Бог не справедлив

И пойдут сии (грешники) в муку вечную,
а праведники в жизнь вечную.
(Мф. 25, 46)

О Божиих дарах

Есть в нас, людях, чувства, которые можно назвать щедрыми, богатыми, например — любовь, великодушие, бескорыстие, самоотверженность. Но есть в нас и чувства более скромные, но в повседневной жизни, может быть, еще более для нас нужные — без которых жизнь в мире становится просто невозможной. К этим важным и нужным чувствам и относится справедливость.

Cлово справедливость звучит в частных беседах, на официальных встречах, в разговорах, касающихся нормативной законодательной деятельности, и в приговорах, которые выносит суд, и просто в обиходе.

Но, несмотря на частоту употребления, это слово вызывает полемические размышления и толкования. Зачастую мы просто приравниваем справедливость к тому, что человек получает по заслугам.

Ведь ещё Аристотель определил справедливость как «присуждение человеку того, что ему положено». «Государственным благом,— пишет он,— является справедливость, т.е. то, что служит общей пользе «..По общему представлению справедливость есть некое равенство», она имеет отношение к личности, «равные должны иметь равное»(1)

Стало быть справедливость заключается в том, чтобы каждый получал то, что ему причитается. Но резонный вопрос :
«Откуда нам знать, что именно каждому причитается — то ли в рамках ли справедливости, связанной с распределением благ или же когда распределяются антиблага, то есть наказания ?»

Мы говорим о людях, которые понесли справедливое наказание или были вознаграждены по справедливости. Однако же, награда далеко не всегда присуждается в соответствии с заслугами человека. «Положенное» может быть обусловлено этическими обязательствами или некими предварительными соглашениями.
Если человек наказывается более сурово, чем того требует совершенное им преступление, наказание будет несправедливым. Если же виновный понес более мягкое наказание, чем он того заслуживает, мера воздействия также будет несправедливой.

Люди часто обвиняют Бога в несправедливости, потому что Он являет Свою благодать и милость не всем людям в равной мере. Мы полагаем, что если Бог прощает одного человека, Он обязан простить и всех остальных людей.

Но из Священного Писания мы знаем, что Бог не относится ко всем людям одинаково. Он открыл Себя Аврааму так, как не открывался ни одному язычнику в древнем мире. По милости Своей Он явился Павлу так, как не являлся, например, Иуде Искариоту.

Дары от Бога мы привыкли принимать, как обычное явление. Когда дают — мы с радостью принимаем и не думаем о Дарителе, а когда забирают — начинаем протестовать и искать виноватого.

Совершенно очевидно, что милость и справедливость — разные понятия, хотя их часто отождествляют. О милости можно говорить тогда, когда человек несет более мягкое наказание, чем он того заслуживает, или получает награду больше той, которой достоин.

Милость Божья — это всегда акт Его доброй воли. Он не обязан быть к нам милостивым. Он оставляет за Собой право провлять Свою благодать в соответствии со Своей благой волей. Ибо Он сказал Моисею:»Кого миловать, помилую; кого жалеть, пожалею» (Рим. 9:15).

О высокой ценности справедливости в человеческих отношениях читаем в Библейской книге Премудрости: «праведность… научает целомудрию и рассудительности, справедливости и мужеству, полезнее которых ничего нет для людей в жизни» (Прем. 8: 7).

В монотеистических религиях справедливость — это всегда отношение любви. «Злые люди не разумеют справедливости, — говорит Премудрый царь Соломон, — а ищущие Господа разумеют все» (Притч. 28: 5).

Каждый человек, пусть подсознательно, стремится к Богу и миру с Ним. Вместе с этим, мы понимаем, какая пропасть разделяет нас, грешных людей, и Святого Бога.

Апостол Павел заявляет: «Все согрешили и лишены славы Божией» (Рим 3:23). Действительно, порой мы стараемся загладить свою вину перед Богом, совершая добрые дела

Однако же, архимандрит Лазарь(Абашидзе) предупреждает, что
«…совершать добрые дела, прекрасные дела, похвальные дела и дела веры — не одно и тоже! Дела добрые, совершаемые без веры, без Бога, посвящены миру сему, от мира сего они и получают плату: славу, честь, почет. Славы вечной, небесной они чужды. А дела веры имеют внутреннее посвящение Богу, творятся молитвой, с обращением к Богу, сколько возможно сокровеннее, чтоб ведал один Бог; такие дела имеют меньше впечатления внешнего, зато принимает их Господь, воздает за них славу в будущей жизни. И вообще не правильно считать спасение души и наследие Царствия Небесного прямо зависящими от наших добрых дел. Бог милует человека и спасает не за его добрые дела, а за его верующее, сокрушенное и смирившееся сердце. Конечно, вера эта без дел быть не должна, да и не может, она обязательно воплотиться в конкретные дела, и дела эти будут непременно самые добрые и святые, так как этим делам учит верующего Сам Господь»(2)

И как поучал митрополит Антоний Киевский: «Всякое добро, где бы оно ни было, кем бы оно ни творилось, всякое добро непременно принадлежит Богу». (3)

В глазах людей мы можем казаться способными делать добро, но Бог знает тайны нашего сердца. Всякое благое дело угодно Господу, но тот, кто пытается добрыми делами заслужить оправдание, обманывает себя. Ибо, во-первых, все наши добрые дела никогда не могут перевесить чашу с нашими грехами, а во-вторых, и самые лучшие наши дела запятнаны гордостью или самодовольством.

Бог смягчает Свое правосудие милостью. Его благодать в сущности представляет собой некий род милости. Бог проявляет Свою милость, когда не торопится обрушить на нас вполне заслуженное наказание и награждает за послушание, хотя мы обязаны Его слушаться и потому не заслуживаем никакой награды.

Если же мы говорим о наказании кого-либо за другого, то подразумеваем, что зло, положенное одному, возложится на другого. Но опять же зло другому, не переносится. У каждого человека своя судьба, каждый будет отвечать за себя. Нести наказания за чужие грехи, человек не будет.

Рассуждая, можно рассматривать наказание (от слова «наказ»), как — вразумление, поучение, придание правильного направления, наставление на дальнейший благой путь.

Святоотеческое учение говорит о трех мотивирующих началах в человеческой душе: рабском (из страха перед наказанием), наемническом (из интереса к вознаграждению) и сыновнем — начале любви.

Первые два начала вполне охватываются житейским понятием справедливости. И наказание, и вознаграждение Господь определяет нам строго по мере наших собственных действий.

Каждый из нас желает справедливости и требует, чтобы с ним обходились справедливо; каждый жалуется на всевозможные несправедливости, причиненные ему самому, и начинает толковать справедливость так, что из этого выходит явная несправедливость в его пользу.

Третье же начало к справедливости не сводится. И без него нет христианства. Нет и спасения.

Высшее проявление справедливости

Любовь есть высшее проявление справедливости. Любовь открывается в Законе. Она познается и призывается Законом в мир для реализации подлинной любви и совершенства.

Кто не познал Любовь в Божьем Законе, живя по принципам закона справедливого Суда, тот не познал Христа, прошел мимо подлинной и сокровенной сути Божьего закона. «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь.» ( Ин 4:8)

Преподобный Исаак Сирин писал «Никогда не называй Бога справедливым. Если бы Он был справедлив, ты давно был бы в аду. Полагайся только на Его несправедливость, в которой — милосердие, любовь и прощение»(4)

Наши человеческие представления о карающей справедливости совершенно неприменимы к Богу. Он не есть Бог мести, а только милующей любви, Его справедливость есть не что иное, как Его же любовь. Он наказывает не с целью отплатить, а ради того, чтобы исцелить.

Таким образом, поскольку Бог есть Любовь, то человек спасен, ибо милость Её Беспредельна.

Людям обычно свойственно юридическое понимание справедливости. Возложение на кого-либо ответственности за вину другого — они отвергают, как неправду. В их сознании это не укладывается. Их понимание справедливости основывается на исключительном подходе, когда человек некритично относится к мнению о своей собственной правоте, а взгляды иных людей заранее считает ошибочными.

Но иное говорит дух христианской любви. По духу этой любви разделение ответственности за вину того, кого любим, и даже несение всей полноты ее, не только не чуждо, но и абсолютно естественно. Более того, в этом несении чужой вины и выявляется подлинность любви и достигается ее самосознание.

Если от любви пользоваться только ее услаждающей стороною, то где разумность? Но когда приходит свободное принятие на себя вины и трудов любимого, тогда любовь достигает своего всестороннего совершенства.

Христианство снимает вопрос о «своих» и «чужих», ибо в Церкви, по слову апостола Павла, «нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос» (Кол. 3: 11).

Христианская любовь к ближнему не есть простое внимание к другому, она не есть просто благотворительность. Любовь — это чувство религиозное по своему источнику, ибо она является действием Божиим в нас.

Придя к нам от Бога, любовь к Богу и возвращается: ибо любя ближних и всех братьев своих, мы любим Самого Господа, так как вместе составляем Тело Христово (Рим. 12:5-10; 1 Кор. 12:12-27).

Все то, что мешает нам проявить любовь и укрепиться в ней, становится препятствием на пути к Богу, тормозит нас, мешает нашему спасению.

Архимандрит Софроний (Сахаров) пишет :
«О Боге нельзя сказать, что он несправедлив, т.е. что в Нем есть неправда, но нельзя и говорить, что Он справедлив так, как мы понимаем справедливость. Святой Исаак Сирин говорит: «не дерзни Бога назвать справедливым; ибо какая же это справедливость — мы согрешили, а Он Сына Единородного предал на крест. А к тому, что говорит преподобный Исаак, можно добавить: мы согрешили, а Бог святых Ангелов поставил на службу нашему спасению. Но Ангелы, как исполненные любви, и сами имеют желание служить нам и в том служении принимают на себя скорби. А вот бессловесных животных и прочую тварь Господь предал закону тления, потому что не должно было оставаться ей свободною от этого закона, когда человек, ради которого она сотворена, чрез грех свой стал рабом тления. Так что, кто добровольно, а кто и не добровольно, но «вся тварь стенает и мучится до ныне», по слову апостола (Рим. 8, 20-22), сострадая человеку. И это не есть закон справедливости, а закон любви».(5)

«Мы должны хорошо усвоить себе, что любовь — выше страха, выше справедливости. Закон христианской любви превыше всех иных законов. Поэтому и мы больше всего должны бояться потерять любовь. И этот страх не позволит нам совершить зло.
Мы должны гореть любовью к Богу, и эта любовь не позволит нам совершить грех, сделает нас милосердными и смиренными. Мы не должны делить людей на злых и добрых, богатых и бедных, чужих и своих, врагов и друзей. Если мы с самого начала изберем неправильную позицию и будем относиться к людям предвзято, или с недоверием, или враждебно, или с холодком и примемся раздумывать: полюбить его или нет, верить ему или нет, — то мы никогда не почувствуем искренней христианской любви.»(6)

Надо стараться, чтобы прожитый нами день был наполнен добром, теплом, заботой, любовью, чтобы каждый вечер на исходе дня нас не мучила наша совесть.

Вера действует Любовью

В Новом Завете есть такие слова: «Муж с двоящимися мыслями неустроен во всех делах своих». И жизнь показывает, что тот, кто лукаво думает: «Вот сейчас я поживу в свое удовольствие, а потом раскаюсь», — ни счастья не достигает, ни покаяния не успевает принести. Верны слова: «С милостивым Ты (Господи) поступаешь милостиво, с мужем искренним — искренно, с чистым — чисто, а с лукавым — по лукавству его». «Душа лукавая погубит своего обладателя». Первым в рай входит не безупречный исполнитель закона Божия, святой, по иудейским понятиям, а разбойник. Нам неизвестно, что уж такого он сделал, что был приговорен к распятию. Но сам он признал: «И мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли»…

Жизнь проходит быстрее света. Но в ней нет случайного. Все творится по Божьему Промыслу. И очень важно, чтобы сам человек познал блага для себя, чтобы все было им воспринято достойно, благодарно и смиренно

Нас могут оставить люди, близкие, общество, по разным и чисто земным причинам. Но Бог никогда не покидает своего создания, даже когда он грешит, в этом — вся сила веры. Спаситель говорит нам: «кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (Ин.14;19).

Любящий Бога и людей никогда не будет одинок, но всегда активен и любящий саму жизнь, какой бы она ни была сложной.

Если мы хотим, чтобы наши молитвы были услышаны на небесах, мы должны быть пропитаны истинной христианской любовью. Любовь — это та сила, которая побуждает каждого христианина плакать не только над своими грехами, но и над бедами ближних.

Любовь заставляет человека молиться как за живых, так и за мертвых. Любовь — это именно та сила, которая бережет и отдаляет нас от осуждения других, от многословия, ревности, агрессивности.

«Вера действует любовью», — говорит апостол Павел. Любовь — это именно то, что придает нам силы для практического воплощения в жизнь нашей веры. Любовь — это именно то, что придает нам силы для практического воплощения в жизнь нашей веры. (8)

Милосердие Бога безмерно превышает всякое человеческое представление о Его правосудии или справедливости:
«Как песчинка не уравновешивает большое количество золота, так требования правосудия Божия не выдерживает равновесия в сравнении с милосердием Божиим. Что горсть песка, брошенная в великое море, то прегрешения всякой плоти в сравнении с Промыслом и милостью Божией. И как источник, изобилующий водою, не заграждается горсткой пыли, так милосердие Создателя не побеждается пороками тварей». (9)

Бог и на Страшном Суде остается Любовью. И на Суде вечная судьба каждой личности будет определяться этой Любовью в соответствии с духовными свойствами и свободой самоопределения самой личности. Не случайно преподобный Исаак Сирин говорил: «Неуместна человеку такая мысль, что грешники в геенне лишаются любви Божией… Но любовь силою своею действует двояко: она мучит грешников… и веселит собою соблюдших долг свой»

Все наше спасение основано на милости Божьей. Мы принимаем спасение как проявление незаслуженной милости к нам со стороны Бога. Здесь нет и тени справедливости а лишь милость.

Не из страха перед адом, не из корыстного желания получить блаженство на Небесах служит христианин Господу, но, служа Ему по любви к Нему, знает христианин, что и Господь, в безграничной мере отвечая любовью на любовь, не оставит души верной Ему в сколько-нибудь бедственном состоянии, но привлечет ее к Себе по слову Своему: «Идеже есмь Аз и вы будете» (10).

Все, что относится к спасению, исходит не из справедливости, а из любви Божией, основанной на жертве Иисуса Христа. Христианство говорит нам, никто не может обладать такими заслугами, чтобы по справедливости заслужить себе вечное спасение. Оно не может быть справедливым вознаграждением за наши, пусть даже самые выдающиеся, но все же конечные заслуги. Итак, Бог не справедлив, но милосерден. Только Бог может быть поистине справедливым. Человеческая же справедливость всегда защищает интересы того, кто ею пользуется.

За всё благодарить Бога

И на Страшном Суде перед каждым человеком, веровавшим и неверовавшим, во всей силе и очевидности откроется все нравственное величие крестного подвига Иисуса Христа, Его величайшее самоуничижение ради нашего спасения — Его Любовь. Потому святой Исаак Сирин и писал: «Царство и геенна суть следствия милости, которые в своей сущности задуманы Богом по Его вечной благости, а не воздаяния». (11).
Архимандрит Лазарь (Абашидзе) научает нас:
«Я благодарю Бога за всё, что со мной происходит. За все несчастья, которые были в моей жизни. За все оскорбления, которые я слышал в свой адрес и более всего — за незаслуженные из них. За то, что Бог, по величайшей милости своей, давая мне осознание греховности моих деяний и помыслов, дает и возможность спасения». (12)

Евангелие говорит, что первым в рай входит не безупречный исполнитель закона Божия, святой, по иудейским понятиям, а разбойник. Нам неизвестно, что он такого сотворил, что был приговорен к распятию. Но сам он признал: «И мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли».

Да он исповедовал свою вину, осознал, что действительно заслуживает этой страшной казни. И что же он слышит в ответ от Того, Кто для христиан является Богом и Спасителем? «Сегодня же будешь со Мной в раю»! (13)

Всякий человек, во всяком деле многое может сказать в свое оправдание, но если он внимательно посмотрит в сердце свое, то увидит что, оправдываясь, не избегает лукавства. Оправдывается человек, во-первых, потому, что не хочет признать себя хотя бы частично виновником зла в мире, оправдывается потому, что не сознает себя одаренным богоподобною свободою, а лишь явлением, вещью мира сего, и потому зависимым от него. В таком сознании есть много рабского, и потому оправдываться — рабское дело, а не богосыновнее.(14)

Вера в Бога и вера Богу, надежда на Бога и любовь о Господе — вот единственное, что не даст человеку на земле обречь себя на вечные муки ада.

Самое великое торжество справедливости совершится на последнем Суде, когда Бог «отрет всякую слезу» с глаз человека. Все тогда будет названо своим подлинным именем, падет всякое ложное величие, и правда займет свое место. Это будет апофеоз всемирной справедливости и высшей Любви. Увидеть справедливость окружающих нас, испытать и свою справедливость в отношении людей — это большое счастье, так как высшая справедливость — выше справедливости, и имя ей Любовь. (15)

Сокровища православной духовной и мистической традиции напоминают православным христианам, что они призваны быть «свидетелями сему» (Лк 24:48). Из этого посыла мы получаем вдохновение, как свидетели новой жизни, пришедшей в мир через Христа.

Будучи свидетелями преображения и воскресения, — мы можем, несмотря на окружающее нас смятение и мрак, хранить надежду на лучшее будущее и говорить :

«Благодарю Бога за то,
Что за каждым закатом
Следует рассвет» (16)

Спасение христианина находится как бы между страхом и надеждой. Оно строится на смирении, которое мы так усердно расхваливаем и так нерадиво претворяем в жизнь.

По учению всех святых Отцов Православной Церкви, без смирения невозможно единение с Духом Божиим, ибо невозможна истинная любовь, которая и составляет сущность Бога. Пример действительного смирения разбойника — доказывает условие спасения любого человека. Спасение, оказывается — в искреннем раскаянии человека. Христианство говорит, что человек, который искренне кается, оказывается выше того, кто исполняет все предписания.

Ибо только, смиренный человек осмысленно и осознанно отбросит всякие домыслы и размышления о «достойных» и «недостойных» Небесного Царства. Ибо действительно на всё и вся Божья воля.

И если бы нам удалось гипотетически заглянуть в «рай», то возможно, мы бы изумились до крайности, не найдя среди его обитателей всех тех, кого мы ожидаем там увидеть, и наоборот, обнаружили бы там тех, кому по нашему мнению там не место.

Александр А. Соколовскиp

Божья справедливость
В любой религии справедливость, это равное отношение ко всем людям, и к бедным, и к богатым, она создает равновесие. Справедливость, считается нравственным достоинством в Исламе, и в Христианстве. Всем воздастся по их делах.
Один старик очень долго молил Бога о справедливости на Земле. Он молил Бога и спрашивал: » Почему одним людям везет, их сопровождает удача и благополучие, а других людей преследует бедность и неудача. Когда же на Земле воцарится справедливость?»
Бог слушал его молитвы, слушал и наконец, смилостивился.
Он послал к нему своего Посланника, и тот, сказал ему:
– Если ты закроешь глаза, и помолчишь немного, тогда все узнаешь.
Старик закрыл глаза и когда открыл их, оказалось,что он в дупле на дереве, а рядом проходит большая дорога.
– Здесь ты пробудешь три дня, сказал Бог. Смотри и все увидишь.
Наступил первый день. Мимо дерева проскакал богатый вельможа на коне, а к седлу было привязано несколько тяжелых мешков. Около дерева, от седла, случайно отвязался мешок и упал на землю. Вельможа этого не заметил и поскакал дальше.
На второй день, мимо дерева шел крестьянин, он решил перекусить. Развернул скатерть, разложил на ней еду и только начал есть, как вдруг заметил мешок. Он заглянул в мешок и увидел, что в мешке деньги, обрадовавшись он схватил мешок и побежал, оставив еду и забыв про обед.
На третий день, мимо дерева проходил бедняк, увидев еду, он стал ее с жадностью есть. Он еще не закончил есть, как прискакал вельможа на коне и стал требовать вернуть ему деньги. От злости на бедняка, вельможа убил его, когда понял, что у того нет денег, и деньги ему никто не вернет.
Тогда старик не выдержал и сказал: «Боже, я хотел получить ответ на свой вопрос о справедливости во все мире, а твой Посланник, только еще больше запутал меня»
– Подожди – сказал ему Божий Посланник. Смысл увиденного состоит в том, что не все лежит на поверхности.
Вельможа собирал дань со своих подданных. Он потерял один из мешков с деньгами. И никакие просьбы и уговоры на него не действуют потому, что других ценностей, кроме денег и золота он не знает.
Крестьянин, который нашел мешок с деньгами, был должен тому богатому вельможе много денег, и именно вчера, пришел срок расплаты. Он должен был отдать тому вельможе деньги или свой дом, который он заложил за долги. Если бы тот крестьянин не нашел мешок с деньгами, он бы и его семья лишились всего, и оказались бы на улице. Крестьянин смог заплатить дань вельможе, деньгами, которые он нашел, и тем самым, спас себя и свою семью.
Бедняк, который был убит: в молодости, убил человека будучи пьяным. Он очень сожалел о содеянном, его тяготила эта ситуация, и он молился и просил Бога о смерти, что бы искупить этот грех.
Бог исполнил его желание, дав ему смерть, тем самым он принял его раскаяние и искупление его вины сделав из него еще и Святого Мученика. Вельможа же, убивший его, теперь будет мучиться от ночных кошмаров. В итоге, он поймет другие ценности, примет их, и будет оказывать благотворительную помощь беднякам.
Жизнь — это последовательные испытания, которые человек проходит день за днем. Человек должен пройти все испытания с честью и тогда, он заслужит благодать Божью.

Анна ВишняковаFollow Jul 11, 2016 · 7 min read

Философы — критики очевидности. Часто они поддают сомнению устоявшиеся воззрения, задавая вопросы, которые заставляют удивляться нескладности собственных ответов. А иногда инфицируют мышление этическими и моральными дилеммами. Политическим философам это удается лучше всего. Для иллюстрации воззрения о том, что моральные решения часто принимаются в условиях неопределенности, политический философ современности, Майкл Сэндел, приводит примеры реальных и гипотетических ситуаций, в которых найденный выход будет далек от однозначности. Вот один из примеров.

Представьте, что вы — водитель трамвая. Тормоза трамвая сломаны, и он мчится вниз в направлении группы из пяти человек, которые совершенно точно погибнут, если вы столкнетесь с ними. У вас есть возможность повернуть и убить лишь одного работника на противоположном рельсовом пути. Как вы поступите?

Теперь вообразите ситуацию, в которой вы — посторонний наблюдатель, вы видите несущуюся по дороге на полной скорости машину, вы можете спасти пятерых внизу дороги, если толкнете одного человека на дорогу и таким образом эффективно остановите машину. Что вы предпримите? Почему ваше решение может измениться по сравнению с первым примером «одного или пятерых»?

Сконструируем третью ситуацию. Вы — искусный хирург в больнице, в которую привезли пятерых, попавших в автокатастрофу, людей с повреждениями внутренних органов. Они все умрут, если вы не произведете немедленную пересадку. Внезапно, в больницу на плановое обследование приходит совершенно здоровый человек. Вы можете пожертвовать его жизнью ради спасения пятерых. Пойдете ли вы на это?

Давайте рассмотрим причины, почему в публичной политике возникают этические дилеммы. Во-первых, это происходит вследствие неадекватности ресурсов в удовлетворении всех возможных запросов. Во-вторых, поскольку разные люди — приверженцы различных идей и ценностей. Встретившись с такими дилеммами, как может государство уравновесить конфликт? Эмпирическим анализом «данности» и «того, что работает»? Подсчетом «большего счастья для наибольшего числа людей»? Или определенным «совместным управлением»: соединением критической рефлексии и общественных суждений о целях, ценностях и эмоциях? Если последнее, то что делать, когда люди не могут достичь согласия в том, какие фундаментальные моральные принципы и требования справедливости — приоритетны? И главное, что сделать правильно?

Чтобы преодолеть фактическую ситуацию конфликта и решить, что сделать правильно, нужно сконструировать логический мост между экзистенциальным (описывающим то, что «есть») и моральным (предписывающим то, что «должно быть»). Однако именно здесь вступает в игру «гильотина Юма», утверждающая невозможность такого логического перехода, а для нас — невозможность найти один, убеждающий всех путь решения этических дилемм. Социальные науки также не приходят на помощь, поскольку предоставляют методы объяснения и интерпретации социальных явлений, но, как утверждал Макс Вебер, не способны ответить на вопросы что мы должны ценить, как должны жить и к каким результатам первостепенно стремиться. Очевидным становится вывод, что никакая компиляция фактов сама по себе еще не выносит ценностное суждение — справедливо ли текущее состояние.

Между тем, вопрос о справедливости (или о том, как поступить правильно) неизбежно возникает в социальной действительности. Предлагаем мысленный эксперимент, приведенный консультантом Министерства социального развития Новой Зеландии, Дэвидом Бромеллом, который даст ясную картину двух типов контекста решений: «политика торнадо» и «политика аборта».

Представьте, что вы находитесь в комнате с пятьюдесятью другими людьми. Входя в зал, вы заметили надвигающуюся грозу, но не уделили этому большого значения. Внезапно, кто-то вбегает в аудиторию и восклицает, что молниеносно приближается торнадо и что мы должны незамедлительно перейти в подвал. В суматошной толчее кто-то громко обращается ко всем присутствующим в комнате: «Мы должны принять решение что делать!»

В данном контексте, люди в аудитории разделяют общие интересы и ценности — сохранить свою жизнь. Для достижения консенсуса и перехода к конкретным действиям им нужно убедиться, действительно ли торнадо проходит через их дом — включив радио, посмотрев в Интернете или попросту взглянув в окно. Переводя на язык политической науки, в ситуациях «политики торнадо» решение какой курс действий предпринять следует главным образом из систематического анализа знаний (науки).

Противопоставьте это контексту «политики аборта»:

Представьте, что вы в том же зале с той же группой пятидесяти человек, но в этом случае вместо решения производить ли эвакуацию, группе предстоит принять решение допустить ли аборты в сообществе. Один из присутствующих встает и восклицает: «Практика абортов противоречит моим религиозным убеждениям, поэтому должна быть запрещена в нашем сообществе!» Следующий оратор постулирует с не меньшей убежденностью: «Сообщество не имеет никакого права диктовать что может или что не может происходить внутри женского тела. Право на аборт должно остаться легальным!» Ропот выступающих нарастает, и кто-то в комнате громко выкрикивает: «Мы должны принять решение что делать!»

Во втором случае нет общего согласия касательно всеобщих ценностей, напротив, продемонстрированы конфликтующие позиции, основанные на превалировании у разных людей различных взглядов. Как заключил Дэвид Бромелл, есть все основания заблудиться в «нормативных джунглях», однако не существует дороги, избегающей эти джунгли.

Люди дискутируют о понимании справедливости по крайней мере с четвертого столетия до н.э., то есть со времени написания «Республики» Платоном. Исайя Берлин предположил, что конфликты о ценностях могут быть инстинктивным, неустранимым элементом человеческой жизни. Однако вышеупомянутый, известный блестящими провокационными примерами этических дилемм, политический философ Майкл Сэндел диагностировал, что большинство публичных дебатов о справедливости в обществе возникает на базе трех основных столпов: (1) благосостояния, (2) свободы и (3) добродетели. Как нам достичь максимального социального благосостояния? Насколько мы уважаем свободу? И в какой мере культивируем добродетели?

Первый из приведенных принципов в основу своего учения закладывает утилитаризм, систематическое изложение которого представил Джереми Бентам. Его аргумент к справедливости в том, что высшим принципом моральности является доведение до максимума всеобщего благосостояния, коллективного счастья и общего преобладания удовольствия над болью. Сегодня эту идею принято эксплицировать как «большее счастье для наибольшего числа людей».

Главной болевой точкой утилитаризма является провал в репрезентации индивидуальных прав, поскольку внимание преимущественно обращается на сумму удовлетворенности в обществе. Чтоб проиллюстрировать проблемные следствия такого подхода, М.Сэндел напоминает случай с автомобилем Форд Пинто в 1970-х, когда произошла серия взрывов топливных баков данной модели. Подсчитав анализ эффективности затрат, Форд сделал вывод, что стоимость ремонта каждой отдельной машины перевесила бы стоимость потери человеческой жизни.

Либертарианство опекается защитой индивидуальных прав, декларируя их абсолютный характер, превышающий любой другой моральный код. Представители этого политического направления покровительствуют свободному рынку и считают, что государственное регулирование нужно свести к минимуму, не во имя экономической эффективности или социального благосостояния, а во имя свободы человека. Главный тезис либертарианства базируется на идее «само-принадлежности»: я владею собой самим и своим трудом и, следовательно, в праве распоряжаться плодами своего труда. Обложение налогами богатых в целях обеспечить достойный уровень проживания бедным нарушает права обеспеченных.

Актуализация диалога в рамках данного подхода возможна на базе следующих проблем: налогообложение не является рабством; успех и благосостояние не достигаются независимо, а являются продуктом социальной среды; граждане имеют право голоса в вопросах налоговой политики; успех может быть как результатом тяжелой работы, так и делом случая или благоприятного врожденного таланта. И если касательно справедливости последнего еще могут вестись оживленные дискуссии, то максимально заостренный вопрос: «Как насчет консенсуального каннибализма?» — должен привести в замешательство.

Отдельного рассмотрения заслуживает моральная философия Иммануила Канта, который также задавал вопрос что является первопринципом морали и что такое человеческая свобода. Чтобы прийти к своему строгому определению свободы, Кант прежде всего демонстрирует, что когда мы ищем удовольствия и избегаем боли, мы не действуем как свободные существа, наоборот, мы выступаем рабами собственных аппетитов и желаний. Впоследствии, немецкий философ выводит максиму поведения свободной личности, известную как «категорический императив».

Согласно автору «Критики чистого разума”, мораль основана на универсальном законе, требовании чистого практического разума, из которого проистекают все обязанности и чувство долга. Представ перед выбором действия, каждый сталкивается с решением между тем, что «хорошо» предпринять и тем, что «надлежит»; безусловно, Кант ставит долженствование выше всех возможных опций. Таким образом, правдивость является одним из требований долга. Однако даже в кантовской системе возникают апории. Допустим, к вашему порогу подходит убийца, чтобы спросить, видели ли вы своего друга, который прячется в доме. Резонно зарождается вопрос — морально допустимо ли солгать убийце, или это нивелирует категорический императив? Не затронет формулу максимы в таком случае только ответ, что вы видели этого человека на противоположной стороне улицы два часа назад, поскольку не будет являться всецелой ложью.

Один из наиболее влиятельных политических философов прошлого столетия, теоретик социального либерализма, Джон Ролз, — является автором «теории справедливости». Рассуждать о справедливости следует размышляя о том, касательно каких принципов в сообществе будет достигнуто всеобщее согласие в исходной ситуации равенства. Представим, что общество собралось, чтобы принять коллегиальное решение какими моральными принципами оно хочет регулироваться в социальной жизни, то есть, чтобы заключить социальный контракт. Однако, как мы уже выяснили, такое решение будет чрезвычайно сложно принять вследствие приверженности разным, иногда полярным, политическим и религиозным воззрениям и скорее всего наше собрание постигнет коллапс. Но что, если допустить, что все члены социума были ослеплены «завесой невежества», означающей, что им неизвестно богаты ли они или бедны, влиятельны ли или уязвимы, женского или мужского пола — другими словами, презюмировать, что мы не знаем какое место в обществе должны занять? Джон Ролз доказывает, что два принципа справедливости должны возникнуть при такой гипотетической конструкции: во-первых, основные права и свободы человека, во-вторых, социальное и экономическое равенство. Тем не менее, комплексные и контроверсионные вопросы справедливости не были бы такими, если бы непротиворечивый путь был найден. Противопоставить Ролзу, помимо прочего, можно тезис французского философа Жозефа де Местра, который писал следующее: «Однако в мире отнюдь нет общечеловека. В своей жизни мне довелось видеть французов, итальянцев, русских и т.д.; я знаю даже, благодаря Монтескье, что можно быть персиянином; но касательно общечеловека я заявляю, что не встречал такового в своей жизни; если он и существует, то мне об этом неведомо».

В завершение, сам мастер этических дилемм и критик существующих политических систем Майкл Сэндел благоволит подходу, основанному на совершенствовании добродетели, например, наших обязанностей перед членами нашей семьи, социальных групп, общества. Он ставит акцент на аристотелевском понимании политики как сущностной части благочестивой жизни. Аристотелевский критерий справедливости таков — каждый должен получать то, чего он заслуживает. Это с необходимостью предполагает две импликации: определение сущности, конечной цели или природы поставленной под вопрос социальной практики, а также, во-вторых, размышлять о «телосе» практики означает, в частности, делать выводы о том, какие добродетели достойны почитания и вознаграждения.

Что нам особенно импонирует, так это убеждение преподавателя Гарвардского университета в том, что политика не должна быть ценностно-нейтральной, и что (потерянное?) искусство демократических политических дебатов, а также в целом взвешенный, построенный на уважении к партнеру в диалоге дискурс нацелен на прояснение моральных дилемм, лучшее понимание нерушимых принципов своей собственной позиции и освещение пространства для возможного консенсуса.

Анастасия С.
Специально для тренинг-центра «Акцент”

Справедлив ли Бог? Над этим трудным вопросом размышляет протоиерей Алексий Уминский.

Вопрос о Божественной справедливости – сложный. Наверное, трудно назвать Бога справедливым. Даже невозможно. Божественной справедливости мы не замечаем. Да мы и не ищем у Бога никакой справедливости. Мы ищем у Него милости.

Там, где есть милость и любовь, не может быть справедливости. Справедливость должна быть на суде. Когда есть суд, рассуждение, когда каждому – по делам его, когда каждому – по заслугам его…

А вот у Бога справедливости просить невозможно. Даже царь Давид в своём псалме говорит: «Суди ми, Господи, по правде моей, и по незлобе моей на мя» (Пс. 7:9).

Не «по Твоей правде», потому что перед правдой Божией никто устоять не может.

Поэтому мы не к справедливости Божественной обращаемся, а к Его безграничной милости и любви.

Считать, что Бог посылает нам скорби, несчастья и этим как бы воздает Свою справедливость – глубочайшая ошибка. Бог не посылает скорби, зло, болезни, несчастья. Как можно вообще так подумать, что Бог может послать кому-то несчастье! Это противоречит Его божественной природе.

Бог не радуется даже о страданиях грешников. Не нравятся Богу страдания даже самых-самых грешных.

И то, что происходит с людьми на земле в качестве наших скорбей и страданий, не является тем, что Бог нам посылает. Я бы сказал, что эти вещи в нашей жизни встречаются нами. Встречаются как последствия человеческой злобы и греха, которыми мир искажен.

Мир лежит во зле. Поэтому мир тоже к справедливости никакого отношения не имеет. Можно даже сказать, что справедливость – это категория почти неуловимая.

Это человеческая категория, выработанная нашими условиями. Что справедливо? Око за око, зуб за зуб? Это справедливо с точки зрения морали, когда ты не можешь требовать большего.

Если тебе выбили один зуб, значит, по справедливости, ты должен выбить не более одного. Если тебе выкололи один глаз, то по справедливости ты не можешь претендовать на то, чтобы вырвать у твоего врага два глаза.

Протоиерей Алексий Уминский. Фото Анны Гальпериной

Этой справедливости человечество ищет и добивается? Нет, все равно везде и всегда человек ищет милости, сочувствия, понимания. И в этом нет справедливости.

Есть жесточайшая несправедливость, которую мы видим вокруг себя, которая существует в государстве, в судах — в тех органах власти, которые должны были бы следить за справедливостью, но сами являются источниками несправедливости.

Здесь существуют наши внутренние критерии, про которые я бы сказал, что человечество больше стремится к тому, чтобы с каждым человеком поступали по совести. И тогда совесть может, в каком-то смысле, подтянуть человечество к понятиям справедливости, правды.

Крещение Христа на Иордане. Приходит толпа грешников: фарисеев, солдат… Толпа разных людей, по-разному согрешающих, по-разному требующих очищения. И приходит невинный Христос.

Остальные устремляются сюда, чтобы исповедовать свои грехи, то есть открыть свои болезни, свою несправедливость, свою неправду, неправедность. С тем, чтобы омыться в Иордане, получить прощение и приготовиться к пришествию Мессии.

Тут появляется Христос, который к ним вроде бы никакого отношения не имеет. Вдруг Он говорит Иоанну Крестителю, который отказывается Его крестить: «Оставь ныне, ибо так надлежит исполнить всякую правду». В чем же правда состоит? Правда Бога по отношению к этим людям?

Должник по правде должен отдавать долги, вор, украв, должен сидеть, и так далее – каждый должен как-то правде удовлетворить. Но разве Христос с этой правдой приходит в мир? Он берет всю неправду мира на себя. Он берет на себя все грехи мира как раз в этот момент, когда говорит, что Ему «надлежит исполнить всякую правду».

Можно ли Его обвинять в том, что он посылает нам страдания, несчастия, скорби?! И говорить, что через это Его любовь исполняется? По-моему, это величайшая ересь, которую только можно высказать.

Другое дело, когда нам в нашей жизни встречаются скорби, боль, страдания, несчастия, рядом с нами оказывается Христос. Если мы дадим Ему возможность присутствовать с нами в скорбях и болезнях, то Он тут же с нами и окажется и разделит с нами весь этот ужас в жизни, в мире несправедливом, в мире, который лежит во зле.

Мы встретили свое несчастье в искаженном злобой и грехом мире, и вместе с нами оказался любящий Христос. В этом Его милость. А может быть, и справедливость.

Несчастья и скорби встречаются в нашей жизни не потому, что кто-то их заслужил. Если бы было так, то Бога можно было бы назвать Богом справедливости.

Тогда злые люди должны были бы умирать от страшных болезней, а добрые должны были бы быть счастливыми, богатыми, очень здоровыми и вообще никогда не умирать.

Но так не может быть, потому что если бы была Божественная справедливость в этом мире, то спасения не было бы никому. Потому, что по справедливости, по правде, все очень грешные.

И наши добрые дела, добрые характеры являются, собственно говоря, не нашей заслугой, а часто просто Его дарами и милостью по отношению к нам.

Поэтому – мир несправедлив и в лучшем смысле этого слова, и в худшем смысле. В худшем – потому, что он лежит во зле, и здесь правит зло, неправда, несправедливость. В падшем мире – законы падшего мира.

С другой стороны – это благо. Бог милосерден, и поэтому Его любовь покрывает любую правду и любую справедливость. Потому что она выше и значительно лучше.

О чем эта книга

Что мы сегодня считаем справедливыми и правильными поступками? Веками лучшие умы и таланты человечества отвечали на эти вопросы для своего поколения — каждый раз заново. Майкл Сэндел на основании 30-летнего опыта преподавания политэкономии дает свои ответы на вопросы о справедливости, разъясняя некоторые из великих философских трудов, учитывая острейшие современные юридические и политические споры.

Допустимы ли эвтаназия, аборты, однополые браки и суррогатное материнство? Можно ли оправдать убийство? Каково место религии в политике? Можно ли считать нормальным раздувание цен во время катастроф? И что такое в итоге социальная справедливость?

Майкл Сэндел дает понимание того, как решать подобные нравственные дилеммы с точки зрения политической философии.

Для кого эта книга

Для руководителей компаний, органов государственного управления, специалистов по связям с общественностью и тех, кто интересуется политической философией.

Почему мы решили издать эту книгу

Майкл Сэндел — один из интереснейших представителей мировой политической философии. В основе этой книги лежит цикл лекций, которые он около 30 лет читает в Гарвардском университете. В 2011 году эти лекции начал транслировать телеканал BBC, а в 2012 году на радио BBC стартовала программа «Общественный философ» («The Public Philosopher»), в которую вошел курс Сэндела.

Фишка книги

Сэндел показывает, как философия может помочь разобраться в политике, общественной жизни и наших собственных убеждениях, затрагивает самые острые проблемы сегодняшнего дня.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *