плетнёва признаёт: «У нас нет данных говорить о том, что Саркел был городом» (Там же). Мало того, в заключительной главе книги в связи с дискуссией по известной формулировке «…и градъ ихъ и Белу Вежу взя…» С. А. Плетнёва прямо пишет о Саркеле как о «посёлке, ещё даже не ставшем городом» (Там же. С. 157). Казалось, это определение станет окончательным. В дальнейшем выясняется, что это не так.

В 2006 г. выходит новая книга С. А. Плетнёвой, посвящённая теперь беловежским слоям Левобережного Цимлянского городища. Буквально первыми словами введения к книге значатся — «хазарский крепость-город Саркел» (Плетнёва С. А. 2006. С. 30; далее указываются только страницы). Затем следуют определения «небольшой город» (С. 5), «сравнительно небольшая крепость» (С. 8), «городок» (С. 11). В посвященной непосредственно Саркелу первой главе преобладает определение «крепость», при этом автор напомнила, что каган и пех просили Феофила о помощи в постройке именно крепости (С. 13). Сохраняется и прежняя версия о «караван-сарае» (С. 17 и др.). В третьей главе говорится о «существовании Саркела, как крепости, а затем городка» (С. 36). И, наконец, в завершающей главе («Вместо заключения») на с. 236 наряду с «городом-крепостью» трижды твёрдо повторено «город».

Нетрудно видеть, что в характеристике Саркела С. А. Плетнёва постоянно колеблется. Когда возобладал опыт исследователя-археолога, она не могла не признать, что говорить о Саркеле как городе нет оснований. Но в большей части определений проявляется стремление несколько «возвысить» Саркел, изучению материалов раскопок которого она посвятила много сил, проведя его по ступеням от «сравнительно небольшой крепости» к «крепости», от «посёлка» к «небольшому городку» и через «город-крепость» уже к «городу».

Позволю себе, может быть, не совсем уместный приём: попробуем мысленно убрать окружающие Саркел стены и его четырёхчастное деление. Останется не очень большое поселение, во много раз уступающее, скажем, исследованному руководимой С. А. Плетнёвой экспедицией Маяцкому поселению.

Вся суть Саркела в назначении его как крепости, в его кирпичных мощных стенах и башнях.

В связи со взятием войском Святослава «и града их и Белой вежи». В данном случае для нас не имеет значения, относится «град» к Итилю или Саркелу (Артамонов М. И. 1962. С. 426). Любопытен этот небольшой фрагмент из летописания в другом отношении — косвенно он указывает на впечатление славян от Саркела и Итиля. Никак иначе как «градами» они и не могли воспринимать великолепный кирпичный с многочисленными башнями Саркел, а тем более Итиль с кирпичным «дворцом». Ничего подобного в середине X в. на Руси не было.

Белая Вежа

Обзор проблематики Белой Вежи не входит в задачи моего исследования, и я лишь выражу своё мнение по поводу определения её С. А. Плетнёвой как города. Не касаясь содержания книги, замечу, что это определение программное, так как вынесено в заголовок книги «Древнерусский город в кочевой степи». В этом читается явное противопоставление. С одной стороны, город, к тому же древнерусский, с другой — чужая, не-русская, кочевая степь.

По поводу «древнерусский город». Это можно воспринимать только в древнерусском понимании города — ограждённое стенами поселение. Позволю себе заметить, если кирпичный Саркел воспринимался славянами как город и как чудо строительной техники, то нам такая оценка непозволительна.

От «древнерусского» в захваченном славянами Саркеле ничего нет. Он не построен славянами. Ими он занят и в дальнейшем используется как опорный пункт, крепость, какой он и был изначально. Пришлое население осело в крепости, построенной отнюдь не в древнерусских традициях. С собою оно принесло лишь свою бытовую, «этнографическую» культуру.

Не была Белая Вежа городом и в социальном плане. Её население — это гарнизон с семьями и остававшееся немногочисленное местное население. У подножия стен не возник посад, а если точнее, о нём ничего не известно.

Не могу вслед за М. И. Артамоновым согласиться с выводами С. А. Плетнёвой о небрежном отношении нового гарнизона к крепостным стенам. Кирпичи для собственных нужд могли извлекаться из ветшавших внутренних строений. В целом же на основе археологических данных вопрос просто не решаем, так как стены и башни были уничтожены в конце XIX в. Но то, что они сохранялись до этого времени, как раз свидетельствует против их разрушения во времена существования Белой Вежи. Предположение о разрушении стен в беловежское время противоречит другому предположению С. А. Плетнёвой — о сооружении беловежцами большого (второго) «рва».

Сам «ров», однако, приводит нас к иной проблеме, которой она посвятила большой раздел книги (Плетнёва С. А. 2006. С. 121–128): действительно ли это ров? Остаётся необъяснённым, почему всё-таки грунт из рва вывозили на 50-100 м на внешнюю (!) сторону вместо того, чтобы использовать его сразу на сооружение вала. С учетом этого и того, что дата сооружения «рва» неизвестна, а на охваченной им территории нет никаких культурных остатков, я всё-таки склонен видеть в этом объекте не ров, а естественную протоку. Вероятно, образованный ею и руслом Дона островок и был признан удобным местом для строительства Саркела (на большом естественном острове в пойме левобережья Дона стояла на берегу протоки Семикаракорская крепость; два оврага, впадавшие в долину Дона, обороняли Правобережную Цимлянскую крепость). Протока была естественным препятствием на подходе к крепости, но отнюдь не непреодолимым. Добавлю, что сама автор отметила, что аналогов беловежскому «рву» на Руси нет. Для более достоверного решения дилеммы «ров или протока» должны быть привлечены детальные карты местности вокруг Саркела до образования водохранилища со всей сетью протоков. Наконец, должен обратить внимание на то, что всё левобережье Дона от излучины до Азовского моря — это громадная полоса протоков, ериков, пересохших и действующих поныне. Должен признаться, что у меня нет уверенности, что и малый ров у стен Саркела не был естественной протокой, может быть с подработанными (эскарпированными) берегами.

Об уличной планировке в Саркеле

Я обращаюсь к более ранней, чем книга, статье С. А. Плетнёвой не с точки зрения выводов, а хочу обратить внимание на систему доказательств, применённых в ней (Артамонова O. A., Плетнёва С. А. 1998). Подводя итоги разделу о слоях Белой Вежи, С. А. Плетнёва пишет: «Размещение жилых домиков на раскопанной площади (цитадели. — В.Ф.) несомненно подчинено определённому порядку — рядами»… «Выявленная рядность охватывает, к сожалению, только 16 построек в полупластах. Размещение остальных представляется беспорядочным». Остановимся. С одной стороны — «несомненно», с другой — незначительность выборки и беспорядочность остальных. Продолжим: «Разбросанные вокруг рядов остатки синхронных построек, погребов и ям затрудняют выявление проездов (дорог) вдоль них, т. е. возможности предположить наличие уличной планировки». Ситуация, кажется, ясна: из-за плохой сохранности слоя решение вопроса об улицах затруднено, но тем более неожиданно читать следующее заключение. «Однако рядность и вероятность существования (или начала формирования) улиц дают основание считать, что Белая Вежа превращалась из поселения в город» (Там же, с. 599) — Но вероятность не может служить основанием для выводов! В последнее время об этом пишут многие авторы. Всё приведённое находится в разделе, название которого без всяких оговорок определяет концепцию автора: «Городская застройка».

Необходимо пояснить, откуда могла появиться «рядность» в цитадели Белой Вежи. Она стала следствием прямоугольного плана и миниатюрности цитадели — размером всего, округляя, 55 х 65 м. Рядность в таких условиях не могла не появиться хотя бы в расположении первых строений без всякого стремления создать улицу, но затем и эта первоначальная упорядоченность нарушается. Впрочем, последнее заметила и сама С. А. Плетнёва.

* * *

История Белой Вежи — это в миниатюре история Тмутаракани. Последняя также была на некоторое время захвачена славянами, которые не оставили следов собственного монументального строительства, а на культуру города не оказали никакого влияния.

Не следует переоценивать значение Белой Вежи в истории Руси. Меня всегда занимало, каким образом маленькая Белая Вежа могла выживать в таком удалении от метрополии. Открытие последних лет намечает ответ на этот вопрос. В нескольких десятках километров северо-западнее Белой Вежи ростовский археолог Р. В. Прокофьев исследует у г. Белая Калитва на Северском Донце «древнерусское» поселение «Длинное», датируемое им XII–XIII вв. (Прокофьев Р. В. 2005). В какой мере оно современно Белой Веже, решать специалистам по хронологии керамики этого времени, жилища там пока неизвестны. Отмечу обращение автора к беловежским аналогам костяных изделий, а также упомянутые им салтово-маяцкие традиции в лощёной керамике. Таким образом, есть основания ожидать открытия на пути из Белой Вежи на Русь цепочки поселений, в том числе со славянской и древнерусской керамикой X — начала XII вв.

Как инженерное сооружение кирпичная крепость Саркела — инородный элемент, имплантированный в культуру каганата. В итоге образовался симбиоз византийской фортификации, уходящей корнями в римскую, и обычных для Хазарии примитивных жилищ-полуземлянок. Для выяснения структуры Саркела было бы гораздо важнее знать, что находилось на территории, охваченной рвом. С. А. Плетнёва пишет, что «саркельцы не селились вне стен крепости» (Там же), но именно этого мы не знаем, поскольку указанная территория осталась неисследованной.

Все силы Волго-Донской экспедиции были брошены на раскопки кирпичной крепости.

Как в отношении Саркела, так и в отношении Белой Вежи мнение С. А. Плетнёвой осталось неопределённым. То она «торгово-ремесленный посёлок» (как преемница Саркела) и «городок с синкретичной древнерусско-степной культурой» (1996. С. 157), то «древнерусский город».

По поводу культуры Белой Вежи. Вопрос очень важный для определения его социально-экономического статуса. Материальная культура Белой Вежи не сложилась в синкретичную, так как не произошло слияния культур разных этнических групп, её населявших. Прежде всего это видно по керамике. Белая Вежа не была котлом, в котором переваривались бы культуры разного происхождения, что как раз и должно быть одним из признаков города, каковым она всё-таки не стала.

Ошибочно считать изучение материалов раскопок Саркела — Белой Вежи завершенным. Оно должно быть продолжено без оглядки на существующие мнения. В первую очередь это относится к богатой керамической коллекции из собрания Государственного Эрмитажа, а также всему комплексу жилищ. В ещё большей степени необходимо новое изучение могильников Саркела — Белой Вежи.

* * *

В серии публикаций С. А. Ромашова об исторической географии Хазарского каганата одна посвящена его городам. Перечисляя «основные города» каганата, в их число Ромашов включает и «крупнейшую хазарскую крепость» Саркел (Ромашов С. А. 2004. С. 185). Отмечу сразу, что проблему «что считать городом в Хазарии» автор не рассматривает, поскольку его интересует лишь вопрос локализации её населённых пунктов, упоминаемых в нарративных источниках. С этой точки зрения работа Ромашова не подлежит здесь критическому рассмотрению. Обратим внимание, однако, на некоторые несоответствия в позиции С. А. Ромашова по проблеме «город». Следовало бы более строго относиться к терминологии: либо «город», либо «крепость». Это не только формальное требование. Обойти это противоречие автор мог, остановившись на термине «населённые пункты», с которого и начинается его статья (см. ниже определение Итиля Б. Н. Заходером). В другом месте публикации, вероятно, в невольной попытке обойти противоречие Ромашов называет Саркел «городом-крепостью» (Там же, с. 216).

Нельзя не отметить и уже ставшую «штампом» в историографии особенность: из нижнедонских крепостей обращать внимание только на Саркел.

Пример С. А. Ромашова типичен почти для всех историков каганата — исключать из истории каганата неоднократно упоминаемые в литературе от Х. И. Попова, В. И. Сизова до М. И. Артамонова и С. А. Плетнёвой не менее крупные крепости: например, Правобережную Цимлянскую. Значительно превосходила Саркел по площади Семикаракорская крепость, а совершенно недавно открыта Камышевская белокаменная крепость. Игнорирование (или незнание) этих археологических памятников привело к тому, что, касаясь традиционного вопроса «против кого построен Саркел?», С. А. Ромашов как на само собою разумеющееся указывает на венгров. В таком случае мы должны поставить вопрос, против кого построены перечисленные нижнедонские крепости, и ответ в отношении Саркела окажется не столь очевидным. Или вся цепочка нижнедонских крепостей также построена против венгров?

А. Н. Поляк о двух Саркелах

В написанной до 1967 г., но тогда не изданной статье А. Н. Поляка есть небольшой раздел, в котором автор касается давней проблемы местоположения Саркела. Об этом не стоило бы упоминать, если бы статья не была опубликована совершенно недавно. Используя данные металлической карты XV в. из Ватикана и карты XVII в. Гондиуса, А. Н. Поляк предлагал следующее: «…Не следует ли считать, что два мнения, имеющиеся в русской и советской науке о местоположении Саркела (на Дону, у волока, и на Дону, у станицы Цимлянской), скорее дополняют друг друга, нежели противоречат одно другому? Город Саркел был на волоке. Если выстроенная хазарами в IX в. (с византийской технической помощью) крепость входила в состав Саркельской земли (или охраняла подступы к городу Саркелу) (везде разрядка моя. — В.Ф.), то её могли назвать по имени Саркела (а тем более за рубежом, в Византии)… Она должна была иметь и своё особое название, хотя бы менее известное тогда за пределами данных земель» (Поляк А. Н. 2001. С. 95).

Заранее предостерегу от соблазнительной попытки связать версию о двух Саркелах с известным сообщением Повести временных лет о взятии Святославом Белой Вежи и города.

Переволока должна находиться на территории современной Волгоградской области. Последняя в археологическом плане обследована достаточно хорошо, но следы «города», т. е. значительного по площади археологического памятника хазарского времени, в месте сближения Дона и Волги к 60-м гг. прошлого века не находили (как и сегодня). Наверняка зная об этом, А. Н. Поляк полагал, что в результате запустения степей в период упадка Золотой Орды предполагаемый город Саркел превратился в «город-призрак».

О будущих раскопках Саркела-Белой Вежи

Постановка вопроса об этом только на первый взгляд кажется невероятной. Цимлянское водохранилище безостановочно расширяется, разрушая свои берега, уничтожая не только памятники археологии (гибнет Правобережное Цимлянское городище), но и современные населённые пункты, пахотные земли. Одновременно оно мелеет, стареет подпорная плотина Цимлянского гидроузла. Перспективы на ближайшие десятилетия те же, что были просчитаны ещё тридцать(!) лет назад (Цимлянское… водохранилища, 1977– Рис 72). Водохранилище превратилось в зону экологического, народнохозяйственного и археологического бедствия. Неизбежно рано или поздно встанет вопрос о преобразовании или ликвидации водохранилища. Вот тогда-то и появится возможность, расчистив над Саркелом донные наносы, продолжить исследования не только крепости, но и территории внутри большого вала, могильников в насыпях. Безусловно, многое из ныне спорного прояснится.

* * *

В связи с темой Саркела вынужден упомянуть попытку автора из Ростова-на-Дону П. А. Ларенка возродить старую версию о том, что под Саркелом следует понимать не только Левобережное Цимлянское городище, но и Правобережное Цимлянское. С открытием же рядом с Правобережным ещё одного, Камышино, в этот «город» включено и оно (Ларенок П. А., Семёнов А. И. 1999. С. 31, 32). В сети Интернета на сайте коммерческой организации «Донское археологическое общество» (25.11.2003), возглавляемой П. А. Ларенком, эта «идея» оформлена следующим образом: «На степных просторах Нижнего Дона… существовал огромный по средневековым меркам город, имевший сложную систему укреплений и несколько частей, выполнявших различные функции. Здесь была торгово-ремесленная часть (Левобережное городище…), и укреплённый военно-феодальный замок (Правобережное Цимлянское городище), и, как можно предположить из скромных по площади раскопок Саркела-3, политико-административная часть, а возможно, и одна из многочисленных резиденций хазарского кагана». Ничего не остаётся, как удивляться смелости фантазии автора.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Каменецкая башня (каменецкий столп) — это не «Белая вежа»! (хотя прозвище так прилипло, что во веки не отмыться). Написано про неё много, однако больше вопросов нежели ответов об её строительстве, истории, реставрации. Ну, обо всем по порядку…

Коротко для туристов и гостей нашего города

При посещении музея «Каменецкая башня» Вам предлагается: осмотр залов музея без сопровождения экскурсовода; тематическая экскурсия (продолжительность 60 минут) по экспозиционным залам; обзорная экскурсия с посещением смотровой площадки (продолжительность 30 минут).

Время работы музея: с 1000 до 1800 (вход посетителей до 1715)
Выходные дни: понедельник и вторник
Вторая среда каждого месяца установлена днём бесплатного посещения музея
Выйти на смотровую площадку музея можно только с экскурсоводом!

А теперь Каменецкая башня

Задумка

Как оказалось, жизнь на этих землях в стародавние времена была совсем не легка. Здешние территории, как и сейчас, были пограничными, но не с западом и востоком, а с севером и югом. А повоевать тогда весьма и весьма любили! И не с ружьями-автоматами, а с мечами-копьями, да лицом к лицу!

Не секрет, что в 13-ом веке здешние территории находились во владении Галицко-Волынского княжества, а примерно с 1272 года1 на престол взошёл Владимир Иоан Василькович (довольно интересная историческая личность). Известно, что до сего момента каменецкая земля обезлюдела от продолжительных и кровопролитных войн1 (лишь ятвяги прятались по вековым пущам), на западе были проблемные отношения с Польским королевством, с севера наседало молодое Великое княжество Литовское. Что делать? Князь Владимир принимает стратегическое решение — укреплять границы.

И посла Володимиръ мужа хитра, именемь Алексу, иже бяше при отцѣ его многы городы рубя, и посла й Володимѣръ с тозѣмьци в челнох воз верхъ рѣкы Лосны, абы кдѣ изнаити таково мѣсто городъ поставити. Се же изнашедъ мѣсто таково, и приѣха ко князю, и нача повѣдати. Князь же самъ ѣха с бояры и слугами, и улюби мѣсто то надъ берегомъ рѣкы Лысны. И отреби е, и потомъ сруби на немь городъ, и нарче имя ему Каменѣць, зане бысть земля камена

Отсебятина: в той же самой Галицко-Волынской летописи находятся основания полагать, что башня строилась на окраине существовавшего поселения Камень.

Древний Каменец. Реконструкция по материалам М.А.Ткачёва, рисунок Я.С.Кулика(2)

Фундамент

Нашим пращурам пришлось решать сложную задачу, а именно — соорудить многотонную и высокую конструкцию на болотистой почве (малейший просчёт и ваше сооружение повторит подвиг Пизанской вежи, но с более мрачными последствиями). Решение таково: делается фундамент, внешне похожий на гигантскую хоккейную шайбу, 16м в диаметре и толщиной 2.3м из булыги (полевого камня крупных размеров) пересыпанного мелким речным песком на дубовой основе (вероятно), причем специально камни ни чем ни скреплялись (казалось, можно бетончику плеснуть и арматуры вкинуть?). Сделано это для распределения огромного давления башни на более широкую площадь.

Разрез башни. Фундамент (2)

За правильность выбранной технологии говорит тот факт, что совковое убожество (ой, простите, здание СШ №1), стоящее в нескольких саженях от вежи и имеющее бетонный «прочный» фундамент треснуло как яйцо (пришлось стягивать его стены тросами). Аналогичные явления наблюдаются и в других строениях. Труда на это действо положено немерено, потому и бытует в народе жестокий праклён «Чтоб ты всю жизнь на замок камни таскал».

Как долго строили? Историки на этот вопрос отвечают размыто — где-то между 1276 и 1288 годами. А я осмелюсь согласиться с версией Г.С.Мусевича, изложенной им в статье «Памятник рукотворный» (2 издание, написанное в 2005 году, хранится в Каменецкой центральной районной библиотеке). Вашему вниманию всего лишь два факта:

1. Позволят ли постоянные боевые действия начинать долгострой? Нет! Какой смысл строить 10 лет, если к тому времени башня может оказаться в руках врагов или в собственном глубоком тылу?

2. Оглянитесь назад, на церковь, и сравните объём работ. Так вот, церковь строилась всего лишь 2 года (с 1912 по 1914 годы)!

Каменецкая башня, разрез

Стены

Строительный материал – обыкновенный кирпич с необыкновенными свойствами – «пальчатка» размером 26.5х13.5х8 см. По преданию изготовитель кирпичей проверял глину, пробуя её на вкус. Затем добытая глина просеивалась от камней и замешивалась в определённой пропорции с песком и другими «органическими добавками»: кровь животных и белки яиц. Формовка кирпичей производилась не круглый год, а лишь во время строительного сезона (в период от поздней весны до ранней осени, около 100 календарных дней).

Кирпич-«пальчатка» (пример)

После замеса глину набивали в деревянную форму-рамку, излишки глины обрезались ножом-«правилом», а по верхней и нижней грани пальцами рук делали продольные параллельные борозды (вот она «пальчатка»!). Получившиеся углубления обеспечивали большую площадь контакта кирпича со строительным раствором, что обеспечивало большую прочность кладки. После сушки «сырца» производили обжиг в специальных печах – материал готов, теперь можно ваять шедевр…

Кладку ложили «по-вендски» чередованием двух «ложков» и одного «тычка». Впервой этот метод применили в Ломбардии в конце XII в, а затем переняли в Германии, Польше, Ливонии. Разумеется, древние архитекторы и мастера других строительных специальностей не изучали в наших ВУЗах историю КПСС, и конечно же, не знали решения очередного идиотского съезда партии и правительства, потому всё очень тщательно продумывалось и качественно строилось.

Вендская кирпичная кладка»Тычок»»Лажок»

Ещё одна фишка в постройке башни — известь (цемента тогда не было). К строительству годилась лишь та известь, что гасилась в земле от шестидесяти лет до века (очередная пафосная легенда?). Пролежав в земле якобы сто лет, она становилась мягкой и пластичной, точно масло. Когда замешивали раствор для кладки, к гашеной извести добавлялась сухая негашеная, яичные желтки и кровь диких животных (в 1998 году во время раскопок недалеко от башни нашли захоронение костей диких животных, среди которых были даже кости бобра). Отсюда-то и пошло выражение «строить на крови», а не от человеческих жертв, как принято считать.

В башне сохранились гнёзда от деревянных балок перекрытий, которые делили её на пять ярусов. Каждый ярус имеет бойницы. В нижних четырёх они одинаковы и расширяются во внутрь.

Форма бойниц на нижних 4-х ярусах

На четвёртом ярусе в сторону реки виден один большой стрельчатый проём, под ним отверстия от балок, на которых в прошлом держался балкон — это один из входов в башню.

Вход в башню на высоте 13 метров

Бойницы пятого яруса расширяются и внутрь, и наружу, форма их также стрельчатая.

Форма бойниц на 5-м ярусе

Между этими бойницами размещаются четыре плоские ниши. В старину именно их штукатурили и белили.

Декоративная ниша

Все пять ярусов были соединены между собой деревянными лестницами. Ещё одна, кирпичная, спрятана в толще стены.

Лестница в стене

Она ведёт с пятого яруса «на зубцы» и освещается двумя маленькими окошками.

Крыша и боевая площадка

Попав на обзорную площадку, ограждённую зубцами, переполнитесь впечатлениями, и вы поймёте, каково это было поливать горячей смолой головы тевтонов с высоты 30 метров! Вежу увенчивают четырнадцать зубцов, через один прорезанные сквозным смотровым отверстием.

Зубцы

Если предположить, что эти отверстия были изначально (все зубцы как минимум два раза полностью реставрировались), то, вероятно, они служили в качестве наблюдательных окон во время интенсивного обстрела.

Наблюдательное окошко в зубце

Боевая площадка располагалась по периметру и представляла собой уступ шириной около полутора метров, находящийся перед зубцами.

Современный купол на башне и боевая площадка перед зубцами

Доподлинно известно, что крышей служил кирпичный свод над пятым ярусом, даже сохранились его несущие элементы. По периметру между куполом и стеной башни проходил жёлоб, в который собиралась вода и отводилась наружу стен через 4 сквозных канала.

Внешний вид

Пусть Каменецкая башня и строилась ради войн, но и в этом случае не стоит забывать о внешности – строили ведь давно, а тогда знали толк в красоте! Её внешний облик простой и лаконичный.

В верхней части башни, под зубцами, имеется «лента» из 4 рядов кирпичей, положенных «на угол».

Декоративный орнамент под зубцами

Этот декоративный орнамент придаёт сооружению дополнительную выразительность и подчёркивает древность местных архитектурных традиций. Верхний вход (на фото выше) обрамлён скромным готическим порталом. Ранее на этом месте был ещё и балкон, о чём свидетельствуют отверстия для балок внизу проёма. Кстати, входы делались очень узкими осознанно: если противник прорывался к двери, то одновременно мог пройти только один человек, а уж одного заколоть проще, чем толпу вражин. Кроме того, как было написано выше, четыре ниши на 5 ярусе белились, что придавало строгому и величественному сооружению черты скромной красоты.

Характеристики башни

В итоге сдали объект со следующими характеристиками: высота — 17 маховых сажень (от фундамента 30.15м), наружный диаметр — 13.5м, толщина стены — 2.5м. Диаметр фундамента 16м., его высота больше 2-х метров. Первые два этажа — схрон для еды, питья и прочей хозяйской потребы, последний — арсенал, остальное жилплощадь для бойцов. Кстати, на первом ярусе был родниковый колодец — проблем с водой во время осады не было. Общая площадь всех ярусов 300м2 позволяла разместить большое количество людей, активно участвующих в обороне.

Реставрации и нездоровая белизна

У памятника очень счастливая судьба. В свое время была построена целая группа волынских башен: в Бресте, Турове, Гродно, Волынске, Чарторыйске, Холме, Луцке, Полоцке, Новогрудке. Но там уже ничего подобного нет, посему приезжайте снова притронуться к тринадцатому веку нашей истории!

Однако уже в XIX веке «прежде грозная вежа стояла хоть и твердыней, но как развалина», посему и удумали власти провести реставрацию.

Удручающий вид в конце 19 века

А поводом послужила неуемная жизненная энергия местного православного священника Льва Паевского, который добился аудиенции с императором Российской империи Николаем II и успешно «выбил» из царя обещание начать реставрацию башни и церкви.

В конце XIX века был объявлен конкурс проектов по приведению вежи в потребный вид. Удалось найти эскизы двух проектов: господ Суслова и Плотникова.

Проект И.К.ПлотниковаПроект В.В.Суслова

Скромность победила, и в 1903 году под руководством академика В.В. Суслова и реставратора А. Покрышкина начались работы. Для такого благородного дела приехал гродненский специалист по кирпичным и земляным делам А. Артишевский, а С. Дранюку, крестьянину из Мотыкальщины, заказали кирпич (около 10.000 штук). Итог 2-годичной работы таков: остатки деревянных укреплений и вала ушли в вечность, вместо этого был насыпан новый земляной вал и обложен колотым камнем; сквозь вал проведены 3 дренажных канала; восстановлены повреждённые зубцы и участки стены; подземный вход сделан главным входом в вежу.

Вал, выложенный колотыми камнямиСовременный вход в башнюДренажный каналНа фото чётко видна граница старой кладки и кладки 1903-1905 годов

Во время Первой мировой войны Каменецкая башня претерпела очередное мучение от человеческих рук — были разрушены зубцы. И так она стояла до окончания двух мировых мясорубок, пока в 50-х годах на неё снова обратили внимание.

Каменецкая башня в межвоенный период

Со слов местных жителей башня после войны представляла собой отхожее место. Местное руководство не оказалось в стороне и вскоре башня обрела приличный внешний и внутренний вид, как на фото ниже.

Башня в 1953 году

Далее… Очередная находка старой фотографии позволила предположить, что аккурат к 40-летнему юбилею октябрьской революции 1917 года в России башню побелили. Так сказать, восстановили «историческую справедливость» по отношению к названию «Белая вежа».

Побеленная Каменецкая башня

Однако одна любопытная брошюрка 1968 года издания(4) внесла сумятицу в поиск ответа на вопрос: по какому поводу её побелили и в каком таки году? Со слов авторов башню побелили в 1960 году. Именно в этом году Каменецкая башня стала краеведческим музеем, бессменной смотрительницей которого являлась, преданная своему делу Галина Тарасевич (уникальная для нашего города женщина, потрясающая своей эрудицией властителей мира сего, которые посещали вежу; в 1998 году награждена медалью Франциска Скорины).

Галина Константиновна Тарасевич

Уж много совпадений для одного маленького события, но ответ надо бы найти. Интересно ведь .

Продолжим. В советское время даже побелить нормально не могли, поэтому башня со временем приняла жуткий вид.

Побелка облезает, 1975 год

Однако были горазды использовать её в качестве молчаливого идеологического рупора.

Шедевр идеологической мысли

И всё же в 1996 году для наведения исторического порядка – очистки башни от побелки – были приглашены альпинисты. А с 1998 года началась долгожданная и долгоиграющая реставрация (закончилась в 2005 году), результаты которой всякий гость нашего края может увидеть по нынешнее время: заменили все перекрытия, установили принципиально новую лестницу особой конструкции, дабы исключить трагические случаи среди посетителей (кстати, таковых случаев башня-то и не припомнит!), обновили купол и наполнили все ярусы экспонатами.

Современная экспозиция в башне

В 2012 году площадке вокруг башни придали современный (к сожалению, не самый лучший) вид.

Любопытные факты и предположения

1. Подземный ход был! Об этом в своей книге упоминает о.Лев Паевский(5), который лично засвидетельствовал этот факт. На западе от башни, на холме, где ранее была фильмотека, а сейчас пустырь, до 1742 года находился княжеский дворец. Позже здесь построили здание мужского и женского училищ. В давние времена, когда производился ремонт училища, под землей была найдена кирпичная кладка по направлению к башне, на которую никто не обратил внимания, и благополучно уничтожили.

«Загадочный» вход внизу башни на гравюре Наполеона Орды, 1876 год

2. Температура. Со слов Галины Константиновны Тарасевич до реставрации 1998-2005 годов в башне в любую пору года был одинаковая температура +12оС

3. Говорят, наверху башни начались необратимые процессы разрушения. Посему вполне возможно скоро над зубцами мы увидим шатровую крышу…

4. Один коренной каменчанин указал на крест, выбитый в кирпичах.

Крест на стене башни

Естественно, с чувством гордости он заявил, что крест каким-то хитрым образом указывает месторасположение послания от первых строителей вежи. На самом деле крест выбит на свежей кирпичной кладке 1903 года. Посему он может указывать лишь на… что?

Понравилось? Поделись!

Каменец

Старинный город, основанный в 1276 году благодаря усилиям благоверного князя Волынского Владимира Иоанна (Васильковича) и мастеровитого градоруба Алексы.

В былые времена он располагался на перекрестке многих торговых путей, что дало сильнейший толчок в его развитии, потому и имел он экономическое значение на равне с такими городами как Брест и Гродно. Каменец известен тем, что является воротами в Беловежскую пущу. И кроме того, город хранит у себя уникальный памятник оборонительного строительства — Каменецкий столп (Белая вежа) — «столп камен высотою 17 саженей. Подобен удивлению всем зрящим на нь». Башня строилась в течении восьми лет в качестве пограничного форпоста для защиты от нападений литовский князей на волынское княжество.

Стоит отметить, что за все время существования вежи врагам так и не получилось взять её штурмом, хотя сам город безжалостно сжигали при любом удобном случае.

Каменецкая башня

В городе Каменец Брестской области находится уникальный памятник архитектуры и оборонительного зодчества второй половины XIII века – Каменецкая башня (Каменецкий столп, Каменецкая вежа).

На холме у некогда полноводной реки Лесной возвышается величественное строение, похожее на огромную шахматную ладью.

История Каменецкой башни

Согласно летописям, Каменецкая башня возведена между 1276 и 1288 годами. По приказу галицко-волынского князя Владимира Васильковича зодчий Алекса нашел место, где вскоре появились город и Вежа с деревянным замком.

Каменецкая вежа относится к типу волынских и имеет общие черты с башнями-донжонами, распространенными в XII-XIII веках в Западной Европе.

Пятиярусное круглое в плане сооружение (высота около 30 м, толщина стен 2,5 м, наружный диаметр 13,6 м) стоит на каменном фундаменте высотой около 2,3 м и диаметром 16 м. Башня сложена из кирпича темно-красного и желтоватого цветов.

Вежа в Каменце была оборонительной и имеет мало элементов архитектурно-декоративной пластики: узкие бойницы, 4 плоские ниши с полуциркульными завершениями. Верхнюю площадку окружают 14 прямоугольных зубцов с отверстиями для обзора, по периметру особым образом выложена декоративная полоса.

Подобные башни в Средние века существовали во многих городах Беларуси: Бресте, Гродно, Мстиславле, Мяделе, Новогрудке, Полоцке, Радошковичах, Турове, Шклове, но до наших дней сохранилась только Каменецкая. В этом ее уникальность.

В XIV-XVII веках башня выдерживала набеги крестоносцев, штурмы войск польских и литовских князей, у ее стен сражались армии Речи Посполитой, Швеции и Московского государства.

К XIX веку Каменецкая вежа утратила оборонительное значение, была заброшена. В 1822 году ее пытались разобрать на кирпич, но за века кладка превратилась в настоящий камень.

Остатки земляного вала и деревянного замка исчезли в 1903 году при проведении реставрационных работ. По проекту архитектора Суслова вокруг башни сняли слой земли, и первый ярус, который ранее считали погребом, вновь оказался на поверхности. Вокруг башни насыпали и обложили камнем кольцевой вал. В таком виде памятник сохранился до наших дней.

В начале 1950-х годов башню впервые побелили, а пол вымостили камнем. Реставрационные работы проводились в 1968-1973 и 1996-2003 годах.

С Каменецкой башней связано много легенд, правдоподобных и фантастических. Например, что каменный столп – памятник неизвестному великану, который строил вежу.

Где находится Белая вежа?

Сегодня силуэт Каменецкой башни – один из самых узнаваемых архитектурных символов Беларуси, а словосочетание «Белая вежа” (Белая башня) превратилось в настоящий бренд. В Беларуси есть санаторий «Белая вежа”, казино, рестораны, алкогольные и продуктовые марки с таким названием.

С 1996 г. в Бресте проводится Международный театральный фестиваль «Белая вежа”, который собирает именитых и молодых режиссеров и актеров, музыкантов, художников, любителей театрального искусства со всего мира.

Однако многие столетия башня в Каменце не называлась Белой вежей. Это случилось лишь в ХХ веке, когда автор книги «Беловежская пуща” Георгий Карцов ошибочно указал, что Вежа расположена на реке Белая. Сегодня историки полагают, что существовала другая башня, давшая название Беловежской пуще.

Цвет Каменецкого столпа всегда был «кирпичным «, ведь на красной стене повреждения менее заметны, и противнику было труднее наносить удары камнемётными машинами.

Исторические названия башни в Каменце – Каменецкая Вежа, Каменецкий столп, Каменецкая башня… Тем не менее, сегодня ее часто называют Белая вежа.

Каменецкая башня сегодня

В наше время Каменецкая башня – памятник истории и культуры – находится под охраной государства.

Здесь расположен музей «Каменецкая башня”. На верхней площадке проводятся обзорные экскурсии «Архитектурные памятники Каменца”. Посещение башни включено в различные экскурсионные программы.

Каменецкая башня представлена в предварительный список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Святой источник д. Вижное (монашеский скит)

Родник в Вежном забил, словно дар к 200-летию Свято-Николаевского храма, построенного в 1781 году. Недалеко от храма в 1981 году рыли обводной канал. И вдруг из-под ковша бульдозера взметнулось в небо несколько мощных фонтанов трехметровой высоты. Со временем сила фонтанов слабела, и в конце концов они превратились в ключи, сливаясь с водами канала. Чтобы выделить эту чистую, целебную воду, от которой местные жители получали облегчение при различных болезнях, решили поставить бетонное кольцо над родничками. Водичку тогда набирали лишь те, кто знал об источнике. Но вскоре узнали о вежнянской воде в одном из НИИ Минска, где тогда работала лаборанткой дочь местной жительницы. Узнали — и удивились богатейшему составу необходимых организму ценных элементов таблицы Менделеева.

Сейчас над новыми бетонными кольцами, окружающими источник, поднялся небольшой куполок часовенки с крестом и купальня для омовения. Освящение источника проводилось соборно.

В 2002 году состоялось освящение источника в честь святителя и чудотворца Николая. Вскоре в селе Вежное по благословению епископа Брестского и Кобринского Иоанна началось строительство скита Свято-Рождество-Богородицкого женского монастыря. С этого времени источник облагораживается священнослужителями и насельницами вышеупомянутой обители.

Программа экскурсионного маршрута:

13:30 – Выезд в г. Каменец

14:00 – Посещение историко-краеведческого музея «Оборонительная башня «Белая Вежа” г. Каменец

15:00 – Выезд в д.Вижное

Посещение Свято-Николаевского храма, святого источника

Свободное время

17:00 – Возвращение в санаторий

Стоимость:

7 р. 10 к.

Стоимость указана на одного человека с учетом транспортных услуг, всех входных билетов и услуг экскурсоводов,

при полной загрузке автобуса (45 чел.)

Для ветеранов ВОВ и инвалидов 1,2 группы действует льгота.

дополнительная информация: +375336272852, e-mail: bv.kultura@gmail.com

Камянецкая вежа. Галіцка-валынскі летапіс пад 1276 г. захаваў прыгожы аповяд пра заснаванне Камянца валынскім князем Уладзімірам Васількавічам: «I затым уклаў Бог добрую думку ў сэрца князю Уладзіміру, задумаўся ён, каб дзе- небудзь за Бярэсцем збудаваць горад. І ўзяў ён кнігі прарокаў, у думках кажучы сабе: «Госпадзе Божа, моцны і ўсемагутны, які сваім словам стварае і разбурае, што Ты, Госпадзе, укажаш мне, грэшнаму рабу свайму, тое я і зраблю». Разгарнуў кнігу, і выпала яму прароцтва Ісайі: «Дух Госпада на мне, дзеля яго Бог памазаў мяне дабравесціць жабракам, паслаў мяне вызгаяць сэрцы ў скрусе, аб’явіць палонным вызваленне і сляпым вяртанне зроку … іх назавуць народам праведным, садам Гасподнім у славу яго, і забудуюць пустэчы вечныя, раней запусцелыя, адновяць разбураныя гарады, апусцелыя з даўнейшых родаў». Князь Уладзімір з гэтага прароцтва зразумеў міласць Боскую да сябе і пачаў шукаць адпаведнае месца, дзе б паставіць горад. Зямля ж гэтая запусцела за 80 год пасля Рамана. А цяпер Бог адрадзіў яе міласцю сваёю. I паслаў Уладзімір разумнага мужа па імені Алекса, які пры бацьку яго многія гарады пабудаваў, з тубыльцамі ў чаўнах уверх па рацэ Лосне, каб знайсці, дзе паставіць горад. Той знайшоў такое месца, прыехаў да князя і пачаў расказваць. Князь жа сам паехаў з баярамі і слугамі і ўпадабаў тое месца над берагам ракі Лысны. Расчысціў яго і потым зрубіў на ім горад і назваў яго Камянец, таму што зямля была камяністая» .

Назва горада можа паходзіць і ад «стоўпа каменнага» (бо камянёў на навакольным полі было не так ужо многа). Згодна з Галіцка-валынскім летапісам час пабудовы вежы — паміж 1276 і 1288 гадамі. Заснавальнік любіў бываць у сваім новым замку, досыць непрыступным і блізкім да пушчы. Магчыма, і будаваў ён нечуваную вежу на краі княства не толькі дзеля абароны ад агрэсіўных ятвягаў, але і як рэзідэнцыю, якая стаіць далёка ад небяспечных татараў. У 1287 г. Уладзімір Васількавіч, ужо хворы, каб ухіліцца ад сустрэчы з татарамі, з Любомля прыехаў у Бярэсце і, прабыўшы там два дні, паехаў у Камянец. «І тут, у Камянцы, ён ляжаў у хваробе сваёй, і сказаў ён княгіні сваёй і слугам: «Як толькі пойдзе гэтая погань (Целябуга з татарамі. — А.Я.) з нашай зямлі, тады паедзем у Любомль». Неўзабаве прыехалі да яго ў Камянец слугі і апавялі, што брат яго Мсціслаў раздае сваім прыхільнікам яго сёлы. Уладзімір паслаў пісьмо брату з папрокамі, і прыехаў да яго пасол Мсціслава выказаць пакорлівасць. Супакоены Уладзімір паехаў з Камянца ў Рай (горад) і там прадыктаваў завяшчанне, у якім, дарэчы, упершыню згаданы Кобрын.

Макет камянецкага замка XIII ст.

Пасля смерці Уладзіміра Васількавіча (1289 г.) пачалася барацьба паміж братам яго Мсціславам і пляменнікам Юрыем за спадчыну (сваіх дзяцей у князя не было). Мсціслаў хацеў паслаць засады (гарнізоны) у Бярэсце, Камянец і Бельск, аднак там ужо была засада Юрыя. Выявілася, што калі Уладзімір быў яшчэ хворы, берасцяне паехалі да Юрыя і цалавалі крыж, кажучы: «Як толькі не будзе твайго дзядзькі, то мы твае і горад твой, а ты наш князь». Дазнаўшыся пра смерць Уладзіміра, Юрый уехаў у Бярэсце і пачаў княжыць па радзе сваіх маладых баяр і берасцян. Калі ж Мсціслаў прыгразіў паклікаць на дапамогу татар, Юрый ад’ехаў з Бярэсця, «абрабаваўшы ўсе дамы свайго дзядзькі, і не засталося каменя на камяні і ў Бярэсці, і ў Камянцы, і ў Бельску». Мсціслаў прыехаў у Бярэсце, але прабыў там нядоўга, а паехаў у Камянец і Бельск, паставіў там засады, і рады былі гэтаму ўсе мясцовыя жыхары.

У 1-ай палове XIV ст. Камянец увайшоў у Вялікае княства Літоўскае і пры падзеле спадчыны Гедыміна дастаўся Кейстуту. Горад моцна пацярпеў ад набегаў тэўтонскіх комтураў у 1375, 1378 и 1379 гг. Зяць Кейстута мазавецкі князь Януш у 1382 г. заняў Драгічын, Мельнік, Сураж і Камянец, нібыта як пасаг жонкі Дануты. У 1383 г. Ягайла пасля тыднёвай аблогі заняў замак, але неўзабаве ўступіў Камянец і ўсю берасцейскую зямлю Вітаўту. У часы Крэўскай уніі і барацьбы Вітаўта за суверэнітэт ВКЛ Ягайла заняў Камянец і паставіў у ім польскі гарнізон (1389 г.). Пасля прымірэння Ягайла і Вітаўт часта сустракаліся тут для нарады і палявання ў пушчы. Праз Камянец пралягаў важны шлях з Кароны (Кракаў-Люблін) у ВКЛ — на Гародню, Вільню і далей на ўсход; бывалі ў замку паслы з Еўропы, Ноўгарада і Пскова; у 1409 г. легат папы Аляксандра V уручыў тут каралю Ягайле булу пра нелегітымнасць двух антыпапаў; сюды на сустрэчу з Вітаўтам прыязджаў у 1421 г. пасол англійскага караля Жыльбер дэ Лануа. У 1526 г. пра горад Камянец «з мураванай вежай у драўляным замку» згадвае ў сваіх «Запісках» Сігізмунд Герберштэйн, пасол германскага імператара ў Масковію.

Камянецкая вежа. Злева — драўляная сінагога. Малюнак Напалеона Орды. 1876 г.

Дзякуючы свайму замку, Камянец ад 1413 г. з’яўляўся цэнтрам павета ў Троцкім і Падляшскім ваяводствах, але ў 1569 г. увайшоў у Берасцейскі павет і ваяводства. Горад і замак так моцна пацярпелі ад вайны ў сярэдзіне XVII ст., што сейм у 1661 г. вызваліў Камянец ад падаткаў на 4 гады. Пасля маскоўска-шведскага нашэсця замак страціў ваеннае значэнне, застаўшыся толькі дваром — цэнтрам староства. Інвентары Камянецкага замка XVIII ст. сведчаць пра пакінутасць вежы. Уезд у замак з боку горада вёў праз браму на вале, далей па мосце цераз роў, праз другую браму, па баках якой знаходзіліся карцары (замак выконваў і функцыі вязніцы). За ровам па перыметры двор быў абнесены вастраколам. Усе пабудовы былі драўлянымі, шкло ў вокнах апраўлена рамкамі з дрэва і волава, камін з ляпнінай, пры ім печ кафельная з арламі… «За межамі замка на вале вежа, пад якой ёсць сховішча з дзвярамі ў яго на верхні ярус… Ніжні ярус без дзвярэй і якога-небудзь закрыцця, гэтая вежа зверху замуравана, у сярэдзіне паруйнавана, у вокнах няма шкла» (1728 г.).

У 1757 г., калі староства дзяржаў гетман Міхал Казімір Радзівіл, на дзядзінцы ўжо стаяў драўляны палац, нядаўна пабудаваны, з шасцю пакоямі, сталовай і залай, у якой па вуглах стаялі два каміны-шкафчыкі, а ў кабінетах — чатыры круглыя печкі. Топка печаў знаходзілася пад залай у падвале са скляпеннямі. (У 1896 г. на месцы замка стаялі будынкі мужчынскага і жаночага вучэльняў. Калі пры будоўлі капалі ямы для іх фундаментаў, знайшлі пад зямлёй цагляную муроўку. Напэўна, гэта быў падвал палаца, згаданага вышэй. Сярод жыхароў існавала паданне, што паміж палацам і вежаю ёсць падземны ход.)

Замак быў абведзены ровам і штакетнай агароджай. «Замкавая вежа круглая, высокая, мураваная, мае пад сабою склеп, напалову са скляпеннем. Да ўвахода ў склеп прыбудаваны тамбур з распілаваных бярвёнаў, з уваходнымі дзвярамі на завесах. Уваход у склеп ішоў праз такія ж дзверы, толькі з жалезнымі кратамі. Да вежы нядаўна прыбудаваны сені з абчэсанага дрэва, з дзвярамі і падлогай з дошак, і ў саму вежу вядуць такія ж сасновыя дзверы з плах, якія маюць шэсць фрамуг і падлогу з дошак». Пра верхнія ярусы ў інвентары 1757 г. не гаворыцца ні слова, відаць, яны ўжо ніяк не выкарыстоўваліся. Урэшце, у 1761 г. у Камянцы стаяў полк драгунаў, і цікаўны Удальрык Радзівіл, які служыў у ім, з афіцэрамі назіраў рэдкую астранамічную з’яву — праходжанне Венеры праз дыск Сонца. Тады яшчэ ніхто не зацікавіўся паходжаннем і гістарычнай каштоўнасцю вежы.

Камянецкая вежа.

Апошні вядомы інвентар Камянецкага замка за 28 снежня 1822 г. апісвае радавы скарбавы двор, не згадваючы ні пра валы, ні пра равы. Вежа аказалася ўжо зусім за яго межамі, з яе пачынаюць здабываць цэглу. «На правым баку за замкавым дзяцінцам стоўп, ці старажытная вежа, з цэглы вымуравана, вакол яе ўнізе штабель вынятай цэглы, пад ёю падвал з новым прыбудаваным тамбурам з сасновага дрэва, накрытым дранкай, з лесвіцай, умураванымі вушакамі і дзвярамі. З другога боку вежы зроблены склад… Наверсе вежы скляпенне з цэглы дзіравае. Унізе — лесвіца для магчымасці рамонту ўверсе гэтага будынка».

Здзіўляе, што ў 1826 г., адразу пасля драматычнага ўступлення на трон, імператар Мікалай I загадаў не разбураць старажытныя пабудовы, у прыватнасці замкі, аднак і рамантаваць толькі вароты ў іх ці патрэбныя памяшканні. Міністэрства ўнутраных спраў запатрабавала ад губернатараў звесткі пра наяўнасць такіх старажытнасцяў. Гродзенскі грамадзянскі губернатар К.В. Максімовіч накіраваў запросы павятовым спраўнікам. 3 лістапада 1827 г. атрымана данясенне з Брэста «аб наяўнасці мураванага стоўпа ў Камянцы, які належаў графам Веліогурскім». Спраўнік абмераў стоўп і паведаміў, што вышыня яго 35,5 аршына, акружнасць — 48 аршынаў, таўшчыня сцен 3 аршыны. «Цэгла зусім не папсутая, і паколькі (стоўп) збудаваны са старажытнага добрага матэрыялу, то цэгла амаль скамянела, і гэты стоўп вельмі трывалы, а толькі як у сярэдзіне было некалькі паверхаў, то верхнія падлогі пашкоджаны».

Спраўнік не змог выясніць, калі і для чаго пабудаваны «слуп, ці вежа», якая здаўна знаходзіцца ў Камянцы, але даведаўся, што калі ў мястэчку была Магдэбургія, то гэты слуп у якасьці герба быў паказаны на пячатцы. Мясцовыя жыхары выказвалі розныя версіі. Адны казалі, што вежа пабудавана нейкім удзельным князем, каб у яе пасадзіць за злачынствы свайго роднага брата, і другая такая ж нібыта была пабудавана ў Камянцы- Падольскім ці ў Хэлме для арышту другога брата злачынцы. Іншыя лічылі, што калі ў тутэйшых месцах жылі ятвягі, вежа ўжывалася для абароны і ў ёй маглі змяшчацца некалькі соцень чалавек на адным паверсе, а іх было тры. «Каля той вежы ёсць замак, пабудаваны з дрэва на насыпным вале, з аднаго боку ракою і з трох бакоў равамі абведзены, і ў часы бітваў, калі замак быў абложаны, то гарнізон, які абараняў мястэчка, размяшчаўся ў такіх пабудовах і адтуль праз вакенцы кідаў патрэбныя для паратунку снарады». У дакладзе спраўніка змяшчаецца гіпотэза паходжання назвы Белавежскай пушчы ад назвы вежы, якая калісьці называлася Бела Вежа з-за таго, што яна была пабелена вапнаю, «чаго і зараз засталіся на ёй сляды».

У 1837 г. Ігнат Кулакоўскі прысылае губернатару ў Гродне пераклад з французскай мовы «Стоўп Камянца Літоўскага» і карціну з выявай вежы. У тэксце ўказана дата заснавання Камянца — 1276 г. У «Гродзенскіх губернскіх ведамасцях» за 1845 г. быў надрукаваны артыкул «Вежа ў Камянцы Літоўскім», падпісаны «Іг. К.». Аўтар (Ігнат Кулакоўскі) пісаў, што ў 1837 г., калі ён быў у Пецярбургу і Маскве, прагледзеў у музеі Румянцава Валынскі летапіс, знойдзены ў 1809 г. Далей падаецца летапіснае апавяданне пра заснаванне Камянца, але выказаны наіўны матыў пабудовы стоўпа: на памяць аб знаходжанні тут князя. Паведамляецца, што ўнутры яшчэ засталіся рэшткі драўляных ступеняў, а ад паловы вышыні(?) вядуць уверх ступені, выкладзеныя ў сценах. Каменныя скляпенні з дзіркамі, у 1834 г. яшчэ быў наверсе купал, таксама дзіравы. Унізе вежы знаходзіліся прасторныя паграбы.

Камянецкая вежа.

У тым жа годзе гродзенская будаўнічая камісія накіравала памочніка архітэктара Калянкевіча ў Камянец з заданием апісаць вежу. Ён абмежаваўся кароткай справаздачай: вежа мае пяць паверхаў, драўляныя перакрыцці і цаглянае скляпенне ўверсе зусім абваліліся.

У кнізе «Старажытная Польшча», надрукаванай у Варшаве ў 1846 г., Міхал Балінскі сціпла апісаў стан Камянца і вежы: «…цяпер кволае мястэчка, толькі адзін гэты стоўп, без ужытку ўжо амаль пяць вякоў, тырчыць сваімі руінамі над грудай нізкіх халуп. Унутры гэтага самавітага помніка захаваліся нават рэшткі дубовых сходаў Бог ведае якіх часоў, але ад паловы вышыні ідуць уверх ступені ў сцяне; скляпенні, хоць і дзіравыя, як рыбалоўная сетка, але яшчэ трымаюцца, пад вежай прасторныя падвалы» . З Балінскім аглядаў і абмяраў вежу суседні памешчык І.А. Херсонскі, які зрабіў прыгожы малюнак. Апісанне Гродзенскай губерні М. Баброўскага (1862 г.) таксама адзначае ў вежы мураваныя ступені і дубовыя бэлькі.

Пытанне аб рамонце вежы ўзнікла ў 1853-1866 гг., магчыма, пад уплывам сумнага лёсу Каложскай царквы. У гэты час Камянецкі двор належаў памешчыку Касаржэўскаму. У гродзенскай будаўнічай камісіі знайшлі план вежы, невядома калі і кім начэрчаны, але ніякія працы не выконваліся.

У 1869-1881 гг. улады зноў зацікавіліся Камянецкай вежай. Звесткі з губернскай будаўнічай камісіі не даюць нічога новага ў параўнанні з ранейшымі; адзначана, што мясцовыя жыхары называюць вежу «стаўпом», а таксама, што пограб унізе пад ёю быў перакрыты скляпеннямі. Тады ж у Пецярбургу з’явілася публікацыя І.І. Сразнеўскага, які пераказаў пісьмо Будзіловіча за 2 жніўня 1864 г. з апісаннем Камянца і вежы. Будзіловіч (яшчэ студэнт Пецярбургскага універсітэта, пазней вядомы славяназнаўца) даслаў Сразнеўскаму малюнкі драўлянай царквы і вежы, а таксама свае назіранні. «Таўшчыня зубчатых сцен вежы (1 сажань і 2 вяршкі) дае падставу лічыць, што яна з’яўлялася ў свой час крэпасцю. Вышыня вежы 12 сажняў 2 аршыны, дыяметр 6 сажняў. Ад паўночнага ўсходу яе відаць за 15 вёрст. Гара на беразе ракі па ўсіх прыкметах насыпная: пра гэта сведчыць правільны круглы выгляд і круты пад’ём на 2 сажані. У вежы 4 паверхі; 1-ы захаваў скляпеністую столь, іншыя — згнілыя драўляныя бэлькі. Вокны вузкія (4 вяршкі), даўжынёю ў рост чалавека, толькі на 4-ым паверсе чатыры вялікіх акны ў чатыры бакі свету і пятае вузкае. Уверсе скляпенне, сцены закончаны тупымі зубцамі. Зверху скляпенне было пакрыта пластом пяску, зарасло пустазеллем і дрэвамі. Унізе вялікае каменнае сутарэнне. Пабудавана з чырвонай цэглы; звязка і вапнавая цэгла так зацвярдзелі за вякі, што ўвесь стоўп нібы адзін вялікі камень. Памешчык, нябожчык Касаржэўскі, спрабаваў разбіць на цэглу, але не змог. Цяпер стоўп стаіць пусты, ні на што не годны». Мясцовыя жыхары ўспаміналі, што яшчэ гадоў дзесяць назад у нядзелю і ў святы над стаўпом вывешвалі харугву. Пакуль ішло богаслужэнне, нельга было пачынаць гандаль на рынку. Апавядалі, нібыта будавалі стоўп веліканы, стоячы на каленях; казалі таксама, што стоўп — гэта надмагільны помнік велікану. Але нейкі археолаг паведаміў Будзіловічу, што стоўп збудавалі валынскія князі ў XIII ст. як пагранічную крэпасць.

У 1881 г. у «Литовских епархиальных ведомостях» святар Балабановіч апісаў стан Камянецкай вежы 1879 г. Паверхня насыпнога ўзгорка няроўная, так што помнік «стаіць у катлавіне, у якую часткова сцякае вада пры раставанні снегу ці дажджы. Вышыня яго 16 сажняў, дыяметр больш за 6. Цэгла трох колераў: цёмна-жоўты, цёмна-чырвоны, цёмна-буры. Сцены бура-чырвонага колеру. Унізе, каля ўвахода ў другі паверх, яны выкрышыліся, асабліва ў самай ніжняй частцы. Гэтыя выемкі глыбінёй у дзве з паловай цагліны ўтварыліся ад дзеяння стоку вады і чалавечых рук. Тупыя зубцы ўверсе параслі зеллем, часткова паападалі. Верхняе скляпенне, па звестках жыхароў, упала некалькі год таму, але не раней 1864 г. Унутры ніякіх слядоў ад паверхаў, толькі выемкі, дзе былі бэлькі, груды пабітай цэглы ляжаць на самым ніжнім скляпенні». У час паўстання 1863 г. у вежы быў ваенны цэйхгауз, нават стаялі гарматы.

Камянецкая вежа.

Балабановіч налічыў у вежы чатыры паверхі, у тым ліку падвал з ацалелым скляпеннем і круглай адтулінай пасярэдзіне. Уваход у падвал не зачыняўся. Уваход на другі паверх па загаду станавога прыстава быў забіты дошками, але дзеці ўсё-такі цягалі адтуль цэглу. Аўтар заўважыў сляды тынку ўнутры верхняга паверха. Ён апісаў размяшчэнне акон па паверхах і іх форму. «Гадоў 20 таму (у сярэдзіне XIX ст.) вежа яшчэ была абведзена агароджаю, ад якой не засталося і следу. Цяпер вакол вежы гразь і гной, з-за чаго нязручна нават яе агледзець. Нячыстыя жывёлы знаходзяць прытулак у пограбе і выкрышаных месцах сцен знадворку».

Камянецкім дваром, адпаведна і вежай, ад 1798 г. валодаў граф Вяльгорскі, затым Касаржэўскі, пасля 1863 г. — рускі памешчык Іваноў. У 1879 г. двор быў куплены на імя Штарка, інспектара народных вучылішчаў, і Балабановіч баяўся, што стоўп неўзабаве могуць ператварыць у свіран або склад. Утварылася грамадская камісія для захавання старажытнага помніка, якая мела намер аднавіць верхняе скляпенне вежы і абгарадзіць тэрыторыю, але гэтага не адбылося.

У 1899 г. па просьбе Імператарскай археалагічнай камісіі акадэмік архітэктуры Ул. В. Суслаў даследаваў Камянецкую вежу і склаў праект яе рэстаўрацыі. Імператар Мікалай II наказаў абмежавацца неабходнымі работамі: 1) аднавіць знешнюю абліцоўку сцен і ваконных праёмаў там, дзе яна пашкоджана; 2) паправіць зубцы па чарцяжу акадэміка Суслава і накрыць іх каменнымі плітамі; 3) унутры вежы наверсе зрабіць канічны дах, які не павінен узвышацца над зубцамі і аснова якога павінна знаходзіцца на ўзроўні паміж зубцамі для стоку вады. Работы былі выкананы ў 1903 г.: закладзены цэглай разбураныя ўчасткі сцен і зубцоў, пакладзены драўляныя бэлькі і перакрыцці паміж паверхамі. 10 тысяч штук цэглы для рэстаўрацыі вырабіў селянін Матыкальскай воласці Сямён Дранюк. Муроўку выканаў майстар з Гродна Адам Арцішэўскі . Апрача таго, быў адкінуты ад сцен вежы слой зямлі глыбінёю 3 м і абкладзена каменнямі паверхня вала, які пры гэтым утварыўся. Такім чынам, адкрыўся знадворку ніжні ярус вежы, які ў інвентарах лічыўся падвалам (мяркуючы па камянях у сценах унутры, ён і служыў складам-«лядоўняй» для захоўвання прадуктаў).

Вежы накшталт Камянецкай былі таксама ў Бярэсці і Гродне; дзве захаваліся каля Холма, аднак яны значна саступаюць Камянецкай па памерах і архітэктурна-будаўнічых якасцях. У муроўцы Камянецкага стоўпа, у адрозненне ад Холмскіх, не скарыстаны палявы камень. Для будоўлі спатрэбілася амаль паўмільёна цаглін памерамі каля 26,5×13,5×8 см, цёмна-чырвонага і жаўтаватага колеру. Для лепшай звязкі з растворам на адной плоскасці цэглы зроблены падоўжныя раўчукі (нібы ад пальцаў рукі). Якасна выканана і муроўка на вапнавым белавата-шэрым растворы, таўшчыня швоў 2-4 см. Для звязвання радоў цэглы ў іх чаргуюцца два «лажкі» і адзін «тычок» (балцкая ці вендская муроўка). У сценах вежы за шмат вякоў не адбылося значных страт ад прыродных уздзеянняў. Сцены ўверх становяцца крышку танчэйшымі, утвараючы знадворку невялікі нахіл да вертыкальнай восі. Яны не маюць ніякіх гарызантальных ці вертыкальных падзелаў, прарэзаны толькі вокнамі-байніцамі, толькі ў самым версе вежа аздоблена поясам з чатырох радоў парэбрыка. У першым ярусе — дзве байніцы, у другім і трэцім — па тры, у чацвёртым — дзве і шырокі праём са сціплым гатычным парталам. Гэта, напэўна, старажытны ўваход, звернуты ў бок ракі, да яго пазней дадалі балкон. У пятым ярусе чатыры байніцы з раскрыццём унутр і на двор, а паміж імі плоскія нішы з паўцыркульным верхам, калісьці тынкаваныя і пабеленыя. Ступені ў сцяне пачынаюцца пасля 3-га яруса і выводзяць на верх вежы з 14 зубцамі, у іх невялікія адтуліны, якія служылі для назірання ў час варожага абстрэлу. Знадворку і ўнутры ў муроўцы сцен засталося мноства рэгулярных паглыбленняў, у якіх мацаваліся будаўнічыя рыштаванні. Пры археалагічных даследаваннях М.А. Ткачовым быў выяўлены пад вежай фундамент, раней невядомы, глыбінёй 2,3 м і дыяметрам каля 16 м з палявога каменю і засыпкай чыстым дробным пяском . Вежа першапачаткова была падзелена ўнутры на пяць ярусаў дошкавымі перакрыццямі па драўляных бэльках у рознай колькасці. Паміж 2-ім і 3-ім ярусамі перакрыцце трымалася на двух узаемна перпендыкулярных радах бэлек у разліку на большую нагрузку. Невядома, калі над двума ніжнімі ярусамі былі выкладзены скляпенні; хутчэй за ўсё, на схіле готыкі, а не ў XIX ст., як лічыў М.А. Ткачоў. Ён жа слушна сцвярджаў, што вежу не бялілі да 1950-ых гг. і не з ёю звязана назва Белавежскай пушчы.

Камянецкая вежа. Уваход у ніжні ярус вежы і муроўка сцяны

Камянецкая вежа-данжон уяўляе сабою унікальны помнік ваеннага дойлідства на ўсходнеславянскіх землях. Узнікнуўшы ў Нармандыі, гэты тып абарончага будынка ў XI-XIII стст. распаўсюдзіўся па Заходняй Еўропе, дасягнуўшы зямель Заходняй Русі. Строгі масіўны воблік вежы нагадвае раманскую архітэктуру, але стрэльчатыя і трохлопасцевыя завяршэнні праёмаў, а таксама яе стромкасць даюць падставы прылічваць яе да самых ранніх помнікаў готыкі на беларускіх землях. Ад 1950 г. вежа з’яўляецца філіялам Брэсцкага абласнога краязнаўчага музея.

Гісторыя Камянца звязваецца ў нашым уяўленні найперш са знакамітай вежай, менш вядомы падзеі яго культурнага і царкоўнага жыцця, пачатак якому паклаў князь Уладзімір Васількавіч, празваны Філосафам, які заснаваў тут першую царкву Дабравешчання і забяспечыў яе іконамі і літургічнымі кнігамі. Апісанне Камянца 1562 г. указвае ў ім чатыры царквы: Дабравешчання, Уваскрэсення, Нараджэння Хрыстова і Святога Сімяона. Дабравешчанская перастала існаваць у 1654 г. Царква Нараджэння Хрыстова характарызуецца ў 1579 г. як вельмі састарэлая, але з іканастасам. У 1797 г. царква згарэла ў час пожару мястэчка, захавалася толькі цудатворная ікона Маці Божай «древнейшей прекрасной живописи» (тыльны бок ліпавай дошкі абгарэў, але лікі засталіся непашкоджанымі). Прыхаджане сумесна набылі багатую сярэбраную пазалочаную шату і вялікія вянцы. Пасля скасавання прыхода ў 1835 г. ікона была перанесена ў Сімяонаўскую царкву і змешчана на горнае месца. Народ асабліва шанаваў гэту каштоўную святыню .

Уваскрэсенская царква ўпершыню згадваецца ў 1562 г. У 1637 г. кіеўскі мітрапаліт Пётр Магіла заснаваў манастыр з царквою Уваскрэсення. Пабудавалі царкву мяшчане, служылі ў ёй толькі манахі, вярхоўная ўлада належала кіеўскаму мітрапаліту; першым ігуменам быў Макарый Такарэўскі. Зямельную маёмасць манастыра пацвярджалі каралі Уладыслаў IV Ваза (1639 г.), Міхал Карыбут Вішнявецкі (1670 г.), Ян III Сабескі (1676 г.). Манастыр згадваецца апошні раз у 1726 г. Храм, які стаяў на Літоўскай вуліцы, да 1782 г. так збуцвеў, што літургічныя прылады з яго былі перанесены ў царкву Святога Сімяона, але да канца XVIII ст. адноўлены, а ў 1835 г. прыпісаны да Сімяонаўскай царквы. Пахіленую ад старасці царкву апісаў Будзіловіч у лісце да І.С. Сразнеўскага: «Я не знаўца тэорыі мастацтва і не магу вызначыць, да якога стылю належаць адмысловы насценны жывапіс і абразы гэтай царквы, але і для нявопытнага вока яна ўяўляе штосці асаблівае, рэдкасць у мясцовым краі. Іканастас у ёй невялікі і царскія вароты вельмі малыя. Намесная ікона Спасіцеля, відавочна, падноўлена няўдала. Храмавы абраз Уваскрэсення досыць арыгінальны: унізе мноства дэманаў — у свіных і іншых выявах. Затое жывапіс усходняй запрастольнай сцяны выдатны. Дванаццаць апосталаў ва ўвесь рост і дзесяць святаў, усе са славянскімі надпісамі, добра захаваліся і дасканалага жывапісу. Многа абразоў перанесена з Уваскрэсенскай у новую Сімяонаўскую, усе цудоўнага жывапісу. Ды яшчэ пры ўваходзе ў старую царкву ўражваюць два абразы рэдкім майстэрствам жывапісу. Сцены размаляваны таксама досыць па-майстэрску, але ўжо ў часы добрай памяці Уніі — пад моцным уплывам лацінскага жывапісу. Святыя ў выглядзе манахаў пад кронамі дрэваў моляцца з незвычайнай пакорай і горка плачуць пра слодычы раю — гэта кантраст праваслаўнай выяве сузіральнага пустэльніка, хаця б св. Ануфрыя, яго абраз таксама ў царкве. Шаты святых усе звычайныя, часам дапасаваныя да палесцінскага клімату, апрача шышака, шчыта і кап’я, досыць своеасаблівых. Свецкага жывапісу накшталт партрэтаў я не знайшоў, было калі зняць». Турбуючыся, што царкву пераробяць, Будзіловіч пісаў: «Сумна думаць, што выдатны, хоць крыху пацямнелы, жывапіс можа трапіць пад руку якога-небудзь правінцыяльнага маляра, які не пасаромеецца перарабіць усё на свой густ, ці што даўніна трапіць на паддашак…» . На жаль, прадказанне Будзіловіча збылося: ад Уваскрэсенскай царквы нічога не захавалася.

Камянецкая вежа. Панарама верхняга яруса са скляпеннем

З 1835 г. у Камянцы застаўся адзіны Сімяонаўскі прыход. У 1759 г. на месцы старой царквы была пабудавана новая, з двухвежавым фасадам і купалам. 29 верасня 1839 г. яна стала саборам. Храмавы абраз іканастаса ў канцы XIX ст. намаляваў віленскі мастак І.П. Трутнеў. Звон вагою каля 500 кг з выявамі Спаса, Маці Божай і Святога Мікалая быў выліты ў 1887 г. на заводзе Самгіна ў Маскве. У 1912-1914 гг. па праекту архітэктара В.А. Срока на высокім узгорку пабудаваны новы мураваны Свята-Сімяонаўскі сабор з пяццю купаламі і высокай шатровай званіцай над бабінцам . У 1920-ыя гг. жыхарка вёскі Пруска Феадосія Піліпаўна Трайчук у памяць сына-лётчыка, які загінуў ў 1918 г. у Францыі, і рэгент хору Сямён Паўлавіч Карнялюк купілі ў храм трох’ярусны разны дубовы іканастас, выкананы ў 1912 г. для бакавога прыдзелу сабора Аляксандра Неўскага ў Варшаве.

Са старажытным Сімеонаўскім храмам, напэўна, звязана выдатная Чэцця-Мінея 1489 г. перапісаная сынам святара Бярозкаю з Навагрудка (зараз знаходзіцца ў Кіеве). На адной з яе старонак надпіс кінаварам паведамляе месца напісання, імя і паходжанне пісца: «Списана бысть книга сия, нарицаемая четья въ граде оу камянци при великомъ короли андреи в лето 6997, а тогды держалъ от короля камянец панъ третина кухмистръ, а писал сию книгу березка с Новагородка с Литовского поповичь попа литовоцкого с(ы)нъ Семионовъ Долъбнича и в митрополии а п(и)сал есми от початка книги сам от дошки до половины от с(вя)того семиона до сорок с(вя)тых…». Дзіўным здаецца ў надпісе згадка пра караля Андрэя, таму што каралём у 1489 г. быў Казімір Ягелон. Але запіс у кароткай «Хроніцы Вялікага княства Літоўскага» (Альшэўскі кодэкс): «…король Андрей Казимир умер лета (от) божьего нарожения 1500» — паказвае нам, што Казімір Ягелон меў і другое імя. Вядомы кіеўскі прафесар М.І. Пятроў лічыў, што ў надпісе маецца на ўвазе Камянец Літоўскі (знойдзены рукапіс недалёка адсюль, у Седлецкай губерні). Ён адзначыў у царкоўнаславянскім тэксце наяўнасць паўднёварускіх (украінскіх) і беларускіх слоў, што характэрна для Брэсцкага рэгіёна. Бясспрэчна лічыў рукапіс «заходнерускім» А.І. Сабалеўскі. На прызначэнне кнігі для нейкай Сімеонаўскай царквы, якая знаходзілася калі не ў Камянцы, то не далее чым у Брэсце, дзе здаўна існаваў праваслаўны манастыр Святога Сімяона Стоўпніка, можа сведчыць і тое, што бацьку пісца, святара царквы ў Літоўцы (пад Навагрудкам), звалі Сімяон Доўбніч, а пачаў Бярозка працу над рукапісам у дзень Святога Сімяона.

Валынскі летапісец пранікнёна падвёў вынік жыцця князя Уладзіміра Васількавіча, які памёр у Любомлі 10 снежня 1289 г.: «Ён быў многаразумны кніжнік і філосаф, якога не было на ўсёй зямлі і пасля яго не будзе. Тым, хто прасіў, даваў, голых адзяваў, даўжнікоў выкупляў… за гады княжання свайго многія гарады збудаваў пасля бацькі свайго. Пабудаваў ён Бярэсце, а за Бярэсцем пабудаваў горад на пустым месцы, названым Лестне, і даў яму імя Камянец… У ім ён пабудаваў каменную вежу вышынёю ў 17 сажняў, вартую здзіўлення ўсіх, хто яе бачыць. I паставіў царкву Благавешчання Святой Багародзіцы, і аздобіў яе іконамі залатымі, і скаваў сярэбраныя сасуды служэбныя і паклаў у ёй Евангелле-апракас, акаванае серабром, і Апостал-апракас, і парамійнік, і саборнік айца свайго, і крыж уздзвізальны ўклаў…». Такім чынам, заснаваўшы Камянец, Уладзімір Васількавіч патурбаваўся не толькі пра яго абарону, але і пра царкоўна-духоўнае развіццё яго жыхароў. Не дайшлі да нас кнігі і іконы, падараваныя князем, але на месцы яго царквы ўзвышаецца Свята-Сімяонаўскі сабор, а Камянецкі стоўп, як і сем стагоддзяў назад, уражвае наведвальнікаў простай і велічнай архітэктурай.

Саркел

Саркел – единственный известный по письменным источникам археологический памятник хазарского каганата, точная локализация которого не вызывает сомнений. Он был построен в 830-х гг под руководством византийских инженеров по просьбе кагана и бека Хазарии. Во второй половине X – XII вв. известен как укрепленное древнерусское поселение – Белая Вежа.

Саркел – единственный известный по письменным источникам археологический памятник хазарского каганата, точная локализация которого не вызывает сомнений. Он был построен в 830-х гг под руководством византийских инженеров по просьбе кагана и бека Хазарии. Во второй половине X – XII вв. известен как укрепленное древнерусское поселение – Белая Вежа.

Саркел – единственный памятник Хазарского каганата достоверно идентифицированный по письменным и археологическим источникам. В отличие от других упоминающихся в письменных источниках городов, крепостей и поселений Хазарии, для Саркела известны дата возведения, имя основателя и время прекращения существования в качестве одного из укрепленных центров хазарского государства.

Саркел находился на левом берегу Дона неподалеку от станицы Цимлянской. Отсюда – его второе название – «Левобережное цимлянское городище». Несколькими археологическими экспедициями под руководством М.И. Артамонова было исследовано около 40% общей площади памятника, в том числе юго-западная и южная поперечная стены крепости на всем ее протяжении, а также ряд внутренних строений вместе с могильниками хазарского и древнерусского времени. В настоящее время остатки Саркела лежат на дне Цимлянского водохранилища.

Название «Саркел» представляет собой комбинацию тюркского «сар» (или «шар») (буквально: «белый») и иранского «кил» или «гил» (т.е. «дом», «крепость», «семья»). Отсюда же происходит название возникшего на руинах Саркела древнерусского поселения – «Белая Вежа». Это название также может восходить к имени другой – Правобережной Цимлянской крепости VIII в., находившейся на противоположном берегу Дона. В отличие от Саркела, Правобережная крепость была выстроена из белых известняковых блоков.

Обстоятельства строительства Саркела известны из трактата Константина Багрянородного «Об управлении Империей». Крепость была сооружена по просьбе кагана и бека Хазарии в правление императора Феофила (829 – 842 гг.). Повторения этого известия имеются у византийских хронистов – Георгия Кедрина и Продолжателя Феофана. Первый относит их к 834 г., второй – ко времени до 837 г. Архитектором, руководившим строительством крепости был византиец Петрона по прозвищу «Каматир» – один из придворных императора.

Хотя строительство Саркела представлено у средневековых греческих авторов как совместная акция двух держав, реальная роль византийцев в этом предприятии была достаточно скромной. Видимо, команда ромейских строителей, во главе с Петроной осуществляла лишь общее руководство строительными работами. Они были ответственны за приемы изготовления кирпичей, приготовление известкового раствора и планировку крепости, углами точно ориентированной по сторонам света. В остальном Саркел имел больше сходства с иными хазарскими крепостями Дона, чем с памятниками архитектуры Византии.

Строительство укреплений без фундамента нетипично для византийской крепостной архитектуры. Колонны и другие мраморные архитектурные детали, привезенные, очевидно, с целью сооружения церкви, бывшей по византийским понятиям главным атрибутом крепости, также не были использованы по назначению. Основной объем строительных работ был выполнен местными жителями. Они же, судя по всему, оставили после себя многочисленные тамгообразные знаки и иные изображения на кирпичах, использованных при строительстве Саркела.

В историографии распространено мнение о связи строительства Саркела и военной угрозы Хазарии со стороны венгров или русов. «Русская» гипотеза, поддержанная в свое время М.И. Артамоновым и А.П. Новосельцевым, вряд ли может считаться подходящим объяснением. Вопреки концепции М.А. Артомонова, сформировавшейся под мощным идеологическим давлением на науку в период так называемой «борьбы с космополитизмом», Саркел был построен по меньшей мере за полвека до того, как Русь могла представлять угрозу власти хазар над славянскими населением восточноевропейской лесостепи.

В первой половине IX в. лишь отдельные отряды русов добирались до северного Причерноморья по рекам Восточной Европы. Это также противоречит выводу М.И. Артамонова о том, что Саркел предназначался для контроля за переправой через Дон, охраняя, таким образом, сухопутную дорогу, а не русло реки.

Предположение о строительстве Саркела против венгров выглядит несколько более предпочтительным. Венгры, переселившиеся в северное Причерноморье в первой половине IX в., вполне могли быть тем самым «варварским народом», из страха перед котором послы русов, не смогли вернуться на родину из Константинополя и оказались вынуждены искать кружной путь через империю Каролингов.

Население Саркела в хазарский период его истории состояло из двух групп. Одна из них была представлена носителями салтовской культуры. Вторая – менее связанная с местным населением и продолжавшая придерживаться традиций кочевого быта – могла принадлежать к гарнизону крепости, состоявшему, согласно данным Константина Багрянородного, из трехсот ежегодно сменявшихся воинов.

Хазарский период истории Саркела завершился после захвата крепости русами под предводительством Святослава. Крепость была взята и разгромлена. Ее стены были частично разрушены и после этого так и не были восстановлены в прежнем виде. Значительная часть ее населения была перебита. В дальнейшем Саркел был известен под древнерусским названием «Белая Вежа».

Жители древнерусского поселения, образовавшегося на месте хазарской крепости, относились к трем этнографическим группам. Во-первых, это были новые поселенцы – славяне – носители борщевской археологической культуры. Во-вторых, – уцелевшие обитатели хазарского Саркела, и в-третьих, – представители гузско-печенежского населения донских степей.

«Белая Вежа» пережила недолгий период расцвета в конце X – первой половине XI вв. Культура ее за весь этот период не отличалась принципиально от общедревнерусской, хотя для нее были заметны отдельные локальные особенности и местные элементы. В течении XI в. нарастали тенденции к христианизации религиозной жизни и ассимиляции коренных саркельцев с пришлым славянским и древнерусским населением.

Политическая история Белой Вежи остается почти не известной. За весь XI в. она ни разу не упомянута в летописи и потому остается только догадываться о ее возможной ее связи с каким-либо русским княжеством (Черниговским, Тмутараканским или каким-то иным). В последний период своего существования Белая Вежа неоднократно подвергалась разгрому со стороны половцев, захвативших контроль над донскими степями во второй половине XI в.

В начале XII в. большая часть беловежцев вынуждены были покинуть родные места и переселиться на Русь, о чем сохранилась запись в Ипатьевской летописи под 1117 годом. После этого на месте Саркела и Белой Вежи до середины XII в. существовало половецкое зимовище. После этого «Левобережное цимлянское городище» окончательно перестало быть обитаемым. Память о существовании хазарской крепости на этом месте существовала еще чуть более двух столетий. В конце XIV в. русский митрополит Пимен по пути в Константинополь еще видел ее руины на берегу Дона. Ему было известно и название крепости – «Серклия», хотя в отчете о своем путешествии он подчеркнул, что это – «не град же убо, но точию городище».

Источники и литература

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *