Что такое скрепы духовные?

0 0 0 0 0 Оценить Агент, наймит, какая разница?

Придя в себя после праздников, я стал думать о многих вещах. Например, о том, почему понятие духовные скрепы с таким трудом приживается в нашем обществе. Больше того, отдельные личности позволяют себе насмехаться над этим понятием. Ну, с этими разобраться можно просто: надо ввести особый закон о неуважении к духовным скрепам. И там все прописать по ранжиру: первичное неуважение – штраф, вторичное неуважение или неуважение в глумливой форме, а также неуважение через средства массовой информации – срок. Двушечку. По-моему, все станет на свои места. А кое-кто и сядет.

Но для того, чтоб разработать такой закон, просто необходимо научное определение, что такое скрепа. Сначала мысли долго не приходили в мою голову. Стал еще больше смотреть телевизор и слушать радио «Комсомольской правды». Надо признать – помогло. Однако сама формулировка с трудом рождалась в моей голове. То есть смысл я улавливал, но такие чеканные, отлитые в граните строки не появлялись. Но ведь нужны именно такие, иначе что это будет за закон? То есть смысл в том, чтобы закинуть в прошлое нашей необъятной родины что-то вроде удочки… Нет, не так. Нужно глубоко изучать наше прошлое, предварительно объявив, что никаких черных страниц и темных пятен там не было и нет. Потом отобрать лучшее и применить в современной жизни. В общем, получается, что скрепа духовная соединяет нас с героическим прошлым и зовет нас туда. Или не зовет? Пожалуй, все-таки зовет, и что в том плохого? Записав все эти соображения в заветную тетрадку, я стал ждать внука, чтобы на нем отточить точность формулировок и правильность своего хода мыслей.

Читатель знает, что внук мой есть отъявленный диссидент и недоброжелатель, критик всех свершений и достижений. Но я не сообщаю о нем куда следует по двум причинам. Первая причина – все ж таки родная кровь, вторая – главная причина – именно в спорах с ним я убеждаюсь еще больше в своей правоте и оттачиваю точность своих суждений. Да, признаюсь, в жарких наших спорах у меня иногда возникают сомнения – вдруг и он прав, засранец, но эти сомнения я гоню прочь. Настоящий патриот не должен никогда сомневаться, особливо если речь идет о нашей любимой власти.

Короче, позвал я внука. Времени у него много теперь: завод его закрылся совсем, перебивается он на случайных калымах, говорит, что пишет программы, хотя я не понимаю, кто может доверить ему писать программу. Прежде для написания программ привлекались лучшие умы, взять ту же программу КПСС.

Пришел он, разлегся на моем диване и говорит пренебрежительно:

– Давай, дед, излагай свои соображения.

Я изложил. Он посмотрел на меня внимательно:

– Все правильно ты подметил, только не нашел ли ты таких духовных скреп, которые бы тащили Россию в будущее?

Ответил я, что таких нет, и какие скрепы с будущим могут быть, когда непонятно, что завтра случится. И опять он со мной согласился, ох, не к добру это:

– Точно, о каком будущем можно говорить, если голова назад повернута. Когда голова назад повернута, вперед не больно-то пойдешь.

– При чем тут вперед? – начал я с ним спорить, – что там, впереди, мы не видели? Нам сперва надо определить нашу самость, «идентичность», – вычитал я в своей тетрадке слово министра Мединского, – и устроить здесь высокодуховное общество.

– Ну, давайте, устраивайте, – опять согласился внук, – я так вижу, уже начали вовсю. Вот скажи мне, дед, зачем твои высокодуховные объявили фонд Зимина иностранным агентом? Он что, шпионил, мосты подрывал? Он ученым помогал, учителям, научные книжки издавал. Ну, что скажешь?

– А то скажу, что так решили и, значит, правильно решили. Физики-шмизики – зачем они нужны? А про мосты ты первый сказал. Надо присмотреться, может, и мосты где взрывали. Ясно же сказано: иностранный наймит.

– Агент, – поправил меня внук

– Без разницы, агент, наймит. Диверсанты и шпионы все они! Еще товарищ Сталин указывал…

– Ну хватит, – перебил меня внук, – совсем с ума посходили. Тебе голову подлечить и в Думу депутатом, а впрочем, лучше не лечить, точно подойдешь.

Я обидные эти намеки стерпел. Говорю:

– Ты не кипятись, успокойся, давай я тебе лучше о скрепах расскажу. Их ведь много сейчас. Внук устроился поудобнее на диване:

– Начинайте, Шахерезада Степановна.

На площадках вагона конвой ощетинил на нас пулеметы

Я сразу взял быка за рога.

– Депутат Хинштейн Александр Евсеевич предложил, чтобы зеки получили возможность работать за зоной. Строить, например, стадионы к чемпионату мира по футболу.

Внук, похоже, дремавший на моем диване, сразу оживился.

– Давай по пунктам. В чем здесь скрепа – первый вопрос.

– Ну как в чем? Чтобы было как при товарище Сталине, чтобы зеки не сидели без дела, а работали.

В мое время – ну, в смысле, когда я был у хозяина – работы и на зоне хватало, а сейчас люди приходят, рассказывают, что стоит вся промзона. И «химии» нет, как в мои времена, когда по половинке срока увозили на стройки народного хозяйства. Я замолчал, вспоминая молодость лихую, отхлебнул чифирку и чуть не подавился, оттого что внук неожиданно заорал старую блатную песню:

– Десять лет трудовых лагерей,
И в подарок рабочему классу –
Там, где были тропинки зверей,
Проложили Колымскую трассу.

Я чуть было не подпел ему: «На площадках вагона конвой ощетинил на нас пулеметы», но потом опомнился и сказал строго:

– Тихо ты, соседи подумают, что у нас гулянка, и сбегутся. Откуда вообще песню эту знаешь?

– Ладно тебе, дед, – примирительно сказал внук, – это я «Радио Шансон» по ошибке включил и наслушался. Значит, скрепа в том, чтобы сталинский ГУЛАГ восстановить – правильно я понимаю? Дождетесь, встанет он из-под кремлевской стены. Может, скажет «верной дорогой идете, таварыщы», а может, возьмет вас всех да и посадит. А насчет стадионов футбольных тоже здорово придумано. Правда, чемпионат у нас отобрать могут, но не об этом сейчас. Представляешь, приходят на стадион болельщики иностранные, а там табличка: «Этот стадион построили Жиган, Цыган и Васька Укурок». Круто! Новости спорта я понял. Может, что нового есть в мире культуры? Как там воплощаются в жизнь указания товарища Сталина, как укрепляются духовные скрепы? Что нового придумал доктор наук Мединский?

Он как в воду глядел – я как раз собирался ему рассказать культурные новости, только не про министра Мединского, а про его зама Аристархова Владимира Владимировича. Так вот товарищ Аристархов, ставя на место каких-то зарвавшихся режиссеров, очень к месту процитировал товарища Сталина: «С кем вы, мастера культуры?»

– Подожди-подожди, – внук потянулся к своему маленькому компьютеру, поводил пальцем, почитал и сказал: – Стареешь ты, дед. Это вовсе не Сталин сказал, а буревестник революции товарищ Горький. Вот слушай, там очень забавное место есть: «Посмотрите, какой суровый урок дала история русским интеллигентам: они не пошли со своим рабочим народом и вот разлагаются в бессильной злобе, гниют в эмиграции. Скоро они поголовно вымрут, оставив память о себе как о предателях». Ну и скажи, Набоков, Бунин, Ходасевич – они какую память о себе оставили? Ладно, молчи, вижу, не понимаешь, о ком речь. А Горького сейчас только филологи и знают.

Надо было что-то ответить, я порылся в памяти и, вспомнив слова Владимира Владимировича (Путина, а не Аристархова), заявил ему категорически:

– Филологию надо отделить от русского языка и литературы.

Внук только рукой махнул.

(От редакции. Первое: вопрос «С кем вы, мастера культуры»? замминистра культуры, а до недавнего времени начальник отдела кадров министерства В.В. Аристархов задал руководству театрального фестиваля «Золотая маска», который, по словам чиновника, «поддерживает спектакли с элементами русофобии».

Второе: к сожалению надо признать, что наш автор исказил слова В.В. Путина об отделении филологии. Путин сказал: «Необходимо выделить русский язык и литературу в самостоятельную предметную область в системе общего образования». Впрочем, смысл Евдоким уловил верно.)

– Еще скрепы есть? – спросил внук так пренебрежительно, будто речь шла о канцелярском товаре, а не об основной идее нашей жизни.

– Есть, как не быть. Вот ты «Евровидение» смотрел?

– Я попсой не увлекаюсь, – опять же свысока ответил он.

– Так вот знай, мы нарочно там проиграли.

– Это еще зачем?

– Потому что Патриарх Кирилл предупредил: если мы победим, в Россию приедут «все эти бородатые певицы», которые «противны нашей душе и культуре. Колыбельные, патриотические и духовные песни нужно поддерживать».

– Хорошая скрепа, знатная, – сказал он, вроде без насмешки, хотя я мог и не уловить ее. А потом вдруг дурным голосом заорал: «Спи, моя крошка, усни-и-и».

– Угомонись!– прикрикнул я, – тебе здесь не оперный театр.

Внук поудобнее устроился на диване, потянулся и вдруг спросил:

– Я тут краем уха слышал, ваши решили девственность восстанавливать?

– Все-то ты перепутал. В Общественной палате состоялось заседание по вопросам образования. Я самое интересное записал. Вот слушай…

Пыльца их девственности

Я достал заветную тетрадку, нашел нужную страницу и начал читать слова представителя интеллектуального центра «Мыслелаб» Максима Злобина: «Задача системы образования – в сохранении целомудрия. Сейчас, кстати, целомудрие – очень важная тема. И она востребована молодежью. Надо нам сохранить девство, но оно бывает не только физическое – еще интеллектуальное и духовное. Давайте начнем пропагандировать ранний брак. Все знают, что самая крепкая семья – та, которая зарождается в школе. 18 лет – начало семейной жизни.

Предлагаю решить проблему с педагогами периодическим тестированием по нравственным вопросам. Ни одного такого тестирования, я думаю, нет. Может, он педофил скрытый? Может, сектант? Может, занимается магией? Давайте зададим эти вопросы с помощью полиграфа».

– Ну-ка, дай я сам почитаю, – он выхватил у меня тетрадку. – Как эта контора называется? Мозгоё…

Я догадался, что за слово крутится у него на языке, потому поспешил поправить:

– «Мыслелаб».

– «Мыслелаб»… По-моему, одно и то же. Очень мне понравилось это мозгокрутство. Нет, серьезно. Может, я и злой человек, но учителя за то, что они творили в избирательных комиссиях, заслужили такое отношение. Представляешь, сидит такая Мариванна перед детектором лжи и ее спрашивают: «Вы мальчиков любите? – Нет, отвечает. – А девочек? – Тем более нет. – Тогда что вы вообще в школе делаете, если детей не любите?» И про магию сильно. Хогвартс должен быть разрушен, Гарри Поттер должен быть сожжен.

Так разговорился, что не остановишь. И напирает на меня, будто я и есть Максим Злобин:

– Блин, девство он хочет сохранить не только физическое – еще интеллектуальное и духовное. Удалось ему это сделать! Интеллектуально он абсолютно невинен, в школу не ходил, даже в церковно-приходскую. А вот еще идея – создать семью еще в школе, но при этом сохранить невинность. Здорово! «Вы сняли, сударь, пыльцу моей девственности!». Это Гашек, – пояснил он в ответ на мой недоуменный взгляд.

(От редакции. Увы, не в первый раз нам приходится указывать, что наш автор, как бы мягче, не знаком с художественной литературой. В западных происках разбирается, любые движения власти понимает и готов оправдать, теперь вот в скрепах ориентируется – какую и куда вставить. Но с книгами – беда. Видимо, сказалось трудное детство. Впрочем, весьма вероятно, что истинному патриоту начитанность – только помеха.)

Он встал с дивана, опять спрашивает:

– Еще скрепы есть?

И тянется к моей заветной тетрадке. Я не без опасения дал ему. Он начал читать: «При каждой школе должен быть пул интересных людей. Это могут быть ветераны, сами многодетные семьи. Это могут быть походы в театр, в зоопарк, в церковь и по святым местам…» И тут же прокомментировал:

– Смешались в кучу кони, люди. И куда же предпочтительнее пойти – в зоопарк или в церковь? Почему автор не уточнил? А, вот еще один мозголаб – Евгений Иванов. Тоже хорошо излагает: «Грубо говоря, основная роль молодежи – обеспечить воспроизводство общества». Эх, не на то я молодость трачу! А вот еще замечательно: «Сегодня такой щекотливый вопрос, как хранение девственности до брака, практически табуирован. Если сегодня молодой человек хранит девственность до брака, то он должен об этом либо молчать, либо быть как белая ворона – потому что сегодня в 14-15 лет люди лишаются девственности». Мой совет: до обрученья поцелуя не давай.

Внучок мой замолчал. Я было подумал, что он утомился. Вид у него был странный, глаза безумно блуждали по комнате. «Вот какое воздействие имеют по-настоящему мудрые мысли», – догадался я. Но тут он вскочил с дивана, встал посередине комнаты, вытянул руку, как Ленин на площади, и сказал:

– Слушай, дед, мои июньские тезисы.

Да как закричит:

– Решения Трулльского собора – в жизнь! Со школьной скамьи – в монастырь! Скажем решительное нет добрачной дефлорации! Простыню первой ночи – срочно повесить на забор! Люди духовной формации хранят невинность до кремации! Верным путем идем, господа-товарищи! Раннее Средневековье – наша цель! Духовные скрепы – в каждую школу, в каждый дом!

Упал на диван и захохотал.

Я спросил недовольно:

– Чего ржешь-то на весь дом?

Он посмотрел на меня, глаза грустные такие стали, и сказал:

– Ты, дед, прав, смеяться тут нечему, тут плакать надо.

Как известно, у нашего государства есть три главных объединяющих скрепы. Это Победа, Гагарин и Православие.
Олег Макаренко

Духовные скрепы или просто скрепы — распространённое обозначение духовных оснований, объединяющих общество современной России. Выражение является интернет-мемом и достаточно широко употребляется в публичной риторике. Для несистемных оппозиционеров этот мем является поводом для иронии и насмешки. Патриоты относятся к духовным скрепам всерьёз.

Возникновение мема

Словосочетание «духовные скрепы» встречалось в русской публицистике и ранее, но широкую известность приобрело благодаря обращению президента России Владимира Путина к Федеральному собранию России от 12 декабря 2012 года.

«Мне больно сегодня об этом говорить, но сказать я об этом обязан. Сегодня российское общество испытывает явный дефицит духовных скреп», — сказал российский лидер. По его словам, под этим подразумевается «дефицит того, что во все времена делало нас крепче, сильнее, чем мы всегда гордились», то есть таких явлений, как милосердие, сострадание, сочувствие.

После этого о духовных скрепах широко заговорили в российском интернете.

Что же такое скрепы?

Точка зрения Путина

Путин в своей речи говорил о духовных скрепах в первую очередь как о характеристиках духовного состояния народа, «нравственных ориентирах», «духовно-нравственной основе общества». Для возрождения этих основ Путин предложил следующее:

«…связать воедино исторические эпохи и вернуться к пониманию той простой истины, что Россия началась не с 1917-го и даже не с 1991 года, что у нас единая, неразрывная тысячелетняя история, опираясь на которую мы обретаем внутреннюю силу и смысл национального развития».

«Мы должны беречь уникальный опыт, который передали нам наши предки. Россия веками развивалась как многонациональное государство — изначально так было, — государство-цивилизация, скреплённое русским народом, русским языком и русской культурой, которые для всех нас родные, которые нас объединяют и не дают раствориться в этом многообразном мире. Для планеты мы, независимо от нашей этнической принадлежности, были и остаёмся единым народом».

Вместе с тем, по словам Путина надо ценить этническое и культурное многообразие народа России:

«В нашем многообразии всегда была и есть наша красота и наша сила».

Критика скреп

Такая постановка вопроса, несмотря на всю её очевидность и безальтернативность, вызвала ожидаемую критику со стороны интернет-троллей и русофобов:

  • духовно-нравственные основы подверглись насмешкам со стороны скептиков как вещь нематериальная;
  • примирение идеологически разнящихся периодов российской истории — например, царского и советского — критики из левого или правого лагеря посчитали невозможным;
  • тезисы о единстве и многообразии российского народа — не понравились националистам разных мастей.

Особым нападкам подверглась Русская Православная Церковь, о которой Путин вроде бы и не говорил, но которая считает своей главной задачей именно духовные вопросы. Досталось также и другим традиционным религиям России, немало критики прозвучало в сторону памяти о Великой Отечественной войне, и так далее.

Список скреп

См. также: Русский характер и Достижения России

12 духовных скреп

Кроме указанной выше цивилизационной и многоэтнической специфики России, в целом ситуация с духовными основами общества в России не слишком отличается от ситуации в других государствах: скрепы нужны любой стране, кроме, разве что, полностью зависимых от внешнего управления. Ранее же независимое, но внутренне разделённое государство быстро перестанет существовать в результате внутреннего разброда и/или внешнего давления, либо будет подчинено внешним силам.

Таким образом, можно сформировать следующий список основных типов скреп:

  • Нравственные основы — ценности веры, семьи, дружбы, труда, межчеловеческих отношений на всех уровнях.
  • Положительные черты национального характера.
  • Историческая память — основные победы и трагедии в истории страны.
  • Достижения страны — как в прошлом, так и в настоящем.
  • Общие традиции.
  • Язык и культура.

Региональная и историческая специфика России

От региона к региону или среди различных народов России связующие основы общества могут несколько отличаться. Также они могут дополняться другими скрепами — местными диалектами и языками, традициями и культурой. И это совершенно естественная и правильная ситуация — в норме это лишь крепче связывает локальные сообщества, не нарушая при этом общего единства: таким образом, система в целом становится более крепкой, но одновременно гибкой и разнообразной. Какие-то скрепы со временем могут приобрести общенациональный характер или существенно повлиять на существующие общие ценности.

Что же происходит, когда два близких народа пытаются поссорить, мы видим на примере Украины, которая оказалась ограблена не только экономически, но и духовно: значительная часть исторической памяти о реальных победах и достижениях была подменена мифами или отодвинута на второй план.

Впрочем, сходные процессы можно было наблюдать и в России в целом после двух революций 1917 года и гражданской войны — вековые духовные скрепы общества были разорваны или повреждены, произошёл разрыв исторической традиции (хотя, разумеется, не абсолютный). Очень скоро советскому правительству пришлось подлатать часть старых скреп (например, вернуть преподавание истории страны вместо краткого курса истории партии, вернуть публичное почитание дореволюционных русских полководцев, изобретателей и т. д.). Однако старые скрепы были восстановлены далеко не в полной мере, а новые, коммунистические, оказались не слишком-то прочными, что стало одной из важнейших причин развала СССР. Тем не менее, советский период дал современной России такие объединяющие вещи, как память о Победе, гордость за успехи в космосе и многое другое.

Скрепы и русофобия

Русофоб не любит слово «скрепы» и старается придать ему сугубо негативный или иронический окрас. Собственно, слово «скрепы» стало одним из символов той косной и отсталой России, против которой борются «продвинутые» представители креативного класса. Дескать, посмотрите какое слово-то смешное, «скрепы». Чего только не придумают власти для оболванивания зомби…

Но давайте заменим это слово на более прозаичное «крепёж». Представим себе, например, автомобиль, в котором половина болтов и гаек вывернута, а другая половина проржавела и уже шатается в гнёздах. В некоторых местах кузов перевязан скотчем и синей изолентой, в других местах громыхающая жесть не держится ни на чём и свободно шатается туда-сюда.

Риторический вопрос — сумеет ли этот автомобиль преодолеть раллийную трассу, прыгая по кочкам и буксуя в тягучей грязи? Очевидно, нет, не сумеет. Развалится на составные части.

Вероятно, когда самый что ни на есть убеждённый русофоб садится за руль, он хочет быть уверенным, что каждая гайка на каждом колесе его автомобиля накрепко затянута и прочно держится на своём месте. Против такого рода «скреп» русофобы ничего не имеют.

Откуда же идёт нелюбовь к скрепам государственным? Ведь представляется совершенно очевидным, что страна, в которой каждый действует сам по себе, не имеет шансов пережить сколько-нибудь серьёзную бурю?

Причины нелюбви к скрепам

Причины негативного отношения русофобской общественности к духовным скрепам можно примерно сформулировать следующим образом, хотя в каждом отдельном случае ситуация довольно индивидуальна.

1. Скрепы выгодны для государства, но не так чтобы выгодны для каждого отдельного гражданина. Если все стоят на дороге в пробке, а один водитель объезжает пробку по обочине, очевидно, он экономит немало времени от того, что действует не так как все.

Конечно, если «самых умных» станет слишком много, никакой экономии времени уже не будет: на дорогах воцарится хаос и страдать будут уже все.

Однако мало кто смотрит в завтрашний день так далеко: предполагается, что если каждый будет «грести под себя и гадить на других», то «невидимая рука рынка» как-нибудь сама расставит всё максимально выгодным для общества образом.

2. Скрепы усиливают государство, и это не нравится тем, кто считает Государство Российское своим врагом. С точки зрения русофоба любое усиление России — это зло. Им кажется, что всем будет гораздо лучше, если Россия будет слабой и плюшевой, если у мишки вырвут когти с зубами и посадят его на цепь.

3. Скрепы вступают в принципиальное противоречие с ультралиберализмом, согласно которой мы все разные. Согласно этой идеологии общество является не сложным живым организмом типа муравейника, а эдакой однородной кашей из уникальных личностей, каждая из которых сама выбирает себе направление движения.

Если мы посмотрим на упрямые цифры, мы увидим, что в странах, в которых регулярно проводят гей-парады, средние зарплаты выше, нежели в странах, в которых государство не поощряет гомосексуализм, а в странах, в которых государство проявляет сильную гомофобию, уровень жизни зачастую совсем низок.

Из этого некоторые политологи делают достаточно спорный вывод, согласно которому гей-парады и прочие проявления «свободы» ведут к процветанию. Хотя, возможно, всё ровно наоборот.

4. Наконец, кому-то могут не нравится конкретные скрепы, главными из которых являются Православие, Победа и Гагарин. Почему не нравятся — вопрос отдельный, главное, что по каждой из трёх этих скреп ежемесячно в сети появляется масса сочащихся недовольством материалов.

Выводы

Российское общество — уже достаточно рыхлое в восьмидесятые годы, за девяностые годы деградировало чуть ли не до состояния опилок.

В 2000-е и 2010-е ситуация постепенно изменилась к лучшему. Благодаря Олимпиаде в Сочи и воссоединению с Крымом, жители России снова вспомнили, что они русские, и начали сознавать себя не отдельными Васями Пупкиными, у которых родина там, где задница в тепле, а частицами чего-то большего.

И это правильно не только с сугубо «колбасной» точки зрения — согласно которой быть гражданином сильного государства банально выгоднее — но и с моральной. В конце концов, невозможно себе представить, чтобы тот же полёт Гагарина мог быть подготовлен не тяжёлой согласованной работой сотен тысяч «ватников», а исключительно силами расслабляющихся на тёплых побережьях креативных фрилансеров.

Поэтому духовные скрепы — это вещи реальные и крайне важные для существования и успешного развития страны, и неудивительно, что они подвергаются и будут подвергаться нападкам и высмеиванию со стороны тех, кто в усилении российского государства либо не заинтересован, либо, в силу самопоглощения антироссийскими мифами, иррационально боится этого.

См. также

  • Патриотизм

Ссылки

  • Духовные скрепы — статья в Викиреальности
  • Духовные скрепы — статья в Циклопедии
  • Католический магазин в Петербурге начал продажу «духовных скреп»
  • И даже свой сайт есть

Примечания

  1. 1,0 1,1 1,2 1,3 Путин: В России дефицит духовных скреп

Патриотические проекты
Организации Ассоциация волонтёрских центров • Бессмертный полк • Ветеранские Вести • ВСШП • Роспатриотцентр
Проекты Aftershock • PolitRussia • Исторические Материалы • Русские Знаки • Руксперт • Сделано у нас • 28 панфиловцев • Литвяк
См. также Патриотизм • Духовные скрепы • Ватник • Общественные проекты России • Идеи по развитию России • Перспективные направления в России • Библиотека патриота • Лучшие современные фильмы о России
Политософия
Демократия Демократия • Оскорбление власти • Сменяемость власти
Либерализм Либеральная демагогия • Эссе:Различные виды либерализма (Б. Н. Чичерин, 1861)
Патриотизм Патриотизм • Духовные скрепы • Эссе:О любви к отечеству и народной гордости (Н. М. Карамзин, 1802)
Геополитика Геополитика • Многополярность • Сверхидеология

Стремясь создать гарантии против возвращения к советскому опыту государственной индоктринации, авторы российской Конституции внесли в 13-ю статью пункт, запрещающий установление какой-либо идеологии «в качестве государственной или обязательной». На протяжении последующих двадцати лет, с одной стороны, не раз высказывались сомнения, не приближаются ли идеологические практики государства к запретной черте, с другой – раздавались голоса о необходимости пересмотра этого положения Конституции (что, впрочем, нельзя сделать в режиме поправки). В обоих случаях в аргументах сторон просматривается когнитивный диссонанс между нормативными ожиданиями и реальной практикой.

Нужна ли государству «идеология»? Если нет, то как восполнить «дефицит духовных скреп»? А если да, то каким образом ее надлежит формировать и использовать? Многозначность понятия «идеология» и разнообразие проявлений описываемой им действительности, увы, не добавляют ясности спекуляциям на этот счет.

Если понимать под этим термином коллективно разделяемые представления о социальном порядке и стратегии его поддержания/изменения, которые лежат в основе легитимации и делегитимации властных решений, то современная политика, безусловно, нуждается в идеологиях. Дело в том, что в эпоху модерна принятие властных решений увязано с публичной коммуникацией по поводу их объяснения и оправдания. Собственно, именно развитие институтов разделения властей, парламента и прессы, выступающих в качестве основных каналов такой коммуникации, и стимулировало в свое время рождение классических «измов», с которыми мы обычно ассоциируем слово «идеологии». Другими словами, политическая элита, в том числе и властвующая ее часть, не может не апеллировать к неким сравнительно устойчивым и узнаваемым системам смыслов. При этом качество последних, в том числе и степень их системности, зависит от сочетания многих факторов.

Вместе с тем политики, выступающие от имени государства, несомненно располагают дополнительными ресурсами для навязывания обществу разделяемых ими систем смыслов, и здесь немало возможностей для недобросовестной конкуренции. Таким образом, вряд ли можно всерьез утверждать, что «у государства не должно быть идеологии», подразумевая, что высказываниям властвующих не нужна опора на определенную ценностно-смысловую систему (у которой непременно есть не только сторонники, но и противники). Но при этом очевиден и потенциал «злоупотребления властью» для ослабления конкурентных шансов оппонентов, вплоть до ограничения идеологического плюрализма путем запрета на высказывание тех или иных идей в публичных средах. И в этом смысле конституционную статью нужно понимать как указание на черту, которую нельзя пересекать: властвующая элита не вправе использовать государственные инструменты принуждения, чтобы навязывать собственные представления как обязательные или исключать право на высказывание иных точек зрения.

Однако наши споры об идеологии не сводятся к вопросу о легитимных формах властвования. Они во многом связаны с проблемой несоответствия между форматом общественных запросов на «системы смыслов» и возможностями их удовлетворения.

После «больших идеологий»

Так случилось, что эра идеологического плюрализма в постсоветской России совпала с завершением эпохи «больших идеологий». В силу целого комплекса причин – социальных, политических и технологических – в большинстве демократических стран все более значимую роль в определении политических водоразделов начинают играть неполные («молекулярные», «мини») идеологии, ориентированные на конкретный набор проблем и лишенные глобальных мировоззренческих амбиций, присущих классическим «измам». Разумеется, это не значит, что последние исчезают без остатка – в любом случае они, по выражению Майкла Фридена, выступают в качестве «иллюзорного целого, которое служит отправной точкой». Однако в условиях, когда социальная структура общества напоминает слоеный пирог, а технологии массовой коммуникации побуждают заботиться об «упаковке» сообщения едва ли не больше, чем о содержании, трудно рассчитывать на формирование системных и целостных мировоззренческих комплексов.

При наличии соответствующих традиций можно говорить о тех или иных способах взаимодействия «старых» и «новых» идеологий. Но в России конца 1980-х – начала 1990-х гг. «измы» конструировались практически «с чистого листа»: единственной «старой» идеологией оставался марксизм-ленинизм, который тоже требовалось основательно пересматривать с учетом изменившегося контекста. Изобретение идеологий происходило главным образом путем адаптации современного западного опыта, а также – в меньшей степени – за счет выборочной реконструкции отечественных интеллектуальных традиций. В обоих случаях результат определялся возможностями постсоветской элиты, которая, к сожалению, была существенно хуже интегрирована в мировое интеллектуальное пространство, чем дореволюционная русская интеллигенция, не слишком обстоятельно знала собственную историю и – как ни парадоксально для людей, воспитанных советской системой, – оказалась плохо подготовлена к идеологическому творчеству.

К этому нужно добавить, что конфигурация заложенной в 1993 г. политической системы не способствовала формированию у политических элит серьезной мотивации на идеологическую работу. То обстоятельство, что на протяжении последних двадцати лет связь между артикуляцией публичных идей и доступом к власти (и тем более возможностью реализовать предлагаемый курс) неуклонно ослабевала, не могло не сказаться на качестве их предложения. Производство смыслов прочно привязано к PR-поводам, редким политическим акторам удается выстраивать свои публичные выступления с прицелом на долгосрочные стратегии.

В то же время сам масштаб переживаемых обществом трансформаций рождал запрос на идеологии-мировоззрения, способные обеспечить не только техническую программу реформ (в предложениях такого рода в общем-то не было недостатка), но и культурно и эмоционально приемлемые смысловые рамки для воображения сообщества, стоящего за новым Российским государством. Несоответствие «продуктов», представленных на «рынке идей», этому массовому запросу, на мой взгляд, в значительной мере и обусловило то, что Путин в послании Федеральному собранию 2012 г. назвал «дефицитом духовных скреп».

При этом дело было не только в отсутствии «хороших идей», но и в очевидном разрыве между нормативными представлениями об идеологии как инструменте интеграции, сформированными советским опытом, и постсоветскими идеологическими практиками. Какофония конкурирующих мини-идеологий резко контрастирует с воспоминаниями о «цельной» и «единой» системе представлений, которая поддерживалась разветвленным аппаратом государственно-партийной пропаганды. В призывах изобрести «государственную» или «общенациональную» идеологию, способную сплотить тонущее в разногласиях общество, явственно звучит ностальгия по утраченной утопии. Но равным образом и готовность видеть в любых проявлениях государственной символической политики «возврат к официальной идеологии» свидетельствует о неизжитом страхе перед всесилием централизованной индоктринации. Так или иначе, государство воспринимается как ключевой игрок на этом поле.

В какой мере идеологические инициативы властной элиты давали основания для такого рода надежд и опасений? Как известно, впервые тема «государственной идеологии» возникла в 1996 г., когда после нескольких лет демонстративного идеологического «нейтралитета» Борис Ельцин предложил разработать «национальную идею». Речь не шла о бюрократическом решении вопроса – скорее власть брала на себя роль инициатора и организатора общественной дискуссии, которая, впрочем, не увенчалась искомым согласием. Установка соперничающих групп политического класса на взаимодействие по принципу игры с нулевой суммой оказалась сильнее призывов к единению. С учетом прежнего советского опыта ставки казались слишком высокими, чтобы решать проблему «принципов» на пути компромисса.

Следует признать, что в условиях, когда СМИ активно использовали фрейм идеологического противостояния «демократов» и «коммунистов», глава государства и сам не проявлял особой склонности к согласию: не разделяя в полной мере установки «демократов», он не упускал случая подчеркнуть несогласие с их оппонентами.

В условиях конфликтного плюрализма 1990-х гг. российскому политическому классу не удалось справиться с задачей производства смыслов, способных консолидировать макрополитическое сообщество. В 2000-е гг. курс был взят на установление «согласия сверху» путем ограничения плюрализма в ядре публичной сферы и одновременно – попыток внедрения своего рода неполной идеологии, эклектически сочетающей элементы разных дискурсов.

Эта стратегия оказалась относительно успешной с точки зрения «замораживания» символических конфликтов и консолидации «путинского большинства» вокруг набора аморфных идей, символов и жестов, дававших простор для разных интерпретаций. В то же время она эффективно препятствовала формированию влиятельных альтернативных программ, способных последовательно структурировать общественные дискуссии. Дискурс прокремлевской части политической элиты был сосредоточен вокруг нескольких узловых концептов: «сильное государство» (2000 г.), «суверенная демократия» (2005 г.), «модернизация» (2009 г.) и т.п., которые по-разному использовались разными акторами. В годы президентства Дмитрия Медведева наблюдалась некоторая «специализация» в использовании элементов ранее сложившегося набора смыслов и его дальнейшее развитие, однако общая линия на воспроизводство гегемонистского дискурса, эклектически сочетающего идеи, способные импонировать публике, оставалась неизменной.

Новый курс Путина

Успех стратегии зависел от отсутствия серьезной конкуренции со стороны альтернативных систем смыслов. Очевидно, что это условие обеспечивалось не только символическими, но и административными средствами, поддерживалось политической апатией общества. Однако с декабря 2011 г. до марта 2012 г. благодаря протестному движению ситуация изменилась: уличная оппозиция, пусть и не вполне артикулированная, зато отчетливо визуализированная, подрывала гегемонию властного дискурса. В ходе президентской избирательной кампании штабу Владимира Путина пришлось экспериментировать с разными подходами к позиционированию кандидата в меняющейся системе идеологических координат. В конечном счете был выбран модифицированный вариант стратегии единения, предполагавший сплочение путинского патриотического большинства против прозападного меньшинства. Но на каком-то этапе, по-видимому, рассматривался и вариант содержательной игры на чужом поле.

На это, в частности, указывают результаты контент-анализа предвыборных статей Владимира Путина: в первых публикациях, размещенных до первого массового митинга в поддержку «главного кандидата», имелось значительное количество упоминаний о внутренних «других», что совершенно нетипично для путинской риторики (критика «другого» равнозначна признанию его как политической реальности). В последующих публикациях внутренние «другие» почти не упоминались, зато резко возросло количество высказываний о внешних «других». Таким образом, оппозиция между Путиным и его противниками интерпретировалась в духе патриотической риторики, что давало удобную возможность уклониться от обсуждения содержательных оценок политики власти.

Закрепляя эту линию, на встрече со своими сторонниками на Манежной площади 4 марта 2012 г. Путин представлял результат выборов как победу над врагами, которые «ставят перед собой только одну цель – развалить российскую государственность и узурпировать власть».

Поначалу не было очевидно, является ли эксплуатация идеи альянса внутренних и внешних «других» тактическим маневром (кстати, не новым, поскольку этот прием периодически применяется со времени «цветных революций» середины 2000-х гг.) или долгосрочной стратегией. Казалось бы, степень интеграции России в мировую экономику создает ограничения для развития темы враждебного Запада, ибо слишком активное ее использование делегитимирует саму российскую элиту, основательно включенную в сети международного сотрудничества. Тем не менее первые шаги новой власти выразились не только в серии репрессивных мер, направленных на подавление массовой протестной активности (об усилении ответственности за нарушение закона о митингах, о восстановлении уголовной ответственности за клевету, о возможности блокирования интернет-сайтов и др.), но и в актах противодействия «внешнему влиянию» (законы о статусе иностранного агента для ряда НКО, о запрете американского усыновления), а также защиты определенным образом понимаемой общественной нравственности (законы о запрещении пропаганды гомосексуализма, об усилении ответственности за нарушение прав верующих). Очевидно «патриотический» оттенок имела и начатая с осени 2012 г. кампания по «национализации элиты». Вне зависимости от того, сколь эффективны были новые правила, запрещавшие высокопоставленным чиновникам, парламентариям и руководству госкомпаний иметь счета и активы за рубежом, с экономической точки зрения они, несомненно, имели знаковый характер: в контексте усиления антизападной риторики «патриотизм» становился едва ли не ключевым принципом легитимации элиты.

Случаен ли такой идеологический поворот? Разумеется, следуя традиции, заложенной марксовой теорией «ложного сознания», можно рассматривать идеологию как завесу, прикрывающую истинные намерения политиков. В таком случае причины перемен нужно искать в сфере борьбы материальных интересов. Однако если принять предположение о наличии некой внутренней логики у идеолого-символической составляющей политического процесса, следует признать, что в начале своего третьего срока Владимир Путин столкнулся с необходимостью конструирования более определенной «идеологии», рассчитанной на мобилизацию «большинства» против «меньшинства». Не случайно некоторые аналитики говорят о рождающемся на наших глазах «путинизме».

Набор символических ресурсов, из которых могла бы быть сконструирована обновленная идеология, определился уже в течение первого года нового президентства. В нем, несомненно, присутствует консервативная составляющая, если понимать под таковой стремление опереться на «традиционные ценности» (см. идею о едином школьном учебнике истории) и религию (отсюда – закон о «защите чувств верующих», рассуждения Путина на Архиерейском соборе РПЦ о необходимости «уйти от вульгарного, примитивного понимания светскости» и т.п.). Проблема, однако, в том, что в российском контексте не так просто выделить «традицию», на которую следует ориентироваться, а чересчур явная опора на православие в светском и многоконфессиональном государстве чревата негативными последствиями.

В новой путинской идеологии имеется также элемент популизма, предполагающий формальную апелляцию к демосу и демократическим принципам. Примерами могут служить декларации о приоритете интересов патриотического большинства над критикующим власть меньшинством, или рассуждения о недемократичности международных норм и т.п. Будучи вспомогательным, этот элемент придает действиям власти налет демократической респектабельности.

С самого начала в качестве важных ингредиентов поддерживаемой властью системы представлений выступали «патриотизм» и имперский национализм, утверждающий важность сохранения статуса великой державы для настоящего и будущего благополучия России. Патриотическая риторика опирается на широко разделяемые чувства и апеллирует к защите привычных жизненных практик, благодаря чему может служить удобным инструментом мобилизации. Однако в силу присущего современным обществам плюрализма укладов этот «изм» – шаткое основание для демаркации политических границ, поскольку вряд ли можно навязать определенный способ понимания патриотизма в качестве общепринятого, не прибегая к символическому насилию (что, собственно, и имеет место в рамках технологии секьюритизации, о которой пойдет речь ниже).

Наконец, едва ли не центральное место в новой путинской идеологии играет антизападничество, которое опирается на хорошо укорененный репертуар стереотипов, легко поддается мобилизации и обладает хорошим сплачивающим эффектом. Нельзя не признать, что в случае систематического использования этот ресурс позволяет существенно упростить некоторые элементы идеологического уравнения. Например, освобождает от неудобной необходимости демонстрировать приверженность демократическим ценностям (пусть даже в духе «суверенной демократии»), или позволяет использовать изоляционизм как защиту от «мягкой силы» Запада. Что не менее существенно, антизападничество помогает достроить корпус «традиционных ценностей», которые проще определить по принципу «отличия от других», нежели путем демонстрации реальной исторической преемственности.

Описанный выше комплекс представлений едва ли может претендовать на статус полной идеологии, предлагающей связную мировоззренческую позицию. Скорее это частичная идеология, скроенная ad hoc на основе имевшихся в наличии символических ресурсов и призванная прежде всего решать задачу консолидации нового путинского большинства. Впрочем, некоторые ее составляющие пригодны и для международной аудитории – во всяком случае произнесенные на Валдайском форуме слова Путина о «целых регионах мира, которые не могут жить по общим лекалам», в разгар сирийского кризиса, несомненно, должны были иметь положительный отклик. Правда, после присоединения Крыма Россия и сама оказалась в положении нарушительницы международного порядка (не случайно казус Косово, прежде выступавший объектом критики, теперь рассматривается как прецедент – «не мы первые начали»). Пока трудно сказать, удастся ли найти идеологическую конструкцию, сочетающую ревизионизм с консервативной «защитой порядка» и будет ли это соответствовать прагматическим задачам оправдания российской внешней политики.

Украинский кризис и присоединение Крыма внесли коррективы в работу с символическими ресурсами, используемыми при конструировании новой путинской идеологии. В данном контексте повышается спрос на патриотическую риторику, а явное нежелание западных партнеров прислушиваться к доводам российской стороны и начатая по их инициативе «война санкций» создают благоприятную почву для роста антизападнических настроений. Вместе с тем, в условиях реального противостояния с внешними «другими» меняется модальность этих идей: то, что прежде имело оттенок алармизма, теперь подается как ситуация актуального вызова, на который Россия достойно отвечает, доказывая свою независимость.

Секьюритизация идеологии

Так или иначе, идеология властвующей элиты приобрела более отчетливые очертания, что в условиях разрастающегося внешнеполитического кризиса делает более вероятной перспективу использования государственных ресурсов для ее навязывания в качестве обязательной. Некоторые признаки такого развития событий уже видны в оголтелой пропаганде на ТВ, планах ввести уроки патриотизма в учебных заведениях, стигматизации несогласных как «национал-предателей» и т.п.

Возможен ли возврат к советским практикам индоктринации на новой идеологической основе? Думаю, нет. Индоктринация невозможна без доктрины. Для нее необходимы канонические тексты («знаковые» политические речи на эту роль плохо подходят – не только потому, что привязаны к быстро меняющемуся контексту, но и в силу того, что постоянно «переписываются» новыми действиями произносящего их политика) и иерархически организованный корпус интерпретаторов. Однако и непригодная для индоктринации мини-идеология может служить инструментом символического насилия, если ее секьюритизируют, т.е. увязывают с фундаментальной ценностью безопасности и представляют в качестве условия выживания политического сообщества. К сожалению, секьюритизируемые «духовные скрепы» могут оказаться весьма разрушительным оружием: аморфная идеология, открытая для произвольных интерпретаций, может стать опасным инструментом сведения политических счетов. В конечном итоге это приведет к ее символической девальвации – оружие перестанет действовать. К сожалению, даже бесплодные попытки реанимировать советские идеологические практики оставят после себя тяжелые последствия в виде «выжженного поля» обесценившихся ценностей.

Современные политические сообщества нуждаются в идеологиях, ибо последние структурируют обсуждение общественных проблем, способствуют кристаллизации альтернатив и помогают гражданам ориентироваться в дебрях политики. Властвующая элита не может не заниматься «производством смыслов», и чем более серьезно она подходит к этой задаче, тем лучше. Но в XXI веке вряд ли стоит поддаваться соблазну «установить какую-либо идеологию в качестве государственной или обязательной», даже если кажется, что для этого есть необходимость и возможность: попытка не только обречена на неудачу, но и исключительно контрпродуктивна с точки зрения строительства «духовных скреп».

Католический магазин Agnus-store в Санкт-Петербурге продает «духовные скрепы» по 22 руб. за штуку. Клиентам на выбор предоставляются сразу два варианта: в виде ангелочков и в виде креста.

«Многие слышали выражение «духовные скрепы», а глава государства Владимир Путин даже выразил озабоченность тем, что нам не хватает духовных скреп. Но мало кто видел, как они выглядят. Теперь клиентам католического магазина Agnus предоставляется уникальная возможность своими глазами узреть, как выглядят духовные скрепы и даже потрогать их. Духовным скрепам можно найти разнообразное применение, а главное — теперь можно не бояться: духовных скреп хватит всем!» — говорится в аннотации к скрепам.

Администратор католического магазина рассказал об инициативе агентству FlashNord. По его словам, идея создания и продажи «духовных скреп» появилась в прошлом году по итогам общения с постоянными клиентами магазина.

«Нам показалось это симпатичным, поскольку никто не знает, как выглядят эти скрепы. В данном случае это духовные скрепки в виде ангелочков, крестиков, которые можно использовать, например, для закалывания страниц в Библии. Мы их закупили двух видов около 100 штук», — рассказал он.

Он также отметил, что долгое время «скрепы» не пользовались спросом, однако недавно клиенты скупили всю партию. В настоящий момент в наличии остались только «скрепы» в виде крестов, все «скрепы-ангелочки» распроданы.

Сегодня вступают в силу поправки в Конституцию. После того как они были одобрены всеобщим голосованием, президент подписал указ — а выступая 2 июля по поводу итогов голосования, так охарактеризовал нынешний момент:

«После крушения, развала Советского Союза прошло по историческим меркам совсем немного времени, и современная Россия, безусловно, находится еще в стадии формирования, становления. Это касается всех аспектов нашей жизни: и политической системы, и экономики, и так далее. Мы во многом еще очень уязвимы, у нас многое, как говорят в народе, сделано на живую нитку. Нам нужны внутренняя стабильность и время для укрепления страны, всех ее институтов».

Выражение «на живую нитку» Путин использует не в первый раз — впервые он употребил его осенью 2011 года, когда было объявлено о его выдвижении на пост президента после четырехлетней работы премьер-министром. Тогда это вызвало резкое недовольство части элит — вылившееся в Болотную. Но Путин вернулся в Кремль — и за восемь последующих лет укрепил и изменил страну, сделал ее сильнее и увереннее в себе. Но почему же он и сейчас, после голосования по поправкам в Конституцию, показавшим огромную поддержку его политики и его лично, снова говорит о «живой нитке»? Двадцать лет работает — и все мало для строительства, что называется, на века?

© Sputnik / Михаил Климентьев

Да, мало — и не только Путину, а всем нам, нашему народу. Ломать — не строить, говорит другая народная мудрость, и перелом 90-х будет еще долго заживать в русском теле. И это слава богу, что мы смогли сделать так, что развал СССР и последующее лихое десятилетие оказались только «переломом», ведь в 90-е многим казалось, что это неизлечимая болезнь и Россия гибнет, неотвратимо и окончательно. Мы переломили ситуацию — и Путин стал одновременно и символом перехода к восстановлению страны, и исполнителем, строителем устойчивой конструкции русского государства. Исполнителем — потому что «заказчиком» были не элиты, а русский народ. Разные части элит как раз сопротивлялись государственному строительству: одни привыкли к безнаказанности и коррупции, к тому, что «государство это они», ведь многие функции государства были, по сути, приватизированы «сильными людьми», другим не нужен был сильный федеральный центр. Слом не просто вертикали власти, а всей системы работы с кадрами — тяжелейшее наследие 90-х, на выправление первого у Путина ушли первые два срока, а со вторым он мучается до сих пор. Кадры действительно решают все — но их невозможно вырастить за несколько лет. Путин последовательно, упорно выращивает новую управленческую номенклатуру, работает вдолгую — преодолевая огромное сопротивление не только чиновных, но и бизнес-элит.

Поправки к Конституции РФ: как россияне голосовали в ближнем зарубежье >>

И если задача стабилизации ситуации в стране, то есть предотвращения угроз худших сценариев (распада государства и социального бунта в первую очередь), была в основном решена уже в нулевые, то кадровая работа на системной основе стала выстраиваться только в десятые годы (до этого Путину приходилось буквально в ручном режиме расставлять своих людей и тех, кому он доверял, чтобы сменить прогнившую, некомпетентную и вороватую элиту), а стратегическая работа по формированию устойчивых институтов начинается только сейчас. Эти институты — и политические, и общественные, и экономические — должны быть выстроены в работающую и надежную систему. Не зависящую от личности Путина — хотя и несущую на себе отпечаток его личности как руководителя и его опыта государственного управления. Повышение роли парламента в управлении страной, вписывание местного самоуправления в единую вертикаль власти (ее разрыв в 90-е был абсолютно неоправдан) при одновременном наполнении его ответственными перед жителями управленцами, четкая социальная ориентация всей социально-экономической политики государства, поиск форм, роли и места так и не прижившихся в нашей реальности (и умирающих даже на породившем их Западе) политических партий — это лишь часть той реформы, которую начинает сейчас Владимир Путин. Никакого застоя нам и близко не грозит — 20 лет опыта позволяют Путину оценить плюсы и минусы существующих институтов и сложившихся практик и менять их последовательно и осмысленно. Не ломая, с тем чтобы возвести на их месте что-нибудь революционно-экспериментальное, а меняя — аккуратно, но неуклонно. Чтобы в итоге выстроить такую систему (политическую, управленческую, социально-экономическую, общественную), которая будет устойчивой и способной к саморазвитию. И существованию долгие годы после Путина.

На расчет его недоброжелателей на то, что без Путина и после Путина система тут же рухнет, можно ответить коротко: «Не дождетесь». А если говорить серьезно, то устойчивость создаваемой Путиным системы будет зависеть только от одного — от того, настолько она будет отвечать интересам народа и его представлениям о правильной России. Сам Путин не просто понимает это — он никогда не забывает о том, кто является и «заказчиком», и «приемщиком» его работы.

«Главным гарантом стабильности в стране является русский народ» — эти слова Путина, сказанные им в пятницу в ответ на реплику Валентины Терешковой, можно считать его прогнозом предстоящего государственного строительства. В ходе которого «живую нитку» сменят скрепы русской государственности.

Источник РИА Новости.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *