Чем связаны совесть и стыд?

В философской традиции и психологической науке существует и другая трактовка стыда, которая вводит саморегулирование, осуществляющееся на его основе, в число проявлений или элементов совести. Одним из оснований для включения стыда в число психологических механизмов автономной морали служат результаты исследований психологов, показывающие, что переживание стыда, во всяком случае у современных европейцев и американцев, не имеет преимущественной связи с присутствием реальных наблюдателей или даже с высоким риском их появления. Американский исследователь Дж. П. Тэнгни проанализировала свидетельства респондентов о тех реальных ситуациях, в которых они переживали чувства вины и стыда, и пришла к выводу, что количество случаев стыда, испытываемого без присутствия других людей, не сильно отличается от количества случаев вины, которая также переживается в одиночестве. Существенные различия присутствуют лишь в отношении большего количества случаев «одинокого» стыда и «одинокой вины» у взрослых по сравнению с детьми и подростками.

Впрочем, исследования Дж. П. Тэнгни стали лишь важным эмпирическим подтверждением вывода о том, что понимание стыда в качестве способа прямого социального давления на индивида не во всем отвечает сути этого явления. Сам этот вывод сформировался в результате длительного развития психологического понимания стыда в течение всего XX в., начиная с З. Фрейда. Хотя прямой анализ стыда, проделанный З. Фрейдом, носил фрагментарный и малопродуктивный характер (он отождествил стыд с интернализированными механизмами социального контроля над эксгибиционистскими импульсами), некоторые фрагменты его трудов, в которых З. Фрейд даже не оперирует понятием «стыд», внесли существенный вклад в развитие обеих основных интерпретаций этого явления. Так, в работе «Недовольство культурой» он описывает внешние механизмы социального контроля и исторический процесс их постепенной замены и дополнения формами саморегулирования, имеющими разную степень интернализации. Некоторые результаты этого процесса могли бы получить наименования стыда, а другие — наименование совести. С другой стороны, в очерке «О нарцизме» он закладывает основы той теории стыда, которая усматривает в нем психическое явление, имеющее не менее глубокую степень интернализации, чем вина, хотя и отличающееся от нее по своим источникам и проявлениям.

Итак, в последней работе З. Фрейд показывает, как переживание собственного совершенства и всемогущества, свойственное младенцу и служащее источником удовлетворения его либидо («инфантильный нарцизм»), у взрослых оказывается перенесено на особую психическую инстанцию — Идеальное Я (идеал Я, Я-идеал). З. Фрейд отождествляет Идеальное Я с совестью и видит его назначение в том, чтобы «обеспечивать нарцистическое удовлетворение… и с этой целью беспрерывно наблюдать за действительным Я, сравнивая его с идеалом». В случае несоответствия между ними Идеальное Я порождает болезненное чувство приниженности, которое З. Фрейд именовал виной. Известно, что в развитии идей З. Фрейда концепция Идеального Я была непосредственной предтечей его концепции Сверх-Я и исчезла с появлением последней. Сходство между двумя фрейдовскими инстанциями-цензорами состояло в том, что они: 1) формировались требованиями родителей и других представителей общества; 2) порождали чувство вины; 3) соответствовали обыденному понятию «совесть». Различие сводилось к тому, что Идеальное Я имело дело с отклонениями от идеального образа личности, а Сверх-Я — с нарушениями нормы.

Именно этот список сходств и различий был использован критически настроенными последователями З. Фрейда для создания целостной психологической теории стыда. Ее смысловым центром стало предположение, что два последовательных целостных описания психической реальности, созданных З. Фрейдом, на самом деле являются описаниями двух разных инстанций человеческой психики. Психологи-неофрейдисты 1950-х гг. попытались показать, что моральная надстройка в структуре человеческой личности включает в себя как Сверх-Я, так и Идеальное Я, которые имеют различный функционал и применяют разные санкции. Идеальное Я, на которое перенесена любовь к родителям, фиксирует несоответствие между реальным Я и идеалом, порождая у человека переживание собственной приниженности, а также страх презрения и оставленности. З. Фрейд ошибался, принимая эти эмоции за один из вариантов вины. Они представляют собой нечто иное, а именно, чувство стыда. В свою очередь, Сверх-Я, возникшее в результате интериоризации страха родительского наказания (страха кастрации), фиксирует несоответствие между поведением и запретом (переход барьеров), порождая у человека подлинную вину.

Схожие структурные элементы встречаются в описаниях стыда, предложенных психологами последних десятилетий. По утверждению одной из них, «опыт стыда прямо связан с самой личностью, которая представляет собой фокус оценивания. В случае вины, напротив, не личность является центральным предметом негативной оценки, но конкретные действия и бездействия. Личность здесь негативно оценивается в связи с чем-то иным, но сама она не есть средоточие этого опыта». Иными словами, в формулировке «Я сделал это!» в случае вины ударение падает на последнее слово, а в случае стыда на первое. Стыдящийся человек переживает чувство негодности, бессилия, умаления собственной значимости. Он сосредоточен на том, какое мнение о нем, как о человеке, сложилось бы у других людей, обладай они знанием о его поведении. Однако драматический сценарий стыда разворачивается вне зависимости от наличия или отсутствия реальных наблюдателей — внутреннее моделирование мнения другого человека о тебе есть просто наиболее эффективный способ взглянуть на самого себя в целостности своих проявлений. Таким образом, наличие реальных наблюдателей не генерирует, а лишь активизирует негативные переживания, связанные со стыдом.

По мнению большинства психологов, стыд является гораздо более болезненным чувством, чем вина. Эпизоды стыда имеют большую субъективную длительность, а их последующее описание сопряжено со значительными трудностями. Переживание стыда, в отличие от переживания вины, рассматривается людьми западной культуры, как нечто негативное и само требующее сокрытия («стыдится стыдно»). Именно поэтому демонстрация внешних признаков стыда создает спиралевидное возрастание интенсивности этого чувства. Примечательно также, что в сфере моральных нарушений психологам не удалось обнаружить сколько-нибудь определенного разграничения между ситуациями, генерирующими стыд, и ситуациями генерирующими вину. Хотя за пределами этой сферы подобные разграничения, конечно, присутствуют.

Итак, если стыд есть один из полноправных механизмов морального саморегулирования, если он представляет собой один из элементов совести, наряду с виной, то вполне оправдан вопрос о его сравнительных недостатках и преимуществах. Этот вопрос может быть поставлен двояко: как вопрос о влиянии вины и стыда на саму личность, переживающую их, и как вопрос о влиянии вины и стыда на характер межличностных отношений. В первом случае подразумевается болезненность переживаний, а также их способность к порождению депрессивных состояний. Эти критерии часто используются в практической психологии. Поэтому стыд предстает в ней по большей части как более вредное переживание в силу своей повышенной болезненности и «депрессогенного» потенциала. Однако в рамках этического рассуждения сравнение вины и стыда по такому критерию, как болезненность, является бессмысленным. Для этики проблему составляет не болезненность как таковая, а достижение оправданной (т.е. соответствующей тяжести нарушения или степени несовершенства) интенсивности неприятных переживаний. Гораздо более неоднозначным является вопрос о возникновении депрессивных состояний, поскольку их результатом может быть распад личности, т.е. уничтожение самого морального субъекта, способного к индивидуально-ответственной деятельности. Считается, что стыд является гораздо более мощным фактором стимулирования депрессии, чем вина. Однако существует мнение, что он не только сопровождается большим риском распада морального субъекта, но создает большую вероятность позитивных изменений личности (духовной коррекции или даже духовного перерождения).

Более важным для этики является вопрос о том, каково сравнительное влияние вины и стыда на характер межчеловеческих отношений. Если перевести его с языка психологии на язык философии морали: на основе какого из переживаний более полно воплощаются нравственные ценности справедливости и заботы (милосердной любви)? В современной психологической и философской литературе можно встретить следующие ответы на данный вопрос.

Некоторые исследователи производят настоящую «демонизацию» стыда, утверждая, что он не только не сдерживает гнев и ненависть по отношению к другому человеку, равно как и насильственные действия против него, но является их главной причиной. Люди, склонные к переживанию вины стараются смягчить ее болезненность некоторым снижением самооценки, что позволяет им успешно ускользать от необходимости постоянной и навязчивой самозащиты (защиты достоинства, самоуважения, реноме). Напротив, люди, склонные к стыду, смягчают болезненность его проявлений с помощью знаков демонстративного самоутверждения, с помощью хвастовства и заносчивости. Это превращает их в чрезвычайно негибких субъектов коммуникации, постоянно прибегающих к прямому навязыванию своей воли другим людям. Для «человека стыда» ключевой задачей является демонстрация своей силы и независимости. Стремление предотвратить болезненное чувство стыда и стремление скрыть его от других людей являются причиной не только тех насильственных преступлений, в которых прямо присутствует демонстративный момент, но и тех актов насилия, которые по внешней видимости мотивированы другими мотивами (например, корыстью). Сторонники данного подхода считают воспитанную с детства склонность к стыду «необходимым», хотя и «недостаточным», условием совершения актов насилия (как туберкулезная палочка есть необходимое, но недостаточное условие заболевания туберкулезом). Насилие становится возможным в связи с превратными кодексами индивидуального совершенства и искаженными представлениями о достоинстве, но именно развитая способность к переживанию стыда делает людей склонными к усвоению и ригористичному восприятию подобных кодексов и представлений.

При менее категоричном подходе стыд не демонизируется, не объявляется универсальной основой поведения, приносящего другим людям боль и страдание. Однако он характеризуется как чрезвычайно опасное для гармоничных межчеловеческих отношений переживание. Основания этого утверждения таковы. Во-первых, эмпирически подтверждаемая связь между способностью к переживанию вины и способностью к эмпатическому проникновению в мир чувств другого человека. Вина генерируется не просто нарушением нормы, но и осознанием всей травматичности последствий такого нарушения для другого человека. Стыд, напротив, очень часто приводит к столь глубокой сосредоточенности на собственных негативных переживаниях, которая заставляет забывать о другом, его насущных потребностях и фундаментальных интересах. Во-вторых, отсутствие у стыда тех способов снижения болезненности переживаний, которые характерны для вины. Интенсивность стыда не может быть уменьшена покаянием, компенсацией пострадавшим или исповедью. А эти действия не только уменьшают страдания нарушителя, но являются доступными промежуточными звеньями в опыте постепенного самоизменения. Стыд же требует изменять себя без всяких компромиссов и промежуточных звеньев и в силу этого часто становится тупиковым переживанием. Именно в таких случаях он провоцирует перенос осуждения на других людей и ведет к вспышкам гнева по отношению к ним. В-третьих, связь стыда, укореняющего любые прегрешения в ущербности и несовершенстве личности, с категорическими, аннулирующим моральную значимость другого человека оценкам и к проявлениям морально мотивированной жестокости. Именно человек, ориентированный на переживание стыда, склонен отождествлять грешника и его грех.

Еще один шаг в сторону от демонизирующего видения стыда связан с предположением, что существенные угрозы для воплощения в межличностных отношениях нравственных ценностей, создает не стыд как таковой, а некоторые его виды. В этой перспективе значительным деструктивным потенциалом обладает лишь так называемый «примитивный стыд». Для обоснования этой мысли используется следующая генетическая модель. Самые ранние проявления чувства стыда связаны с первичным, травматическим осознанием младенцем своей уязвимости и зависимости от заботящегося о нем человека. Они являются следствием неизбежного поражения «младенческого нарциссизма», нанесенного отказом взрослых в постоянном удовлетворении капризов и желаний младенца. С момента этого поражения собственная уязвимость и зависимость воспринимаются младенцем в качестве недостатка, в качестве того, что следует избегать или скрывать. Перенесенное поражение оставляет за собой устойчивое переживание собственной ущербности и неадекватности. Кроме того, оно сопряжено с гневом (или даже с ненавистью) по отношению к тем, кто осуществляет заботу. Этот гнев, в свою очередь, тоже воспринимается как знак собственного несовершенства и негодности, усугубляя болезненный нарциссический тупик. В дальнейшем психическом развитии ребенка острота первичного стыда уменьшается в связи с обретением большей автономии и установления с лицами, осуществляющими заботу отношений взаимности. А сам стыд преобразуется в позитивную силу, которая поддерживает способность человека реализовывать в собственной жизни идеальные представления о себе самом. Однако в этом процессе возможны задержки и регрессии. Только в этом случае индивид оказывается легко уязвимым для восприятия ригидных кодексов «культуры жестокости», в свете которых проявления зависимости от другого человека и потребности в заботе рассматриваются в качестве постыдной слабости, а самодостаточность и способность навязать свою волю другим — в качестве знака индивидуальной состоятельности.

Наконец, в современной философской и психологической мысли предпринимаются попытки произвести целостную реабилитацию стыда. Они связаны с утверждением, что критика стыда, сопровождающаяся апологией вины, опирается на глубокое недопонимание обоих явлений, но, прежде всего, вины. Во-первых, связь вины с причинением ущерба другому человеку (а тем более — с нарушением его права) является не глубинным и сущностным, а вторичным обстоятельством. Вина есть эмоциональная реакция на нарушение любого запрета или предписания конкретным действием либо бездействием. Тот факт, что «невреждение» предписано виде закона, нарушение которого порождает вину, представляет собой особенность определенной моральной культуры, но не более того. В принципе, возможны и иные способы оформления той же самой нравственной установки, которые сделали бы ключевой эмоцией, поддерживающей «невреждение», не вину, а стыд. Во-вторых, развитие способности к переживанию вины не является достаточной страховкой от совершения поступков, причиняющих страдание и боль другому человеку. Дело в том, что переживающий вину человек склонен вменять такие поступки некой внутренней, но при этом не тождественной своему личностному ядру силе («иному» или «чуждому» Я). Тем самым он неизбежно дистанцируется от совершаемых им деяний («я своровал, но он я не вор»). Так создается риск потери человеком отчетливого понимания того, что для предотвращения будущих нарушений нужен не просто контроль над чуждыми его сущности, спонтанно возникающими импульсами, но и целостное самопреобразование. В-третьих, переживание вины ведет к концентрации внимания на искупающих совершенное прегрешение событиях: на претерпевании справедливого наказания, на извинении или компенсации ущерба пострадавшим. Если эти события произошли, то ситуация прегрешения оказывается полностью исчерпана вне зависимости от того, были ли устранены его психологические истоки. Зато стыд, неразрывно увязывающий некий поступок с качеством личности, не позволяет тематике искупления увести на второй план тематику исправления. Эти три обстоятельства делают именно стыд основой подлинной приверженности к определенным ценностям, а также гарантом личностной целостности и уважения к себе.

Совесть и стыд — в чем разница и как отличить одно от другого?

Совесть, вина и стыд – универсальные понятия, чувства, знакомые каждому человеку. Вина – это осознание своей личной ответственности за поступки, высказывания и даже мысли и чувства, она не обязательно связана с восприятием других людей. Стыд, напротив, может не подразумевать никаких дурных поступков, но он обязательно связан с негативным мнением окружающих.

«Ни стыда, ни совести» ­– так принято говорить об очень плохом человеке. Но в чем, собственно, разница между этими двумя понятиями?

Проще говоря, вина – это чувство горечи при воспоминаниях о некоторых моих поступках, о которых может никто не знать, а стыд – ощущение неловкости, когда человек оказывается в публичном пространстве в грязной или рваной одежде, даже если в этом нет никакой его вины.

Таким образом, стыд – нечто внешнее, а вина – внутреннее.

Принято считать, что в одних культурах люди стараются избегать чувства вины, в других – стыда. Часто говорят, что «культуры вины» скорее западные, «культуры стыда» – скорее восточные. Так, японский самурай совершает ритуальное самоубийство (харакири), чтобы покончить с непереносимым стыдом, даже если в том нет его вины – например, ему нанес незаслуженное оскорбление его господин.

Для человека западной культуры это кажется бессмысленным и жестоким… но в то же время японское общество не знает таких мучительных размышлений о коллективной ответственности простых граждан за преступления против человечности, совершавшихся во время Второй мировой, какие характерны для европейских стран, прежде всего Германии.

Впрочем, в последнее время культурологи всё чаще задаются вопросом: а не есть ли само это противопоставление чисто западный конструкт?

Ведь всегда приятнее думать, что ты руководствуешься внутренними убеждениями, а не впечатлением, которое произвел на окружающих. Безусловно, полярное противопоставление тут неуместно, стыд и вина присутствуют в любой человеческой культуре, но они по-разному действуют, и разнится их «удельный вес».

В Библии представление о стыде значат намного больше, чем в современных западных обществах (включая и российское). Представления о вине или правоте связаны, прежде всего, с судом, который устанавливает вину или невиновность, и суд нам прекрасно понятен, потому что он играет важную роль и в нашем обществе. Он устанавливает, виновен или невиновен данный человек.

Читайте так же:

Совесть — где она находится?

А кто устанавливает, чего и когда нам стыдиться? Культуры мира выглядят такими разными – в одних женщине неприлично появляться на людях с открытым лицом, в других – вполне допустимо прийти на совместный нудистский пляж.

Откуда мы узнаем, что почетно и что позорно? Кто определяет степень почета и позора данного индивида в данном социуме?

При всём разнообразии конкретных проявлений общие принципы сходны для всех традиционных обществ. Почет и позор, прежде всего, основаны на рождении, усыновлении, принадлежности к социальной группе. В то же время почет может быть приобретен личными достижениями или линией поведения в соответствии с общественными ожиданиями. Соответственно, так же приобретается позор как анти-почет или отсутствие почета. Вспоминая статью о патронате, добавлю, что почет – важнейший ресурс, которым патрон делится с клиентами.

В библейской культуре, как и во многих других, почет или позор применяются, прежде всего, к «имени» – это и социальное положение, и родство, и репутация. Соответственно, внутри этих социальных групп почетом или позором можно поделиться или «заразиться»: оскорбление посла является оскорблением пославшего его царя, а действия мудрого слуги добавляют почета его господину.

В библейских текстах почет и позор занимают гораздо больше места, чем в современных, и в результате переводчики и комментаторы нередко упускают из вида нечто важное. Вот притча о злых виноградарях из 21-й главы Евангелия от Матфея. Почему хозяин виноградника безрассудно посылает к этим злым арендаторам сына, надеясь, что они его «постыдятся»?

Для той культуры это было понятно: не воздав чести сыну хозяина, они тем самым обесчестят хозяина, а это противоречит правилам общественной жизни и навлечет позор на них самих.
А вот притча о званых и избранных из следующей главы того же Евангелия. Гости, приглашенные на пир, один за другим отказываются прийти, и вот кульминация: «Прочие же, схватив рабов его, оскорбили и убили их» (22:6). Если они их всё равно убили, какая разница, оскорбляли ли они их перед смертью? Для человека библейской культуры это очень важно: убийство было не простым уголовным преступлением, оно было намеренным и тяжелым оскорблением господина, отправившего своих слуг (как, кстати, и в прошлом примере).

Особенно наглядно это выглядит там, где речь идет о богословских идеях, выраженных при помощи метафор. В Послании к Евреям (6:6) упоминаются некие люди, для которых закрыта возможность покаяния – уникальная ситуация для Нового Завета, где всё время говорится о возможности покаяния для всех и в любой ситуации. Что именно делают эти люди, не очень понятно – вероятно, отрекаются от некогда принятой веры. Об этом сказано так: ἀνασταυροῦντας ἑαυτοῖς τὸν υἱὸν τοῦ θεοῦ καὶ παραδειγματίζοντας. Синодальный перевод: «Они снова распинают в себе Сына Божия и ругаются Ему».

Опять-таки, если они распинают Христа, то уже не очень важно, что при этом они «ругаются», по крайней мере, с нашей точки зрения. Но здесь мы видим важнейшую составляющую распятия: демонстративный позор, крайнюю степень публичного унижения. Человечество, к сожалению, изобрело много способов постепенно замучить отдельного человека до смерти. Но далеко не все из них предполагают такую степень унижения, беспомощности и демонстративности, как римское распятие, для евреев к тому же отягощенное обнажением и древним проклятием всякого, кто «повешен на древе».

Таким образом, здесь говорится, что эти люди не только заново убивают своими поступками и словами Христа, но и стремятся Его опозорить. Я бы предложил такой вариант перевода: «Сына Божьего заново предают распятию и выставляют на позор».

Чтобы представить себе, как это выглядело в первые века нашей эры, можно взглянуть на карикатуру на первых христиан, граффити в Риме (около Палатинского холма) с малограмотной надписью на греческом: «Алексамен почитает бога».

Мы видим здесь человека в традиционном жесте приветствия, он воздает почет… существу с ослиной головой, распятому на кресте.

Неизвестный карикатурист соединил здесь давний антииудейский мотив: иудеи поклоняются ослиной голове, – с христианским почитанием Распятого. Он изобразил, с его точки зрения, самое бессмысленное зрелище: воздание высших почестей самому позорному, что только можно себе представить – ослу, да еще и распятому!

«Для иудеев соблазн, для эллинов безумие» – именно об этом и говорил Павел такими словами (1Кор. 1:22), и всё христианство рождается из принятия этого абсурда и парадокса.

Христос принимает на себя наивысший мыслимый позор, чтобы наделить Своих последователей наивысшим мыслимым почетом.

В истории христианства представления о совести (виновен ли я) и стыде (опозорен ли я) вступали меж собой в причудливые отношения. Но в целом можно сказать, что христианство, начиная с Голгофы – преодоление архаичных представлений о позоре и постепенное осознание индивидуальной вины, которая может быть снята в покаянии.

Но удержаться на этой высоте трудно, и человек то и дело соскальзывает в старую добрую архаику с ее представлениями о коллективном почете: мы самое великое племя, у нас самый крутой вождь, самые позолоченные храмы и самая обширная империя, и так будет всегда. Вопрос о вине и личной ответственности при этом, как правило, снимается: будем поступать не так, как правильней, а так, чтобы выглядеть как можно почетней. Похоже, нынешнее российское общество испытывает именно такое искушение.

Только одно мешает в этом увлекательном деле христианину: память о Голгофе.

Андрей Десницкий

Забота о родителях — дело совести и чести каждого!

Добрый день! Ребята, сегодняшний классный час — это час общения. Общение будет плодотворным только в том случае, если мы будем откровенны, будем доверять друг другу. Я думаю, за три года нашей совместной классной жизни мы с вами вышли на тот уровень, на котором можем поговорить откровенно. Сегодня мы с вами будем разговаривать, спорить убеждать друг друга. Тогда будет и радость, и польза от общения! Посмотрите вокруг себя, улыбнитесь друг другу, настройтесь на доверительный разговор.

Ребята, поднимите руку, у кого в детстве, юности были конфликты с родителями? Вспомните из-за чего происходили ссоры. (ответы обучающихся).

Исследования ученых говорят, что три четверти детей постоянно конфликтуют с родителями, некоторые даже убегаю из дома.

Почему же дети не могут найти общего языка с родителями? Ваше мнение?

Сегодня мы не будем осуждать родителей, а попробуем их понять!

ВИДЕОРОЛИК!

Ребята, о чем пойдет речь сегодня на нашей встречи? Попробуйте сформулировать тему? Тема классного часа Забота о родителях — дело совести и чести каждого! На какие вопросы мы должны будем сегодня ответить, как вы считаете?

Найдите, в толковом словаре значение слов — родители и забота.

Я просила вас ответить на вопросы анкеты: 1. Что значат для вас родители? Считаете ли вы своей обязанностью заботиться о них?

Для большинства из Вас родители, семья — это самое святое, самые близкие люди, самое главное в вашей жизни, родители — это люди, которые дали жизнь. Почти все считают своей обязанностью заботиться о своих родителях, готовы делать все возможное и зависящее от вас.

Отцы и дети. Эта проблема стара как мир! Противоречия между двумя поколениями были и будут всегда. А ведь вырастить и поднять на ноги детей в современной России — это почти подвиг.

Что для вас значит слово семья? Составьте ассоциативный ряд к слову семья?

Традиция уважать родителей и старших есть у всех народов. Без этого ни один народ не смог бы сохраниться, передать свой опыт следующим поколениям.

У каких народов эта традиция наиболее ярко выражена? Народы Кавказа даже секрет своего долгожительства объясняют тем, что уважают и почитают своих родителей! А живут там люди более 100 лет в трезвом уме.

Традиция почитать родителей и старших всегда была сильна и в России. Каждый христианин знал древнюю библейскую легенду о сыновьях Ноя. Один из сыновей Ноя, Хам, посмеялся над отцом. За это потомки Хама вечно стали рабами, а само имя Хам стало нарицательным! Кого так называют? В Библии можно много найти заповедей о том, как воспитывать детей, почетать родителей.

Главное правило — это заповедь: «Чти отца и матерь, да благо тебе будет и долголетен будешь на земли». В ветхозаветные времена с непокорными детьми поступали по всей строгости — могли и забить камнями до смерти. Страшное наказание ожидало тех, кто поднимал руку на родителей: «Кто ударит отца своего или свою мать, того должно придать смерти».

Библейские заповеди нашли отражение в пословицах нашего народа. Задание на слайде соотнесите начало и конец пословицы..

Но далеко не все почитают родителей. Какие у вас взаимоотношения с родителями?

Родители всегда остаются для нас родителями, неважно, в каком возрасте мы сами находимся. Где-то глубоко внутри у каждого есть ожидание тихой гавани, в которую мы хотим возвращаться непрестанно, гавани нашего детства рядом с родителями. Рядом с ними мы можем ощутить себя детьми, которых всегда примут, поймут, накормят супом, укроют одеялом… И то, что родитель, такой сильный для ребёнка, превращается в фигуру слабую, может переживаться очень тяжело. Мы зачастую не научены проявлять заботу о родителях и теряемся в новых условиях.

Рано или поздно приходит время, когда наши родители становятся зависимыми от нас. Иногда эта пора наступает внезапно, когда кто-то из родителей заболевает. Или подступает постепенно, когда год за годом слабеет их память, сужается круг интересов, понемногу уходят силы. И мы вынуждены принять заботу о родителях на себя. Роль, к которой мы внутренне не очень-то и готовы. Порой трудно даётся эта инверсия ролей.

ВИДЕОРОЛИК

Некоторые повзрослев, не хотят ухаживать за родителями, отправляя их в дома престарелых. А потом плачут от собственных детей, обвиняя их в черствости и эгоизме.

Среди афоризмов, посвященных семье, наиболее интересным мне показался следующий: «Первую половину нам отравляют родители, а вторую дети». Как понять эти слова?

Ко всем ли семьям относят этот афоризм? Можете ли вы сказать, что родители в свое время отравляли Вам жизнь?

К счастью, есть еще семьи, в которых дети считают родителей друзьями, прислушиваются к их мнению, советам.

Ребята вспомните себя в детстве, большинство из нас искали пример для подражания, и первый такой пример мы можем найти в кругу своей семьи. Отцы, братья, деды…. Кто прославился мастерством, кто -боевым искусством, кто — добротой, мудростью. Они то и составляют стержень семьи, красу и гордость всего рода. Расскажите о том, кто является стержнем вашей семьи, кто в семье является для вас авторитетом?

Много слов сказано об уважении родителей, написано песен, стихотворений. Я хочу вам прочитать одно стихотворение, которое написал ученик нашей школы.

Пишу тебе родная мама,

Ведь только ты меня поймешь.

Своим теплом меня согреешь

И от себя не оттолкнешь.

Пройдут года и время тоже,

И мы увидимся опять

В твоих глазах я сыном буду,

В моих — ты вечно будешь мать!

Теперь предлагаю вам поработать в группах.

1-ая группа составит портрет идеальных родителей.

2 — ая группа составит портрет идеального ребенка.

3-ья группа составит портрет идеальной семьи.

На выполнение дается три минутки. Послушаем, что же у нас получилось.

На людях все стараются вести себя пристойно, чтобы не прослыть дикарями. Но дома многие расслабляются и позволяют себе жизнь без правил — все равно никто не увидит, а мама, папа, жена, дети все стерпят. А ведь, в семье действует те же законы общения, а значит то же золотое правило. Кто знает это правило? (Не делай другому того, чего себе не желаешь).

Сейчас мы попробуем испытать себя в нескольких ситуациях. Предлагаю вам создать обычную семейную обстановку. Приглашаю уважаемых членов семьи занять свои места!

СЦЕНКА.

Я вам прочитаю одну историю про мальчика, имя которого было известно каждому жителю СССР. Этим именем называли улицы, кинотеатры, книги.

Так кто же такой этот Мальчик герой или предатель?

Представим, что подобная история произошла в наше время. В стране, где происходят боевые действия. Мальчик, узнав о том, что его отец и другие родственники готовятся совершить террористический акт, из чувства патриотизма и законопослушания идет в правоохранительные органы и сообщает об этом. Как вы оцените поступок этого мальчика? Предательство или героизм?

Это очень непростая дилемма. В жизни, как правило, все намного сложнее. Родители дали нам жизнь, их надо почитать и уважать. Но не все родители ведут себя достойно. Не дано детям перевоспитывать своих родителей. Но бороться против зла нужно.

Сегодня мы с вами говорили об уважении к родителям, о семейных ценностях. Кому — то известна древняя притча о трех буханках хлеба?

ПРИТЧА.

Родители подарили нам жизнь, окружили бескорыстной любовью и заботой. Благодарность, любовь, уважение — вот единственное, чем можно заплатить за все это. Тех, кто не согласен с этим, предостерегал еще древний философ Сократ: «Берегись также, чтобы люди, заметив твое непочтение к родителям, не стали сообща презирать тебя, ибо никто не может быть уверен, что сделав тебе доброе дело, получит от тебя благодарность».

Рефлексия.

Какие чувства остались у вас после классного часа? Возникло ли чувство протеста? Полезен ли был наш разговор? О чем задумались? Что решили?

Спасибо за приятную беседу! До свидания!

Не забывайте Матерей!
Не забывайте Матерей!
Они печалятся в разлуке.
И нет для них страшнее муки –
Молчанье собственных детей.
Не забывайте Матерей!
Они ни в чем не виноваты.
Как прежде их сердца объяты
Тревогой за своих детей.
Пишите письма Матерям,
Звоните им по телефону!
Они так радуются вам,
Любому вашему поклону.
Не забывайте Матерей!
Ведь для молчанья нет причины,
И глубже с каждым днем морщины
От равнодушия детей.
Средь суеты и праздных дней
Услышьте, Господа и Дамы:
Болит душа у вашей Мамы!
Не забывайте Матерей!
Пишите письма Матерям!
Звоните им по телефону,
Они так радуются вам,
Любому вашему поклону.

Валерий Панин

Оторву кусок и выброшу, куда не глядя
Руки были в черной грязи, а думал в шоколаде.
В тупике сломает стену… через зыбучий песок,
Она у нас одна, я будто камень правлю поток.
И ты сильней, чем думают все остальные
Расспроси у деда, после воин люди как-то жили.
Терять веру нельзя, стоять ногами прочно
Дойдешь до берега сухого в топи заболоченной.
Пускай сзади свистят и тянут за рубашку,
И ноша очень тяжела и дышать тяжко.
Не опускай руки, не преломи колена
Ты поставишь новую судьбу, старой на замену.
Моя крепость все время… прочной как камень,
Моя крепость — тело под моей одеждой.
Моя крепость — вера, любовь и надежда.
Моя крепость обрушится, если треснет фундамент
Моя крепость — тело под моей одеждой.
Моя крепость — вера, любовь и надежда.
Если в голове нет масла, в кране воды
Во всем виноваты чурки, но и конечно жиды.
Гораздо проще выбить челюсть, сломать нос
Чем перестать на жидкой ложке кипятить кентос.
Можно слушать правильный рэп, долбить грушу
А можно слушать и не слышать — долбиться в уши.
Здоровый дух в здоровом теле бывает редко,
Душа умеет летать, плоть — клетка.
Нас мажет грязь такая, не ототрешь мочалкой
Собачий прикус не сможет изменить качалка.
Да, я понимаю, что не понимаю многого
И на дороге к Богу, не быстрее одноногого.
Живи по совести — звучик красиво,
Кому-то совесть позволяет детей насиловать.
Кто ищет, тот найдет. Сухарь вкуснее с голоду
Не опускай рук, а то пропустишь в бороду.
Моя крепость все время… прочной как камень,
Моя крепость — тело под моей одеждой.
Моя крепость — вера, любовь и надежда.
Моя крепость обрушится, если треснет фундамент
Моя крепость — тело под моей одеждой.
Моя крепость — вера, любовь и надежда.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *