Борис ганаго письмо богу

Александр Беляев — Небесный гость

12 3 4 5 6 7 …17

Александр Беляев

НЕБЕСНЫЙ ГОСТЬ

* * *

Журнал «Искорка», №№ 1–4, 1986 г.

Иллюстрации В. Качальского

1. МИРОВАЯ СЕНСАЦИЯ

Легкие, веселые, словно сотканные из сверкающих огней стоэтажные небоскребы угасали один за другим и становились похожими на черные, угрюмые, тяжелые скалы. Деловой день кончался. Тресты, банки, торговые компании, конторы прекращали работу. Небоскребы пустели, умирали, темнели. Зато нижние этажи домов засверкали еще ослепительней огромными витринами и световыми рекламами магазинов. Оживали кино, бары, рестораны.

Их разноцветные огни бесновались, прыгали, змеились, кувыркались, подмигивали, гонялись друг за другом, собирались, рассыпались…

По улицам темной лавиной медленно двигались автомобили, по тротуарам — сплошные потоки людей.

Грохотала подземная дорога, гудели автомобили, рычали, завывали и верещали радиорекламы, гремели джазы ресторанов и кино, рокотала многоголосая толпа.

В этот самый час наивысшего уличного движения из дверей многочисленных редакций и контор газет с шумом, гамом, гиканьем вылетали стайки мальчишек, размахивавших свежими газетными листами.

Их звонкие голоса звучали так пронзительно, что заглушали шум толпы.

— Небесный гость! — кричали газетчики.

— Гибель Земли!

— Наезд неизвестной планеты на земной шар!

— Земля падает на звезду!

— Марсияне объявили Земле войну!

Газеты раскупали быстро. Мальчики не успевали бегать в конторы за новыми кипами.

Люди читали за столиками кафе, в вагонах и автомобилях, читали на ходу, сталкиваясь друг с другом и налетая на фонарные столбы.

Не прошло и получаса, как весь город знал о необычайной новости.

Словно из-под земли выросли люди с любительскими телескопами, старинными театральными биноклями. Удивительно, сколько подзорных труб нашлось в этом городе.

— За пятьдесят центов вы можете целую минуту любоваться на звезды.

— Полет на небо. Дешево и безопасно. Только двадцать центов.

— Кто хочет поглядеть на небесного гостя? Доллар за три минуты.

Но зрители напрасно напрягали зрение: видеть небо мешали огни города, а там, где небо было видно, все звезды казались одинаковыми. Ни страшного «чужеземного солнца», ни наводящей ужас косматой кометы нигде не было видно. Небо спокойное, молчаливое, как всегда.

Однако умы уже были взбудоражены. Жители города-гиганта, давно забывшие о существовании неба, вдруг вспомнили о нем. Оказалось, что небоскребы, биржи, акции, люди, сейфы, кино и все прочее летит вместе с Землей в бесконечных небесных просторах, и судьба Земли может зависеть от того, что творится в небе.

Люди уже смеялись. Бульварные газеты, конечно, привирали, как всегда, мальчишки-газетчики — еще больше. Но то, что какое-то небесное тело летит навстречу Земле, было, по-видимому, фактом. Подробностей никто не знал, и неизвестно было, чем все это кончится.

В мир вошла тревога…

2. ПРОПАВШАЯ ЕЛЕНА

— В вычислении ошибки быть не могло. Я проверял дважды. Архимед трижды. Елена погибла. С нею произошла какая-нибудь катастрофа, — словно в бреду говорил Иван Иванович и смотрел на старушку жену невидящими глазами.

Иван Иванович Тюменев, шестидесятилетний, но еще бодрый старик, и его жена Елена Гавриловна сидели на широкой веранде. Далеко внизу, под обрывом, сверкала речка, по ту сторону речки поднимались поросшие хвойным лесом горные хребты.

Солнце заходило. Теплый воздух был напоен запахом смолы.

Тюменев тяжко вздохнул.

— Пора!

Поднялся, сошел с веранды и зашагал по горной лесной дорожке, которая змеилась между толстыми соснами, поднимаясь все выше, к лесистому хребту Кано, где стояли белые здания и башни обсерватории. На западном склоне виднелась круглая «башня С. П. Глазенапа» — старейшая абастуманская обсерватория.

Когда Тюменев подошел к башне, уже совсем стемнело.

Он поднялся на три ступеньки и открыл дверь. Внутри башни было темно и прохладно. В щели, на фоне звездного неба, выделялась труба большого телескопа, направленного вверх, как ствол зенитного орудия.

Было тихо. Только привычное ухо улавливало тиканье часовых механизмов, да из прилегающей к башне лаборатории доносилось пение племянника Тюменева — Александра Павловича Турцева, которого в семье называли Архимедом за его замечательные математические способности.

Тюменев ощупью нашел в стене выключатель и повернул его. Вспыхнула маленькая лампочка под зеленым абажуром и осветила кресло, стоящее возле окуляра рефрактора. Иван Иванович подошел к телескопу, потер руки, уселся на кресло, приготовляясь к работе. Телескоп уже несколько дней был направлен в одну точку неба — возле звезды Гамма Большой Медведицы.

— Архимед! — крикнул Тюменев, и в куполе глухо отдалось эхо: «…мед».

Пение в лаборатории прекратилось и послышалось протяжное:

— Д-а?

— Снимок удался?

— Отлично, — донесся ответ.

— И?…

— Не нахожу, — сказал племянник и снова замурлыкал песню.

— Ищи хорошенько! — крикнул Тюменев, припал глазом к окуляру, сразу оторвался от Земли и перенесся за десятки триллионов километров в знакомый мир звезд.

И вдруг Тюменеву кажется, что он видит сверкающую пылинку — звездочку, не отмеченную на звездной карте… Нет, это в глазах двоится…

— Доброе утро, Иван Иванович! — слышит Тюменев голос молодого астронома Аркусова. — Ну что, не нашли?

Кивнув головой, Тюменев молчит. Он не любит, когда мешают.

— Давно нашли бы, если б послушались моего совета. Дайте объявление: «Пропала комета Елена. Нашедшему будет выдано вознаграждение. В последний раз видна была на небе три года назад, 14 июля. Была открыта шесть лет тому назад заслуженным деятелем науки профессором Тюменевым».

Тюменев нетерпеливо повернулся в кресле.

«Пустомеля! — подумал он и, сдержав себя, продолжал наблюдения. — Нет, в глазах у меня не двоится. Это новое небесное светило. Неужели Елена?…»

— А вот и Елена!.. — вскрикивает Аркусов, как будто подслушав мысли Тюменева, и после паузы говорит: — Гавриловна. Доброй ночи, Елена Гавриловна!

«Ну, вот теперь жена мешать пришла», — злится Тюменев.

Его терпение лопается. Он хочет крикнуть, чтобы его оставили в покое. Но вдруг вместо этого кричит:

— Архимед! Архимед!.. — так неожиданно громко, что Елена Гавриловна роняет термос, который со звоном катится по каменному полу. И в тот же самый момент слышится неистовый крик Архимеда:

— Нашел! Нашел!

Александр Турцев показался в дверях лаборатории с мокрым негативом в руках, Тюменев сорвался с кресла и, едва не сбив с ног Аркусова, бросился к племяннику, и оба вместе — Турцев и Тюменев — еще раз крикнули:

— Нашел!

— Нашел!

Аркусов повернул выключатель, ярко осветил обсерваторию. Тюменев выхватил из рук Архимеда снимок, посмотрел на свет.

— Вот здесь, видите? — указал ногтем Архимед.

— Ну да, ну да! — радостно воскликнул Тюменев, возвращая негатив. — Вот именно! Ты на пластинке, а я раньше тебя прямо на небе…

— Простите, дядюшка, я раньше…

Но Тюменев не слыхал возражения Архимеда, с юношеской живостью бегал по обсерватории, потирал руки и восклицал:

— Отлично. Великолепно. Елена нашлась. Вернулась, хоть и с опозданием. Интересно будет узнать, где она пропадала.

Но радость его была преждевременна.

3. СТРАННАЯ НАХОДКА

— Опять он поет. Архимед!

— Да-а?

— Поди сюда.

Тюменев откинулся на спинку кресла в ожидании племянника.

Шаги Архимеда гулко отдавались в обсерватории.

— К вашим услугам, дядюшка. Дя-дюш-ка! Иван Иванович!

— Ах, прости, дорогой мой. Задумался и не слыхал, как ты подошел. Закончил вычисления?

— Да.

— И выводы? — спросил Тюменев.

Архимед развел руками:

— Комета Елена движется гораздо быстрее, чем двигалась в прошлое свое появление.

— Да, все это очень странно, — сказал Тюменев. — Яркость Елены увеличивается с невероятной быстротой, и, значит, она движется со скоростью, которая противоречит всему, что нам известно в этой области. Загадочен и тот факт, что до сих пор мы не могли обнаружить ни малейшего признака хвоста, хотя он уже должен быть виден. Я начинаю думать… Спектральный анализ покажет, имеем ли мы дело с Еленой или же с каким-то другим небесным телом.

Только маленький мальчик медленно бредет по заснеженной улице. Он то и дело достает из карманов ветхого пальто озябшие покрасневшие руки и пытается согреть их своим дыханием. Затем снова засовывает их поглубже в карманы и идет дальше. Вот останавливается у витрины булочной и разглядывает выставленные за стеклом кренделя и баранки.

Дверь магазина распахнулась, выпуская очередного покупателя, и из нее потянуло ароматом свежеиспеченного хлеба. Мальчик судорожно сглотнул слюну, потоптался на месте и побрел дальше.

Незаметно опускаются сумерки. Прохожих становится все меньше и меньше. Мальчик приостанавливается у здания, в окнах которого горит свет, и, поднявшись на цыпочки, пытается заглянуть внутрь. Немного помедлив, он открывает дверь.

Старый писарь сегодня задержался на службе. Ему некуда торопиться. Уже давно он живет один и в праздники особенно остро чувствует свое одиночество. Писарь сидел и с горечью думал о том, что ему не с кем встречать Рождество, некому делать подарки. В это время дверь отворилась. Старик поднял глаза и увидел мальчика.

— Дяденька, дяденька, мне надо написать письмо! — быстро проговорил мальчик.

— А деньги у тебя есть? — строго спросил писарь.

Мальчик, теребя в руках шапку, сделал шаг назад. И тут одинокий писарь вспомнил, что сегодня канун Рождества и что ему так хотелось сделать кому-нибудь подарок. Он достал чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернила и вывел: “Петербург. 6 января. Господину…”

— Как фамилия господина?

— Это не господин, — пробормотал мальчик, еще не до конца веря своей удаче.

— Ах, это дама? — улыбнувшись, спросил писарь.

Нет-нет! — быстро проговорил мальчик.

— Так кому же ты хочешь написать письмо? — удивился старик,

— Иисусу.

— Как ты смеешь насмехаться над пожилым человеком? — возмутился писарь и хотел указать мальчику на дверь. Но тут увидел в глазах ребенка слезы и вспомнил, что сегодня канун Рождества. Ему стало стыдно за свой гнев, и уже потеплевшим голосом он спросил:

— А что ты хочешь написать Иисусу?

— Моя мама всегда учила меня просить помощи у Бога, когда трудно. Она сказала, что Бога зовут Иисус Христос. — Мальчик подошел ближе к писарю и продолжал: — А вчера она уснула, и я никак ее не могу разбудить. Дома нет даже хлеба, мне так хочется есть, — он ладонью вытер набежавшие на глаза слезы.

— А как ты ее будил? — спросил старик, поднявшись из-за своего стола.

— Я ее целовал.

— А она дышит?

— Что ты, дяденька, разве во сне дышат?

— Иисус Христос уже получил твое письмо, — сказал старик, обнимая мальчика за плечи. — Он велел мне заботиться о тебе, а твою маму забрал к Себе.

Старый писарь подумал: “Мать моя, уходя в мир иной, ты велела мне быть добрым человеком и благочестивым христианином. Я забыл твой наказ, но теперь тебе не будет стыдно за меня”.

ПРЕДСКАЗАНИЕ

Жили муж и жена — бездетные. Такое им было испытание: родится ребенок, окрестят его, поживет немножко и умирает. Тяжело было родителям, но они не роптали: “Бог дал — Бог взял. С ангелами теперь наши детки”.

И вот — награда за терпение! — родилась у них дочка, радость и тревога для отца с матерью. Прошла неделя от рождения, окрестили девочку. Слава Богу! Но ждала родителей новая забота: на крестинах незнакомая женщина предсказала, что дочка будет расти красавицей и умницей, а исполнится ей восемнадцать лет, в день своего рождения будет убита молнией. Запомнили горестное предсказание родители, но что делать? Надо жить. А о пророчестве решили — никому ни слова. И стали растить свою девочку, и души в ней не чаяли. А росла она, правда, истинным утешением старикам — послушная, добрая, к родителям ласковая, ко всякой работе способная. Чего еще пожелать? Но как зловещая тень омрачало семейное счастье страшное пророчество. И все думали старики, как же ее спасти? И придумали. Когда стало подходить время к восемнадцати годам дочки, начал отец копать и муровать глубокий погреб: “Вот посажу туда мою голубку, и никакая молния там ее не достанет”.

И наступил наконец столь тягостно ожидаемый день — день восемнадцатилетия. Пора открыть дочке то, чем так долго жили отец с матерью, так долго мучились. Внимательно выслушала девушка о предсказании незнакомки, слушала, как отец, волнуясь и запинаясь, с горячностью излагал свой план спасения… И вот, всегда такая послушная, дочь вдруг твердо сказала: “Нет. Уж если мне предстоит так умереть, не пойду прятаться в погреб! Разве от Бога спрячешься? А возьму я икону заступницы нашей Богородицы и пойду в чистое поле…” Будто громом пораженные смотрели на нее старики. Но не посмели возразить…

А дочь взяла икону Божьей Матери, вышла в поле, упала на колени и стала молиться. Со слезами, долго, горячо молилась девушка. А на небе ни облачка! Ясное светлое, точно молодая жизнь, покорно отданная на волю Божью.

Вдруг, откуда ни возьмись, заползла на небо черная туча, потемнело кругом, дунул ветер, небо прорезал страшный всполох, ударила молния, грянул гром, и… вдребезги разнес небесный удар отцовский погреб. А девушка осталась живая и невредимая.

ПРИТЧА-РАССКАЗ «ПИСЬМО БОГУ» Это произошло в конце XIX столетия. Петербург. Канун Рождества. С залива дует холодный, пронизывающий ветер. Сыплет мелкий колючий снег. Цокают копыта лошадей по булыжной мостовой, хлопают двери магазинов — делаются последние покупки перед праздником. Все торопятся быстрее добраться до дома. Только маленький мальчик медленно бредет по заснеженной улице. Он то и дело достает из карманов ветхого пальто озябшие покрасневшие руки и пытается согреть их своим дыханием. Затем снова засовывает их глубже в карманы и идет дальше. Вот останавливается у витрины булочной и разглядывает выставленные за стеклом кренделя и баранки. Дверь магазина распахнулась, выпуская очередного покупателя, и из нее потянуло ароматом свежеиспеченного хлеба. Мальчик судорожно сглотнул слюну, потоптался на месте и побрел дальше. Незаметно опускаются сумерки. Прохожих становится все меньше и меньше. Мальчик приостанавливается у здания, в окнах которого горит свет, и, поднявшись на цыпочки, пытается заглянуть внутрь. Немного помедлив, он открывает дверь. Старый писарь сегодня задержался на службе. Ему некуда торопиться. Уже давно он живет один и в праздники особенно остро чувствует свое одиночество. Писарь сидел и с горечью думал о том, что ему не с кем встречать Рождество, некому делать подарки. В это время дверь отворилась. Старик поднял глаза и увидел мальчика. — Дяденька, дяденька, мне надо написать письмо! — быстро проговорил мальчик. — А деньги у тебя есть? — строго спросил писарь. Мальчик, теребя в руках шапку, сделал шаг назад. И тут одинокий писарь вспомнил, что сегодня канун Рождества и что ему так хотелось сделать кому-нибудь подарок. Он достал чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернила и вывел: “Петербург. 6 января. Господину…” — Как фамилия господина? — Это не господин, — пробормотал мальчик, еще не до конца веря своей удаче. — Ах, это дама? — улыбнувшись, спросил писарь. — Нет-нет! — быстро проговорил мальчик. — Так кому же ты хочешь написать письмо? — удивился старик, — Иисусу. — Как ты смеешь насмехаться над пожилым человеком? — возмутился писарь и хотел указать мальчику на дверь. Но тут увидел в глазах ребенка слезы и вспомнил, что сегодня канун Рождества. Ему стало стыдно за свой гнев, и уже потеплевшим голосом он спросил: — А что ты хочешь написать Иисусу? — Моя мама всегда учила меня просить помощи у Бога, когда трудно. Она сказала, что Бога зовут Иисус Христос. — Мальчик подошел ближе к писарю и продолжал: — А вчера она уснула, и я никак ее не могу разбудить. Дома нет даже хлеба, мне так хочется есть, — он ладонью вытер набежавшие на глаза слезы. — А как ты ее будил? — спросил старик, поднявшись из-за своего стола. — Я ее целовал. — А она дышит? — Что ты, дяденька, разве во сне дышат? — Иисус Христос уже получил твое письмо, — сказал старик, обнимая мальчика за плечи. — Он велел мне заботиться о тебе, а твою маму забрал к Себе. Старый писарь подумал: “Мать моя, уходя в мир иной, ты велела мне быть добрым человеком и благочестивым христианином. Я забыл твой наказ, но теперь тебе не будет стыдно за меня”.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *