Бог гордым противится

Miasin.Ru

Бог гордым противится, а смиренным дает благодать

«Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» (1Пет.5:5).

Мир воспитывает в человеке гордость, это состояние души, которое строит всю жизнь для себя, это состояние души, которая, кроме своего я, не видит никого рядом с собой. Гордость – это болезнь души. Душа живет обманом, душа живет в том мире, который она выдумывает, строит для себя. И этот мир мертвый, в нем нет Бога, в нем нет ближнего, нет жизни. Человек гордый – вокруг него пустота, потому что внутри его пусто. Он пытается быть лучше всех, быть в центре всех событий и его мнение становится единственным. Но это одиночество, в котором живет гордый человек, убивает его. Человек ослеплен и оглушен собою, своими мнимыми талантами, достижениями, заслугами, и он не в состоянии увидеть и услышать человека, который рядом. И поэтому гордый человек всегда в одиночестве, поэтому он вечно чем-то недоволен и всех осуждает. И тогда, когда у него что-то не получается, он впадает в уныние, в отчаяние, потому что не может смириться, не может потерпеть, не может признать свой грех, свою ошибку. Гордость – это та стена, за которой человек не видит ни Бога, ни ближнего, это начало смерти души, потому что гордыня убивает в душе все живое и разрушает все связи.

И смирение, как полнота жизни. Смирение, как великий дар Божий, который дается тем, кто трудится, кто ищет рядом с собой Бога, кто не доверяет себе и не ставит себя в центре на первом месте. «Научитесь от меня, яко кроток и смирен сердцем», – Господь смирил себя до смерти, смерти крестной. И источник смирения – сам Христос, Который пришел в этот мир, пришел к человеку, чтобы спасти его от вечной смерти, от той гордыни, которая парализовала волю, которая закрыла глаза человека, которая сделала его неспособным радоваться и видеть красоту рядом с собой.

Гордость – это смертельная болезнь, которой больны все люди. И Господь врачует эту болезнь в покаянии. Не сразу человек видит свою гордыню, не сразу человек начинает страдать от того, что не умеет радоваться тем, что есть, благодарить, ценить. Смирение – это дар любви, любви к людям, ко всему, что окружает человека. Смирение делает человека способным встать после любых падений и не терять доверия к Богу.

Легко рядом с человеком, который смиренный, потому что он не требует к себе внимания, потому что он не настаивает на своих желаниях. Он внимателен к тем, кто рядом и его терпения хватает на то, чтобы не обидеть, не нарушить мир людей вокруг себя.

Как не осудить человека, который рядом?! Ведь в каждом есть грех, в каждом есть неправда. Нужно не противостоять друг другу, а принять другого человека и найти в нем настоящую красоту, принять человека и послужить ему, помочь ему. Для этого нужно смирение. Не отстаивать свои права, не спорить, не пытаться доказать, что есть только моя правда и больше ничего нет вокруг. Смиренный человек не спорит, не кричит, но внутри у него живет Бог, потому что душа его мирна. И Господь вокруг смиренного созидает мир в сердцах других людей, помогает людям, дает людям силы бороться с грехом.

Мир приносит Господь своим ученикам, с миром мы выходим из храма. И этот мир внутри человека, Божий мир, побеждает мир греха, построенный на гордыни и на самовозношении. Господь победил этот мир, зараженный грехом, и принес человеку мир Божий в его сердце.

Чтобы смириться, нужно поверить Богу больше, чем себе. Чтобы смириться, нужно услышать больше того, кто рядом, увидеть его, понять его, принять его. Нужно мнение другого человека не только услышать, но и уважать и ценить. Нужно не навязывать себя, свое я тем, кто рядом. Нужно хранить мир в своем сердце и тогда люди будут меняться, тогда люди будут чувствовать, что рядом Бог, потому что там, где мир, там, где смирение, там благодать Святого Духа. Господь обещает смиренным благодать, Господь учит нас смирению, потому что Он смиряется и прощает, и любит нас, не смотря на наши неблагодарность и непостоянство.

Мирный дух в сердцах тех, кто смиряется. И этот мирный дух открывает человеку новый мир, открывает человеку мир Божий и красоту Божию в ближнем. Этот мирный дух преображает нас, и мы становимся способными быть вместе, рядом с ближними нашими, мы становимся способными помогать друг другу. Этот Мир Христов воскрешает нас к новой жизни, он делает нас способными победить смерть.

Смиренный человек не воюет со своим ближним, он видит свой грех, он кается в своем грехе. И Бог может действовать через такого человека и дает большие дары, и силы появляются Божии, и человек не гордится, не присваивает это себе. И чем больше Господь дает сил и даров благодати, тем смиреннее становится человек, который видит свое недостоинство и страдает от греха, живущего внутри его.

Поэтому, если мы не смиримся, мы не войдем в Царство Небесное, мы не воскреснем, потому что гордому и в раю будет плохо, и он будет искать, кто первый, кто второй. Гордыня разрушает единство, гордыня разделяет людей друг с другом, и Господь в храме зовет всех к источнику смирения, к источнику любви. И все получают бесценную Любовь Божию, которая укрепляет нас в борьбе с гордыней за Жизнь Вечную, за то, чтобы принять ближнего своего, и любить его, и служить ему, как сонаследнику Жизни Вечной.

Гордись тем, что имеешь (гет)

Это лето было не похоже на все предыдущие. Вместо отдыха с родителями или двух месяцев дома, с книгами в руках, я проводила его на площади Гриммо. Тот-кого-нельзя-называть вернулся, а Гарри предстояло подвергнуться суду Визенгамота за нарушение Статута секретности, хотя он вызвал Патронуса, чтобы защитить себя и своего двоюродного брата от Дементоров. Все нападки Министерства несправедливы: в тех случаях, когда что-то угрожает жизни волшебника, статут секретности утрачивает первостепенное значение. Но, похоже, это никого не интересовало.

Всё было непривычно — и мрачный старый дом, безобразно запущенный, и нервозность людей, которых я привыкла видеть улыбчивыми и доброжелательными. А особенно — холодная тень неуверенности и страха, окутавшая всё то, что раньше было для меня источником радости и веры. Волшебный мир оказался вовсе не воплощением сказки, а «взрослая жизнь» — далеко не такой интересной и радужной, как пригрезилось в тот день, когда мне в руки упало первое письмо из Хогвартса. И вот мне уже, можно сказать, без пяти минут шестнадцать, а я по-прежнему одна и в обнимку с книгой. Может быть, иного мне просто не дано? При рождении на мою долю кто-то большой и сильный, но очень рассеянный, забыл начислить романтики, и эта ошибка так до сих пор и не исправлена? Интересно, к кому можно обратиться с жалобой и просьбой о перерасчёте?

Ерунда какая-то лезет в голову. Как не стыдно, Гермиона! У твоего друга такие неприятности, а ты, вместо того чтобы штудировать книгу, мечтаешь, у кого бы попросить личного счастья. Никто ничего тебе так просто не даст — пора бы привыкнуть, чёрт возьми, и перестать быть сентиментальной дурочкой.

По крайней мере, книга в руках — это привычно. Хорошо знакомое, годами проверенное лекарство от тяжелых мыслей, мои верные друзья и советчики. Книги помогали мне всегда и во всём.

— Где, к чертям собачьим, моя палочка?! — донёсся злобный шепот: Сириус Блэк собственной персоной. Я вздохнула и обернулась на голос.

— Гермиона? Что ты здесь делаешь в… — он взглянул на часы, — три часа ночи?

— А… да… уроки, — улыбка вышла натянутой. И зачем он сюда пришёл?..

— Третью ночь?

Я прикусила губу. Он откуда знает?

— Гермиона, я наслышан о твоих мозгах. И могу сказать одно: все летние задания ты давно сделала.

Да уж… По-видимому, врать бесполезно. Сириус почти мгновенно оказался рядом, взял книгу, которую я читала, и понимающе усмехнулся.

— Для Гарри стараешься? — он повертел в руках первый том «Магического законодательства» и снова положил его на стол.

— Хочу помочь его защищать, — в голове словно поселились дятлы. Я почти вдавила пальцы в виски, надеясь, что станет легче.

— Думаешь, Гарри без тебя не найдет защиты? — с усмешкой спросил Блэк.

— Я волнуюсь за него. Он мне очень дорог. И я хочу помочь ему. Он мой самый близкий друг!

— Рад, что моему крестнику повезло с таким замечательным товарищем, — грустно усмехнулся Сириус.

На столе появились два бокала. Он протянул один мне.

— Я не пью, — отказалась я.

— Тогда за твоё здоровье, — Блэк залпом осушил бокал. — Знаешь, иногда надо успокаиваться. И спать, кстати, тоже. А то как ты вообще собираешься спасать Гарри, если вдруг возьмёшь и упадёшь в обморок от истощения? Много от тебя тогда будет пользы? — Блэк лукаво улыбнулся. На самом деле очень странно было видеть улыбку на его лице. Она казалась какой-то вымученной.

— Я днём спала час, и мне хватило. Сегодня непременно нужно разобраться с вот этим, — я указала на книгу.

— Знаешь, Грейнджер, тебе стоит быть немного проще. Переизбыток мозгов и рациональности — не самое лучшее, что может случиться с девушкой твоего возраста. Шестнадцатилетней не идут вечная серьезность и суровый вид, шестнадцатилетней хорошо бы быть несколько… сентиментальной, что ли. В общем, подумай об этом, раз всё равно не спишь.

И он ушёл, оставив меня в возмущении и недоумении. Вот уж чьих советов я не просила, и слушать не собиралась.

* * *

Но с тех пор, как в доме стало многолюдно, я и Блэк приходим сюда по вечерам, не сговариваясь. Мне необходимы тишина и покой, а ему, наверное, такое молчаливое общество. Перебрасываться парой ничего не значащих фраз и почти не обращать внимания друг на друга стало традицией. Это же не сложно — делать вид, будто всё в порядке.

Первые дни мне было неловко, но теперь я привыкла. Сириус даже начал казаться мне частью этой библиотеки, одной из книг, которую временами хочется прочитать, но не хватает смелости.

Сейчас я краем глаза вижу, как он сидит на стуле, чуть сгорбившись, и пьёт чай. Вижу, как его пальцы сжимают чашку, вижу острое плечо под тонкой тканью рубашки, прядь чёрных как смоль волос, наискось перечеркнувшую лицо. Но больше всего в глаза бросаются сбитые костяшки пальцев. Когда Великий Мародёр пьян, он становится не только острым на язык, но и злым, тогда стенам и мебели частенько достается от его кулаков. А ещё он может часами смотреть на колдографию Джеймса и Лили и много-много говорит, обращаясь к этому зачарованному кусочку картона.

Однажды я совсем поздно спустилась в кухню. Он уже был там — в одной руке бутылка, в другой — колдография.

— Такие дела, Джейми. Теперь ничто не бывает хорошо. Я всё пью один. А вы там всё танцуете… Дьявол! — он швырнул карточку на стол, а пустая бутылка полетела в стену.

Меня он так и не заметил, а я тихонько шмыгнула обратно в коридор. Потом мне было безумно стыдно. Даже не знаю, за что больше, за то, что стала свидетелем его слабости, или за то, что сбежала. Я почему-то была уверена, что смогла бы… помочь ему, наверное.

Что бы там ни говорили некоторые, отсутствием воображения я никогда не страдала. Воображение — большое подспорье в учёбе. В то время как мои однокурсники засыпали на уроках Истории магии, передо мной разворачивались увлекательнейшие картины. Я едва успевала записывать — какой уж тут сон. Трансфигурация, нумерология, даже зелья — везде умение фантазировать мне пригождалось. Впрочем, когда я рассказала об этом Рону, он мне не поверил. Ему самому фантазия помогала исключительно на прорицаниях, да и то не всегда.

Наверное поэтому мне так легко было представить, каким Блэк был в его студенческие годы. Воображение рисовало статного, очень красивого молодого человека с ясной улыбкой и глазами, наполненными жизнью. Легко было представить, как они идут по коридорам Хогвартса — он и Джеймс (в моих мыслях — копия Гарри). Молодые, самоуверенные. Оба живые.

Но я открываю глаза — и рядом со мной другой человек. Этот Сириус слишком горд, слишком замкнут, слишком импульсивен, слишком весел… Даже когда он заразительно смеётся на кухне в обществе Гарри и Рона, я чувствую, что это ложь. Грош цена смеху с запредельной тоской в глазах. Или наоборот? Чего ему стóят эти попытки вернуть хотя бы тень безоблачного вчера? Вползти в остывшую шкуру давно умершего человека.

Иногда роль ему действительно удаётся, и тогда никто и ничто не сравнится с ним. Актёрство начинает подпитывать жизнь, и вся атмосфера вокруг заражается этим «ядом веселья». Может случиться всё что угодно — безумные туры вальса в полуночной кухне, рассказы взахлёб о бесшабашных Мародёрских проделках, нечто похожее на флирт в лучших куртуазных традициях, поклоны с расшаркиванием и весёлый — о, слишком весёлый — хохот над пустяшными шутками. Чего только не было. И я благодарна Сириусу, что в библиотеке со мной он всегда сегодняшний, всегда настоящий.

* * *

— Неужели уже утро, Гермиона? — спросил Сириус, даже не повернувшись в мою сторону. Я покраснела и решительно прошагала на кухню. Меня раскрыли.

Уже несколько ночей я присматривала за Сириусом, укрывшись в темноте за дверью. Возникшая недавно смутная тревога за него никак не желала отпускать меня. Можно списать всё на чересчур богатую фантазию, но мне казалось, что от непоправимого его удерживает очень тонкая нить и эта нить с каждым днём становится всё тоньше, всё прозрачнее. И никто вокруг этого не замечает. Или не желает замечать. Так я сама произвела себя в ранг бессменного часового. Как же меня угораздило попасться?

— Нет, конечно, — сказала я, тщательно подбирая слова. — Мне не спится, вот я и решила спуститься и выпить чашку чая.

— Не думал, что чай помогает заснуть, — усмехнулся Блэк, повернувшись наконец в мою сторону.

— Лично мне помогает крепкий зелёный.

— О как. Может, и мне нальёшь? Вдруг это зелье и на меня подействует, — его кривая ухмылка уже стала для меня привычной. Я кожей чувствовала на себе его пристальный взгляд. Словно он хотел что-то спросить или попросить о чём-то. Не о чае вовсе. О чём-то, чего я не смогла бы ему дать.

Я протянула Сириусу чашку и села на стул напротив.

— И часто тебе не спится? — спросил Блэк.

«Часто, Сириус, очень часто. Каждый раз как не спится тебе, у меня сон тоже пропадает. Чёрт знает что со мной творится», — вот что мне хотелось сказать.

— Зависит от настроения, — вот что я сказала, и умолкла. Только вертела в руках чашку, а в голове мельтешили обрывки мыслей: как всё это странно, почему такие простые слова застревают в горле, и почему тó, что кажется таким значительным и серьёзным в одиночестве в своей комнате, при столкновении с предметом размышлений превращается в беспомощный детский лепет?..

— Как-то всё неправильно, — слова сорвались с языка неожиданно даже для себя самой.

— И что же именно тебе так не нравится? — Блэк склонил голову набок.

— А тебе? — с вызовом спросила я.

— А меня всё устраивает, — с выражением абсолютной беззаботности ответил он.

— Ложь! — внезапно стало очень обидно — за свои дурацкие переживания, за ночные бдения, за мысли и фантазии, совершенно не имеющие права на существование, и от этого, должно быть, такие дорогие. — Только слепой не видит, что с тобой происходит. Ты постоянно в бешенстве, заперт в четырех стенах, готов сорваться на любого, кто тебя заденет. Рядом с Гарри ты играешь роль этакого беззаботного весельчака, но у тебя это плохо получается. Тебя глаза выдают.

Меня понесло. Я вскочила, начала ходить по кухне, размахивать руками. Он же не отрываясь следил за мной. Молча и почти без движения. Я заставила себя успокоиться и снова сесть. Вцепилась в свою злосчастную кружку так, что пальцы побелели.

— Мне тоже иногда становится невыносимо, хочется сделать что-то безумное, злое. Выпить бутылку чего-нибудь крепкого, отрезать волосы, сорваться в финт Вронского на метле, запустить в Снейпа котлом. Но я никогда этого не сделаю. При всём желании не смогу переступить через себя. И ты тоже не можешь, но… — я запнулась на полуслове. Сириус рывком поднялся, в три шага преодолел расстояние до двери. Там он обернулся и словно выплюнул сквозь зубы:

— Не вздумай! Ничего из этого делать.

* * *

Это был наш последний разговор летом. Сириус Блэк больше не появлялся в библиотеке, я же взяла себя в руки и перестала пыжиться и выдумывать, что от меня зависит хоть что-то в его жизни. Встречи за ужинами и обедами, когда вокруг гомонил разномастный табор, заполонивший дом, конечно, не представляли никакой опасности.

Я украдкой изучала его: как он говорит, как смеётся, как преображается его лицо во время бесед с разными людьми. Как теплота и интерес во взоре сменяются грустью, холодом, откровенной враждебностью. Иногда я пыталась поймать его взгляд, увидеть, что у него припасено для меня. Но, похоже, для меня у него не было даже взгляда.

Я твёрдо решила перестать о нём думать. Совсем. Через три дня мы с Гарри и четырьмя Уизли возвращались в Хогвартс. Я очень рассчитывала, что там у меня не будет времени на глупые и пустые мысли.

* * *

В последнюю ночь на площади Гриммо мне снова не спалось. Джинни давно сопела, свернувшись калачиком, мои же глаза упорно сверлили потолок. Одеяло становилось то колючим, то слишком тяжёлым и тёплым, а без него я быстро замерзала. Матрац вдруг превратился в вязкое болото, сплошь утыканное кочками. Я отлично понимала что всё это — результат разыгравшегося воображения и той нервозности, которая не оставляла меня весь день, но заставить себя успокоиться и заснуть тоже не получалось. В отчаянии я засветила огонёк на кончике волшебной палочки и попыталась отвлечься чтением. Вышло только хуже — все мои книги уже были упакованы, но на столике Джинни лежала стопка ярко разрисованных томиков. Любовные романы.

Это был ужас-ужасный. Естественно, никакого успокоения я не получила. Стиль и язык книги были отвратительны, героиня вызывала раздражение несоответствием приписываемых ей автором достоинств и реального поведения и мыслей. Приторный до тошноты герой… Высокий темноволосый красавец, перенёсший предательство, гибель близких людей и даже долгое заключение в темнице, но не сломавшийся, а, напротив, ставший сильнее и мудрее… Любовные сцены через каждые двадцать страниц (я считала), сопливые стихи эпиграфом к каждой главе. В общем, через полчаса меня уже трясло. Отбросив одеяло и дурацкую книгу, я сунула ноги в тапки и отправилась на кухню в поисках воды. Я рассчитывала, что прохлада коридоров и холодное питье остудят перегревшуюся голову и я смогу, наконец, заснуть.

Перед дверью в комнату Сириуса я остановилась. Из-под неё пробивался еле заметный свет. Я сверлила взглядом бронзовую ручку в виде змеиной головы. В моей же собственной голове вертелись обрывки мыслей и образов. О сусликах, которых гипнотизируют змеи, о енотах, которые под гипнозом сами снимают с себя шкуру и ложатся на разведённый ими же костёр. Смутная тень смуглых мужских рук, скользящих по нежному атласу бедра (господи, это-то откуда!), снова змеи и суслики…

Мои пальцы мягко коснулись змеиной головки. Подушечки пальцев погладили её выпуклую часть, и вот уже моя рука нежно, но настойчиво охватывает всю целиком…

Ручку! Дверную!

Из темноты донёсся какой-то невнятный шорох. Этого было достаточно, чтобы спугнуть меня. Подхватив длинный подол ночной рубашки, едва не выскакивая из тапок, я мчалась по коридору к лестнице, к своей маленькой, уютной, совершенно невинной спальне. Это было то, что Рон называет «драпать», а глупая авторша романа — «паническим бегством в ночú».

Влетев в комнату, я прыгнула в кровать и с головой укрылась одеялом.

Господи, какую глупость я чуть не совершила! Вот уж действительно, неожиданный подарочек был бы Сириусу на ночь глядя. Особенно, окажись он не один. Сидят они, скажем, с Люпином или с мистером Уизли, потягивают огневиски, и тут на пороге бледной тенью воздвигаюсь я… в ночнушке…

Позор! Позор тебе, Гермиона! Вспомни о своём возрасте, посмотри на себя в зеркало. Твоя основная задача сейчас — учиться, набирать баллы для факультета, отлично сдать СОВ и всеми силами помогать Гарри. А романтические сентиментальные бредни выкинь, пожалуйста, из головы. Один танец с Виктором Крамом — это всё, что тебе было отпущено. Смирись с этим и гордись тем, что имеешь. И никогда не проси о бóльшем. Даже в мыслях.

Уснуть так и не удалось. Взбудораженные чувства не успокоились. Остаток ночи я дочитывала идиотский, совершенно бездарный роман. К утру сама взялась за перо.

Стихи вышли довольно корявые, но уж точно лучше накарябанных в эпиграфах ненормальной авторшей. Я перечитала строчки и решительно смяла пергамент.

Никому и никогда не покажу. Ни за что.

Наутро мы, как и планировалось, отправлялись в Хогвартс. Сириус в облике Бродяги провожал Гарри на платформе. Гарри мой друг, но там и тогда мне впервые по-настоящему захотелось его треснуть. Как можно быть настолько… погружённым в себя, чтобы не замечать чувств близкого человека? Впрочем, я быстро устыдилась этих мыслей. Гарри — не совсем обычный мальчик, и поводов быть погружённым в себя у него предостаточно.

Меня тоже подстерегал удар — исчезли плоды моего ночного бдения. Я точно помнила, что оставила скомканный пергамент у изголовья, намереваясь утром сжечь его в камине. Но, проснувшись, ничего не нашла. Дверь в мою спальню была открыта. Возможно, листок унёс Кричер, если случайно забрёл к нам. Я попыталась расспросить старого домовика, но тот быстро ушаркал от меня, громко бормоча свои обычные ругательства в адрес грязнокровок.

Будем надеяться, что он бросил злополучную бумагу в огонь. Туда ей и дорога.

* * *

Вечером девятнадцатого сентября сова принесла мне коробку. Там обнаружились свёрнутый вчетверо листок и старая колдография. Юноша и девушка кружились в танце под осенними листьями, задорно улыбаясь фотографу.

«Я пью тут один, а вы там всё танцуете…»

Джеймс и Лили.

Та самая колдография.

Трясущимися руками я развернула листок. Знакомый почерк сразу бросился в глаза. Мой потерянный пергамент, теперь тщательно разглаженный.

Мои стихи.

Однажды всё забыть, уйти и бросить.

Начать всё заново, переписать строку.

Чтоб только ветер знал, где тебя носит,

И звёзды улыбались на бегу.

Плевать, что не случился ты на свете,

Не важно, что ты выдумка моя.

Одна свеча во тьме неярко светит.

Я жду тебя, надежды не тая.

Твои глаза тоскою полыхают,

Той, что волков по-волчьи учит выть.

И я ищу твой взгляд, всерьёз мечтая,

Что мой неяркий свет поможет жить.

Не знаю, сколько я просидела так. Не отрывая взгляда от послания, прижав ладони к пылающим щекам.

Что же это? Что?

Как это понимать?

На что надеяться?

Значит ли это, что мой небесный бухгалтер нашёл-таки ошибку в начислениях и мне теперь разом выплачивают причитающееся? Или колдография Лили и Джеймса — это указание на то, насколько глупы и наивны мои стихи и чувства в сравнении с настоящей жизнью? Но ведь это тот снимок, с которым Сириус почти никогда не расставался.

Может быть, так он сообщает мне, что снимок ему больше не нужен? А нужно… Что ему нужно?

Я нарисовала на чистом листе огромный знак вопроса. Ответ пришёл поздно вечером и был лаконичным и бессодержательным.

«Позже».

И когда же оно наступит, это «позже»?

* * *

Перед самым Рождеством с мистером Уизли случилось несчастье.

Благодаря Гарри его успели спасти, но он надолго оказался в больнице. Миссис Уизли, их дети и Гарри снова поселились у Сириуса, чтобы быть поближе к клинике Святого Мунго.

Мне не составило труда приехать к ним на Рождество.

Я не могла понять, что происходит. Наверное, мне надо было радоваться. Казалось, что Сириус действительно ожил. Глаза его сияли. Ни следа натянутости или притворства. Он просто летал по дому, и ненавидимая им прежде уборка так и спорилась. Особняк приобретал обжитой и уютный вид буквально на глазах, хотя за целое лето мы даже все вместе не были близки к такому результату. Дом молодел, расправлял плечи вместе с хозяином, поскрипывая в такт рождественским песням, которые Сириус распевал во всё горло. Понемногу мы — и я, и Гарри, и профессор Люпин, и все Уизли заразились этим настроением.

Одна беда — поговорить с Сириусом никак не удавалось. Эта его новообретённая жизнерадостность оказалась ничуть не худшим щитом, чем прежняя колючесть.

Рождество прошло. Постепенно всё возвращалось на круги своя. Чем ближе был наш отъезд, тем мрачнее и раздражительней становился хозяин дома.

Всё случилось в день возвращения мистера Уизли из больницы: назавтра нам предстояло уехать в Хогвартс и я твёрдо решила дождаться мистера Артура.

Было уже за полночь, когда Сириус появился в библиотеке. Уселся в привычное кресло справа от меня, бросил локти на стол. Я ждала. Я была готова ко всему и всё бы приняла.

Все библиотеки мира за один маленький намёк.

Первым молчание нарушил он.

— Поговорим?

— Давай.

И тишина. Снова эта свистопляска мыслей в голове. Я вздохнула. Что ж, первое слово было за ним. Будь что будет.

— Ты прислал колдографию Джеймса. Почему?

— Много думал, — он не смотрит на меня. Голос звучит приглушённо. Долгие паузы — он как будто собирается с силами, чтобы произнести следующее слово. Или мучительно ищет в памяти подходящее.

— Их не вернуть. Ничего не вернуть. Можно орать, можно пить или, — тут он усмехнулся, — свалиться с метлы в финт Вронского. Прошлое закрыто.

Наконец он на меня взглянул. И от этого взгляда словно ток пробежал по коже.

— Ничего не изменить в прошлом, — снова с нажимом повторил он. — А вот в настоящем есть надежда.

У меня, точно, покраснели уши. И щёки. И вообще, наверняка, вся я целиком стала пунцовой, столько жара поднялось во мне в единый миг. А моими глазами можно было осветить самые тёмные лондонские переулки — так они, должно быть, горели в эту минуту. Он смотрел на меня, и на лице его заиграла улыбка.

— Ведь есть? — тихо спросил он.

Я не смогла ответить. Только рьяно закивала: «Да! Да!». Как голова не отлетела, не понимаю. Сириус рассмеялся.

— А ты смелая женщина, Гермиона. Я ведь известный пьяница, дебошир, да и вообще крайне ненадёжный тип.

«Ну и что!» — сияли мои глаза. Миллион раз «ну и что!»

Широкая бесшабашная улыбка в ответ — как в моих мечтах или на старых фотографиях в альбоме Гарри.

— Тогда держи.

Мне на ладонь легла монетка-медальон на потёртом ремешке. На аверсе угадывалось изображение поджарой собаки.

— Это талисман. На счастье. Мне его подарил дядя, сказал, что такие монеты чеканили когда-то на Востоке. Я с ней с шести лет не расставался. Думаю, она меня берегла.

Он взял мою руку, бережно закрыл ладонь с талисманом.

— А теперь пусть будет у тебя. Чтобы я знал: есть чего ждать. Даже если ждать придётся очень долго.

Фандом «Гарри Поттер»
Название: «Гордись тем, что имеешь»
Описание: «А романтические, сентиментальные бредни выкинь, пожалуйста, из головы. Один танец с Виктором Крамом – это все, что тебе было положено. Смирись с этим и гордись тем, что имеешь. И никогда больше ни о чем не проси. Даже в мыслях своих.»(с)
Но даже в жизни Гермионы Грейнджер может случится необычное лето…
soul_of_spring
Беты и соавторы:.заноза
Основные персонажи: Гермиона Грейнджер, Сириус Блэк III
Пэйринг: Гермиона Грейнджер/Сириус Блэк
PG-13
Категория: Гет
Жанры: Романтика, Психология, Повседневность
Статус: закончен
Размер: Мини
Читайте с удовольствием!
ЧИТАТЬ | | | |

Фанфик «Гордись тем, что имеешь» по Гарри Поттеру получил более 94 «плюсов». Непременно поставьте свой лайк, если работа понравилась, – автору soul_of_spring будет приятно.
.заноза помогали автору при написании и выкладке работы..
В качестве главных действующих лиц в работе названы Гермиона Грейнджер, Сириус Блэк III.
Гермиона Грейнджер/Сириус Блэк основной пэйринг истории.
Это фанфик категории Гет, то есть описывает романтические и сексуальные взаимоотношения между представителями противоположного пола.
Рейтинг этого фанфика PG-13. Вкратце напомним, что означают рейтинги, а вы уж решайте, что будете читать, а что – нет. G – нетабсолютно никаких возрастных ограничений. PG-13 – обычно имеются легкие намеки на романтику, но не выходящие за пределы невинных объятий, или наоборот – на страдания, но обозначенные пунктиром. Словом, ничего эдакого, что может навредить неокрепшей детской психике. Рейтинг R – тут уже все серьезней. Как правило, имеются сцены эротики и насилия, но без детальности. Обычно допустимый возраст для рейтинга R – 16 лет. NC-17 – все то же самое, что в R, но только с графичным описанием. На наш взгляд, было бы неплохо переименовать его в NC-18, но такова традиция. И, наконец, NC-21. Обычно в таких фанфиках имеются сцены жестокости. Поэтому до прочтения обязательно обращайте внимание на указанный рейтинг!
Размер фанфика Мини. Какие бывают размеры: драббл – малюсенькая история, с количеством слов не больше 1000; размер мини – маленький фанфик от тысячи до десяти тысяч слов; миди – от 20, но не более 70 страниц машинописного текста; макси – от 70 страниц текста.
Жанры, которые заданы автором для его фанфика Романтика, Психология, Повседневность.
Статус произведения закончен.
И, наконец, то, что написал автор soul_of_spring в дополнение к своему фанфику «Гордись тем, что имеешь» Написан на конкурс «трое в лодке, и канон за бортом», тема 15, ключевая фраза М. Булгакова: «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!»

бесплатная еженедельная газета чайковского большинства

Спортивные успехи Алексея и Константина Галиевых можно перечислять долго, но бесспорно одно – руку к ним приложил и их отец Эдуард Галиев. Эдуард 27 лет работает тренером. О спорте, работе и семье он рассказал «Вашему Успеху».

– Эдуард, в каком возрасте появился интерес к карате? Чем Вас привлёк и привлекает до сих пор этот вид спорта?

– Я начал заниматься в 14 лет, тогда все мальчишки хотели быть похожи на каратистов из кино. С первых тренировок у меня всё получалось. С детства я видел себя учителем физической культуры, поэтому после школы поступил в Чайковский институт физической культуры, где мне предложили стать тренером. Первые победы воспитанников на городских соревнованиях нацелили нас на более высокий уровень – первенство тогда ещё Пермской области, затем первенство и чемпионаты России, первенства Европы, мира. Постепенно мы добились значимых побед, воспитали много мастеров карате. Именно это и увлекает меня в карате киокушинкай – всегда к чему-то идешь.

– Нравится ли Вам, как сейчас развивается клуб «Дракон»? Сколько детей и взрослых в нём занимаются?

– Мы растём с каждым годом, сейчас в «Драконе» занимаются 400 человек. Это дети с 4 лет и взрослые до 55 лет (три года в клубе тренируется группа родителей). У нас работают шесть тренеров, почти все – действующие спортсмены. Нам очень повезло со спортзалом, который вмещает всех. У нас есть понимание с администрацией округа, федерацией карате киокушинкай Пермского края, краевой детско-юношеской спортивной школой.

– Ваши старшие сыновья – призёры российских и международных соревнований. Гордитесь ими? К каким стартам сейчас готовятся Алексей и Константин?

– Старшие дети – гордость отца. Алексей – обладатель чёрного пояса и второго дана, мастер спорта международного класса. Константин также имеет чёрный пояс, первый дан и звание мастера спорта. Любой отец бы гордился своими детьми, я не исключение – восхищаюсь ими, люблю и ценю. Сейчас я вместе с сыновьями и нашим спортсменом Андреем Лузиным поехал в Токио на абсолютный чемпионат мира, который проходит раз в четыре года. Это главное событие 4-летней подготовки.

– Ваши младшие сыновья Саша и Женя тоже уже занимаются карате? Они сами выбрали этот вид спорта или насмотрелись на папу и маму? Расскажите об их успехах.

– Саша начал заниматься карате в 2.6 года. На Новый год мы дарили футболки всем спортсменам, это его замотивировало. Он тренируется уже более 2 лет. Саша у нас настоящий фанат старших братьев, очень гордится ими. Жене всего три года, поэтому он начал заниматься только в этом году. Для таких малышей у нас в течение года проходит ряд мероприятий: зачёт по общей физической подготовке осенью и весной, весёлые старты, битвы на мечах и т. д.

– Эдуард, не тяжело ли столько лет быть в одной и той же сфере?

– Я всегда нахожу и ставлю новую планку в работе, поэтому всё еще вижу себя как тренера. Такие разные мальчишки приходят, хочется их обучать, ведь вместе с ними расту и я – они мотивируют на отличную работу.

Иеродиакон Кирилл (Попов) 23.06.2017 37202

Чтобы наиболее полно представить себе, что такое страсть гордости, необходимо не только увидеть характеристики этого слова в Священном Писании и узнать об особенностях его перевода на русский язык, о чем вы прочитали в двух предыдущих частях настоящей статьи, но и разобраться, что говорят об этой страсти святые отцы, подвижники благочестия и современные пастыри.

Так (это отмечает в своем исследовании С. М. Зарин) в творениях святых отцов упоминаются греческие термины: ύπερηφανία, ὕβρις, τύφος (все три термина использует в своих сочинениях святитель Василий Великий), αλαζονεία (употребляется святителями Иоанном Златоустом и Григорием Богословом), ύψηλοφροσυνη (также встречается у святителя Иоанна Златоуста). На основе определений, данных святыми подвижниками, можно видеть, как они осмысляли страсть гордости.

По учению святых отцов гордость — это первый грех. От гордости пал первый ангел — Денница. Господь вложил в его существо жизнь любви, которая должна была продолжаться и развиваться в жизни Ангелов. Но, возгордившись, предавшись самолюбию, Денница нарушил закон жизни, данный ему Богом, и пал.

Вот как об этом свидетельствует святой Иоанн Кассиан Римлянин: «Этот (Архангел) одеянный Божественною светлостию, сияя паче других высших сил по щедродательности Создателя, возмнил, что этим блеском премудрости и этою красотою добродетели, какими украшался по благодати Творца, обладает он естественными своими силами, а не по великодаровитости Божией. И вознесшись по сей причине, почел себя равным Богу… Это одно помышление сделалось для него первою причиною пагубного падения». Падение денницы

Гордость уничтожила в первом ангеле восприимчивость к Божественной любви, которая была для него светом, а поэтому он нравственно омрачился, утратил истинное познание о Боге, о самом себе, обо всем мире. Ожесточившись, он забыл свой долг, уничтожил любовь к Богу, расторг союз жизни с Богом и стал жить только для себя, за что подвергся осуждению.

Гордость, которая была причиной отпадения от единства жизни с Богом ангела, послужила причиной отпадения и человека от союза любви с Богом; диавольская гордость перешла из жизни духовного мира в жизнь человеческую.

Большинство же древних церковных писателей говорят, что Адам пал из-за гордости. Преподобный Симеон Новый Богослов пишет: «Эосфор, а вслед за ним и Адам, один будучи ангелом, а другой — человеком, вышли из своего естества и, возгордившись перед своим Творцом, сами захотели стать богами».

Гордость была возбуждена в людях клеветою на Бога, который будто бы не желал, чтобы люди обоготворились и сделались равными Ему. Предавшись этой страсти, первые люди удалили себя от Бога, облеклись в мрак чувственности, нечистоты и тления.

Святые отцы писали, что гордость обладает определенными свойствами.

Во-первых, она неестественна и противоестественна человеческой природе.

Преподобный Антиох Монах в своих «Пандектах» пишет, что страсть гордости — «суть образ разнузданного беса», а потому вовсе не приличествует людям. Она зародилась в ангельском мире и принадлежит одному лишь неприязненному диаволу и его порочности, который через гордость (ὑπερηφανία) пал с неба. Преподобный Иоанн Лествичник, указывая и на происхождение гордости от диавола и на способность ее становиться источником всякого нечестия — других страстей, определяет: «Гордость (ὑπερηφανία), бесовское изобретение, презрение человеков, матерь осуждения, исчадие похвал, знак бесплодия души, отгнание помощи Божией, предтеча умоисступления, виновница падений, причина беснования, источник гнева, дверь лицемерия, твердыня бесов, грехов хранилище, причина немилосердия, неведение сострадания, жестокий истязатель, бесчеловечный судья, противница Богу, корень хулы».

Во-вторых, свойством гордости является ее отверженность Богом.

Об этом говорит целый ряд церковных авторов. Так преподобный Антоний Великий пишет: «Гордость ненавистна Богу, Ангелам и Святым Его». Преподобный Ефрем Сирин замечает: «И Богу, и людям ненавистна гордыня…» Святитель Иоанн Златоуст пишет, что: «Бог ничего так не отвращается, как гордости». Преподобный Исидор Пелусиот, рассуждая над словами из Священного Писания, что Бог гордым противится (Иак. 4:6) предупреждает о следующем: «…Приими во внимание, каково это — иметь Бога противоборцем». Об этом же пишет и преподобный Нил Синайский: «Избегай гордости… чтобы со временем не иметь тебе противником своим Бога».

В-третьих, следующей характерной чертой гордости является то, что она находит основание в возвышении человека пред Богом и над людьми.

Так преподобный Иоанн Кассиан Римлянин в своем определении обращает внимание на такое характерное качество гордости, как стремление ее к самовольному возвышению: «Гордость (superbia) есть беспорядочное пожелание собственного превосходства или возвышения».Преподобный Антоний Великий так же пишет: «Гордость (superbia) есть мирская любовь к шумной славе (высокое о себе мнение, самовосхваление и жажда хвалы от других), которая заседает в умах наших по причине суетных и преходящих внешних достоинств каких-нибудь». Такое определение преподобный дает, размышляя над сказанным святым апостолом Иоанном о «гордости житейской» (1 Ин. 2:16).

В-четвертых, гордость не насыщается ничем.

Полагая желание возвышения основным качеством гордости, святитель Феофан указывает именно на это ее свойство: «Гордость есть ненасытимое желание возвышения или усиленное искание предметов, через которые можно было бы стать выше всех других». Также он отмечает, что гордость это «чрезмерное высокое мнение о своем достоинстве, соединенное с унижением других».

В-пятых, гордость, по учению святых отцов, является фундаментальным основанием для развития прочих грехов и страстей.

Святитель Иоанн Златоуст указывает, что именно гордость становится источником проявления в человеке всех прочих грехов.

Так святитель Иоанн Златоуст указывает, что именно гордость становится источником проявления в человеке всех прочих грехов. Он отмечает: «Гордость (ὑπερηφανία) есть начало греха. С нее и начинается всякий грех и в ней находит свою опору». Гордость является всеобъемлющей страстью, ибо, по мысли отцов, лежит в основании любого греха и сосредоточивает в себе все страсти. Например, эту мысль раскрывает преподобный Паисий Святогорец: «Гордость (ὑπερηφανία) — это генеральный штаб всех страстей. Гордость (ὑπερηφανία) — постыдная и страшная вещь, ведь она Ангелов превратила в демонов! Она нас выгнала из рая на землю, а теперь с земли пытается отправить в ад».

Гордость в человеке осмысляется как «волевое состояние души, выражаемое в желании стать богом без Бога».

В-шестых, гордость отрицает, противится и отвергает Бога.

Преподобный Феодор Студит отмечает в гордости характерное для нее свойство — противление ее Богу, что проявилось уже в поступке первого гордеца — Денницы. За гордостью, указывает преподобный, следуют и другие грехи: «Гордость (ὑπερηφανία) есть отрицание Бога (έστίθεοΰάρνησις), изобретение демонов, уничтожение людей, мать осуждения, источник гнева, корень лицемерия». Поэтому, вслед за святителем Иоанном Златоустом, преподобный Феодор Студит указывает на то, что «гордыня ума — первое из зол и последнее».Отвержение Бога происходит тогда, когда человек замыкается на себе, признает себя центром самостоятельного бытия. Основанное на таком понимании природы этого греха определение страсти гордости дает митрополит Антоний Сурожский: «Гордость — это положение, когда мы ставим себя в центр всего, делаем себя критерием истины, добра и зла, подлинной ценности вещей». Схиархимандрит Иоанн (Маслов) обращает в своем определении внимание на самовозвышение увлеченного грехом гордости человека, обращенность его на самого себя, что впоследствии приводит его к противлению Богу: «Гордость есть желание и стремление человека выделить себя перед другими, услаждение только собою и даже противление Богу». Основываясь на опыте святых отцов и подвижников благочестия, епископ Александр (Милеант) дает определение, в котором основополагающим признаком является так же именно противление гордости Богу, отступление от Него. Так, гордость в человеке осмысляется как «волевое состояние души, выражаемое в желании стать богом без Бога».

Наконец, святые отцы выделяют еще одну свойственную гордости черту — она обольщает и ослепляет человека.

Преподобный Нил Синайский указывает на ложность представлений, которые полагаются гордецом в основу его мнения о самом себе, потому он отмечает, что «Гордость (ὑπερηφανία) — водяной пузырь, надутый суетным о себе мнением, который, если дунуть, обращается в ничто», а также что она — корень и источник всякого беззакония. Преподобный Иоанн Лествичник выделяет так же «умоисступление», то есть ослепление, которое поражает гордеца: «Гордость есть крайнее убожество души, которая мечтает о себе, что богата, и находясь во тьме, думает, что она во свете». Псково-Печерский старец схиигумен Савва (Остапенко), указывая в том числе на возвышение гордецом самого себя, также отмечает, что такой человек оказывается во власти ложного мнения о себе. В согласии со святыми отцами и подвижниками благочестия схиигумен Савва (Остапенко) также определяет сущность гордости, указывая некоторые ее черты: «Гордость — это крайняя самоуверенность с отвержением всего, что не мое; источник гнева, жестокости, раздражения и злобы; отказ от Божией помощи. Но именно гордый имеет особую нужду в Боге, потому что люди спасти его не могут, когда болезнь достигает последней стадии».

Таким образом, определяя в страсти гордости те или иные существенные ее свойства, святые отцы особое внимание обращают на то, что основным в ней является отрицание Бога и превозношение перед ближним.

Таким образом, определяя в страсти гордости те или иные существенные ее свойства, святые отцы особое внимание обращают на то, что основным в ней является отрицание Бога и превозношение перед ближним, уничижение, презрение его. По учению святых отцов, основанном на Священном Писании, гордость понимается как грех, способный погубить человеческую душу, она похожа на неизлечимую болезнь, исцелить которую в силах только Господь. Святые отцы выделяют те же особенности страсти гордости, что и отражены в Священном Писании.

Преподобный Исаак Сирин определяет своего рода первоначальный этап проникновения страсти гордости в человека: «Гордыню же разумею не ту, когда помысл ее появляется в уме или когда человек на время побеждается ею, но гордыню, постоянно пребывающую в человеке. За горделивым помыслом последует сокрушение, а когда человек возлюбил гордыню, не знает уже сокрушения».

То есть, можно говорить о некоем гордом помысле, который заставляет человека на некоторое время превознестись, но затем такой человек раскаивается в своем проступке, и гордыню как укоренившуюся уже страсть, которая по мысли святого отца уже не скорбит о случившемся. Эту же мысль повторяет преподобный Нил Сорский.

Гордость в понимании отцов — это неутвердившийся помысл в человеке, а гордыня — это пленительное состояние души.

Можно сказать, что святые отцы приводили различие между гордостью и гордыней. Гордость в понимании отцов — это неутвердившийся помысл в человеке, а гордыня — это пленительное состояние души.

В то же время взгляд некоторых современных пастырей отмечает, что во многом понятие «гордость», понимание которой обусловлено особенностями русского словоупотребления нового времени, уже зачастую не ассоциируется однозначно со словом «страсть».

Так, на непоследовательное расподобление единиц «гордость» и «гордыня» указывает игумен Нектарий (Морозов). Он отмечает, что зачастую «приходится встречаться с мнением, что гордость как здравое чувство собственного достоинства и греховная гордыня — отнюдь не одно и то же. Но сразу скажу: на мой взгляд, какого-то существенного различия нет. Гордость — это страсть, а гордыня — это, наверное, некое проявление этой страсти в конкретном человеке. Вот и вся разница».

Протоиерей Артемий Владимиров считает, что разница между понятиями лексическая, на словесном уровне. «Хотя можно… поразмышлять: гордыня…. это что-то разросшееся, махровое, ставшее абсолютной доминантой личности. Гордость — это червячок, червоточинка. Подпитай ее тщеславием и получится эта “-ня” — такая гордыня, которую ни объехать, ни пройти».

Священник Валерий Духанин определяет: «Гордость и гордыня в целом совпадают, это одно и то же понятие, просто в русском языке мы иногда словом “гордыня” пытаемся подчеркнуть запредельную гордость».

В этом контексте, очевидно, следует понимать мысль преподобного Паисия Святогорца: «Сатанинская степень гордости называется гордыня».

С подобной же позиции соотношение гордыни и гордости рассматривают и другие современные священнослужители. В основном это связано со степенью проявления греха, поврежденности им человека.

Так, протоиерей Сергий Аракелов считает, что гордость — это нечто похожее на тщеславие. Гордыня, конечно, намного опаснее гордости, так как не имеет внешних проявлений падения, при том что само падение достаточно глубоко, сродни бесовскому. Обычно при гордыне отходят более мелкие страсти — чревоугодия, пьянства, блуда, даже порой и сребролюбия. Внешне человек выглядит крайне благочестивым и смиренным.

Протоиерей Дмитрий Смирнов считает, что гордость — это обычное свойство всякого грешного человека. Гордость проявляется время от времени. Гордыня — это гордость, которая становится доминирующей характеристикой личности. С гордостью еще можно бороться, смиряясь. Гордыня заполнят собой всего человека. В гордыне нет авторитета — ни духовного, ни светского, у него все дураки. Чтобы победить гордыню, должно произойти чудо Божие, эту страсть может уврачевать Сам Бог.

Указанные пастыри, как можно видеть, различают гордость — закономерное свойство грешного человека и гордыню — высокую степень поражения человека грехом.

Указанные пастыри, как можно видеть, различают гордость — закономерное свойство грешного человека и гордыню — высокую степень поражения человека грехом, и осмысляют оба эти понятия в традиции православной аскетики: «Это гордость, которая ставит самого человека на некий пьедестал. Это — самоощущение, причем, по отношению к другим».

В то же время, некоторые современные пастыри, характеризуя прежде отмеченное на основе словарного материала значение слова «гордость», говорят о нем в том числе и как о естественном чувстве, обусловленном причастностью человека достижениям или заслугам того, кто для него дорог или значим. Можно гордиться своей страной, испытывать гордость за успехи детей, за удачно сделанную работу. Так, протоиерей Александр Мень пишет: «Если мать гордится успехами своего сына, это нормальная гордость. А гордыня — это самомнение и ложное самоутверждение». Точно так же считает священник Максим Каскун и диакон Андрей Кураев.

Однако очевидно, что всегда есть опасность, что это чувство радости за свои успехи или успехи ближнего перерастет в греховное чувство, «если человек начнет этим превозноситься», поскольку гордость (в святоотеческом понимании) — это всегда превозношение одного перед другим. Именно поэтому, как представляется, преподобный Моисей Оптинский указывает: «Разве есть благородная гордость? Ее нет, а есть одна только гордость бесовская».

Исконно употреблявшиеся как синонимичные понятия гордость и гордыня со временем развили дополнительные оттенки значения.

Следует заключить, что исконно употреблявшиеся как синонимичные понятия гордость и гордыня со временем развили дополнительные оттенки значения. Поэтому в ряде случаев необходимо оговаривать особенности словоупотребления, обозначая и возможные дополнительные смыслы, вкладываемые теми или иными авторами, при их описании исследуемой страсти.

монах Кирилл (Попов)

См.: Зарин С.М. Аскетизм по православно-христианскому учению. Т. 1. — СПб., 1907. — С. 297.

Иоанн Кассиан, преп. О божественной благодати и свободном произволении // Добротолюбие. 2-е изд. — Т. 2. — М., 1895. — С. 125-130.

Добросельский П.В. О происхождении человека, первородном грехе и искусственном зарождении. — М.: Благовест, 2008. — С. 45.

В христианской традиции имя Эосфор (греч. ὁἑωσφόρος, лат. Lucifer, слав. Денница) есть одно из обозначений сатаны как «горделивого и бессильного подражателя тому свету, который составляет мистическую “Славу” Божества» (Аверинцев С.С. София-Логос: Словарь. — Киев: Дух и Лiтера, 2001. — С. 122).

Цит. прив. по: Иларион (Алфеев), иером. Таинство веры: Введение в православное догматическое богословие. — М.: Издательство Братства Святителя Тихона, 1996. — С. 77.

Там же.

Антиох Монах, преп. Всеобъемлющее собрание (Пандекты) Богодухновенных Святых Писаний / Пер., коммент. П.К. Доброцветова. — М.: Сибирская Благозвонница, 2015. — С. 278.

Отечник, избранные изречения святых иноков и повести из жизни их, собранные епископом Игнатием (Брянчаниновым). — СПб., 1903. — С. 6.

Творения иже во святых отца нашего Ефрема Сирина. 3-е изд. — М., 1881. — Ч. I. — С. 210.

Творения иже во святых отца нашего Иоанна Златоуста, Архиепископа Константинопольского. Т. 7. 2-е изд. — СПб., 1901. — С. 671.

Творения святых отцев в русском переводе, издаваемые при Московской Духовной Академии. ТТ. 34-36. — М., 1859. — С. 318.

Творения преподобного отца нашего Нила, подвижника Синайского. — М., 1858. — Ч. II. — С. 243.

ИоаннКассиан, преп. О духе гордости. — М.: Сергиев Посад, 1993. — С. 82.

Макарий Коринфский, свт. Добротолюбие: дополненное. В 5 тт. / В русском переводе святителя Феофана, Затворника Вышенского. Т.1. — М.: Сибирская благозвонница, 2010. — С. 61.

Феофан Затворник, святитель. Начертание христианского нравоучения. Т. 1 —. М., 1998. — С. 286.

См. там же.

Греч. «ὑπερηφανίαἀρχή τῆςἁμαρτίαςἐστίν». (J.-P. Migne Patrologia Græca Cursus Completus. Pg.48. P. 1148.)

Творения иже во святых отца нашего Иоанна Златоуста, Архиепископа Константинопольского. 2-е изд., — СПб., Т. 11. — 575-576.

Паисий Святогорец, прп. Страсти и добродетели. Т.5. — М.: Святая Гора, 2010. — С. 75.

Афонский патерик, или Жизнеописание святых, на Святой Афонской горе просиявших. 7-е изд. Ч. 1 и 2. — М., 1897. — С. 341.

Антоний Сурожский, митр. Молитва и жизнь. — Рига: Балто-славянское общество культурного развития и сотрудничества, 1992. — С 134.

Иоанн (Маслов), архим. Поучение о гордости // Ионинский листок №31. — 2005. — С. 360.

Александр (Милеант) еп. Нищета, которая обогащает. О добродетели смирения. Миссионерский листок. № 125. — 2001. — С. 10.

Греч. «ὑπερηφανίαἐστίνεσχάτηπενίαψθχής». (J.-P. Migne PatrologiaGræcaCursusCompletus. Pg.88. P.967.)

Близок к нам Господь: Жизнеописание, воспоминания духовных чад и труды схиигумена Саввы (Остапенко). — М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2010. — С. 12.

См. также: Александр (Милеант) еп. Нищета, которая обогащает. О добродетели смирения. Миссионерский листок. № 125. — 2001. — С. 10.

Савва (Остапенко), схиигумен. Семена сатаны и любовь Христова. О главных христианских добродетелях и гордости. — М.: Неугасимая лампада, 2014. — С. 64.

Исаак Сирин, преп. О гордости. Слова подвижнические. — М.: Правило веры, 1993. — С. 390-392.

Нил Сорский, прп. О восьми главных страстях и борьбе с ними. — М.: БЛАГО, 1997. — С. 50.

Нектарий (Морозов), игум. Гордость и гордыня: смысловая ловушка. Электронный ресурс. // URL: http://www.pravoslavie.ru/89641.html (дата обращения: 11.01.2016 года).

Беседа с протоиереем Артемием Владимировым в прямом эфире телеканала «Союз» 1 декабря 2010 г. Электронный ресурс. // URL: http://orthodox-newspaper.ru/numbers/at50897 (дата обращения: 11.01.2016 года).

Из личной беседы автора с отцом Валерием Духаниным.

Паисий Святогорец, прп. Страсти и добродетели. Т.5. — М.: Святая Гора, 2010. — С. 86.

Сергий Аракелов, иер. В чем разница между гордостью и гордыней? Электронный ресурс. // URL: http://pravlife.org/content/v-chem-raznica-mezhdu-gordostyu-i-gordyney (дата обращения: 11.01.2016 года).

Дмитрий Смирнов, прот. В чем отличие гордости от гордыни? Электронный ресурс. // URL: https://elitsy.ru/communities/28320/74750/ (дата обращения: 11.01.2016 года.)

Борис Батлер. Гордость и гордыня. Электронный ресурс. // URL: https://damian.ru/Cerkov_i_sovremennost/Batler/Batler_o_gordost.html (дата обращения: 11.01.2016 года).

Максим Каскун, свящ. Гордость и гордыня. // URL: https://www.youtube.com/watch?v=lqq8CYoVPlg (дата обращения: 11.01.2016 года).

Андрей Кураев, диак. Гордость и гордыня, одно ли это понятие? Электронный ресурс. // URL: https://www.youtube.com/watch?v=bkWfDx35TOk (дата обращения: 11.01.2016 года).

Дмитрий Смирнов, прот. В чем отличие гордости от гордыни? Электронный ресурс. URL: https://elitsy.ru/communities/28320/74750/ (дата обращения: 11.01.2016 года).

Житие схиархимандрита Моисея. — М.: Изд. Введенской Оптиной Пустыни, 1992. — С. 155.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *