Блаженная пелагея

На летние месяцы приходятся главные праздники монастыря, которые собирают каждый год в Дивееве не одну тысячу паломников, ‒ Богородичные праздники Успения и иконы «Умиление», преподобного Серафима Саровского. И в этом же ряду – дни памяти преподобных жен Дивеевских, которые по церковному календарю отмечаются тоже в летние месяцы.

Дивеевская первоначальница преподобная Александра уже завершала свой жизненный путь, а преподобный Серафим в это время возрастал для духовных подвигов. Они дышали одни духом. «Сей есть от рода нашего» – сказала о Батюшке Пресвятая Владычица. Несомненно, что и избранная быть основательницей земного Богородичного удела, также была от этого рода. Это отметили киевские старцы, сказавшие, что мать Александра, удостоившаяся быть избранницей, первоначальницей и первоосновательницей четвертого жребия Божией Матери во вселенной, блаженна и преблаженна.

И матушка Александра, и батюшка Серафим, каждый в свою пору получив благословение киевских старцев, пришли в Саровскую пустынь, славившуюся подвижнический жизнью иноков. И одна совершала послушание Царице Небесной, руководствуясь мудрыми саровскими духовниками, а другой жил непосредственно в Саровской пустыни, вбирая в себя тот драгоценный опыт монашеской жизни, который накоплен был там не одним поколением иноков. Так Матерь Божия готовила фундамент для Своей обители.

Подобно тому, как от прочности основания зависит качество будущей постройки, так и монашеская обитель основывается на твердой и непоколебимой вере. Матушка Александра уподобилась ветхозаветному Аврааму, патриарху и родоначальнику избранного народа израильского, без сомнения отправившемуся в поисках земли обетованной в неизведанное путешествие. Он не знал, что его ждет, но имел доверие Богу. Такую же веру имела и дивеевская первоначальница, без колебаний начавшая свое странствие по России. Она без устали обходила великорусские Богородичные обители, пока не явилась ей вновь Владычица и не открыла Свою волю относительно последнего Своего земного удела. Царица Небесная обещала, что в Дивееве будет со временем великая обитель, равной которой не было, нет и не будет никогда на земле. Было также открыто, что матушка Александра понесет великие труды, но результата этих трудов не увидит. На протяжении многих лет она пребывала в строгих монашеских подвигах самоотречения, забыв совершенно свое знатное происхождение. Яко злато в горниле искуси их (Прем. 3, 5-6).

Именно в этом же духе нищеты Христовой взрастил преподобный Серафим, на попечение которого матушка Александра передала общинку, двух других дивеевских подвижниц – преподобных Марфу и Елену. Им и других сестрам Батюшка заповедовал ходить на могилку первоначальницы ежедневно, кланяться и говорить: «Госпожа наша и мать, прости меня и благослови! Помолись, чтобы и мне было прощено, как ты прощена, и помяни меня у Престола Божия!»

Елене Васильевне Мантуровой он к тому же советовал: «И ты подражай ей также, потому что тебе этим же путем надо идти». И, скорая на все приказания батюшкины, его верная послушница с живейшей ревностью вступила на стезю монашеского жития, стараясь преуспевать в стяжании добродетелей, подобно матушке Александре. Довелось ей также стать начальницей общинки, хотя по смирению и не признавала она себя достойной этого назначения. Тем не менее, сестры ее почитали за таковую и со всеми вопросами обращались к ней. По своему добросердечному характеру Елена Васильевна всем старалась помочь, но особенно пеклась о том, чтобы сохранять в тайне свои благодеяния.

Молодая община ничего своего не имела, приходилось временами и нужду терпеть. Знали, конечно, сестры обетование Царицы Небесной о Дивеевской обители, но, видя крайнюю во всем скудость, нередко малодушествовали, смущались. А преподобная Елена своим неизменным доверием к батюшке Серафиму укрепляла в сестрах надежду, что все в свое время непременно исполнится. Матушка сама копала Канавку, ткала и пряла, во всем являя пример полнейшего послушания, которое исполнила она даже до смерти, когда согласилась умереть вместо больного брата. Этот шаг, последний свой земной подвиг, необычайно мирно совершила Елена Васильевна, до конца пребыв истинной послушницей великого Старца.

В тринадцать лет пришла в дивеевскую общинку преподобная Марфа и к девятнадцати годам вошла в меру духовного возраста. О ее жизни и подвигах известно немного. Известно, что житие ее было равноангельным, как поется в тропаре святой; «молитва была ее пищей» ‒ сказано в житии, и что к этому еще прибавить? Молчальница, хранительница откровений Преподобного. Седовласый старец-подвижник и молоденькая девочка разговаривали на одном языке. Тот, к кому стремилась вся православная Русь, нашел собеседницу и был до конца откровенным лишь с этой кроткой и молчаливой отроковицей. Приходя от Батюшки, она сияла неземной радостью ‒ значит, благодать Божия действовала в ней, приуготовляя ее к нескончаемому блаженству, содевая ее живым храмом Духа Святого.

На этих трех дивных столпах и укрепилась Дивеевская обитель. Недаром так возликовал преподобный Серафим, услышав от Мантурова о четырех столбах, которые требовалось установить в храме Рождества Пресвятой Богородицы: «Во-во, радость моя! Четыре столба ‒ четверо мощей… Четыре столба ‒ ведь это значит четверо мощей у нас тут почивать будут!» И это пророчество обращено к нам. Трое мощей нам известны. Четвертыми должны стать те сестры, которых призвала к Себе в удел Царица Небесная. Три опоры, даже разновеликие, способны держать крышу. Четыре столба должны быть одной высоты, чтобы крыша легла на них. К этому призывают нас Матерь Божия и преподобный Серафим – уподобиться своей жизнью дивеевским первоначальницам. И возвеяша ветры, и нападоша на храмину ту, и не падеся; основана бо бе на камени (Мф. 7, 25).

Дивеевская обитель

Память — 12 февраля, в соборе Дивеевских святых – 27 июня и в Соборе Нижегородских святых – второе воскресение сентября

«Эта женщина будет великий светильник!» — так сказал преподобный Серафим Саровский о будущей блаженной старице Пелагии Ивановне Серебренниковой, которую при жизни называли Второй Серафим.

Пелагея Ивановна Серебренникова родилась в 1809 году в богатой купеческой семье Суриных в Арзамасе. Ее отец рано умер и мать вышла вторично замуж за богатого, но сурового по характеру купца Королева-Иконникова. При этом, Пелагея вместе с братьями осталось в отцовском доме под надзором прислуги, и очень редко виделась с матерью. Случалось, что дети прибегут к воротам Королева, их никто не заметит и они, не повидавшись с родительницей, уходят к себе домой.

Когда Пелагее исполнилось 19 лет, мать выдала е замуж за мещанина Сергея Серебренникова. Супружеская жизнь была тяжелой для обоих: два сына и дочь Пелагии Ивановны умерли в младенчестве, она тяготилась замужеством, а муж был недоволен ею. С обоюдного согласия они, вместе с матерью, поехали в Саров, чтобы попросить наставлений и молитвенной помощи у преподобного Серафима Саровского.

Преподобный Серафим принял их у себя в келии, благословил мужа и мать и немедленно отпустил их, а Пелагею Ивановну поучал целых два часа. Старец возложил на нее подвиг юродства и предрек, что она будет жить в Дивеевском монастыре и заменит там его самого. Провожая Пелагею Ивановну преподобный поклонился ей до земли и сказал: «Поди, поди, матушка, поди в Дивеево, побереги моих сирот-то, и будешь ты свет миру».

По возвращению домой Пелагея начала юродствовать: стала бегать по улицам Арзамаса, безобразно крича, а ночью молилась на паперти церкви. Муж бил ее, приковывал цепью к стене и, наконец, отказался и вернул матери. В доме отчима все также возненавидели ее, видя в юродстве Пелагеи унижение для всей семьи. Мать не знала, что с ней делать. Ее били, сажали на цепь, а однажды, по просьбе матери, городничий приказал ее высечь, да так, что кровь залила весь пол, а кожа у блаженной свисала клочьями. В следующую же ночь городничему приснился ужасный сон: он увидел себя в адских муках за Пелагею Ивановну. После этого он приказал больше не трогать ее.

Промаявшись с дочерью несколько лет, мать обрадовалась случаю поместить ее в Дивеевский монастырь. В монастыре Пелагея в первое время продолжала безумствовать: бегала по обители, бросала камни, била окна в кельях, становилась ногами на гвозди, прокалывая их насквозь, и всячески истязала свое тело. Первая ее келейница так била Пелагию Ивановну, что и смотреть нельзя было без жалости. А Пелагия Ивановна как бы вызывала всех на побои себя, безумствовала, колотилась головой и руками о стены монастырских построек. Много лет, до старости, ходила она «на свою работу» — кидала кирпичи в яму с грязной водой. Все перекидает, потом лезет вытаскивать и снова кидает. Всегда летом и зимой ходила босиком и всячески старалась истязать свое тело. Питалась только хлебом и водой.

Но, не смотря на свое видимое юродство, Пелагея зорко следила за тем, что делалось в монастыре, выполняя завет преподобного Серафима.

Во время смуты в обители блаженная по-своему воевала за правду — что ни попадалось под руку, все била да колотила, и даже, обличив архиерея, ударила его по щеке. После окончания смуты блаженная переменилась, полюбила цветы, подолгу сидела на крылечке своей келии, перебирая их. Все в обители обращались к ней в трудных обстоятельствах, прося ее святых молитв, и даже игуменья ничего не предпринимала без ее совета. Всех в обители Пелагия Ивановна называла своими дочками и всем была истинной духовной матерью. «Вон сколько у меня деток-то», — говорила она другой блаженной, Паше Саровской, выражая всю любовь свою к Дивеевским сестрам.

Сохранилось много рассказов о случаях ее прозорливости. В Дивеево к Пелагее стал стекаться со всех сторон народ, люди разных званий и состояний — все спешили увидеть ее и услышать от нее мудрое слово назидания, утешения, совета духовного или обличения и укора. И она, говорила всякому, что для него было нужно и душеспасительно, — с иным ласково, а с иным грозно, иных же вовсе отгоняла от себя и бросала в них камнями, других жестоко обличала, причем голос ее, как некогда у блаженного Христа ради юродивого Андрея, подобно колоколу звучал сильно и благодатно, так что кто его слушал, вовек не мог забыть потрясающего действия ее слов.

Прожив 45 лет в обители, блаженная скончалась 12 февраля 1884 года. Девять дней ее тело стояло в душном храме без малейшего изменения . Хотя была зима, она с головы до ног была осыпана живыми цветами, которые непрестанно разбирались и заменялись новыми.

31 июля 2004 года блаженная старица Пелагия Дивеевская была прославлена в лике местночтимых святых Нижегородской епархии. В октябре 2004 Архиерейским Собором Русской Православной Церкви было принято решение о ее общецерковном почитании. Святые мощи блаженной Пелагии, обретенные в сентябре 2004 года, положены для поклонения в Казанскую церковь Серафимо-Дивеевского монастыря.

Смотреть видео

При цитировании ссылка (гиперссылка) на сайт Арзамасского благочиния Нижегородской епархии обязательна.

Икона Блаженная Пелагея Дивеевская бисером в арочном киоте из масива дерева.

Изготовлена в знаменитой «Золотошвейной Дивеевской Мастерской». Иконы выполнены мастером вручную из натуральных материалов — чешский бисер, жемчуг и полудрагоценные камни. Арочный киот сделан из масива дерева с портретным стеклом. Багетная вставка взависимости от размера, виноградная лоза из скульптурного гипса или тесьма золотое шитье.

Стандартное исполнение лика — печатный. Возможно исполнение рукописного лика — в данном случае стоимость увеличивается на 2500 рублей, срок изготовления до 2-х недель по 100% предоплате заказа.

Дивеевская икона бисером изготавливается в 5-ти размерах:Икона высотой 14 см. (точные размеры 110х140х30 мм.) Для данного размера рама из массива дерева, внутренняя рама — багет виноградная лоза.Икона высотой 17 см. (точные размеры 150х170х50 мм.) * Для данного размера киот из массива дерева, внутренняя рамка — багет виноградная лоза.Икона высотой 23 см. (точные размеры 180х225х50 мм.) Для данного размера рама из массива дерева, внутренняя рама — багет виноградная лоза.Икона высотой 29 см. (точные размеры 235х295х50 мм.) Для данного размера рама из массива дерева, внутренняя рама — багет виноградная лоза.Храмовая икона высотой 61 см. (точные размеры 510х610х90 мм.) Изготавливается под заказ по 100% предоплате! Для данного размера рама из массива дерева, внутренняя рама — багет виноградная лоза. Наш интернет-магазин гарантирует доставку оригинальной, качественной продукции в фирменой упаковке прозводителя.Купить икону Святая Дария бисером в интернет-магазине «Православный Дар» просто, нажмите кнопку «купить в один клик» укажите Ваше имя и номер телефона, после чего наш оператор свяжется с вами в ближайшее время для согласования деталей заказа или позвоните нам по телефону, мы примем Ваш заказ. Доставка по Москве и Подмосковью осуществляется собственной курьерской службой, в другие регионы России отправляем Почтой России, транспортными компаниями или разветвленной сетью служб доставки. Все посылки тщательно упаковываются, мы гарантируем доставку икон в целости и сохранности, на случай форс-мажора все посылки застрахованы!

Краткое житие Блаженной Пелагеи Дивеевской.

День памяти — 12 февраля, в соборе Дивеевских святых – 27 июня и в Соборе Нижегородских святых – второе воскресение сентября

Жизнь этой дивной старицы – Христа ради юродивой – поистине удивительна, так как все ее дарования духовные были куплены дорогою ценою мученического подвига всей жизни. «Эта женщина будет великий светильник!» – так сказал Саровский чудотворец о будущей блаженной старице Пелагии Ивановне Серебренниковой.

Она родилась в 1809 г. в богатой купеческой семье в г. Арзамасе. В юности и до самой кончины Пелагея Ивановна отличалась необыкновенной красотой. Но во все времена красота не была залогом счастья человеческого на земле, а наоборот, служила причиной искушений и для ее обладателей и для окружающих. От юности Пелагея Ивановна вступила в борьбу с возможным источником искушений – и стала притворяться безумной, сумасшедшей, отталкивающе больной. Делала она это еще и для того, чтобы не выходить замуж – с детства она стремилась в монастырь. Но, несмотря на нарочито разыгранное во время «смотрин» безумие, пришедший к ней свататься жених не отказался от нее и ввел в свой дом.

Вскоре после вынужденного замужества Пелагия Ивановна побывала у преп. Серафима в Сарове и имела с ним продолжительную беседу, определившую ее дальнейшую жизнь и поставившую ее на путь духовного делания. После этого она стала учиться Иисусовой молитве, которая с молодых лет стала благодатно действовать в ней. Как бы потеряв рассудок, Пелагия Ивановна стала несуразно одеваться и странно вести себя в общественных местах, вызывая пересуды и оскорбления, которые искренно радовали ее душу, презревшую все блага мира сего. Живя на улице, блаженная днем бегала по городу и безумствовала, а ночи проводила в молитве на паперти церкви. Муж, как и родственники, не понимавший великого пути жены, подвергал ее побоям и истязаниям, морил голодом и холодом, сажал на цепь. Только благодать Божия подкрепляла ее как свыше предназначенную избранницу и давала силы переносить все то, что с ней тогда делали.

Эти страдания подготовили Пелагию Ивановну к переходу в Дивеевскую обитель в 1837 г., куда при личной встрече направил ее преп. Серафим, говоря: «Иди, матушка, иди немедля в мою обитель, побереги моих сирот-то и будешь свет миру, и многие тобою спасутся!»

Поселившись в монастыре, первое время блаженная вела себя очень буйно и много говорила, впоследствии стала гораздо тише и больше молчала. Терпение лишений было ее добровольным уделом. Подвижница отличалась совершенной нестяжательностью, имела дар благодатных слез. С молодости Пелагия Ивановна обладала дарами прозрения тайн человеческих душ и прозорливости, открывая будущее. Эти духовные дары стали привлекать к ней множество людей разного звания и состояния. Утешая и врачуя, наставляя и обличая, блаженная многих направила по пути спасения. «Всякому она говорила лишь то, что Сам Господь укажет и кому что надо было для душевного спасения: одного ласкает, другого бранит, кому улыбается, от кого отворачивается, с одним плачет, а с другим вздыхает, кого приютит, а кого отгонит, а с иным, хоть весь день просиди, ни полслова не скажет, точно будто и не видит» (из воспоминаний келейницы).

Сестры, начиная с игумении монастыря Марии (Ушаковой), во всем советовались с блаженной, и в обители ничего не делалось без ее благословения. По словам келейницы старицы, «для обители она была матерью: ничего без нее не делалось. В послушание ли кого послать, принять ли кого в обитель или выслать – ничего без ее благословения настоятельница не делала. Что Пелагея Ивановна скажет, то свято, так тому уже и быть. И как бывало, она скажет, так все и случится».

День блаженной Пелагеи Ивановны описан ее келейницей так: «С раннего утра и до поздней ночи, бывало, нет нам покоя, так совсем замотают: кто о солдатстве, кто о пропаже, кто о женитьбе, кто о горе, кто о смерти, кто о болезни и скота, и людей – всяк со своим горем, со скорбями, со своей сухотой и заботой идет к ней, ни на что без нее не решаясь. Сестры обители, у кого лишь чуть что, все к ней летят. Почтой, бывало, и то все ее же спрашивают. Как есть, нет отбою. И все говорят: как она нам скажет, так все и случится. Сам, значит, уже Бог так, людям на пользу жить указал… Старух и молодых, простых и важных, начальников и не начальников – все у нее были и все без различий званий»

Пелагия Ивановна неоднократно удостаивалась небесных видений и откровений, ей часто являлся преп. Серафим, наставляя ее в духовной жизни и научая, как хранить обитель Царицы Небесной. В самые трудные моменты в истории Дивеевского монастыря – когда после смерти преп. Серафима там начались разделения и ссоры, Пелагея Ивановна крушила, ломала все на своем пути, кидалась камнями, разбивала стекла. Человеку, не верящему в невидимый духовный мир, это могло показаться проявлением «буйного помешательства», а на самом деле блаженная воевала с теми врагами, которых не увидишь обычным человеческим зрением. И ее битвы, после которых оставалась разбитая посуда, поломанная мебель, разорванная одежда, приводили к тому, что все в монастыре умиротворялись. Тех же, кого смущало такое поведение старицы, они вразумляли. И вразумленные становились ее верными почитателями. Один из них, кого она называла «духовный сыночек», – художник М. Петров оставил воспоминания о том, как помогала ему старица в его жизни. При первой же встрече она исцелила его застарелую болезнь, один раз только легонько ударив по больному месту. «Потом она начала рассказывать мне всю мою прошедшую жизнь с такими поразительными подробностями, о которых никто не знал, кроме меня, и даже рассказала содержание того письма, которое я в этот день послал в Петербург… Она вытащила меня со дна ада».

Прожив сорок семь лет в обители, блаженная мирно почила в 1884 г. Девять дней продолжалось прощание со старицей сестер и тысяч мирян, почитавших ее как свою мать, утешительницу и молитвенницу. При этом тело почившей не являло признаков тления, а лицо сияло духовной красотой.

Нет в Христовой Церкви большего и труднейшего подвига, чем подвиг юродства Христа ради. Сам Господь благословляет на этот путь только редких избранников Своих. Именно на эту стезю была поставлена Богом блаженная Пелагея Ивановна.

Родилась она в октябре месяце 1809 года в городе Арзамасе в семье купца Ивана Сурина и жены его Прасковьи Ивановны, урожденной Бебешевой. Отец ее жил довольно богато, хорошо торговал, имел свой кожевенный завод и был человеком умным, добрым и благочестивым. Вскоре он умер, оставив жену и троих малолетних сирот. Отчим, вдовый купец Королев, невзлюбил их. Жизнь маленькой Пелагеи сделалась невыносима, и в ней родилось желание уйти от таких родных. Еще с малолетнего возраста с ней приключилось что-то странное. Она заболела и, пролежавши целые сутки в постели, встала не похожей сама на себя. «Из редко умного ребенка вдруг сделалась она какою-то точно глупенькой. Уйдет, бывало, в сад, поднимет платьице, станет и завертится на одной ножке, точно пляшет. Уговаривали ее и срамили, даже и били, но ничто не помогало, так и бросили».

Она выросла стройной, высокой, красивой, и мать ее, как только минуло ей 16 лет, постаралась поскорее выдать замуж «дурочку». Жених, мещанин Сергей Васильевич Серебренников, по старинному обычаю, пришел на смотрины невесты со своей крестной матерью. Пелагия, дабы оттолкнуть его от себя, стала дурить. Жених, видевший ее притворство, вопреки советам крестной все-таки решился жениться.

Вскоре после брака Пелагея Ивановна поехала с мужем и матерью в Саровскую пустынь. Отец Серафим ввел Пелагею Ивановну в свою келью и долго-долго беседовал с нею. Потом передав ей четки, проводил со словами: «Иди, матушка, иди немедля в мою обитель, побереги моих сирот-то, и будешь свет миру, и многие тобою спасутся!» «Эта женщина будет великий светильник!» — сказал о ней батюшка после.

Беседа с дивным старцем имела решительное влияние на дальнейшую жизнь Пелагеи Ивановны. Вскоре под руководством одной юродивой научилась непрерывной молитве Иисусовой, которая начала в ней благодатно действовать и которая сделалась постоянным ее занятием на всю ее жизнь.В ночное, от всех сокрытое время, она стояла на коленях лицом к востоку, молилась в холодной стеклянной, к их дому пристроенной галерее. С молитвенными подвигами она вскоре стала соединять и подвиг юродства Христа ради и как бы с каждым днем теряла более и более рассудок. Бывало, наденет на себя самое дорогое платье, шаль, а голову обернет какою-нибудь самой грязной тряпкой и пойдет или в церковь или куда-нибудь на гулянье, где побольше собирается народу, чтобы ее все видели, судили и пересмеивали.

Но тем больнее приходилось мужу ее, не понимавшему великого пути жены. И просил, и уговаривал ее Сергей Васильевич, но она ко всему оставалась равнодушной. Даже когда у нее родились сыновья она точно не была рада их рождению, говоря: «Бог то дал, да вот прошу, чтоб и взял». Вскоре по молитве блаженной оба мальчика умерли. С этого времени муж перестал щадить ее и начал страшно бить, вследствие чего Пелагея Ивановна, несмотря на свою здоровую и крепкую натуру, начала чахнуть. Она начала ходить по улицам Арзамаса от церкви к церкви и все, что ни давали ей жалости ради или что ни попадало ей в руки, все уносила она с собой и раздавала нищим или ставила свечи в церкви Божией. Муж поймает ее, бьет, то поленом то чем попало, запрет и морит голодом, а она не унимается и твердит одно: «Оставьте, меня Серафим испортил». Обезумев от гнева он пошел в полицию и попросил городничего высечь жену. Тот так жестоко наказал ее, что даже мать содрогнулась и оцепенела от ужаса. Ночью городничий увидел во сне котел с огнем и услышал голос, что котел приготовлен для него за истязание избранной рабы Христовой. В ужасе проснувшись, он запретил вверенному ему городу не только обижать, но и трогать испорченную, как ее называли в народе.

Поверив в то, что она испорченая, муж повез лечить ее в Троице-Сергиеву Лавру, где она тотчас сделалась кроткой, тихой и умной. На обратном пути он на радостях отпустил ее домой одну, вручив ей все деньги и вещи. Однако домой она возвратилась нищею, ведя себя хуже прежнего, раздав все до последней полушки и постаравшись вынести из дома все, что можно. Обезумевший Сергей Васильевич заказал для жены, как для дикого зверя, железную цепь с кольцом и своими руками заковал в нее жену, приковав к стене, и издеваясь над нею, как ему хотелось. Иногда она срывалась с цепи и бегала раздетая по городу и каждый боялся ее приютить и помочь.»Сергушка-то (муж) во мне все ума искал да мои ребра ломал; ума-то не сыскал, а ребра-то все поломал» — говаривала она позже.

Вскоре муж вовсе отрекся от нее, выгнал вон из дома, притащил к матери и вручил Пелагею Ивановну родителям. Мать решилась еще раз сама съездить в Саровскую пустынь. Батюшка Серафим сказал: «На такой путь Господь избирает мужественных и сильных телом и духом. А на цепи не держите ее и не могите, а не то Господь грозно за нее с вас взыщет». 4 года блаженная Пелагия юродствовала, бегала по улицам города, безобразно кричала и безумствовала, покрытая лохмотьями, голодная и холодна, а по ночам молилась на паперти в церкви.

Наконец, родственники отпустили блаженную в Дивеево. Перед уходом блаженная поклонилась домашним в ноги и совершенно здраво и разумно сказала: «Прости Христа ради меня, уж до гроба к вам не приду я более».

В келейницы себе она сама себе выбрала простую девицу Анну Герасимовну, стала пред ней на колени, поклонилась до земли и, воздевши руки свои, воскликнула: «Венедикт, Венедикт! Послужи мне, Христа ради». Анна Герасимовна подошла к ней, жалея ее бедную, погладила ее по голове и видит, что голова-то у нее вся проломана, в крови, и кишат в ней насекомые. И так ей стало жаль ее, но сказать ничего не посмела. Впоследствии эта добрая крестьянская девушка прислуживала ей в течение 45 лет, с усердием и преданностью подвижницы Божией.

И зажила «безумная Палага», как называли ее многие в Дивееве, своей юродивой, одному только Богу ведомой, жизнью. В первое время она продолжала безумствовать: бегала по монастырю, била окна в кельях, вызывала всех на оскорбления себя и побои. Возьмет платок, салфетку или тряпку, всю-то наложит пребольшущими каменьями до верху и знай таскает с места на место, полную-то келью натаскает их, сору-то не оберешься. Или наберет кирпича охапку, станет на самом краю ямы да из подола-то и кидает по одному кирпичу изо всей, что есть, мочи в яму, в самую-то воду. Бултыхнется кирпич да с головы до ног всю ее и окатит, а она не шелохнется, стоит, как вкопанная, будто и впрямь какое важное дело делает. Покидав собранные кирпичи, полезет в самую-то воду чуть не по пояс, выбирает их оттуда. Выбравши, вылезет и опять, ставши на краю, начинает ту же проделку. И так-то и делает все время службы в церкви.»Я, — говорит, — на работу тоже хожу; нельзя, надо работать, я тоже работаю». В келье своей бывала редко, а большую часть дня проводила на монастырском дворе, сидела или в яме, выкопанной ею же самой и наполненной всяким навозом, который она носила всегда в пазухе своего платья, или же в сторожке в углу, где и занималась Иисусовой молитвой. Иногда она становилась ногами на гвозди, прокалывая их насквозь, и всячески истязала свое тело. Питалась только хлебом и водой. Терпения и лишения были ее уделом: она никогда не просила пищи, а вкушала, когда предложат, и то очень скудно. Никогда ничего ни у кого не искала и не брала, была совершеннейшим образом нестяжательна; круглый год ходила босиком, не мылась, не стригла ногтей; спала на полу на войлочной подстилке. Говорила иносказательно, но весьма мудро и имела дар прозорливости.

Дивеево

Раз приехал к ней муж, Сергей Васильевич: «А ты полно дурить-то, будет; поедем-ка в Арзамас». Пелагея Ивановна поклонилась да и сказала:»Не ходила я в Арзамас да и не пойду, хоть всю кожу сдери с меня».Услышав это, он поклонился молча и пошел, и после того уж никогда не был. И только однажды, уже много лет спустя, Пелагея Ивановна вдруг как вскочит, вся поджалась, скорчилась, взад и вперед по комнате ходит да стонет и плачет. «Ох, — говорит, — батюшка! Ведь вот ты какой! Умирает он, да умирает-то как?! Без причастия!». Оказалось, она своим видом и действиями показывала все то, что было с Сергеем Васильевичем. Его действительно схватило; он точно так корчился, бегал по комнате, стонал и приговаривал: «Ох, Пелагея Ивановна, матушка! Прости ты меня Христа ради. Не знал я, что ты терпишь Господа ради. А как я тебя бил-то! Помоги мне. Помолись за меня». Да без причастия так и умер от холеры. Временами приезжал из Арзамаса блаженный, Федор Михайлович Соловьев, бывший военный. Так уж тут и уму непостижимо, что только выделывали они вместе; страх возьмет, бывало; не знаешь, куда и деться. Как поднимут, бывало, они свою войну, уж никак не унять. Оба большущие да длинные, бегают взад и вперед, гоняются друг за другом, Пелагея Ивановна с палкой, а Федор Михайлович с поленом, бьют друг друга. «Ты, арзамасская дура, на что мужа оставила?» — кричит Соловьев. «А ты зачем жену бросил, арзамасский солдат этакий?» — возражает Пелагея Ивановна. «Ах ты, большой сарай, верста коломенская!» — кричит Федор Михайлович. И так-то идет без перерыву у них своя, им лишь одним понятная перебранка и разговор.

Во время смуты в обители блаженная по-своему воевала за правду — что ни попадалось под руку, все била да колотила, и даже, обличив архиерея, ударила его по щеке. Едет от службы Владыка на дрожках, а Пелагея Ивановна на дороге стоит, яйца катает, как раз после Пасхи. Увидел Пелагею Ивановну, видно, обрадовался, слез с дрожек-то и подошел к ней, просфору вынул. «Вот, — говорит, — раба Божья, тебе просфору моего служения». Она молча отвернулась; ему бы и уйти; видит — не ладно, прямое дело. Кто им, блаженным-то, закон писал? На то они и блаженные. А он, знаешь, с другой стороны зашел и опять подает. Как она это встанет, выпрямится, да так-то грозно, и ударила его по щеке со словами: «Куда ты лезешь?» Видно, правильно обличила, потому что Владыка не только не прогневался, а смиренно подставил другую щеку, сказавши: «Что ж? По-евангельски, бей и по другой». «Будет с тебя и одной», — отвечала Пелагея Ивановна; и опять стала стала яйца катать.

После окончания смуты блаженная переменилась, полюбила цветы и стала заниматься ими. Держа их в руках, она задумчиво перебирала их, тихо нашептывая молитву. В последнее время живые цветы почти всегда имелись у нее в руках, потому что их приносили ей те, кто желал сделать ей удовольствие, и эти цветы, видимо, утешали ее. Перебирая их и любуясь ими, она и сама делалась светлой и радостной, точно витала уже умом своим в ином мире.

И бегать почти перестала; все больше в келье, бывало, сидит. Любимое ее место было на самом-то на ходу, между трех дверей, на полу, на войлочке у печки. Повесила тут батюшки Серафима портрет да матушкин (Марии), с ними, бывало, все и ночью-то разговоры ведет да цветов им дает. Игумения Мария ничего не предпринимала без ее совета. Всех в обители Пелагия Ивановна называла своими дочками и всем была истинной духовной матерью.

Сохранилось много рассказов о случаях ее прозорливости.

Особенным расположением Пелагеи Ивановны, пользовался художник М. П. Петров, нареченный ею самой духовным сыном. Свое первое посещение он описывал так. «Когда взошел в ее келью, меня так поразила ее обстановка, что я сразу не мог понять, что это такое: на полу на войлоке сидела старая, скорченная и грязная женщина, с огромными ногтями на руках и босых ногах, которые произвели на меня потрясающее впечатление. На мой вопрос «идти ли мне в монастырь или жениться?» она ничего не ответила. Спустя месяц при вторичном посещении она немедленно по приходе моем встала и выпрямилась предо мной во весь рост. Это была женщина красиво сложенная, с необыкновенно живыми блестящими глазами. Постояв предо мною, она начала бегать по комнате и хохотать, затем подбежала ко мне, ударила по плечу и сказала: «Ну, что?» У меня давно болела эта рука от паралича, но после этого ударения Пелагеи Ивановны боль в ней мгновенно и совершенно прошла. На меня напал какой-то панический страх, и я ничего не мог ей сказать; молчал и весь трясся от испуга. Потом она начала рассказывать мне всю мою прошедшую жизнь с такими поразительными подробностями, о которых никто не знал, кроме меня, и даже рассказала содержание того письма, которое я в этот день послал в Петербург. Это меня так поразило, что у меня волосы стали дыбом на голове, и я невольно упал пред ней на колени и поцеловал ее руку. И с этого разу стал я усердным ее посетителем и почитателем. Она меня вытащила со дна ада».

После 20-летнего подвижничества в Дивееве Пелагея Ивановна вдруг резко изменила образ своей жизни. Однажды сказала она своей сожительнице, Анне Герасимовне: «Сейчас был у меня батюшка Серафим, велел молчать и находиться более в келье, чем на дворе». И она замолчала, и редко кого удостаивала своим разговором, говорила мало, отрывистыми фразами, более сидела в келье и, подобно преподобному Арсению Великому, стала избегать людей и более внимать себе.

Та железная цепь, которой некогда приковывал ее муж, и которую она принесла с собою в Дивеево, служила и теперь ей подчас изголовьем. Спала она и сидела всегда на полу и непременно около входной двери в келью, так что проходящие нередко наступали на нее или обливали ее водой, что, видимо, доставляло ей удовольствие. Такие подвиги Пелагеи Ивановны стали привлекать к ней внимание дивеевских монахинь; и прежнее нерасположение к ней у многих из них сменилось уважением. Но были между сестрами и такие, которые ее ненавидели и всячески злословили. Их особенно любила Пелагея Ивановна и старалась платить им за зло добром. Инокини, привязанные к подвижнице, глубоко веровали в силу ее молитвы, искали у нее духовных наставлений. Однажды одна благочестивая монахиня дерзнула просить у Господа, чтобы Он открыл ей, верен ли тот путь, по которому идет подвижница Божия, потому что часто приходилось ей слышать разноречивые толки. Господь услышал ее молитву. Она увидела во сне, что Пелагея Ивановна идет по двору монастырскому и два ангела ведут ее под руки. Когда, проснувшись, монахиня эта пошла к Пелагее Ивановне рассказать ей свой сон, та предварила ее рассказ строгим запрещением никому не говорить об этом.

Человеческий ум не вмещает подвига рабы Божией Пелагеи. Поистине, душе ее, скрытая от окружающих видимым безумием, сияла чистотой и любовью. Лишь внимательному и сострадательному взгляду была видна небесная красота ее души. Так исполнилось предсказание отца Серафима. Сорок шесть лет провела она в обители, год за годом неся тяжкое бремя подвига, оберегая своей молитвою святую обитель.

Скончалась блаженная 30 января/12 февраля 1884 года. Убрали ее в беленькую рубашку, в сарафан, положили большой серый шерстяной платок на плечи, повязали голову белым шелковым платочком; нарядили так, как она при жизни наряжалась. В правую ее руку дали ей букет цветов, на левую надели шелковые черные четки батюшки Серафима. Девять дней ее тело стояло в душном храме без малейшего изменения при большом стечении народа. Хотя была зима, она с головы до ног была осыпана живыми цветами, которые и при жизни так любила, цветы эти непрестанно заменялись новыми и тотчас же нарасхват разбирались массами народа, уносившего их домой с благоговением.

Ухоженные могилки блаженных Параскевы, Пелагеи, Марии

31 июля 2004 года блаженная старица Пелагия Дивеевская была прославлена в лике местночтимых святых Нижегородской епархии. В октябре 2004 Архиерейским Собором было принято решение о ее общецерковном почитании. Святые мощи блаженной Пелагии, обретенные в сентябре 2004 года, положены для поклонения в Казанскую церковь Серафимо-Дивеевского монастыря.

Тропарь
Явилася еси земли Российския украшение, /Обители Дивеевския блаженная матере наша Пелагея, /благословение Царицы Небесныя исполнившая/ и дерзновение ко Господу стяжавшая, / моли у Престола Пресвятыя Троицы о спасении душ наших.

Кондак, глас 2
Тело твое постами изнуривши,/ бденными молитвами Творца умолила еси о деяниих твоих, /яко да приимеши совершенное оставление:/ еже и обрела еси мати яве,/ путь покаяния показавше.

Евфросиния Колюпановская (в миру — Евдокия Григорьевна Вяземская; ок. 1758 — 3 июля 1855, село Колюпаново Алексинского уезда Тульской губернии) — православная подвижница. Княжна из рода Вяземских, фрейлина императрицы Екатерины II. Желая посвятить себя Богу, тайно оставила двор, инсценировав свою смерть, и стала юродивой.

16 июля (3 июля по ст. ст.) 1855 года в селе Колюпанове Алексинского уезда Тульской губернии, в доме помещицы Натальи Алексеевны Протопоповой скончалась «неизвестная старица, блаженная Евфросиния Григорьевна».
Блаженная старица, отказавшись от мира, тщательно скрывала своё происхождение, но об обстоятельствах из своей жизни сама она случайно упоминала в разговорах с людьми. Так, однажды в Колюпаново приехала из Петербурга её давняя знакомая и 1 марта поздравила ее с днем Ангела. Старица поцеловала ее ласково, но внушительно и строго заметила при этом: «Когда знаешь, так молчи!»
По окончании Смольного института Евдокия Вяземская, происходившая из знатного рода, была фрейлиной при дворе императрицы Екатерины II. Три фрейлины договорились одновременно оставить мир и провести остальную жизнь в подвигах ради Христа. Они оставили свои платья на берегу большого глубокого пруда, чтобы убедить всех, что они утонули, купаясь. Евдокия вместе с Марфой Яковлевной Сониной и девицей Соломией переоделись в костюмы крестьянок и отправляются странствовать, добровольно приняв вольную нищету и юродство, которое святыми отцами Церкви признается за самое высокое подвижничество.
За время этого странствования старица побывала в нескольких монастырях, где несла разного рода послушания. В монастыре преподобного Феодосия Тотемского, Вологодской губернии она жила на скотном дворе и доила коров, в другом была в просфорне. Так в труде и лишениях и неустанной борьбе со слабостями человеческой природы проводила она годы. Готовая вступить на молитвенный подвиг, Евдокия пришла в Москву к митрополиту Платону, просила помочь укрыться от мира под покровом неизвестности. Мудрый архипастырь, убедившись в твердости её решения, отправляет ее в женский Серпуховской Владычний монастырь к игумений Дионисии (1806- 1815 г.) с собственноручным письмом и напутствованным благословением. В документе, предназначенном настоятельнице, она значилась дочерью сенатора.
Так, под вымышленным именем «дуры Евфросинии» старица начала свой великий подвиг юродства Христа ради, который продолжала до самой блаженной кончины своей. Юродство во Христе — это особый, высший вид христианского подвижничества. Юродивые Христа ради отрекались от обычного употребления разума, добровольно принимая на себя вид безумного человека, не знающего ни приличия, ни чувства стыда. При всей трудности, подвиг юродства требовал от святых подвижников и высокой мудрости, чтобы бесславие свое обращать во славу Божию и в назидание ближним. Христа ради юродивый на самом деле не безумен; он находится в совершенно здравом уме. Он выглядит, как безумный. Казаться безумным – его свободный выбор. Каждый его поступок подчинен высшему смыслу, все его существование подчинено высшему служению, исполнению своего предназначения – явить миру его болезни безумной нетерпимости и тлетворного неверия.
Поселившись сначала в самом монастыре в особой уединенной келлии, блаженная старица была вынуждена покинуть монастырь и поселиться в тесной избушке за монастырской оградой. Здесь каждый предмет ее жизненного обихода составлял часть ее тяжелого добровольного креста. В своей хижине старица держала двух кошек и трех собак — Милку, Барбоску и Розку; здесь же помещались куры, индейки, а по ночам прилетал сюда и ворон, которого матушка кормила. Этот ворон послужил ей. Однажды у нее в келлии случился пожар: кто-то из озорников в открытое окно бросил пук соломы с огнем, и келлия загорелась. Старица так обожглась, что шесть недель после этого лежала без движения; один ворон не оставлял ее: он приносил ей пищу и питие и влагал ей в уста.
Свою убогую келлию юродивая никогда не чистила. Пол был завален остатками пищи животных, которые здесь же, в келлии, и кормились в особом, стоявшем на полу, корытце. Когда наступало время кормить животных, блаженная подходила к корытцу и стучала по нему палкой. Тогда ее любимые кошечки и собачки, слыша знакомый звук и отлично его понимая, в одну минуту собирались около корытца, и старица кормила их, ласково приговаривая: «Кушайте, кушайте, дорогие мои!» Воздух в келлии был страшно тяжелый. Обыкновенному человеку было трудно дышать в этом помещении, которое, кстати сказать, в жару топилось, а зимой почти нет. Как-то часто наезжавшая к старице из Москвы игумения Евгения Озерова сказала ей: «Матушка, зачем Вы держите животных? Такой ужасный воздух!» На это блаженная с улыбкой ответила: «Это мне заменяет духи, которые я так много употребляла при дворе».
Митрополит Филарет (Дроздов) неоднократно посещал Серпуховской Владычний монастырь и всегда с большим вниманием и уважением относился к юродивой. Старица обыкновенно встречала архипастыря вне монастырской ограды, и когда принимала от него благословение, благоговейно целовала его руку, а святитель в свою очередь лобызал руку старицы. Затем, находясь в монастыре, он много времени проводил в беседе с подвижницей, то прогуливаясь с ней по монастырю, то навещая ее в убогой келлии. При отъезде святителя из монастыря, старица провожала его за святые ворота и здесь принимала от него прощальное благословение.
Слава о ее подвигах привлекала к ней множество посетителей и посетительниц. Многие издалека приходили и приезжали навестить великую подвижницу, и она никого не отпускала без слова назидания, часто обнаруживая при этом удивительный дар прозорливости. В сороковых годах XIX столетия в склоне оврага на месте своих уединенных подвигов блаженная собственными руками ископала небольшой колодезь, и когда больные обращались к ней за помощью, она часто говорила им: «Берите воду из моего колодезя и будете здоровы». Больные с верой почерпали воду из «матушкина колодца», как называли его тогда и называют теперь окрестные жители, и действительно получали исцеление или облегчение своих недугов.
Старица исполнена была благих дел и долгих дней. За три недели до своей праведной кончины в воскресенье во время обедни матушка вышла на крыльцо, которое было напротив церкви и вдруг изумительным громким голосом позвала к себе няню, которая за ней ухаживала: «Няня, ты ничего не видишь? Посмотри, вон два ангела в белых одеждах вышли из церкви и зовут меня к себе: «Евфросиньюшка, пора тебе к нам!» Такие видения были ей три воскресения подряд – в одно и то же время, а в четвертое после литургии и принятия Святых Христовых Тайн, старица отошла ко Господу тихо и безболезненно, скрестив на груди свои исхудалые руки. Лицо усопшей праведницы сияло небесным блаженством. Едва она испустила последний вздох, как несказанное благоухание разлилось по всей её комнате. Так тихо и безмятежно предала она свою праведную душу в руки Божии 3 июла 1855 года, в день святого блаженного Иоанна, Христа ради юродивого московского чудотворца, в 3 часу пополудни.
Не плачем сопровождаем смерть святых, — говорит святитель Василий Великий, — но в восторженных ликованиях веселимся при гробах их, потому что смерть для праведных – отшествие их к лучшей жизни. Так было и здесь: каждый сознательно чувствовал, что хоть старица и умерла, хоть и отошла к Отцу Небесному, но не унесла с собою любви к живым; хоть она и преставилась телом, но духом осталась на земле с пристными ей. Стой, смотри и поучайся! – безмолвно говорило окружающим бездыханное тело блаженной старицы Евфросинии… Не ищи же услаждения зрению и слуху, — завтра око смежится и ухо перестанет слышать… Не давай воли рукам и ногам, — завтра свяжет их рука смерти и тебя самого прикует к одру, с которого уже не встанешь… Не желай пышных нарядов и светлых жилищ – завтра вот в какой приготовят тебе дом… Не желай наград и отличий, — они поместятся на время лишь около гроба твоего , как бы посмеиваясь твоему тщеславию. Не привязывайся к земле и ко всему земному, — завтра коса смерти порешит все эти узы и против воли и желания твоего пойдешь в дальнюю страну иного мира, где все иное и не напомнит тебе ничем твоих богатств и сокровищ. Бодрствуй и спеши перенестись туда заблаговременно мыслью и сердцем, чтобы в тот час, когда введут тебя в эту область, не оказаться тебе там словно в чужом месте, незнакомым с тамошними порядками…

Согласно завещанию старицы, тело её облачено было в монашеское одеяние и положено в простой гроб, а в руки был вложен кипарисный крест и четки. Погребение было торжественное. Литургию совершали три священника, а отпевание совершали шесть священников. 7 июля было её погребение. По благословению бывшего преосвященного епископа Тульского Дмитрия, похоронили её тело в приделе Казанского храма, в трапезной с южной стороны под полом.
Старица Евфросиния при жизни своей неоднократно предрекала, что в Колюпаново, на месте её подвигов, будет воздвигнута иноческая обитель для желающих посвятить себя на служение Господу.
Евфросиния Колюпановская (1758 или 1759 – 3/15 июля 1855, с. Колюпаново Алексинского уезда Тульской губернии), блаженная старица, местночтимая святая «Восприяв в себя Христа» ДЛЯ верующих нет вопроса, почему фрейлина Екатерины II оставила блестящий царский двор: на все воля Божия. Атеисты же, ищущие «на все» земные причины, так и не докопались до аргументированного объяснения этого решения, и за давностью лет вряд ли уже докопаются… Но есть данность: благополучная княжна Евдокия Григорьевна Вяземская, происходившая из младшей ветви этого рода, окончившая Смольный институт благородных девиц в его первом выпуске, чтица и собеседница императрицы, решительно и бесповоротно отказалась от благ мирских. Вместе с двумя подружками–фрейлинами она воспользовалась пребыванием двора в Царском селе и инсценировала гибель в воде, оставив платье на берегу пруда. Переодевшись в рубище, девушки отправились странствовать. Через несколько лет Марфа объявилась в Суздальском Ризоположенском монастыре, Соломия – в Москве, а Евдокия вернулась в первопрестольную для встречи с митрополитом Платоном только в 1806 году. Есть версия, что Евдокию нашли-таки и вернули во дворец, и Екатерина II долго беседовала с княжной, но та твердо стояла на своем: хочу посвятить себя служению Богу. И настояла. Около десяти лет она провела в скитаниях по северным обителям, где, борясь с искушениями, несла разного рода послушания, выполняя черную работу. В монастыре преподобного Феодосия Тотемского на Вологодчине, например, жила на скотном дворе и доила коров. К митрополиту Евдокия пришла с просьбой помочь укрыться от преследований мира под покровом всегдашней неизвестности. Платон, благословив ее на подвиг юродства Христа ради, направил бывшую фрейлину под вымышленным именем Евфросинии в серпуховской Владычный монастырь. Евфросиния поселилась в убогой избушке за монастырской стеной. Жила в уединении, подвергая суровым лишениям тело. Под власяницей носила вериги (цепи), летом и зимой ходила босой, лишь в жестокие морозы надевала тулуп, стриглась почти наголо, спала на голом полу. В келье, которую старица никогда не убирала, с нею жили кошки и собаки, куры и индейки, а по ночам прилетал ворон – Евфросиния кормила его кашей изо рта. Юродивую многие боялись и недолюбливали. Однажды в раскрытое окошко кто-то бросил пук зажженной соломы, в келье начался пожар. Борясь с огнем, старица получила сильные ожоги и шесть недель пролежала, забытая и брошенная всеми – только ворон прилетал, принося ей пищу и питье. Воздух в келье, топившейся летом и лишь изредка – зимой, из-за животных был очень тяжелый, на что посетовала как-то игуменья Евгения Озерова, часто наезжавшая к Евфросинии из Москвы. «Это мне заменяет духи, которые я так много употребляла при дворе», – ответила старица. Животных она очень любила, а те отвечали взаимностью: стоило ей только показаться из дверей, как на голове и плечах у нее уже сидели голуби, стая ворон и галок неотступно вилась над нею, а кошки, собака и петух были постоянными спутниками. Блаженная пребывала в постоянной молитве, но в церковь ходила не всегда – в раннюю обедню молилась в своей келье, никого в это время не впуская. Ночью обычно с пением ходила вокруг монастыря, в день Благоволения купалась в иордани (проруби), а в дни принятия Святых Тайн высылала из кельи животных и оставалась в ней одна. «Восприяв в себя самого Христа, она считала необходимым пребывать в совершенной чистоте, – отмечается в ее жизнеописании. – Пищи подвижница употребляла всегда очень мало, может быть несколько золотников в сутки. И все приносимые ей блюда она отдавала своим четвероногим и пернатым друзьям, а сама довольствовалась тем, что оставалось от них». В монастырском бору старица собирала грибы, цветы и травы, которые потом раздавала обращавшимся за помощью больным, приговаривая: «Пейте, будете здоровы» – и больные «по вере своей получали облегчение или полное исцеление от недугов». Она никого не отпускала без слова назидания, часто обнаруживая при этом удивительный дар прорицания. «Но не суждено было блаженной старице Евфросинии окончить путь своей подвижнической жизни в Серпухове. По наветам исконного врага рода человеческого зависть и злоба людская воздвигли гонение на смиренную подвижницу, и она, подчиняясь гонителям, в начале 40-х годов XIX века была вынуждена покинуть Серпухов, где протекло около тридцати лет ее подвижнической жизни». Так начался колюпановский период жизни Евфросинии, о котором известно в значительно больше подробностях благодаря духовнику старицы отцу Павлу Просперову, тщательно записывавшему все, что ее касалось. Не в пример другим подобным жизнеописанием эти записки конкретно называют фамилии и имена жителей Тульской губернии, которым Евфросиния помогла так или иначе. Часто бывала она на Мышеге верстах в пяти от Колюпанова, где пользовавшийся особенной любовью старицы управляющий чугунолитейным заводом Алексей Цемш построил для нее уединенную келью. Однажды в его доме блаженная «подошла к окну и, смотря на церковь, начала со слезами молиться. Семейные Алексея Ивановича участливо спросили: «О чем вы так горько плачете, матушка?» На это старица сокрушенно ответила: «Как не плакать? Молитесь и вы со слезами, да помилует Господь Бог Россию, ведь на Россию идет турка, англичанин, идет и француз». И действительно, через несколько лет началась осада Севастополя. А в мае месяце 1855 года «крестьянин Мышегского завода Стефан Онисимов и с ним несколько человек товарищей работали в саду. Случилось в это время проходить по саду блаженной старице Евфросинии. Рабочие, увидев ее, стали смеяться над ней. Тогда старица, обернувшись в их сторону, плюнула и проговорила: «Дураки, все вы будете солдатами». Это еще больше усилило насмешки рабочих: «Какие мы солдаты, когда нам каждому уже около 47 — 53 лет? – кричали они ей вслед. – В солдаты идут люди не в наших летах!» Но в июне следующего года по распоряжению правительства был произведен набор ополченцев, в который попали как сам Стефан Онисимов, так и все его товарищи, за год перед тем так безрассудно смеявшиеся над старицей». А вот еще пример: «В деревне Свинка, прихода села Колюпанова, у г-на Маслова жил управляющей со своим семейством. Жена его была женщина во всем опытная и к тому же обладавшая добрым сердцем: она всем старалась делать только одно хорошее. Однажды матушка Евфросиния приехала к ней ночевать в то время, как сам управляющий был в отлучке по делам службы. Старице отвели отдельную комнату. В 12 часов ночи блаженная вдруг закричала: «Батюшки! Двенадцать волков напали!» Жена управляющего, думая, что матушка бредит, стала ее будить, но та ничего ей не ответила, как будто, не слышала. В час ночи приехал управляющий. Жена отперла ему дверь, да так и ахнула: «Что с тобой? На тебе лица нет!» – муж был бледен, как полотно. «Будешь бледен, – сказала старица, выглянув из своей комнаты, – на него двенадцать волков напали!» И правда, управляющий рассказал, что в дороге на него напали волки, «некоторые из них даже вскочили к нему в сани. Свое спасение от грозившей ему ужасной смерти он приписывал исключительно благодатному действию молитв старицы-подвижницы, матушки Евфросинии». Также силен был ее дар целительства. В1848 году по губернии свирепствовала холера, ежедневно унося множество жертв, а в приходе села Колюпанова благодаря молитвам блаженной старицы Евфросинии даже общая смертность была, как свидетельствуют хранящиеся в церковном архиве метрические книги, меньше предыдущих и последующих лет. «Пришла ко мне матушка Евфросиния и легла на диван, приказала мне снять с нее ботинки, что я охотно исполнил, – рассказывал о. Просперов. – Полежав на диване некоторое время она собралась идти, я предложил ей свой услуги обуть ее, на что матушка ответила: «Возьми себе мою обувь, да смотри, береги ее», – а сама пошла босая. Спустя несколько времени после этого жена моя заболевает водянкой, страшно пухнет, особенно ноги; мы не можем придумать, во что обуть ее. Вдруг мне приходит в голову мысль на ночь обуть ее в матушкины ботинки! И что же!? К утру следующего дня опухоль значительно уменьшилась, а еще через день совершенно исчезла – жена стала совершенно здоровой и болезнь эта у нее более не повторялась». Помогала блаженная и в родах. Помещица Наталья Адриановна Корелова однажды «трое суток мучилась родами. Приглашенные врач и акушерка решили сделать операцию. Соглашаясь на операцию, Корелова изъявила желание сначала исповедаться и приобщиться Св. Тайн. Был приглашен священник. Между тем больная несколько раз посылала за матушкой Евфросинией, но ее нигде не могли найти. Вдруг к общему удивлению старица сама приезжает и, входя к больной, говорит: «Что у тебя за народ? Или свадьба какая?» Затем, выслав всех из спальни, блаженная начала растирать бока и спину больной деревянным маслом. Покончив с этим, старица проговорила: «Ну, Христос с тобой! Поздравляю тебя с дочкой! Ударят в колокол, и ты родишь». Матушка была на отходе ранней обедни, а как только начался благовест к поздней, Корелова разрешилась от бремени рождением дочери Анны». Уже в глубокой старости, когда ей было около ста лет, Ефросиния сама выкопала чудодейственный источник, приговаривая: «Пейте мою воду, и будете здоровы». Он и сейчас пользуется славой целительного, недужные и страждущие едут к нему со всей Центральной России. «Сильно болея горлом, живя одна в построенной из конюшни избушке, зимой, я мучилась острой болью и решила утром идти три километра – в больницу. Я молилась блаженной – и внезапно ощутила, что боль сразу прошла. И спал жар. Будь это от прорвавшегося нарыва в горле, был бы гной, но горло было чисто, я была здорова. Это было первое чудо в моей жизни от блаженной Евфросинии», – вспоминала Анастасия Цветаева, сестра известной поэтессы Марины Цветаевой. Узнав о Евфросинии Колюпановской в сибирской ссылке, она переписала ее житие и нарисовала портрет старицы, которому молилась. И Вера принесла исцеление… В 1929 году богоборческая власть разрушила колюпановский храм до основания, была утеряна и могила старицы. В 1988 году старица Евфросиния была причислена к лику тульских святых. А в 90-х годах прошлого века последнее пристанище блаженной отыскалось, когда в селе началось восстановление храма и была основана Свято-Казанская женская обитель. По свидетельству игуменьи монастыря, монашеское имя которой в знак преемственности также Евфросиния, в самый трудный момент хлопот об организации обители на могильной плите старицы прорисовался ее образ – именно в таком виде, в каком нетленные останки блаженной запечатлели, когда их переносили в раку у алтаря возрожденного из небытия храма. Этот отпечаток продержался на плите полгода, пока не завершилась бумажная волокита с оформлением монастыря. «Матушка поддержала обитель в решающие минуты и ушла молиться о невестах Христовых на небеса», – говорят монахини… Валерий РУДЕНКО

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *