Что происходит с РПЦ?

Двадцать третьего апреля протоиерей Андрей Милкин в своем фейсбуке транслировал отпевание из Богоявленского кафедрального собора в Елохове, точнее, даже не из самого собора: отпевали на улице. Эфир смотрели одновременно чуть больше ста человек. Хоронили протоиерея Александра Агейкина, настоятеля Елоховского собора, – это первый священник в России, умерший от коронавирусной инфекции.

Протоиерею Александру было всего 48 лет, он принадлежал к церковной элите: сначала при патриархе Алексии был протодиаконом в храме Христа Спасителя, потом патриарх Кирилл сделал его настоятелем кафедрального собора в Елохове. Последний раз он служил вместе с патриархом 3 апреля, когда тот привез в Богоявленский собор икону «Умиление», после того как проехал с ней по МКАД на «мерседесе» с молитвой об избавлении Москвы от пандемии. Друг отца Александра издатель Георгий Гупало опубликовал скриншот их переписки в вотсаппе: за две недели до своей смерти Агейкин рассказывает, что последний дореволюционный настоятель Елоховского собора умер от испанки.

Умереть на Светлой неделе после Пасхи считается Божьим благословением. Во время отпевания и на кладбище поют веселые праздничные стихиры и тропарь «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав». Спели его и провожая отца Александра, но хор был совсем не таким громким, каким должен быть при прощании со статусным священнослужителем. На эти похороны пришли всего человек двадцать, еще несколько стояли за забором, прижимаясь к ограде. Невозможно было и дать последнее целование – гроб был закрыт. Не пришла проститься семья отца Александра – жена и три дочери – они еще больны.

«То, что произошло позавчера, меня по-человечески сильно подкосило, – сказал на отпевании старый друг отца Александра, бывший руководитель секретариата патриарха митрополит Сингапурский Сергий (Чашин). – Да, я священнослужитель, я должен вас учить, как нужно относиться к смерти, но есть моменты, когда взять себя в руки очень сложно».

Вероятно, в ближайшие дни рабочая группа при патриархе по координации деятельности церковных учреждений в период распространения коронавирусной инфекции опубликует в своем телеграм-канале, который члены группы выбрали главным оперативным средством информирования, какую-нибудь инструкцию о временном изменении чина погребения иереев. Ведь по традиции тело умершего клирика должны омывать священнослужители, во время отпевания гроб открыт, в руках покойного крест и Евангелие. К могиле гроб тоже несут священники, а не сотрудники ритуальной конторы в костюмах химзащиты. Судя по статистике, такая инструкция, увы, еще понадобится.

Даже если брать официальные цифры тех, кому диагноз поставлен по результатам тестирования, получается, что среди московского духовенства процент заразившихся коронавирусом гораздо выше, чем в среднем среди москвичей. Через день после похорон отца Александра от коронавируса умер второй священник – протоиерей Владимир Верига, служивший в Покровском монастыре в подмосковном Хотькове. А потом – протодиакон Елоховского собора Евгений Трофимов, епископ Железногорский Вениамин. Настоятель храма Рождества Богородицы в Крылатском, один из самых уважаемых и старых священников в Москве, протоиерей Георгий Бреев был первым инфицированным клириком, информация о котором попала в СМИ, он долго лежал в больнице в Лапино на ИВЛ, но тоже умер 29 апреля. На похороны отца Георгия должна была бы собраться вся Москва, его очень любили, но и они будут тихими.

В Троице-Сергиевой лавре заболели почти все насельники во главе с наместником епископом Парамоном (Голубкой), студенты и преподаватели Московской духовной академии и ректор епископ Питирим (Творогов). Закрыт на карантин Дивеевский монастырь и село Дивеево – в тяжелом состоянии монахини. Впрочем, официальные данные о числе заболевших патриархия перестала публиковать с 16 апреля, когда случаи были еще единичными, картину приходится восстанавливать по соцсетям и анонимным телеграм-каналам. Официально сообщили, что госпитализирован с коронавирусной инфекцией управляющий делами Московской патриархии митрополит Дионисий (Порубай), административно второй после патриарха по статусу чиновник РПЦ, и новоназначенный настоятель Елоховского собора епископ Фома (Мосолов).

Пасха

Именно за подписью митрополита Дионисия 11 апреля московскому духовенству разослали циркулярное письмо, в котором прихожанам было рекомендовано, «исполняя предписания санитарных властей, воздержаться от посещения храмов и пребывать в своих жилищах», то есть не приходить на службы Страстной седмицы, Пасхи и Светлой недели.

Пандемия коронавируса в мире совпала с временем самых напряженных религиозных переживаний в году – Великим постом и Пасхой. В эти дни в храмах всегда многолюдно: стараются прийти даже те, кто редко участвует в богослужениях. Но традиционная весенняя пасхальная суета: освящение сначала верб, потом куличей, уборка в храмах и в домах, крестные ходы, хождение в гости, обмен яйцами, поездки на кладбище – как яркие обертки, подарочная бумага, обволакивала само евангельское событие смерти и воскресения Христа, делала его слегка детским. В пустоте и тишине Пасхи 2020 года, которая из коллективного переживания стала для каждого самоизолированного верующего индивидуальным, вернулась «память смертная». Колокола звонили, но сирены скорых было слышно лучше.

В некоторых окнах в пасхальную ночь горели свечи, во многих мерцали экраны с трансляцией ночной службы, соседи перекрикивались с балконов: «Христос воскресе!» – «Воистину воскресе!» Перед этим на Страстной неделе на церковных сайтах стали публиковать тексты богослужений, адаптированные для самостоятельного чтения дома, на сайте «Патриархия.ру» появились краткие молитвы для благословения мирянами верб и пасхальной еды, группы верующих из разных стран объединялись для совместной молитвы в Zoom, приходские аккаунты в инстаграме вели прямые эфиры и собирали имена для поминовения. Новые практики, не регулируемые никакими правилами и канонами, появлялись свободно и спонтанно, предлагались сверху и возникали снизу – литургическое творчество в цифровой среде.

Патриарх Кирилл служил пасхальную литургию в пустом храме Христа Спасителя. Однако он не взял на себя личную ответственность за закрытие храмов. И первое циркулярное письмо, подписанное митрополитом Дионисием – патриархийным функционером, который для прихожан совершенно незнаком и не обладает духовным авторитетом, – и опубликованное 20 апреля обезличенное решение о продлении «режима ограничения посещения храмов» вышли со ссылкой на главного санитарного врача Москвы Елену Андрееву. То же самое происходило и продолжает происходить во многих других епархиях: выходят указы региональных медицинских чиновников или Роспотребнадзора, которые архиереи исполняют. Или не исполняют.

Широко закрытые двери

Формально тут не к чему придраться: власти решают, патриархия на словах поддерживает, просит прихожан оставаться дома или, как трагикомично сформулировал сам патриарх, нести «подвиг неотлучного пребывания в своих жилищах». Но на деле это отказ от субъектности – слабая церковная власть, которая прикрывается от собственных прихожан приказами сильной гражданской власти: не мы приняли трудное, но необходимое решение ради сбережения людей, не я, патриарх Московский и всея Руси Кирилл, лично отвечаю за это решение – нам велели, и мы подчиняемся.

Храмы в Москве и в России не закрыты (кроме тех, где уже выявлен коронавирус). Богослужения продолжаются, формально разрешено присутствие на них только клириков в любом количестве на усмотрение настоятеля, сотрудников (например, хора) и волонтеров (что бы это ни значило – вероятно, чтобы вести трансляцию). Но кто же будет выгонять людей? Полиции в большинстве регионов не хочется связываться или дано распоряжение не обострять. «Я бы остался дома, у меня пятеро детей и гипертония, но храм открыт, я не могу не служить, иначе останусь без зарплаты, которую и так урезали. А люди идут и идут. Тайком. Средства защиты мы покупаем себе сами, на свои деньги», – делится на условиях анонимности священник одного из московских храмов.

Прихожане и простые священники поставлены в ситуацию, которая в психологии называется «двойным посланием»: от значимой фигуры (в данном случае ее персонифицирует патриарх, местный архиерей) одновременно поступают противоречащие друг другу сигналы на разных коммуникационных уровнях – оставайтесь дома (на уровне слов), но богослужения совершаются (на уровне действий). Ответственность переложили на самих людей, которых годами приучали, что послушание – главная добродетель, а пропускать литургию – грех. Эти два императива вдруг оказались невыполнимыми одновременно. В результате прихожане впадают во фрустрацию.

От центрального к поместному

Но во многих епархиях архиереи все-таки взяли ответственность на себя. Можно сказать, что в РПЦ из-за коронавируса произошла если не федерализация, то децентрализация, возможно – ситуативная и временная. Епископы вдруг вспомнили, что по канонам каждый из них – глава местной церкви, а патриарх лишь «первый среди равных». Выяснилось, что в экстренной ситуации на Москву можно не оглядываться, все равно не поможет. Обычно публичные выступления архиереев и их пасхальные послания – это официозные торжественные речи, выполняющие ритуальную функцию и не несущие смысловой нагрузки. В этом году вместо «князей церкви» с народом заговорили люди на нормальном человеческом русском языке.

Митрополит Ростовский Меркурий сказал фразу, с которой, вероятно войдет в историю: «Лучше осудите меня за мою просьбу воздержаться от привычного нам уклада церковной жизни, чем вы потом будете проклинать меня за гробы своих близких, которые понесут по нашим улицам как плод непослушания священноначалию и властям предержащим». Митрополит Псковский Тихон (Шевкунов) в течение Великого поста не раз обращался к паломникам, чтобы они не приезжали в Псково-Печерский монастырь, и говорил в проповедях, что надо соблюдать правила дезинфекции и оставаться дома, а в кратком пасхальном слове поддержал прихожан, оставшихся без пасхальной литургии.

В Екатеринбурге, где всегда были сильны консервативные настроения, храмы во время Великого поста были полны. На Вербное воскресенье этим возмутился губернатор Евгений Куйвашев, а пресс-служба епархии вступила с ним в публичную полемику, утверждая, что, «имея открытыми магазины, детские сады, парикмахерские, странно говорить о закрытии храмов».

Митрополит Екатеринбургский Кирилл (Наконечный), как и патриархия, ссылался на санитарные власти и протокольно призывал не пренебрегать рекомендациями, но храмы на Пасху оставались открытыми и заполненными. В пасхальном слове екатеринбургский архиерей, с одной стороны, призвал «к противодействию губительному поветрию всеми мерами, которые известны и аскетике, и эпидемиологии», а также «держать дистанцию от провокаторов и паникеров, защищаться от информационного вируса», но с другой – намекнул, что «враг Воскресшего Христа, к сожалению, реален и значительно опасней, чем любой вирус. Он хочет похитить нас у друг друга, а у нас похитить наши храмы, а из храмов изгнать Евхаристию». Все остались удовлетворены: власти – компромиссом, стремящиеся в храм верующие – поддержкой архиерея.

Там же на Урале другой епископ – Мефодий Каменский и Камышловский (Кондратьев) прямо сетовал, что прихожан на службах стало меньше. Саратовский митрополит Лонгин (Корчагин) устроил прямое противостояние со светскими властями. Накануне Пасхи он написал в фейсбуке: «Несмотря на все попытки договориться с властью о приемлемом формате посещения верующими храмов на Пасху, в Саратовской области этого сделать не удалось. Я не имею права никого призывать к гражданскому неповиновению, но повторюсь, что храмы мы закрывать не будем. Для всех нас, православных христиан, происходящее должно стать уроком, показав истинное отношение власти к Церкви и своему народу». В итоге на Пасху возле саратовских храмов дежурила полиция, грозила административной ответственностью, проводила беседы. Как настоящий ковидодиссидент среди епископов РПЦ повел себя архиепископ Сыктывкарский и Коми-Зырянский Питирим (Волочков).

Разномыслие архиереев отражает скорее настроения их паствы, чем руководства РПЦ.

Недавняя память

Эпидемии в истории случались многократно, и у церкви есть разный опыт проживания и самих «моровых поветрий», и их последствий. Историки, например, сходятся в том, что чума XIV века в Европе сильно повлияла на тот кризис католицизма, который впоследствии привел к Реформации.

В странах православной традиции тоже были и чума, и холера, и тиф, и испанка. На сайте «Патриархия.ру» две недели назад был даже опубликован обзор «Русская церковь в период эпидемий», из которого следует, что массовые скопления людей в церквях становились источником распространения заразы еще в допетровские времена. Бывали в истории и закрытия храмов, и наказания священников за продолжение богослужений, и инструкции по совершению таинств с санитарными осторожностями. Но в оперативной памяти современных православных все это отсутствует, исторические справки даже на уровне Википедии читают немногие.

В ситуации с коронавирусом в коллективном бессознательном всплыл другой архетип – мученичество. Сопротивление безбожным властям, которые требуют отречения от Христа, – один из базовых сюжетов, на которых строится и проповедь, и церковная педагогика, и социальное учение церкви. В каждый исторический период симфонии обе стороны – и власть, и церковь – на самом деле подразумевают, что она в любой момент может закончиться более или менее кровавым противостоянием. И возникают неловкие моменты: приходится объяснять, что почитаемых святых убила «плохая» власть, а нынешняя, наоборот, «хорошая». Звучит это, как показывает практика, не очень убедительно ни для верующих, ни для чиновников.

На нынешнем этапе церковно-государственной симфонии «плохой властью» была ранняя советская. Таких массовых канонизаций, как в начале XXI века, русская церковь никогда не знала: только на Архиерейском соборе 2000 года были прославлены как новомученики сразу 813 человек, убитые во время революции и большого террора, во главе с царской семьей. В последующие годы синодальная комиссия по канонизации постоянно изучала новые исторические материалы и добавляла имена в этот мартиролог. Культ вполне оформился идеологически: нынешняя торжествующая РПЦ своим процветанием обязана их подвигу. Дискурс жертвы включался каждый раз, когда церкви нужны были налоговые льготы, законодательные преференции.

При этом новые мученики гораздо более осязаемы для ныне живущих поколений, чем святые, погибшие во время гонений Диоклетиана или Нерона, и даже чем убитый Иваном Грозным митрополит Филипп (Колычев), а главный символ гонений – закрытие и последующее запустение или разрушение храмов. Церковное возрождение – их открытие, строительство и благоукрашение.

И вдруг этот сюжет актуализируется: власть в лице губернатора, санитарного врача, полиции закрывает храмы, и, как в советские годы, дружинники не пускают на пасхальные богослужения. А епископы, подчинившиеся предписаниям, попадают в архетипический образ отступника. Реакция возникает на уровне рефлексов – перед лицом врага надо исповедовать свою веру даже до смерти.

Есть разночтения в том, кого назначить врагом. Если это государственная власть, то мученичество – не подчиняться ее решениям, сопротивляться закрытию храмов, прорываться на литургию любой ценой. Этой ценой может быть административный штраф, может – подлог с получением пропусков церковных волонтеров для вип-прихожан, как это сделали на Пасху в храме Софии Премудрости Божией в Старых Садовниках в Москве, о чем сообщила «Baza», может – болезнь, а может – ненависть и стигматизация со стороны добросовестно соблюдающих карантин сограждан. Хотя профессор университета Лойола Мэримаунт в Лос-Анджелесе архимандрит Кирилл (Говорун) считает, что мученичество за чужой счет – «это не мученичество, это можно назвать терроризмом. Мученики от террористов отличаются тем, что мученики подвергают опасности свою жизнь, а террористы – жизнь других людей».

Но протоиерей Андрей Кордочкин, настоятель православного храма в Мадриде, один из подписавших «Письмо священников в защиту заключенных по московскому делу», автор книги «Кесарю кесарево: должен ли христианин быть патриотом?», критикует европейские власти за то, что они приравняли священников к массовикам-затейникам, а церковные службы – к досугу, без которого можно легко обойтись. И в этом совпадает с левым философом Джорджо Агамбеном, автором концепции «голой жизни», который в одной из своих колонок во время пандемии раскритиковал папу Франциска за то, что при нем церковь «отказалась от своих важнейших принципов», оставив больных умирать в одиночестве.

Второй вариант – назначить врагом сам вирус. Владимир Путин сравнил коронавирус с половцами и печенегами, Сергей Собянин говорит о «победах» в борьбе с эпидемией. Врачи тоже используют военную риторику в интервью и постах в соцсетях – «передовая», «фронт». Митрополит Тихон (Шевкунов) первым использовал ее в церкви, назвав эпидемию третьей мировой войной. При такой трактовке исповедание веры – пожертвовать своим личным желанием пойти в храм ради победы над общим врагом, не дать распространиться вирусу, одолеть вражескую армию солидарностью.

Грядущие реформы

Русская православная церковь переживает трагедию. Умирают от вируса священники, монахи, миряне и даже епископы. Выяснилось, что разделение внутри церкви не только идеологическое, а гораздо более глубокое. Неожиданно одними из самых лояльных церковному и государственному руководству оказались те, кого патриарх называл «предателями в рясах» и обличал за либерализм. А патриотическая и консервативная среда, напротив, породила сопротивление с претензией даже на новое мученичество. Есть множество промежуточных вариантов.

Больше чем за месяц так и не сформулирован внятный богословский ответ на вопрос, почему и в храме можно заразиться, а причастие не уберегает от вирусов (как бы странно он ни звучал, но значительную часть паствы он волнует, и это серьезный вопрос).

Управление внезапно децентрализовано: епископат демонстративно выражает несогласие с позицией патриарха и сам разбирается со своей паствой на местах. Причем это делают как ковидодиссиденты вроде Лонгина Саратовского, так и те, кто, наоборот, берет на себя ответственность за ограничения, как митрополит Тихон или наместник Валаамского монастыря епископ Панкратий (Жердев) (можно сравнить ситуацию в Печерском монастыре и на Валааме, где епископы позаботились о братии и прихожанах, ограничили доступ извне и заболевших нет, с катастрофой в Троице-Сергиевой лавре, священноархимандрит которой – сам патриарх).

Серьезный экономический кризис церкви тоже неотвратим: доходы резко упали, потому что число прихожан радикально сократилось, а тех, кто готов, не приходя в храм, жертвовать онлайн, – единицы. К тому же падают доходы населения в целом, а значит – и благотворительные платежи. При этом в некоторых епархиях архиереи оказывают священникам поддержку, как тот же Тихон Псковский или Меркурий Ростовский, а в других налагают прещение на тех, кто осмеливается поднять вопрос о снижении отчислений в епархию, как митрополит Савва Тверской (Михеев). В любом случае хуже всего придется простому духовенству, которое в некоторых регионах на грани нищеты.

Государственная власть разного уровня убедилась, что РПЦ не только не имеет стратегии на случай форс-мажора, не в состоянии разобраться с собственной паствой без привлечения авторитета светских властей и полиции, но еще при этом может ударить в спину губернаторов, от которых годами получала финансовую поддержку и преференции. То, что монастыри и приходы стали очагами распространения инфекции, а церковь не хочет этого признавать, может надолго испортить отношение к православию значительной части общества. Пострадают от этого больше всего опять же обычные священники, многие из которых полностью поддерживали режим самоизоляции, но стигматизировать их будут как социальную группу.

Параллельно развиваются практики, связанные с церковной жизнью вне храмов и онлайн, которые позволяют жить церковной жизнью, оставаясь для священноначалия в «серой зоне». Часть из них со временем, вероятно, будет систематизирована и официально зафиксирована, а это уже похоже на реформу. Санитарные нормы, которые были введены в самом начале эпидемии, останутся во многих храмах и после нее, а это ставит под сомнение саму идею о неизменяемости обряда. В такой же «серой зоне» остаются и общины, сформированные вокруг харизматических лидеров, например схиигумен Сергий (Романов), духовник (бывший?) Натальи Поклонской, который провозгласил анафему тем, кто закрывает храмы, назвал власть «сатанинской» и призвал всех выходить на улицу. С ними придется разбираться, а этого патриарх не хотел долгие годы, предпочитая не замечать сеть «истинно православных».

Одним словом, если можно предположить, что после эпидемии мир не будет прежним, очевидно, что после нее не будет прежней и церковь.

следующего автора:

  • Ксения Лученко

Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Варсонофий (слева на втором плане) во время молитвенного облета Санкт-Петербурга на вертолете с Казанской иконой Божией Матери Андрей Петров / пресс-служба Санкт-Петербургской митрополии / ТАСС / Scanpix / LETA

Ситуация с закрытием храмов из-за пандемии по рекомендации руководства Московской патриархии показала, что далеко не все священники и даже епископы готовы подчиняться священноначалию, а РПЦ — не монолитная структура. «Медуза» поговорила с научным сотрудником Центра по изучению Восточной Европы при Бременском университете, социологом религии Николаем Митрохиным о том, какие группировки существуют сегодня внутри православной церкви, за что они борются и кого можно считать кандидатом в главы церкви через несколько лет.

— Ряд священнослужителей РПЦ открыто выступили против закрытия храмов во время пандемии, несмотря на то, что патриарх Кирилл призвал верующих молиться дома, а в Москве храмы были закрыты по распоряжению управляющего делами патриархии. Можно ли сказать, что «коронаскептики» — это некая общность, члены внутрицерковной группы?

— У нас недостаточно фактической информации, чтобы признать, что открытые коронаскептики в РПЦ представляют собой единую группу. Единственное, что их объединяет — места, где очевидным образом проигнорировали распоряжения патриархии: это в основном крупные, известные монастыри, в первую очередь Троице-Сергиева Лавра, Почаевская и Святогорская Лавры в Украине, Дивеевский монастырь в России, Свято-Елисаветинский монастырь в Белоруссии. Это половина из десятка крупнейших монастырей РПЦ. В РПЦ достаточно много фундаменталистов разных толков, они могут принадлежать к довольно сильно различающимся идеологически неформальным структурам, в том числе и крупным. В некоторые из них могут входить по несколько епископов, монастырей, сотни священников. Но эти группы не объединяются в единое целое, хотя и в некоторых ситуациях действуют не так, как им формально предписывает Московская патриархия. С другой стороны, нельзя говорить о жесткой оппозиции между этими группами и патриархией. В случае жестких противостояний церковная власть навлекает неприятности на их публичных спикеров — запрещает в служении, отстраняет от него, хотя бы дает гневный публичный ответ, устами одного из руководителей Московской патриархии. Но тут ничего такого не произошло. Патриархия с пониманием отнеслась к фундаменталистам, нарушившим, как говорилось выше, указания о формате служб во время пандемии. Впрочем, подобные ситуации происходят не впервой. Например, в период введения в России ИНН, официально РПЦ не была против, но отстаивала права противников ИНН — есть такие особые люди, с особым сознанием, давайте придумаем, как их права и интересы учесть. Последствия коронавируса и общественного резонанса, связанного с ним, патриархия недооценила. Да, многие священники и епископы оставили прихожан за пределами храмов, а сами служили, что было не запрещено, но они перезаражали друг друга, не учли, что вирус проник в их среду и может передаваться при церковных службах и связанных с этим практиках — от пения в хоре и лобзания архиерейской длани до совместного причащения священников. Занятая патриархией позиция оказалась недостаточно твердой.

— Есть ли среди фундаменталистов высокие в церковной иерархии чины?

— Да, есть. Например, член Священного Синода петербургский митрополит Варсонофий (Судаков). Однако когда они достигают уровня епископов и митрополитов, то, хоть и не всегда договороспособны, но, как правило, способны слушать аргументы церковного начальства и сообщества, реагировать на них. Есть более жесткая часть фундаменталистов — например, так называемые наумовцы, среди них есть члены епископата, но по большей части это настоятели монастырей и преподаватели духовных учреждений. Они влиятельны по-другому — не за счет того, что занимают высокие чины, а за счет того, что представляют монашество и средний административный слой внутри церкви, это «старшие офицеры» — в армейской терминологии. Бунт таких старших офицеров для любого епископата крайне нежелателен, но мне кажется, что реальной угрозы для власти московского патриарха они не представляют, и сомнительно, что они сами готовы к бунту. Впрочем, решение духовного собора Троице-Сергиевой Лавры де-факто игнорировать распоряжение патриархии по коронавирусу — думаю, там не обошлось без их участия.

Сергей Рыженков / архив Николая Митрохина

— Еще в начале нулевых священноначалие достаточно четко делилось на никодимовцев и лаврских, представителей московской и ленинградской духовной школы. Актуально ли это деление сейчас? Может быть, среди сторонников открытых храмов много как раз лаврских — это как раз консервативные люди, выходцы из монастырей?

— Консервативные и фундаменталистские группы не нужно отождествлять. Фундаменталисты — революционеры, они вводят новые практики, ссылаясь на исторические примеры и священные тексты. Они образуют свои структуры управления, свои неформальные внутрицерковные секты, у них свой набор святых, свой набор руководителей. Это замкнутые системы. Консерваторы считают, что церкви не надо идти в сторону либерализации, нужно оставить все, как сложилось. Но в целом надо слушаться начальство, ему видней. Московская духовная школа — семинария и академия, расположенные в Троице-Сергиевой Лавре, была консервативной институцией, хотя в ней существовали и фундаменталистские ядра.

Для 80-х, 90-х и большей части нулевых годов противостояние между московской и ленинградской духовной школами и их выпускниками было актуальным. Ленинградские отстаивали более открытую к миру версию православия, которая учитывала меняющуюся ситуацию в мире, необходимость межконфессиональных контактов. Эта идеология была связана с именем бывшего митрополита Ленинградского Никодима (Ротова), главы ОВЦС (Отдел внешних церковных связей — прим. «Медузы»). Он скончался в 1978 году, но оставил после себя круг из десятков учеников и сотен бывших семинаристов, чувствующих свою причастность к ленинградским духовным школам. Это уже давно немолодые люди, которые в 1980-е — 2000-е годы занимали многочисленные посты в епископате или были настоятелями самых крупных и престижных приходов во многих епархиях. В частности, из выпускников ленинградской академии формировался костяк сотрудников ОВЦС, который от лица церкви контактировал с советским, а потом и российским обществом, другими конфессиями. Сейчас из них в силу возраста на этих позициях остались немногие. Многие из этих людей тоже были рукоположены в епископы, еще в 1970-е годы. Патриарх Алексий II, хотя и закончил ленинградские духовные школы, «никодимовцем» не был. А в 1990-е он предпочитал рукополагать в епископат людей, закончивших московские духовные школы, особенно монахов из Троице-Сергиевой Лавры, где они располагаются. Так что к 2000-м годам баланс сил сравнялся или даже перешел на сторону «лаврских». Противостояние четко проявилось во время избрания патриарха в 2009 году: митрополиту смоленскому и калининградскому Кириллу (Гундяеву), представителю «никодимовцев» и главе ОВЦС, противостоял консервативный представитель московских духовных школ митрополит Калужский Климент (Капалин), слишком консервативный и не слишком влиятельный.

Патриархом стал Кирилл, и противостояние закончилось, и, скорее всего, не возобновится в ближайшее время. Кирилл, хорошо понимавший расклады, решил, что надо менять ситуацию в епископате коренным образом и начал рукополагать большое количество епископов. За более чем 10 лет его руководства были рукоположены в два с лишним раза больше архиереев, чем до его момента вступления в должность. Если раньше епископами становились люди с кандидатским дипломом, полученным в московской или ленинградской духовной школе, то после появления новых церковных учебных заведений их монополия оказалась разрушена. Архиереями стало большое количество людей, которые в столичных школах не учились. Не говоря уже об Украине (а это четверть всего епископата), где архиереями сейчас становятся почти исключительно «местные кадры». Эта армия молодых епископов сделала бессмысленными разговоры о группировках, во всяком случае, в прежней конфигурации. Кроме того, за последние 10 лет многие активные участники ленинградской и московской группировок либо скончались, либо вышли в отставку по достижении пенсионного возраста. Де-факто монополия старых школ закончилась. Хотя есть много некрупных группировок.

В сильных объединениях есть смысл, когда они борются за власть или какое-то принципиальное целеполагание внутри структуры, которую имеют шанс подчинить. Сейчас внутри церкви бороться не за что. Максимум, на что епископы могут рассчитывать — пост митрополита. Кооптацию в состав правящего ядра московской патриархии они не определяют. Этим занимаются патриарх и несколько человек из его окружения.

— Какие группировки можно выделить в Московской патриархии, конфликтуют ли их представители с руководством?

— В России существуют не только земляческие, но и идеологические группы. Есть представители региональных кланов и групп — люди знакомы с юношества, потом параллельно учились. Например, значительная часть епископата РПЦ — москвичи или уроженцы Подмосковья, в основном это, конечно, люди, связанные с Троице-Сергиевой Лаврой. Епископы с Восточной Украины и епископы из приграничных регионов Черноземной зоны России близки по церковно-политическим взглядам: они отличаются высоким интересом к монархизму и русскому национализму. Они могут быть прямо не связаны друг с другом, но по этим темам будут занимать единую позицию. Они явно выделяются в украинском епископате Украинской православной церкви московской патриархии — это большие группы уроженцев Ровенской, Черновицкой, Закарпатской областей, Донбасса. При этом на внешнем фронте украинский епископат выступает единым блоком, это выгоднее, чем выступать разрозненно.

В епископате присутствует большое количество выходцев из Рязанской области — это традиционный регион, где популярна профессия священника, они относятся к представителям консервативного духовенства. Есть много идейных группировок, ориентированных на разные варианты трактовки православной традиции. Например, существуют так называемые кочетковцы, у них есть лидер общины — московский протоиерей Георгий Кочетков, на них ориентируются десятки приходов в регионах. Их можно отнести к более широкому идеологическому сообществу «меневцев» (последователи священника Александра Меня, убитого в 1990 году). Это более широкая группа, их поддерживает митрополит Крутицкий (то есть глава всех приходов Подмосковья) Ювеналий (Поярков). Разумеется, как говорилось выше, есть множество различных консервативных и фундаменталистских групп. Например, почитатели Ивана Грозного, желающие его прославления в лике святых, ориентируются на архимандрита Илия (Ноздрина), который сейчас известен как духовник патриарха Кирилла.

В 2010-х годах был только один серьезный конфликт, который потряс церковь, его вызвала встреча Кирилла и папы Римского. Она была организована без учета мнений большинства архиереев. Многие консерваторы и фундаменталисты его не одобрили, но это не привело к формированию внутрицерковных крупных партий, четко заявленных позиций. В Украине фундаменталисты из Черновицкой области и их лидер архиепископ Лонгин (Жар) попытались провести съезд православных Южной Европы в противовес Критскому собору. Но даже тогда, в 2016-2017 годах, не выявилось четких групп среди епископата, противостоящих власти патриарха.

Патриарх Московский и всея Руси Кирилл во время заседания Священного синода РПЦ в Троице-Сергиевой Лавре, на котором был рассмотрен вопрос о присоединении Архиепископии западноевропейских приходов русской традиции к РПЦ. 7 октября 2019 года Сергей Власов / пресс-служба патриарха Московского и всея Руси / ТАСС / Vida Press

— Получается, что цели существования внутрицерковных групп довольно приземленные. Это не борьба за власть в РПЦ, а борьба за материальные ресурсы — епископские кафедры, крупные приходы?

— Есть немало групп единомышленников, которые либо служили в кафедральном соборе алтарниками, пономарями, либо были однокурсниками по семинарии, а теперь «дружат» — регулярно ездят друг к другу на праздники и встречаются. Когда люди знакомы, то, как правило, они совместно решают какие-то дела, в том числе «по бизнесу». У кого-то есть свечная фабрика, а у его знакомого нет в подчинении столько приходов, которые могли бы оправдать существование собственной фабрики. Значит, он будет покупать свечи у своего приятеля с взаимоприемлемой скидкой. А тот ему закажет иконостас в новый храм — у него есть мастера неплохие. Кому-то надо своего архимандрита продвинуть в епископы, покровитель среди постоянных членов Священного Синода поможет пробить этот вопрос. В любой отрасли, что светской, что религиозной, такое встречается. Почти каждый епископ при назначении тащит шлейф своих знакомых на новую кафедру: в аппарат епархии, в крупные храмы в областном центре.

Кирилл продвинул большое количество представителей Смоленской и Калининградской областей, сейчас эти люди — заслуженные митрополиты, например, митрополит Ростовский Меркурий (Иванов), глава Синодального отдела по катехизации. Это группа поддержки патриарха. Но в общих масштабах церковь поглощает все. «Никодимовцы», ленинградские, занимают видные посты — например, краснодарский Исидор (Кириченко) — председатель Общецерковного суда. Митрополит Ювеналий контролирует Московскую область. Белорусскую церковь возглавляет митрополит Павел. То есть «никодимовцы», включая Кирилла, серьезно представлены в священном синоде РПЦ, но опять же у них (кроме патриарха) немного реальной власти за пределами своих митрополий. Синод Кирилл превратил в своеобразный «наблюдательный совет» над церковью. А большинство практических решений принимаются либо в его разросшейся канцелярии, либо на уровне церковного правительства, высшего церковного совета, который он создал. Однако и церковные министры всей полнотой власти не обладают, а полностью зависят от Кирилла. Многие из них относительно молодые люди, они набраны из разных регионов. Среди них есть представители разных групп, но это не значит, что группы куда-либо направляют церковный аппарат.

— Можно ли назвать таких церковных управленцев технократами?

— Я бы сказал, что среди них много сторонников «новой нормальности». Пришло молодое поколение новых людей, им действительно пытаются подобный технократический имидж придать, многие такими и являются. Это люди, смотрящие на церковные дела без «розовых очков», но вместе с тем обладающих твердыми убеждениями в нужности дела, которое они делают. Но мы слишком мало знаем о них, это непубличные люди. Можно сказать так: патриархом набран круг церковных администраторов в возрасте до 40 лет, они «прокручиваются» через аппарат патриархии, работают там 3-5 лет, а потом назначаются на крупные и важные кафедры. Единственное исключение — епископ Савва (Тутунов), который давно занимает место, как его иногда называют, «руководителя патриаршей инквизиции», или официально контрольно-аналитической службы. Он контролирует епископат, с которым постоянно приключаются разные истории. Считается, что это самый влиятельный персонаж в патриаршей канцелярии. Как пишут сейчас, в разгар коронавируса Кирилл исчез в неизвестном направлении, штат патриаршей канцелярии частично в больнице, частично разбежался, и он остался единственным ответственным лицом, сидящим в офисе и отдувающимся за всю Московскую патриархию.

Так что Кирилл формирует новый костяк управленческого аппарата церкви — это люди, которые будут через 10 лет заседать в Священном Синоде РПЦ, они сменят нынешнее поколение. Патриарх вообще мастер неожиданных ходов. Мордовия — фундаменталистский регион, а ее митрополит Варсонофий был покровителем монашества малообразованного и мистического, если не сказать диковатого. Однако Кирилл смог договориться с Варсонофием, поставив его на пост управляющего делами патриархии, снизив тем самым активность фундаменталистов, это был нестандартный ход.

— А есть среди этих новых епископов хорошо известные хотя бы внутри церкви люди?

— Упоминавшийся ранее епископ Звенигородский Савва (Тутунов) — наиболее известная из них фигура внутри церкви. С моей точки зрения, это наиболее вероятный будущий патриарх. Если мы будем разбирать историю РПЦ в ХХ веке, то увидим, что на пост патриарха всегда избирался представитель церковной аристократии, как правило, из петербургской или московской священнической среды, который длительное время работал в аппарате Московской патриархии. Тутунов, хотя родился во Франции, но не является потомком ни первой, ни второй волны эмиграции. Его семья связана с церковной московской аристократической интеллигенцией (все старшие Тутуновы — известные московские художники) и с Дивеевым. Сам он уже четырнадцать лет проработал в центральном аппарате патриархии, причем и в ОВЦС, и в Московских духовных школах, и в Чистом переулке. Его знают примерно все, кто принимает мало-мальские решения в РПЦ, у него хорошая репутация, так что если ничего не случится, у него высокие шансы. Многие из околоцерковной интеллигенции привычно не обращают внимание на канцеляристов, а ставят на митрополита Иллариона (Алфеева) — представителя московской интеллектуальной богемы, он долгое время работает с Кириллом. Но внутри РПЦ у него в целом не самая лучшая репутация, хотя люди и отдают дань его образованности.

— Но в публичном поле давно работает митрополит Псковский и Порховский Тихон (Шевкунов). Его часто называют преемником патриарха.

— Это человек от ФСБ. Хотя церковь упрекают в связи с властями, она остается самостоятельной институцией, а ФСБ нигде не любят. РПЦ хорошо помнит (хотя и своеобразно интерпретирует) историю ХХ века, поэтому, как мне сказали буквально вчера, «на Тихоне — клеймо». То есть сотрудничать с нынешним ФСБ в РПЦ могут, но делать ее представителя своим главой — увольте. Он и епископом стал с большим трудом, в два раза пересидев все возможные сроки. Группы в епископате у Тихона нет. Хотя все помнят, что он удачно присоединил к РПЦ РПЦЗ (Русская православная церковь заграницей — прим. «Медузы»), что он сделал свою репутацию в важном для РПЦ Псково-Печерском монастыре и что у него хороший контакт с Путиным. Поскольку патриарха никто не собирается избирать всенародным голосованием (его избирает поместный собор, епископат), а вся медиаактивность Шевкунова рассчитана на какую-то часть рядового духовенства и мирян, то нет впечатления, что благодаря публичности он станет патриархом.

Президент РФ Владимир Путин и Митрополит Псковский и Порховский Тихон (Шевкунов) во время посещения Псково-Печерского монастыря. 17 ноября 2018 года Михаил Климентьев / пресс-служба президента РФ / EPA / Scanpix / LETA

— В середине нулевых в РПЦ был еще такой архиерей, претендовавший на патриарший пост, — митрополит Мефодий (Немцов), он возглавлял Воронежскую митрополию. Тоже был достаточно публичным и считался близким к силовикам.

— Да, это славный уроженец Донбасса, сейчас он сидит в Перми и ни на что не претендует. Кроме того, Тихон (Шевкунов) не из церковных людей, а из богемы. В церкви ценится, чтобы патриарх был кровь от крови и плоть от плоти церковной, чтобы его дедушки занимались церковными делами и лучше не на последних постах. Долгое время в 1990-е-2000-е явным претендентом на патриарший пост был митрополит Минский Филарет (Вахромеев) — он и коренной москвич, и внук известного церковного деятеля, и видный «никодимовец», но к 2009 году выяснилось, что у него Альцгеймер. Основной конкурент Кирилла — митрополит Калужский Климент (Капалин) был выходцем из рабочей среды, у него шансов не было.

— Насколько серьезно фундаменталистские группы, внутрицерковные секты обособлены от основного церковного «мейнстрима»?

— У них такой способ видения мира — лучше говорить так. Они выросли в одних и тех же условиях и ориентируются на одни и те же ценности. Например, в каком то российском, украинском, белорусском или молдавском регионе верующие почитают какого-то старца, его почитали еще их родители. Для таких людей терпимо, что в остальной части церкви к их святому относятся скептически, они об этом старце с посторонними людьми даже говорить не будут.

— А как поддерживается устойчивость этих групп?

— Если юноша из поселения, где есть такая группа, решил стать священником, то куда он поедет учиться? В семинарию, где есть его единомышленники на посту проректора или ректора. Он, вполне вероятно, получит назначение на приход в регионе, где представитель этой группы — епископ. Так и получается, что братия Соловецкого монастыря, например, — молдаване. А лучший монастырь в Кировской области основан и находится под руководством людей из Ровенской области Украины.

— Насколько влиятельна группа так называемых царебожников? Один из ее лидеров игумен Сергий Романов недавно получил наказание за проповеди, отрицающие коронавирус, с антисемитскими призывами, но оно оказалось довольно мягким — монаху лишь запретили проповедовать.

— Царебожники — довольно искусственный термин, который они сами не применяют. Это сеть групп с экзальтированным почитанием Николая Второго и его семьи, она находится уже на грани РПЦ и катакомбной церкви, среди групп, не подчиняющихся Московской патриархии. У них нет четкой региональной привязки, хотя в Свердловской области их больше. Эта секта практически не имеет сторонников среди епископата.

— В отличие от «царебожников», и, может быть, «кочетковцев», церковные группировки малоизвестны, и, кажется, не стремятся к известности. Почему так происходит?

— Епископат боится публично оглашать свои взгляды и представления, поэтому большая часть групп затаилась. Если ты четко заявишь о себе, то вызовешь гнев и недовольство других групп и патриархии, а за этим могут последовать меры, вплоть до отставок, запрещения в служении. Патриархии не нужны внутрицерковные субъекты, которые ей сопротивляются или могут сопротивляться, если она их выявит, то сначала постарается их ограничить и предупредить, а в случае бурного сопротивления, выведет за пределы церковной ограды. Наиболее яркий пример — история с епископом Диомидом (Дзюбаном). Это еще один уроженец Донбасса, прошедший через московские духовные школы и засланный епископом на Чукотку. Там ему показалось скучно и он в 2007 году начал писать крайне радикальные тексты с обвинениями Московской патриархии в «ереси». Дело закончилось его запретом и уходом бывшего епископа в полуподпольную жизнь религиозного сектанта.

— То есть ситуация с закрытием храмов из-за коронавируса и сопротивлением части духовенства не стала причиной для поиска таких групп и противостояния?

— Не стала. Патриархия может посылать четкие сигналы, а может двусмысленные — «мы, конечно, считаем вот так, но вы делайте что хотите». Можно вспомнить сопоставимую историю: в 2014-2015 годах некоторые российские священники сочли, что они настолько поддерживают идеологию «Русского мира», что готовы отправиться на Донбасс воевать. Один из Питера съездил и отчитался в соцсетях об этом, другой из Екатеринбурга только собирался поехать, но отличился окормлением отправляющихся боевиков. После этого обоих запретили в служении, и у всего остального духовенства РПЦ желание как отрезало (если оно, конечно, было изначально). Если бы в истории с коронавирусом после первой службы священнослужителя с полным храмом прихожан жестко предупредили бы, а еще лучше — запретили хотя бы временно в служении, то можно было говорить о четких позициях патриархии и желании их отстаивать. Но такого не было.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *