Блюда в сочельник

Комментарии 0

Рождество — один из самых любимых наших праздников. У него своя, особая история: для одних — сказочная, для других — самая что ни на есть правдивая и настоящая. Рождество — праздник религиозный, и угощение здесь имеет свою символику и свои традиции. Рождественское застолье, — каким оно должно быть?

Дары волхвов

Рождественские традиции, в том числе и застольные, свято чтутся даже там, где люди совершенно далеки от религии и церкви. И происходит это, наверное, оттого, что каждому из нас так хочется оказаться в настоящей сказке — хотя бы раз в году. А какая же сказка обходится без стола, заставленного всевозможными яствами?

Рождественская трапеза делится на два застолья: постный стол в канун Рождества (сочельника) и скоромное, щедрое угощение в рождественский вечер. В сочельник трапезу начинают с кутьи — каши, сваренной из цельных зерен — символа смерти и воскресения, а сладкий мед которым ее поливают, обозначает райское блаженство. Праздничные блюда обязательно должны включать кушанья из рыбы, в память о древних христианах, чертивших на песке рыбу в знак принадлежности к Церкви.

Угощений на столе должно быть тринадцать — в память о Христе и двенадцати апостолах. Не подается горячее — чтобы хозяйка в этот вечер была за столом вместе с семьей. И никакого алкоголя — в этот праздничный вечер принято размышлять о вечности и добрых делах на трезвую голову. А вот количество еды должно превышать аппетит едоков — чтобы никто не встал из-за стола голодным. Число людей за столом — обязательно четное, иначе надо ставить лишний столовый прибор — для случайного гостя.

Считается, что под видом прохожего или нищего в дом может заглянуть сам Христос. Маловероятно, конечно, зато очень дисциплинирует, ведь даже самые большие жадины и скряги вряд ли станут рисковать, отказывая в гостеприимстве и милостыне. Отдельное угощение выставляется домашним животным, а еще в этот вечер принято кормить птиц и бездомных зверей.

Рождественский стол должен быть изобилен настолько, насколько хозяйка может это себе позволить. Но обязательно хоть одно цельное блюдо — запеченный поросенок, гусь, рыба, индейка, в крайнем случае большой пирог как символ единения. Обязательны также сладости и фрукты. Традиционное украшение стола — сладкие фигурки ангелочков и осликов.

Что едим?

Индейка на столе — чисто американское изобретение. Во-первых, потому, что в Европе индюков не водилось вплоть до открытия Америку, во-вторых, в Австрии, Венгрии и республиках бывшей Югославии не поставят на рождественский стол никакую птицу — чтобы счастье не улетело. А вот рождественский окорок или молочный поросенок просто-таки обязателен. Считается, что негодница-свинья хрюкала и не давала Младенцу спать в его яслях, поэтому на Рождество ее надо съесть.

Рыбные блюда популярны везде. В Италии жарят угря с икрой, в Праге готовят специального рождественского карпа с медом, в Англии — жареную треску, в Норвегии — вяленую (или, точнее, с душком) треску, которую есть не в состоянии никто, кроме самих норвежцев.

В католических странах Европы принято подавать на праздник сладкое рождественское полено с выложенным из марципана или крема библейским сюжетом на нем. За честь изобретения этого лакомства борются французские и итальянские кулинары, однако популярно оно везде, где справляют сочельник 24 декабря.

В этот день хозяин по возвращении из церкви оделяет всех домашних облатками — пресным хлебом, особым образом выпеченным и освященным. Чехи на Рождество готовят ваночку — особым образом изготовленную булку с изюмом из девяти полос теста. Немки делают рассыпчатый штоллен с изюмом и цукатами и имбирное печенье. Ирландки пекут специальные кексики — по одному на каждого члена семьи. Англичане подают плум-пудинг из хлебных крошек, изюма и всяких пряностей — его обливают ромом и поджигают перед тем, как поставить на стол. И почти во всей Европе пекут знаменитый пирог трех королей, в который на счастье запекают монетку или боб.

До первой звезды

В России сочельник начинается так: все собравшиеся приступают к еде, как только появляется первая вечерняя звезда. Обычно это происходит еще до наступления темноты, в сумерках. В эту трапезу едят сочиво — кашу из цельных зерен, размоченных в воде, овощном бульоне, в разведенном меде. Подойдут и рожь, и пшеница, и рис, и чечевица. Другие обязательные блюда — печеная рыба, желательно целая, и густой компот-взвар.

В сочельник было принято накрывать лавку белой скатертью, рассыпать по ней солому и с молитвой ставить туда кутью и свечи. Трапеза сочельника до начала XX века была скромной и очень строгой, остатки угощения по обычаю до утра держали на столе, чтобы умершие родственники ночью могли «поесть», а потом раздавали нищим.

Рождественское угощение, наоборот, было щедрым — каша в тыкве, заяц в горшочке или пирог с зайчатиной, бараний бок, заливное, неизменный молочный поросенок с кашей или даже целая свинья. Рачительные хозяйки запасали тушки крупной боровой дичи — тетеревов, глухарей. В Петербурге, по той же немецкой традиции, предпочитали гуся с яблоками. А вот черная и красная икра, всевозможные домашние заготовки, моченая брусника, груши, яблоки, соленые грибы, огурцы были исконно русскими угощениями.

Выпечка оставалась неизменным украшением рождественского стола до конца XIX века, пока в моду не вошли роскошные торты. А до этого пекли пироги — с мясными начинками — свининой, потрохами, реже говядиной или бараниной. Огромной популярностью пользовались кулебяки с разнообразной рыбой — от налимьих печенок до семги и белуги. Не меньшей — пироги с капустой, картошкой, кашей, луком и яйцами. Сладкие пироги были редкими — сахар оставался дорогим удовольствием довольно долго. А вот медовики, пряники и печенье шли нарасхват.

Мандарины, райские яблочки и орехи в золотой фольге, которые вешали на елку наши прапрадеды, пришли из Германии при Петре I вместе с елкой. На Руси праздничной сладостью были козули — политые глазурью прянички в форме животных, чаще всего козы. Маленькие козули вешали на елку, большие — дарили гостям.

Историки пишут, что иностранцев — расчетливых немцев, экономных французов, чопорных англичан, которым доводилось бывать на «русском» Рождестве, — сражали наповал размах и изобилие трапезы. Ведь уж если праздновать, так широко, от души, по-русски!

Однако истинный смысл этого волшебного праздника не в богатом застолье. В ночь перед Рождеством случаются настоящие чудеса — но только с теми, кто готов сделать этот мир хоть чуть-чуть лучше.

Продукты, допустимые в пост

Существует основной перечень постных продуктов, которые можно употреблять в пищу:

  1. Различные виды круп: манная, ячневая, гречневая, рисовая, овсяная, перловая.
  2. Любые овощи: картофель, капуста, лук, свёкла, морковь.
  3. Фрукты и ягоды.
  4. Грибы.
  5. Орехи: грецкие, миндальные, арахисовые, кедровые.
  6. Продукты пчеловодства.
  7. Консервированные овощи, фрукты и ягоды (компоты, варенье, овощные салаты).
  8. Приправы, специи и травы (укроп, петрушка, лавровый лист, черный и красный перец, кардамон и др.)

Есть во время поста можно, ведь это испытание, а не тест на выживание. Для того чтобы организм полноценно функционировал, ему требуется достаточное количество белка. А где его взять, если мясо в постные дни под строгим запретом? Ответ прост, следует заменить мясные продукты на те, которые содержат в своем составе растительный белок. Особенно обогащены таким белком бобовые (фасоль, соя, нут, горох).

Попробуйте приготовить постный суп их любого вида бобовых, овощей и крупы. Приправьте специями по вкусу, и вы поймете, что поститься можно вкусно. Но не стоит объедаться. Ведь избыток еды — это нарушение поста. Следует есть все в меру, стараясь только утолить голод, а не наесться до отвала.

Кануны Великого поста

Вся в метели прошла преподобная Евфимия Великая — государыня масленица будет метельной! Прошел апостол Тимофей полузимник; за ним три вселенских святителя; Св. Никита епископ новгородский — избавитель от пожара и всякого запаления; догорели восковые свечи Сретения Господня — были лютые сретенские морозы; прошли Симеон Богоприимец и Анна Пророчица.

Снег продолжает заметать окна до самого навершия, морозы стоят словно медные, по ночам метель воет, но на душе любо — прошла половина зимы. Дни светлеют! Во сне уж видишь траву и березовые сережки. Сердце похоже на птицу, готовую к полету.

В лютый мороз я объявил Гришке:

—Весна наступает!

А он мне ответил:

— Дать бы тебе по затылку за такие слова! Кака тут весна, ежели птица налету мерзнет!

— Это последние морозы, — уверял я, дуя на окоченевшие пальцы, — уже ветер веселее дует, да и лед на реке по ночам воет… Это к весне!

Гришка не хочет верить, но по глазам вижу, что ему тоже любо от весенних слов.

Нищий Яков Гриб пил у нас чай. Подув на блюдечко, он сказал поникшим голосом:

— Бежит время… бежит… Завтра наступает неделя о мытаре и фарисее. Готовьтесь к Великому посту — редька и хрен, да книга Ефрем.

Все вздохнули, а я обрадовался. Великий пост — это весна, ручьи, петушиные вскрики, желтое солнце на белых церквах и ледоход на реке. За всенощной, после выноса Евангелия на середину церкви, впервые запели покаянную молитву:

Покаяния отверзи ми двери.
Жизнодавче,
Утреннеет бо дух мой ко храму
Святому Твоему.

С Мытаревой недели в доме начиналась подготовка к Великому посту. Перед иконами затопляли лампаду, и она уже становилась неугасимой. По средам и пятницам ничего не ели мясного. Перед обедом и ужином молились “в землю”. Мать становилась строже и как бы уходящей от земли. До прихода Великого поста я спешил взять от зимы все ее благодатности, катался на санях, валялся в сугробах, сбивал палкой ледяные сосульки, становился на запятки извозчичьих санок, сосал льдинки, спускался в овраги и слушал снег.

Наступила другая седьмица. Она называлась по церковному — неделя о Блудном сыне. За всенощной пели еще более горькую песню, чем “Покаяние”, — “На реках Вавилонских”.

В воскресенье пришел к нам погреться Яков Гриб. Присев к печке, он запел старинный стих “Плач Адама”:

Раю мой раю,
Пресветлый мой раю,
Ради мене сотворенный,
Ради Евы затворенный.

Стих этот заставил отца разговориться. Он стал вспоминать большие русские дороги, по которым ходили старцы-слепцы с поводырями. Прозывались они Божьими певунами. На посохе у них изображались голубь, шестиконечный крест, а у иных змея. Остановятся, бывало, перед окнами избы и запоют о смертном часе, о последней трубе Архангела, об Иосафе — царевиче, о вселении в пустыню. Мать свою бабушку вспомнила:

— Мастерица была петь духовные стихи! До того было усладно, что, слушая ее, душа лечилась от греха и помрачения!..

— Когда-то и я на ярмарках пел! — отозвался Яков, — пока голоса своего не пропил. Дело это выгодное и утешительное. Народ-то русский за благоглаголивость слов крестильный крест с себя сымет! Все дело забудет. Опустит, бывало, голову и слушает, а слезы-то по лицу так и катятся!.. Да, без Бога мы не можем, будь ты хоть самый что ни на есть чистокровный жулик и арестант!

— Теперь не те времена, — вздохнула мать, — старинный стих повыветрился! Все больше фабричное да граммофонное поют!

— Так-то оно так, — возразил Яков, — это верно, что старину редко поют, но попробуй запой вот теперь твоя бабушка про Алексия человека Божия или там про антихриста, так расплачутся разбойники и востоскуют! Потому что это… русскую в этом стихе услышат… Прадеды да деды перед глазами встанут… Вся история из гробов восстанет!.. Да… От крови да от земли своей не убежишь. Она свое возьмет… кровь-то!

Вечером увидел я нежный бирюзовый лоскуток неба, и он показался мне знамением весны — она всегда, ранняя весна-то, бирюзовой бывает! Я сказал про это Гришке, и он опять выругался.

— Дам я тебе по затылку, курносая пятница! Надоел ты мне со своей весной хуже горькой редьки!

Наступила неделя о Страшном суде. Накануне поминали в церкви усопших сродников. Дома готовили кутью из зерен — в знак веры в воскресение из мертвых. В этот день церковь поминала всех “от Адама до днесь усопших в благочестии и вере” и особенное моление воссылала за тех, “коих вода покрыла, от брани, пожара и землетрясения погибших, убийцами убитых, молнией попаленных, зверьми и гадами умерщвленных, от мороза замерзших…” И за тех “яже уби меч, конь совосхити, яже удави камень, или перст посыпа; яже убиша чаровныя напоения, отравы, удавления…”

В воскресенье читали за литургией Евангелие о Страшном суде. Дни были страшными, похожими на ночные молнии или отдаленные раскаты грома.

Во мне боролись два чувства: страх перед грозным судом Божьим, и радость от близкого наступления масленицы. Последнее чувство было так сильно и буйно, что я перекрестился и сказал: — Прости, Господи, великие мои согрешения! Масленица пришла в легкой метелице. На телеграфных столбах висели длинные багровые афиши. Почти целый час мы читали с Гришкой мудреные, но завлекательные слова:

“Кинематограф “Люмьер”. Живые движущиеся фотографии и кроме того блистательное представление малобариста геркулесного жонглера эквилибриста “Бруно фон Солерно”, престидижитатора Мюльберга и магико спиритическ. вечер престидижитатора, эффектиста, фантастического вечера эскамотажа, прозванного королем ловкости Мартина Лемберга”.

От людей пахло блинами. Богатые пекли блины с понедельника, а бедные с четверга. Мать пекла блины с молитвою. Первый испеченный блин она положила на слуховое окно в память умерших родителей. Мать много рассказывала о деревенской масленице, и я очень жалел, почему родителям вздумалось перебраться в город. Там все было по-другому. В деревне масленичный понедельник назывался — встреча; вторник — заигрыши; среда — лакомка; четверг — перелом; пятница — тещины вечерки; суббота — золовкины посиделки; воскресенье — проводы и прощеный день. Масленицу называли также Боярыней, Царицей, Осударыней, Матушкой, Гуленой, Красавой. Пели песни, вытканные из звезд, солнечных лучей, месяца-золотые рожки, из снега, из ржаных колосков.

В эти дни все веселились, и только одна церковь скорбела в своих вечерних молитвах. Священник читал уже великопостную молитву Ефрема Сирина “Господи и Владыке живота моего”. Наступило прощеное воскресенье. Днем ходили на кладбище прощаться с усопшими сродниками. В церкви, после вечерни, священник поклонился всему народу в ноги и попросил прощения. Перед отходом ко сну, земно кланялись друг другу, обнимались и говорили: “Простите, Христа ради”, и на это отвечали: “Бог простит”. В этот день в деревне зорнили пряжу, т. е. выставляли моток пряхи на утреннюю зарю, чтобы вся пряха была чиста. Снился мне грядущий Великий пост, почему-то в образе преподобного Сергия Радонежского, идущего по снегу и опирающегося на черный игуменский посох.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *