Что значит благоговейно?

Дополнительная информация

Если люди благоговейны в своем отношении к Богу, они также проявляют благодарность за Его благословения, заповеди, Пророков, Церковь, таинства, священство и Его план, созданный Им для Своих детей. Благоговение также включает в себя самоуважение и личную чистоту. Это помогает поклоняться Богу должным образом и вести себя достойно.

Благоговейное поведение включает в себя молитву, изучение Священных Писаний, пост и уплату десятины и пожертвований. Кроме того, следует носить скромную одежду и следить за тем, чтобы наша речь была чистой и правильной. Глубина благоговения проявляется в выборе музыки и других развлечений, в манере говорит говорить о том, что свято, и в том, как человек одевается, посещая церковь и храм. Благоговение включает в себя готовность поступать правильно даже тогда, когда этого никто не видит. Благоговение по отношению к Господу также выражается в служении другим людям и благожелательном и уважительном отношении к ним.

Благоговение приводит к некоторым изменениям в жизни. Господь более обильно изольет Свой Дух на тех, кто благоговеен. Их будет меньше одолевать чувство беспокойства и растерянности. Они смогут получать откровения, которые помогут им разрешить свои личные проблемы и проблемы своей семьи.

Подобно тому, как благоговение помогает людям становиться ближе к Богу, непочтительное поведение помогает искусителю осуществлять свои цели. Сатана будет искушать людей, стараясь направить их вслед за усиливающейся во всем мире тенденцией к шуму, волнению и раздорам и отучить их от сдержанности и спокойного достоинства.

См. также Благодарность; Вера; Молитва; Откровение; Поклонение; Скромность

– См. Верой сильны (2004), стр. 145

Смотреть больше

Сегодня, в праздник св. Апостолов Петра и Павла, мы также вспоминаем прп. Паисия Святогорца. Великий святой и чудотворец наших дней (почил в Боге на горе Афон в 1994 г.), он оставил нам много душеполезных книг.

ПАИСИЙ СВЯТОГОРЕЦ О БЛАГОГОВЕНИИ
Очень важная тема духовной жизни. Она определяет глубокое уважение к Богу, как в помыслах, так и поступках. Благоговение перед Богом должно определять все аспекты нашего бытия. Благоговением приводится в умиление Бог. Благоговение — это страх Божий, это действие благодати Божией в человеческой душе. Человек благоговейный везде ведет себя со вниманием и скромностью, он живо ощущает всякую святыню. Например, он внимателен к тому, чтобы не встать спиной к иконам; туда, где сидят, например на диван или стул, он не положит Евангелие, духовную книгу или какую-то святыню; если он видит икону, то его сердце и его глаза заволакиваются слезами. Даже просто увидев имя Христово где-то написанным, брошенный на землю обрывок газеты, где напечатано, к примеру, имя Христово или же слова «Священный храм Святой Троицы», он подбирает этот клочок, благоговейно лобызает и огорчается, что он был брошен на землю.
А сколько людей равнодушно, не замечая ничего, ставят на газеты, где напечатаны иконы или какая-либо духовная статья, свои кастрюли, а потом выбрасывают мусор. Как вы думаете, могут ли такие люди при этом искренно любить Господа? Да и нужен ли Бог им? А ведь без любви к Богу нет и спасения. В Раю собраны только лишь те, которые всем своим сердцем любят Господа.
Для меня благоговение есть величайшая добродетель, потому что человек благоговейный привлекает к себе Благодать Божию. Потом, когда благодать его «выдает», все благоговеют перед ним и расположены к нему, в то время как человек-бесстыдник внушает отвращение и взрослым, и детям.

— Геронда, как стяжать благоговение?
—Отцы говорят, что для стяжания благоговения надо жить или общаться с людьми, его имеющими, и наблюдать за тем, как ведут себя они. Паисий Великий, говорил:
«Сообщайся с людьми, которые любят Бога и имеют страх Божий, чтобы и тебе стяжать Божественный страх”. Но подражать, только понимая смысл действий, иначе это будет лжеблагоговение.
— А почему святые отцы только об одном благоговении говорят, что если хочешь его стяжать, то следует общаться с человеком, его имеющим? Почему они не говорят того же самого и о других добродетелях?
—Потому что благоговение передается. Движения, поведение человека благоговейного, как аромат, передается другому; конечно, если в нём самом есть доброе расположение и смирение. Скажу тебе, что если человек не имеет благоговения, то он не имеет ничего духовного. Благоговейный человек — словно ребенок, не имеющий злого помысла о своих отце и матери, потому что своих родителей он любит, видит все, что они делают, добрым и чистым. Насколько же больше должно благоговеть перед Богом, Который ни с чем не сравним и во всем совершенен! Все, что исходит от благоговения, освящено. Так делайте же все, что вы делаете, от сердца, для Христа.
Бывают и такие, кто имеет лишь сухое внешнее благоговение: они целое бдение простаивают на ногах, но в вере не тверды.

— Геронда, а что еще помогает человеку в стяжании благоговения?
— Поможет в этом изучение всего священного, а также использование тех возможностей, которые нам даются. Например, у меня есть возможность зайти ненадолго в какой-то храм и помолиться, а я ее не использую, то я лишаю себя Благодати. Но когда я хочу зайти, и не делаю этого, столкнувшись с неким препятствием, то я не лишаюсь Благодати, потому что Бог видит мое благое намерение.
— Геронда, а каким образом нам помогает благоговейное поведение в храме?
—Когда идешь в храм, то говори в своем помысле: «Куда я иду? Храм — это дом Божий. И наш настоящий дом находится в раю. Если, приходя в какой-нибудь мирской дом, мы стучимся в дверь, вытираем ноги и скромно присаживаемся, то как мы должны вести себя в дому Божием, где приносится в жертву Христос? Христос искупил нас от греха, Он врачует и питает нас Своим Всесвятым Телом. Все эти страшные и божественные события, когда мы возобновляем в памяти, помогают нам вести себя в храме с благоговением. Но на Божественной Литургии я замечаю, что даже в тот миг, когда священник возглашает: «Горе имеим сердца”, и мы отвечаем: «Имамы ко Господу”, тех людей, чей ум действительно устремлен к Господу, так мало!
От неблагоговения нами овладевает нечистый дух. Раньше люди, заболев, брали маслице из своей лампадки, помазывались им и выздоравливали. Сейчас лампада горит просто как формальность, лишь для подсветки, а масло, когда моют лампаду, выливают в раковину.
Как-то я был в одном доме и увидел, как хозяйка моет в раковине лампадку. «Вода куда идет?» — спрашиваю я ее. «В канализацию», — отвечает она. «Понятно, — говорю, — ты что же это, то берешь из лампады маслице и крестообразно помазываешь свое дитя, когда оно болеет, а то все масло из стаканчика льешь в канализацию? Какое же ты этому находишь оправдание? Ведь ты в поганое ведро чистую воду не наливаешь и не пьешь из него, и чистое белье, вместе с грязным не кладешь в шкаф? И как придет на твой дом благословение Божие?»
В теперешних домах некуда выбросить какую-то освященную вещь, например, бумажку, в которую был завернут антидор, а раньше обычно где-нибудь в чистом месте всё это закапывали.
В одном доме, где мне как-то пришлось побывать, иконостас устроили под лестницей, хотя места имели предостаточно. А в другом доме хозяйка устроила себе иконостас перед канализационной трубой. «Хорошо, — спросил я ее, — как же это ты додумалась в таком месте сделать иконостас?» — «А мне, — говорит она, — здесь нравится». Так как же после этого придет Благодать? Мы думаем, что имеем, но даже и то, что имеем, от нас отнимается.
И вот еще в чем будьте внимательны: у вас на диване было постелено что-то с крестами, но садиться на кресты и наступать на них нельзя. Евреи делают обувь с крестами, изображенными часто не только на подошве снаружи, но и изнутри — под каблуками и подошвами. И денежки плати и кресты попирай!  
А какое благоговение должны мы питать по отношению к иконам! Человек благоговейный особенно благоговеет перед иконами. Говоря «благоговеет перед иконами», мы подразумеваем, что он благоговеет перед тем, кто на ней изображен. Если человек, имея фотографию своего отца, матери, деда, бабушки или брата, не может порвать ее или наступить на нее, то разве не в гораздо большей мере это относится к иконе! Когда человек с благоговением и горячей любовью лобызает святые иконы в нем самом, внутри, изображаются эти святые. Святые радуются , запечатлеваясь в человеческих сердцах.
 -Почему же, Геронда, благоговение столь нечасто встречается в наши времена?
 -Потому что люди перестали жить духовно. Они истолковывают все посредством мирской логики и изгоняют Божественную благодать. А раньше какое же было благоговение! Бабульки, очень простые и благоговейные, они падали на землю перед мулами монастыря Пруссу и кланялись им, когда монахи спускались на мулах по делам. «Это ведь, — говорили бабули, — Божией Матери мулы!» — и давай класть им поклоны! Если они проявляли столько благоговения перед мулами обители Пресвятой Богородицы, то представь, сколько благоговения они питали к Ней Самой!
Вся основа в благоговении. Кто-то лишь прикасается к стене, к которой была прислонена икона, и уже принимает благодать, а кто-то может иметь самую лучшую икону, но не получать пользы, потому что у него нет благоговения. Один может получить пользу от обычного креста, а другой, не имея благоговения, не получит пользу от самого Животворящего Креста.
Нужно всегда помнить, что там, где висят и стоят иконы, нельзя даже свой голос повышать, не то что ругаться, нельзя курить возле икон в доме!
Дом, где находятся иконы, Библия – это малая Божия Церковь, поэтому, нужно вести себя очень благоговейно. Не надо испытывать терпение Божие, любовь Божию мы можем натворить таких дел, что сами не рады будем,
Благоговение потихоньку теряется, и все зло, которое мы видим, происходит от этого. От невнимания и равнодушия к святыням люди часто становятся бесноватыми. Одна женщина стала бесноватой, потому что вылила в раковину святую воду. У нее в бутылке оставалось немного святой воды. «А – сказала она – эта святая вода не свежая, да и бутылочка мне нужна». Вылила она святую воду, да ещё и бутылочку вымыла, а потом начала бесноваться.
Ушла благодать Божия, потому что благодать не может пребывать в человеке неблагоговейном и равнодушном к Богу.
– А если батюшка, кто-то выльет Святую воду по ошибке? – Если он сам поставил святую воду в шкаф и забыл про нее, и нечаянно вылил ее, то на нем полгреха, если же эту святую воду поставил в шкаф кто-то другой, а выливший её не знал, что это была святая вода, то он не виноват.
Как Божественной Благодати приблизиться к человеку, если он не благоговеет перед святыней, не почитает её? Благодать пойдет только к тем, которые её почитают. «Не дадите святая псам,» — говорит Священное Писание. Преуспеяние в вере невозможно, если отсутствует духовная чуткость и внимание ко всему священному и Божественному.
Нельзя давать Господу худшее, чем мы можем Ему пожертвовать. Нельзя возжигать парафиновые свечи, только потому, что они дешевле. Одну-то лишь восковую свечу мы приносим Богу из благодарности за Его щедрые благословения. Экономить можно на всем, кроме служения Богу. Богу должно приносить самое чистое, самое лучшее. Лучше возжечь одну маленькую свечечку, но из чистого воска, чем здоровенную свечу из парафина. Как раз от этого многие чувствуют себя дурно в храмах и падают в обморок. Но если бы еще только это… Маслами, негодными в пищу, хотят наполнять лампадки. До чего же дошли люди!
Воск служит, по учению Церкви, самым лучшим материалом для нашего жертвенного приношения Богу. Кроме воска и елея, ничего другого Церковь никогда и нигде не употребляла, поэтому никакая примесь к воску не должна иметь места. Еще святые Апостолы запретили, под страхом извержения от священного чина, приносить к алтарю, кроме фимиама, елея и воска, что либо другое.
Возжигать парафиновые свечи это значит проявлять свое неблагоговение – неуважение к Богу. В дореволюционной России церковная продажа не восковых свечей была запещена, их называли — «поддельными» и это был — преступный, контрабандный промысел.
—Геронда, зажигая свечу надо ли говорить, что она ставится для такой-то цели?
– Ты, когда зажигаешь свечу – куда ты её посылаешь? Свечой мы всегда что-то просим у Бога. Знаешь, какое успокоение испытывают наши усопшие, когда мы ставим за них свечу?
Так мы находимся в духовной связи с живыми и умершими. Свеча -это настоящая антенна, с помощью которой мы вступаем в прямой контакт с Богом, со святыми, с живыми людьми, с больными и усопшими.
Насколько можете, возделывайте в себе благоговение, скромность. Это поможет вам приять Благодать Божию. Потому что, имея благоговение, духовную скромность, человек, если он еще и смиренный, принимает Божественную Благодать. Если же в нем нет благоговения и смирения, то Благодать Божия не приближается к нему. В Священном Писании написано: «На кого воззрю, токмо на кроткого и молчаливого и трепещущего словес моих» (Ис.66:2).
Прп. Паисий Святогорец, том 3

Культура как зеркало здоровья страны

– Во время вашей встречи с таллинской публикой разговор зашёл о новом явлении в современной российской жизни – культурном буме, который охватил страну. Меж тем деятели искусства жалуются на то, что искусство обижено вниманием, что культура в загоне. Режиссер Сокуров об этом возмущённо говорит президенту.

– Это естественно: если не жаловаться – значит, точно что-то не в порядке, жаловаться должны даже тогда, когда всё очень хорошо. Лично я могу судить только по своему опыту: мне 36 лет, легко посчитать, какие времена я застал. А сегодня хотя бы по длине очередей на выставки можно судить о спросе на культуру. На спектакли в наш театр билеты почти всегда раскуплены, я бываю и в других театрах – то же самое! Я не культуролог и не могу говорить с точки зрения профессионала-аналитика, но цифры очень высокие, заполненность залов почти стопроцентная. В концертном зале «Зарядье» днём полностью забит зал. И это Рахманинов, не рок-концерт. И в книжных магазинах не протолкнуться.

С чем это связано, мне трудно сказать, но знаю: когда человек начинает интересоваться культурой, он интересуется собой, это же зеркало. Стало быть, существует какая-то потребность – узнавать самих себя, видеть своё отражение. А то, что Сокуров недоволен и требует внимания к культуре, так это нормально: у него есть позиция, своя точка зрения, он озвучивает её не первый год. Сокуров – большой мастер, большой режиссёр, это самое главное. Человек со своим характером, со своим темпераментом не стесняется говорить о каких-то больных вещах – это можно только приветствовать, в рамках допустимого. (Смеётся).

«Мы сохранили студийный дух»

– Больше десяти лет назад ваш театр «Студия театрального искусства» привозил свои спектакли «Мальчики», «Игроки» и «Marienbad» на «Золотую Маску в Эстонии». Возможно, моё мнение субъективно, но это лучшее из всего, что я видела на фестивале за 15 лет его существования. Пожалуй, ещё «Белая гвардия» МХАТа.

– Спектакль, который тоже поставил Женовач.

– Именно! Но, знаете, о чём я тогда подумала? Наверное, очень непросто быть актёрами Женовача, и совсем не случайно их называют «женовачами». Это театр, в котором нет звёзд. Да вы тоже — ни в коем случае не хочу вас задеть — стали яркой звездой в литературе.

– Но ведь это были самые первые годы: мы окончили ГИТИС и остались вместе. Тогда действительно все были, как вы говорите, «женовачи». Сейчас всё изменилось, да просто не могло не измениться: и время диктует своё, и пришли новые выпуски курса Женовача. Просуществовав десять лет, театр либо закрывается, либо трансформируется. Нам в этом году пятнадцать – мы не антрепризный театр, у нас нет системы звёзд, но всё-таки акценты смещаются, и это естественно. У кого-то больше складывается в кино, и у нас уже есть звёздные актёры – Ваня Янковский, Лёша Вертков. И то, что у меня появилась литература (скажем так, не появилась, а сложилась, потому что она всегда была со мной) – это тоже моя судьба, которая требует какой-то реализации. То же самое могу сказать про других ребят. Но самое главное – дух студийности мы сохранили.

– А то, что сейчас Женовач параллельно возглавил МХТ?

– Это тоже веха, важная, противоречивая, но для нас, быть может, необходимая. Пока мы существуем практически в том же режиме, что и в прошлые годы, у нас есть свой зритель, это очень важно для театра. Что будет дальше, сказать сложно.

Писатель не вправе считать себя гением

– Про вас я слышала такую историю: сидел актёр Григорий Служитель на репетициях, писал себе на коленке роман, а он – раз, и стал бестселлером, буквально дословно. Легенда?

– Рассказываю. У нас есть спектакль «Битва жизни», в котором мы выходим с текстами. И вот сидишь ты по 15-20 минут на арьерсцене, тебя не видно – какой-то слабый луч света, но всё действие сосредоточено впереди, а ты с этим текстом и с карандашиком. Я давал себе задания: опиши свечку, опиши одежду своего партнёра…

– Потому что скучно или потому что – что? И как быть с расхожим «нет маленьких ролей, есть маленькие актёры»?

– Как человек, переигравший много маленьких ролей, скажу: нет ничего чудовищнее по затратности. Ты отдаёшь себя полностью, а взамен не получаешь ничего и выходишь измочаленный. Это гораздо тяжелее, чем большая роль. Но, конечно, было не совсем так, как вам рассказали, да и я утрирую, когда говорю, что писал на репетициях. У меня с детства была потребность писать, и литература всегда была где-то рядом.

Пришло в голову – записал. Этот мой экземпляр текста в «Битве жизни» похож на бред сумасшедшего – весь в каких-то заметках, в каких-то записях. А когда был разгар работы над романом, конечно, записывал, если что-то приходило в голову, фотографировал телефоном – и уже дома переписывал текст.

– Словом, это насущная потребность – писать?

– Конечно, потребность. Но это не то, что у меня всегда открыт канал – сел и написал, ничего подобного. Это очень страшно. Ты боишься, тебе за это всегда неловко и стыдно.

– Некоторые пишут километрами и очень собой довольны. По-вашему, что есть критерий оценки?

– Всё измеряется одним – качеством текста. Есть люди, которые пишут очень мало и очень плохо, есть люди, которые пишут много и хорошо. Никаких правил нет – всё зависит от того, что стоит за этими словами, а дальше уже можно спорить. Кто-то говорит, что ему нравится писать, кто-то – что ненавидит это дело. Ненавидишь – не пиши. А бывает самодовольство: что-то наплёл и радуется – это ведь чувствуется, это глупо, некрасиво, в конце концов.

Я испытываю страх перед литературой. Надеюсь, что в каком-то смысле мои фильтры работают как надо, потому что эта работа мне очень нелегко далась. Это не то что ты весь из себя, подняв ворот рубашки, сидел перед открытым окном, закусив гусиное перо – ничего подобного. Другое дело, ты иногда понимаешь: идёт, получилось.

Жизнь глубже и выше любой философии

– Трудно было поставить точку в романе?

– Уверен, что проблема современных писателей как раз в том, что они не знают, как закончить книгу. Не знают – и не бросают. Вот Кафка – бросал, и правильно делал, судя по всему. В моём случае довольно трудно было закончить – менял финал. Но скажу честно: мне казалось, что финал не столь важен. Финал всегда известен, все знают, чем заканчивается жизнь.

– Вы имеете в виду смерть?

– Конечно. И что тут тайного, из чего делать загадку? Мне лично финал не всегда интересен, всегда интереснее, что было до него.

– Кот Савелий – это вы?

– Нет. Конечно, в нём что-то есть от меня, но это не мой характер, не мой темперамент, он другой, совсем другой. Очень часто про эту книгу говорят, что это повесть философа, а на самом деле там стёб – любая философская ситуация у него превращается в полный абсурд. Кто-то говорит, что Савелий очень образованный – да ни фига он не образованный! Латынь знает на троечку, цитаты перевирает. А мнение, что образованный, в первую очередь, свидетельствует о необразованности читателя. Там именно юмор. Потому что для меня любая философия меньше самой жизни.

– Предчувствовали успех книги?

– Абсолютно не рассчитывал ни на какой успех и никого в литературном мире не знал. Но не буду кокетничать: в каком-то смысле я понимал, что книга – получилась, иначе никому не стал бы показывать. Я поставил точку – и для меня это было самое большое событие. Потом потерял совесть и стыд и стал узнавать, что можно сделать.

– Было страшно?

– Конечно, страшно. Думал, буду по частям публиковать, на каких-то интернет-ресурсах. Но всё случилось мгновенно: 16 января поставил точку, а в конце февраля мы с Еленой Шубиной заключили договор. Книга имеет успех – я счастлив. Как любой писатель.

Справка «КП»

Григорий Служитель – профессиональный актёр. Он коренной москвич, родился в 1983 году. Окончил ГИТИС, курс Сергея Женовача. Сейчас он актёр Студии театрального искусства, занят во многих популярных спектаклях, снимается в кино, в свободное время выступает как исполнитель в музыкальной группе О’Casey. А литературная известность пришла к Григорию в 2018 году, когда он буквально «взорвал» книжный рынок России своим дебютным романом «Дни Савелия». Первый тираж был раскуплен в течение месяца, затем последовали две допечатки. Роман стали переводить на иностранные языки, он уже вышел в свет на эстонском языке в издательстве «Punane raamat». Первая встреча Григория Служителя с читателями после награждения престижной премией «Большая книга» состоялась в Таллине, в международном медиа-клубе «Импрессум».

Такому чувству, как благоговение, редко уделяется внимание в проповедях, книгах для современных христиан. Возможно, потому, что объяснить его обратившемуся от нецерковной жизни человеку очень трудно: не принято в нынешнем мире перед чем-либо благоговеть, не учат этому с детства. Поэтому нередко под благоговением понимают всего лишь правильное, каноничное отношение к священным предметам, тогда как на самом деле смысл этого понятия намного глубже. О том, как приобрести благоговейное чувство к Богу и чем опасно его отсутствие, мы говорим с игуменом Нектарием (Морозовым).

В центре мира

— Батюшка, понять, что такое благоговение, можно, наверное, только из собственного опыта: страх, уважение, трепет, почтение — ни одно из этих слов не раскрывает это понятие в верном ключе. А как нужно этот опыт приобретать, с чего начинать?

— Наверное, начинать нужно с самого простого: когда человек приходит в храм, который является местом особого Божественного присутствия, ему нужно всегда помнить, что он заходит не просто в какое-то здание, не в чью-то квартиру, а туда, где большее, нежели обычно, значение приобретает все, что он думает, что он говорит и делает. Конечно, каждый из нас в течение всей жизни находится перед взором Бога, но в храме — особенно. Мне неоднократно приходилось наблюдать, как люди нецерковные, едва-едва верующие, входя в храм, замирали буквально как дети, испытывая те самые священный трепет и благоговение, о которых мы говорим. Им никто никогда не объяснял, что здесь нужно так себя вести, так себя чувствовать,— это идет изнутри, из глубины. То есть вообще человеку, в храм приходящему, это чувство бывает присуще. То же самое происходит со священником по рукоположении: когда он сам становится перед престолом и начинает совершать Евхаристию, то испытывает те же самые непередаваемые чувства. Но потом постепенно может наступить то, что именуется привыканием к святыне. Как это происходит? Скажем, человек в храме делает что-то не так — и видит, что гром не гремит, молния в него не бьет, какая-то неисцелимая болезнь тотчас же его не поражает. И он начинает себя чувствовать как-то спокойнее и прохладнее. Если раньше он, образно говоря, открывал дверь храма с некой боязнью, то теперь может и ногой подтолкнуть. Все то же самое происходит и в отношении молитвы: первоначально, вставая молиться, человек ощущает нечто необычное для себя, ведь обыкновенно он с людьми разговаривает, а здесь ему предстоит беседовать с Богом. И вначале опять-таки бывают какие-то особые переживания в связи с этим, а потом, по мере привыкания, благоговение постепенно утрачивается.

— Что может человека от этой утраты хотя бы отчасти сохранить и что, наоборот, ускоряет этот процесс?

— Считается — и у многих святых отцов мы можем это найти — что одним из самых гибельных для человека внутренних проявлений является дерзость. Это некое состояние, под влиянием которого человек ведет себя так, как если бы никто не видел и не оценивал его слов и действий. Мы знаем, как проявляется дерзость в общении с людьми: человек кого-то хлопает по плечу, или называет, так сказать, в шутку каким-то словом на грани бранного, или перебивает, кричит. Мы также знаем, как проявляется дерзость на дорогах — как человек может дерзко себя вести, находясь за рулем. И точно так же дерзость может проявляться и в отношениях с Богом, когда человек наедине с Ним и с самим собой. И вот от такого поведения сердце человека может стать настолько сухим, что он и Бога перестает чувствовать: святые отцы уподобляли дерзость жгучему ветру из пустыни, который выдувает из души все живое, иссушивает всю живительную влагу. Конечно же, благоговение из подобным образом расположенного сердца уходит.

Очевидно, что для того, чтобы этого избежать, человек должен все время жить с ощущением того, что Господь его видит. Нужно постоянно задавать себе вопрос: а как Господь оценит мое слово, действие? Таким образом мы даже не то что работаем над собой — мы, скорее, просто осознаем реальность, потому что Господь действительно в каждое мгновение нашей жизни нас видит. Если это побуждает человека быть осмотрительнее, дисциплинирует его, он будет сохранять благоговение — может быть, даже как-то дополнительно в этом преуспевать. Если же это вызывает только панический страх или подавленность, если человек не заботится о том, чтобы быть внимательнее к себе, то, безусловно, благоговейное чувство ему сохранить не удастся.

— Как не утратить благоговейное чувство в храме тем, кто в нем работает, для кого это место не только молитвы, но и каких-то дел, причем повседневное?

— Иногда приходится наблюдать, как человек зашел в храм — ему что-то нужно сделать, к кому-то подойти — повесил одежду на крючок и тут же куда-то побежал. Конечно, должно происходить все совершенно иначе: человек зашел в храм, остановился, подумал о том, где он находится — по большому счету, в центре всего мира, потому что центр мира — там, где совершается Евхаристия. Во многих молитвословах, особенно старого издания, писалось: не приступай к молитве тотчас, но постой, дондеже утишатся твои чувства. И здесь точно так же — надо остановиться и подождать, пока утишатся чувства,— понять, где ты, перед Кем ты, с чем ты сюда пришел и опять-таки в каком состоянии ты находишься. Если все это постоянно пропускать и пробегать, то от благоговения и следа не останется у человека.

Основа богопознания

— Мне как-то встретилась цитата святителя Афанасия Великого, где он говорит о благоговении как о состоянии, необходимом для богопознания. То есть без этого чувства, собственно, человек и Бога познать не в состоянии?

— Это действительно так. Молитва, в собственном смысле, возможна только тогда, когда человек, с одной стороны, ощущает бездну, разделяющую его и Бога, а с другой стороны — ощущает, что Господь очень близко и слышит его. И благоговение как раз таки поставляет человека в то положение, из которого можно молиться, а без благоговения молитва для него превращается всего лишь в некий набор информации, которую он озвучивает. Человек начинает пытаться разговаривать с Господом на равных, а это невозможно, потому что не равен человек Богу. И то, о чем пишет святитель Афанасий Великий, другими словами выражает преподобный Исаак Сирин, который говорит о том, что смирением открывается таинство — таинство Божественной жизни. Смирение и благоговейное чувство — это вещи неразрывно связанные. Смиренный человек благоговеет, благоговейный — смиряется. У пророка Исайи есть такие слова: на кого воззрю, токмо на кроткого и молчаливого и трепещущего словес Моих (Ис. 66, 2). Если человек в таком состоянии находится, то Господь милостиво взирает на него, если он это состояние разрушает, то в другом совершенно положении по отношению к Богу оказывается. Так что здесь есть такой очень сильный стимул: если ты хочешь, чтобы Господь милостиво взирал на тебя, будь кротким, смиренным, трепещущим словес Божиих, то есть благоговейным.

— Как прививать благоговение детям? Наверняка этот вопрос многих интересует…

— Благоговение невозможно «прививать» в отрыве от собственно жизни религиозной. Когда родители молятся сами и для них естественно то, что мы называем богобоязненностью, они и ребенку с самого раннего возраста дадут здравое понимание того, Кто есть Господь и в каких отношениях находится с Ним человек. И безусловно, воспитание благоговения — это не внушение ребенку того, что если он будет плохо себя вести, то Бог его накажет. Благоговение входит в жизнь ребенка, когда он видит благоговеющими своих родителей. Тогда он и сам будет таким.

— Каким образом против благоговения работает враг?

— Как я уже сказал, когда мы куда-то спешим и таким образом какие-то очень важные для себя вещи не продумываем глубоко, благоговейное чувство теряется. Вот это состояние — смятения, спешки — и старается всячески усилить враг. Преподобный Исаак Сирин называет смятение колесницей диавола, на которой он въезжает в душу человека со всеми мыслимыми и немыслимыми страстями. Когда же у человека упорядоченный внутренний мир, он очень многих ошибок не совершает, и разрушить его благоговейное чувство врагу не удается.

— А если все-таки разрушение произошло и сердце, захваченное суетой, не испытывает ни трепета, ни умиления?

— Есть такой момент, не все о нем знают: ум человека устроен таким образом, что стоит замедлить в какой-то мысли, начать всматриваться во что-то, и это проявляется, становится актуальным в сознании. К примеру, человек знает, что есть смерть, что она его настигнет. И бежит дальше как ни в чем не бывало. Но достаточно бывает сказать себе: «Нет, остановись на этой мысли» и всерьез себе это представить, как сердце уже начинает откликаться. Это подобно тому, как кусок фотобумаги нужно сначала положить под фотоувеличитель, а потом в проявитель — и там, в проявителе, какое-то время подержать. И потом вдруг это явление, эта реальность духовная, о которой мы размышляем, с полной ясностью входит в нашу жизнь, и мы ощущаем силу мысли об этом. Вот то же самое и здесь. Нужно жить с осознанием того, что Господь тебя сейчас видит? Остановись, скажи себе это. Замедли в этой мысли — на десять секунд, минуту, две минуты. И постепенно, раз за разом, ты будешь чувствовать, как происходят изменения.

Газета «Петропавловский листок» № 01, январь 2016 г.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *