Дело каракозова

Гвоздики на Сенатской площади в Петербурге – в память о «души прекрасных порывах». 190 лет назад, 14 декабря 1825 года произошло восстание декабристов.

Сегодня к Медному всаднику пришли их потомки, учёные-историки. По традиции, которая насчитывает более двух десятков лет, цветы выложили на газоне по форме каре – именно так были выстроены восставшие полки. В наши дни историки дают противоположные оценки событиям 14 декабря. Но сходятся в одном – восстание повлияло на всю дальнейшую историю России. Расстрел мятежников, с одной стороны, удержал страну от падения в пропасть революционного террора, с другой – на несколько десятилетий задержал начало прогрессивных реформ и отмену крепостного права.

Один из ключевых и трагических моментов того декабрьского дня – появление перед мятежными полками генерал-губернатора Петербурга Михаила Милорадовича. За попытку усмирить заговорщиков и в одиночку переломить ход восстания генерал, прошедший десятки сражений и не получивший ни одного ранения, поплатился жизнью.

В Музее артиллерии сохранились две важнейшие реликвии 14 декабря. Шпага Милорадовича с надписью «За храбрость» от великого князя Константина Павловича лежит напротив пистолета Петра Каховского. Именно из этого пистолета декабрист стрелял в спину Милорадовичу, и именно с этой шпагой генерал появился на Сенатской площади. Осознание того, что восстания можно было избежать, толкало Милорадовича на почти самоубийственные действия.

«Есть достаточно убедительная версия, что Милорадович знал имена многих заговорщиков – они были зафиксированы в его записной книжке. У него же была своя полиция как у генерал-губернатора, которая, очевидно, следила за квартирой Рылеева», – подчеркнул историк, литератор Яков Гордин.

На Сенатской перед строем восставших Милорадович произнес пламенную речь, пытаясь устыдить солдат, прошедших с ним через множество сражений. Эмоционально генерал мог переломить ситуацию, и это почувствовали князь Евгений Оболенский и Петр Каховский, которого заговорщики готовили к цареубийству.

Об одном из кульминационных моментов восстания говорит и другая редчайшая реликвия 14 декабря, хранящаяся в Эрмитаже, – мундир Милорадовича. Шитые орденские звезды, пятно крови на подкладке. Описание ран, полученных генералом, оставил лейб-медик Петрашевский, прошедший с ним несколько компаний.

«Пулевое ранение справа сзади в почечной части и слева – ранение от холодного оружия, проникающее в брюшную полость», – рассказал заведующий отделом «Главный штаб» Государственного Эрмитажа Александр Дыдыкин.

Умирающего генерала перенесли в казармы лейб-гвардии Конного полка, причем характерна деталь бунта – по дороге у него были украдены ордена. По воспоминаниям очевидцев, последнее, чем успел поинтересоваться Милорадович – какой пулей он ранен. «Пистолетной», – ответил адъютант. «Слава Богу», – сказал генерал и вскоре скончался.
«Это был истинно романтический герой, как полагалось в то время – ему важно было, от чьей руки он умирает. Пистолетная – значит, не солдаты. Значит он, перестающий жить, быть графом, генерал-адъютантом, генерал-губернатором и прочее, и прочее, уносит на тот свет с собою самое главное для него и как человека, и как воина – любовь русского солдата», – пояснил военный историк Борис Кипнис.

Петр Каховский был казнен на Кронверке в числе других пяти предводителей восстания. Евгений Оболенский провел 13 лет на каторге и скончался в Калуге в 1865 году. С недавним открытием на Черниговской улице Петербурга первого в России монументального посвящения Милорадовичу, память о декабристах, убивших генерал-губернатора, и их жертве уравнивается, чего не скажешь о равности заслуг перед Отечеством.

Новости культуры

Измени общество — убей тирана!

Вплоть до второй половины XIX века покушения на жизнь монархов в России были исключительно делом элиты. В процессе борьбы в среде придворных партий за власть одна из сторон, добиваясь победы своего лидера, допускала и умерщвление конкурента. В 1801 году государственные сановники и гвардейские офицеры расчистили путь к трону для Александра I путем физического устранения его отца, императора Павла I.

Для народа государь оставался «помазанником Божьим», личностью священной и неприкосновенной.

Однако революционные ветры добрались и до Российской империи, где радикально настроенные граждане принялись с интересом изучать западный опыт по части отправления королевских особ под топор палача.

В 1861 году император Александр II принял историческое решение об отмене крепостного права. Вместе с этой мерой в жизнь претворялся еще целый ряд реформ, которые должны были обеспечить России решительный рывок вперед.

Но меры по либерализации общественной жизни, принимаемые Александром II, не устраивали революционно настроенную молодежь. По мнению русских революционеров, реформы проводились крайне медленно, а зачастую являлись обманом народных ожиданий.

В результате реформатор Александр II был объявлен радикалами «тираном». На русской почве стремительно начала обретать популярность идея, происходящая еще из античности — наиболее быстрым и надежным способом вызвать изменения в обществе является «убийство тирана».

«Ты обманул народ»

4 апреля 1866 года император Александр II, по обыкновению, прогуливался в Летнем саду. В те времена царь мог себе позволить прогулки по Петербургу без охраны или с одним-двумя сопровождающими.

После окончания прогулки император направился ко входу в Летний сад, где его ждала коляска. Вокруг собралась толпа тех, кто хотел взглянуть на государя. В тот момент, когда Александр подходил к коляске, прогремел выстрел. Пуля просвистела над головой императора.

Стрелявшего схватили на месте. «Ребята! Я за вас стрелял!», — кричал он.

Дмитрий Каракозов. Фото: Public Domain

Александр II, переживший потрясение, тем не менее, сохранил самообладание. Он приказал подвести стрелка к коляске и спросил:

— Ты поляк?

Вопрос императора был неслучайным. Польша, входившая в состав Российской империи, регулярно поднимала мятежи, которые также регулярно и безжалостно подавлялись. Так что если у кого-то и были основания желать смерти русскому царю, то именно у поляков.

— Я — русский — ответил террорист.

— Почему же ты стрелял в меня? — изумился монарх.

— Ты обманул народ: обещал ему землю, да не дал, — ответил несостоявшийся убийца.

— Отвезите его в Третье отделение, — приказал Александр, решивший свернуть политический диспут.

Убийца и спаситель

Вместе со стрелком, который назвался крестьянином Александром Петровым, задержали и еще одного мужчину, которого заподозрили в пособничестве. Тот, однако, никаких революционных идей не высказывал. Звали его Осипом Комиссаровым, был он шапочным мастером, происходившим из крестьян Костромской губернии.

Осип Комиссаров. Фото: Public Domain

Судьбу Комиссарова решил генерал Эдуард Тотлебен, оказавшийся на месте событий и заявивший, что шапочный мастер толкнул стрелка под руку, что и помешало произвести убийце точный выстрел.

Благодаря этим показаниям Осип Комиссаров моментально превратился из потенциального злодея в главного героя.

Тем временем, сыщики допрашивали «крестьянина Петрова», чтобы установить, были ли у покушавшегося сообщники.

В ходе следствия было установлено, что проживал он в 65 номере в Знаменской гостинице. Обыск в номере принес полиции разорванное письмо некоему Николаю Ишутину, который был вскоре задержан. Допрос Ишутина позволил установить настоящее имя стрелявшего — Дмитрий Каракозов.

«Я решил уничтожить царя-злодея и сам умереть за свой любезный народ»

Он родился в 1840 году, в семье мелкопоместных дворян Саратовской губернии. Окончив гимназию в Пензе, Каракозов учился в Казанском и Московском университетах, однако бросил учебу из-за недостатка средств. Какое-то время Каракозов трудился письмоводителем при мировом судье Сердобского уезда.

В 1865 году молодой человек, недовольный несправедливостью окружающего мира, вступил в тайное общество «Организация», основанное его двоюродным братом Николаем Ишутиным. Впоследствии у общества появилось и еще одно название — «ишутинский кружок».

Как и во многих других революционных организациях той поры, среди ишутинцев шел спор о методах борьбы. Дмитрий Каракозов примкнул к тем, кто считал, что индивидуальный террор и, в первую очередь, убийство императора может поднять русский народ на революцию.

Весной 1866 года Каракозов решил, что способен осуществить великую миссию самостоятельно, и выехал в Петербург. Накануне покушения он написал прокламацию «Друзьям-рабочим!», в которой объяснял мотивы своего поступка: «Грустно, тяжко мне стало, что… погибает мой любимый народ, и вот я решил уничтожить царя-злодея и сам умереть за свой любезный народ. Удастся мне мой замысел — я умру с мыслью, что смертью своею принес пользу дорогому моему другу — русскому мужику. А не удастся, так всё же я верую, что найдутся люди, которые пойдут по моему пути. Мне не удалось — им удастся. Для них смерть моя будет примером и вдохновит их…».

Часовня на месте покушения на Александра II (не сохранилась). Фото: Public Domain

Казнь на Смоленском поле

После неудачи Каракозова «ишутинский кружок» был разгромлен, более трех десятков его членов попали под суд. Глава организации Николай Ишутин был сначала приговорен к смертной казни, которая была заменена пожизненной каторгой. Два года в одиночной камере в Шлиссельбургской крепости привели к тому, что Ишутин сошел с ума. Он умер в 1879 году после скитаний по российским тюрьмам и каторгам.

Что касается Дмитрия Каракозова, то его судьба была фактически предопределена еще до начала процесса. 31 августа 1866 года Верховный уголовный суд под председательством князя Гагарина приговорил Каракозова к смертной казни через повешение.

В приговоре отмечалось, что в покушении на жизнь «Священной особы государя императора» Каракозов «сознался, объяснив пред Верховным Уголовным Судом, при выдаче ему копии с обвинительного акта, что преступление его так велико, что не может быть оправдано даже тем болезненным нервным состоянием, в котором он находился в то время».

Портрет работы И. Репина (1866). Фото: Public Domain

Казнь состоялась утром 3 сентября 1866 года на Смоленском поле, расположенном на Васильевском острове. Посмотреть на повешение собрались тысячи людей. Среди тех, кто присутствовал на казни, был и художник Илья Репин, сделавший карандашный набросок приговоренного. Тело провисело в петле около 20 минут, затем его сняли, положили в гроб и вывезли для захоронения на остров Голодай, расположенный в дельте Невы. По некоторым сведениям, в течение нескольких недель могила находилась под наблюдением — сыщики рассчитывали задержать сообщников Каракозова, которые придут отдать дань уважения павшему единомышленнику.

«Изобретение» генерала Тотлебена

Осип Комиссаров, объявленный спасителем императора, в первые недели после покушения обрел всероссийскую славу. Уже вечером 4 апреля, всего спустя несколько часов после событий, он присутствовал на приёме в Зимнем дворце, где удостоился императорских объятий и горячей благодарности. Александр II повесил ему на грудь Владимирский крест IV степени и возвёл в потомственные дворяне с присвоением фамилии — Комиссаров-Костромской.

О его подвиге писали все газеты, а сам новоявленный дворянин теперь уже рассказывал, что мешал Каракозову сознательно, невзирая на опасность: «Сам не знаю что, но сердце мое как-то особенно забилось, когда я увидел этого человека, который поспешно пробивался сквозь толпу; я невольно следил за ним, но потом, однако, забыл его, когда подошел государь. Вдруг вижу, что он вынул и целит пистолет: мигом представилось мне, что, коли брошусь на него или толкну его руку в сторону, он убьет кого-либо другого или меня, и я невольно и с силой толкнул его руку кверху; затем ничего не помню, меня как самого отуманило».

За два дня до казни Каракозова у Летнего сада состоялась церемония закладки часовни Св. Александра Невского в память чудесного избавления царя от гибели. Министр внутренних дел Петр Валуев, присутствовавший на мероприятии, записал в дневнике: «В числе лиц, участвовавших в церемонии, был Комиссаров. Он стоял подле своего изобретателя генерала Тотлебена. Он украшен разными иностранными орденами, что дает ему вид чиновника, совершившего заграничные поездки в свите высоких особ. Стечение обстоятельств».

Лубочное сообщение о подвиге Осипа Комиссарова, 1866 год. Фото: Public Domain

Герой империи умер в забвении

На самом деле к тому времени Комиссаров был кавалером ордена Почетного легиона, обладателем командорского креста австрийского ордена Франца Иосифа, а также специально учрежденной для него медали «4 апреля 1866 года».

28-летний шапочный мастер стал почетным гражданином ряда российских городов, его портретами украшали дома, ему присудили пожизненную пенсию в 3000 рублей. Московское дворянство преподнесло ему золотую шпагу, а военное ведомство собрало 9000 рублей на покупку для спасителя императора нового дома.

Между тем, национальный герой оставался малограмотным мужиком с тягой к спиртному, что стало сильно беспокоить сильных мира сего. Осипа Комиссарова необходимо было пристроить куда-то, где бы он не смог скомпрометировать образ, созданный пропагандой.

Через год его устроили юнкером в Павлоградский 2-й лейб-гусарский полк. Родовитые дворяне, служившие в элитной части, сторонились Комиссарова, считая выскочкой. От тоски и от наличия больших денег спаситель Александра II начал спиваться. В 1877 году его в чине ротмистра отправили в отставку. Комиссаров поселился в пожалованном ему имении в Полтавской губернии и занялся садоводством и пчеловодством. Всеми забытый, он умер в 1892 году, не дожив до 55-летия.

Александр II, осыпая наградами Осипа Комиссарова и отправляя на виселицу Дмитрия Каракозова, и подумать не мог, что события 4 апреля 1866 года стали всего лишь началом большой охоты на императора, которая растянется на 15 лет и завершится его гибелью 1 марта 1881 года.

6. ЦАРЕУБИЙСТВО 1 МАРТА 1881 Г.

В воскресенье 1 марта 1881 г. по заведённой ещё со времён Павла I давней традиции император присутствовал на разводе караулов. В третьем часу дня Александр II выехал в карете в сопровождении обычного конвоя из Михайловского дворца по Инженерной улице. Выехав на набережную Екатерининского канала, карета повернула к Театральному мосту.

Примерно в 100 метрах от угла Инженерной улицы, в 14 часов 15 минут под каретой раздался страшный взрыв. Два казака и мальчуган, тащивший салазки, лежали на земле. Александр II, оставшийся целым и невредимым, подошёл к раненым, затем направился к задержанному преступнику Рысакову, назвавшемуся мещанином Глазовым. Один из офицеров в сбежавшейся толпе, не узнав сразу царя, спросил: «Что с государем?» На что тот, оглянувшись и не доходя шагов десяти до Рысакова, сказал: «Слава Богу, я уцелел, но вот…», указывая при этом на лежавшего около кареты раненого казака и кричавшего от боли раненого мальчика. Услышав слова царя, Рысаков, злорадно ухмыльнувшись, крикнул: «Ещё слава ли Богу?» Как только Александр II сделал несколько шагов в направлении к экипажу, Гриневицкий (как это стало известно позже) бросил бомбу к самым ногам монарха. Раздался второй оглушительный взрыв. Когда дым рассеялся, поражённым взорам присутствующих открылось ужасающее зрелище. В числе поверженных и раненных взрывом находился и государь. Прислонившись спиною к решётке канала, упёршись руками в панель, без шинели и без фуражки полусидел Александр II, окровавленный и тяжело дышавший. Ноги его были раздроблены, кровь ручьём струилась с них, мышцы висели кусками, лицо было окровавлено.

Истекающий кровью монарх был доставлен в Зимний дворец. Картина, которую представлял его кабинет, производила потрясающее впечатление. Окровавленный император лежал с раздробленными ногами на походной кровати в бессознательном состоянии, окружённый врачами и многочисленным августейшим семейством. Он едва дышал, лицо его вспрыскивали водой. Для поддержания дыхания государю вдували кислород. Пока хирурги бинтовали раздробленные члены, обезумевшая от горя княгиня Юрьевская и заливающийся слезами престолонаследник держали голову страдальца. Несмотря на все усилия лейб-медика С. П. Боткина продлить его жизнь, Александр II, не приходя в сознание, скончался в 3 часа 35 минут дня вследствие большой потери крови. Бажанов причастил умирающего и прочёл отходную. Все присутствующие стали на колени вокруг смертного одра и затем перенесли тело в другую комнату — в парадный кабинет.

Трагическая смерть Александра II произвела потрясающее впечатление на родственников и близких к императору людей.

Мария Фёдоровна, ставшая императрицей, 4 марта писала своей матери, датской королеве Луизе: «Какое горе и несчастье, что наш император ушёл от нас, да ещё при таких ужасных обстоятельствах. Нет, кто видел эту страшную картину, никогда не сможет забыть её! Я вижу перед собой это постоянно — день и ночь! Бедный безвинный император, видеть его в этом жутком состоянии было душераздирающе! Лицо, голова и верхняя часть тела были невредимы, но ноги абсолютно размозжены и вплоть до колен разорваны в клочья, так что я сначала не могла понять, что собственно я вижу окровавленную массу и половину сапога на правой ноге и половину ступни — на левой. Никогда в жизни я не видела ничего подобного. Нет, это было ужасно!» (168, с. 25). Последние минуты жизни своего деда зафиксировал и будущий царь Николай II: «Когда мы поднимались по лестнице, я видел, что у всех встречных были бледные лица. На коврах были большие пятна крови. Мой дед истекал кровью от страшных ран, полученных от взрыва, когда его несли по лестнице. В кабинете уже были мои родители. Около окна стояли мои дяди и тёти. Никто не говорил. Мой дед лежал на узкой походной постели, на которой он всегда спал. Он был покрыт военной шинелью, служившей ему халатом. Его лицо было смертельно бледным. Оно было покрыто маленькими ранками. Его глаза были закрыты. Мой отец подвёл меня к постели. «Папа, — сказал он, повышая голос, — Ваш «луч солнца» здесь». Я увидел дрожание ресниц, голубые глаза моего деда открылись, он старался улыбнуться. Он двинул пальцем, но он не мог поднять рук, ни сказать то, что он хотел, но он несомненно узнал меня…» (там же).

Высшая сановная элита по-разному отнеслась к смерти монарха. Военный министр Д. А. Милютин отзывался об Александре II как о замечательном государе, царе-освободителе, царствование которого было обильно благими делами (см. 187, с. 30). Министр двора А. В. Адлерберг считал, что «мученическая кончина государя, быть может, предотвратила новые безрассудные поступки и спасла блестящее царствование от бесславного и унизительного финала» (там же, с. 79).

Государственный секретарь Е. А. Перетц отметил, что «покойный государь был замечательно добросовестный работник. Все представлявшееся Его Величеству, — а представлялась ему масса дел, в числе которых бывали и сложные записки, — рассматривалось безотлагательно… Одним словом, каждому из нас можно было бы научиться у покойного государя чрезвычайной добросовестности в исполнении обязанностей» (208, с. 30).

Итак, закончилось царствование обновителя и устроителя Российской империи, названное «эпохой великих реформ».

Освобождение своего народа от крепостного гнёта стало величайшим гражданским подвигом Александра II, подготовило другие реформы и занимает самое видное место среди результатов его царствования. Вслед за падением крепостного права рухнула система грубых телесных наказаний, проведены земская, городская, судебная, университетская, военные, финансовые и другие реформы. Величие этих реформ во многом заключается в том, что в каждой из них без исключения реализована одна и та же мысль — привлечение общества на помощь правителю. В ходе грандиозных нововведений учитывались многие предложения и программы «либеральных демократов». Принципиальный характер всех преобразований по сути один и тот же: уничтожение сословных привилегий. Уже одного того факта, что Александр II даровал 23 миллионам своих подданных сознание их человеческого достоинства, хватило бы, чтобы поставить этого императора в число крупных реформаторов и наиболее выдающихся личностей нашей истории. Недаром современники назвали его царём-освободителем. А простой люд на свои средства воздвигнул ему десятки памятников.

В период царствования Александра II завершились Крымская и Кавказская войны, состоялась освободительная для балканских народов Русско-турецкая война 1877-1878 гг., произошло присоединение к России Амурского края, Южного Сахалина и большей части Средней Азии.

Активная внешнеполитическая деятельность петербургского правительства определялась принципом «национальных интересов» и была направлена на выход из дипломатической изоляции и поддержание постоянного европейского равновесия. Во время международных конфликтов (Датско-прусская, Австро-прусская, американская Гражданская и другие войны) Российская империя неизменно занимала позицию вооружённого нейтралитета. Лично Александр II оказал огромное влияние на ход европейской дипломатии и значительно поднял авторитет России, подорванный исходом Крымской схватки.

Кроме царя во время взрыва пострадало 20 человек, из которых 3 человека скончались, в том числе и Гриневицкий.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

150 лет назад выстрел выходца из Саратовской губернии открыл эру революционного террора.

Политические убеждения и в целом взгляды на жизнь у этого человека были нетвёрдыми и сумбурными, как походка слабовидящего человека вдоль стены в затемнённом коридоре. Внешность далека от романтического образа юноши-террориста «с нимбом вокруг головы», созданного в преддверии первой русской революции 1905-1907 гг.: у него было тяжёлое лошадиное лицо, низкий голос, мутный взгляд, спутанные бесцветные волосы. Он не сделал в своей жизни ничего по-настоящему достойного для того, чтобы войти в историю, — и всё-таки он не просто вошёл в неё, а стал неким водораздельным символом: до — и после себя. Именно Дмитрий КАРАКОЗОВ, выходец из мелкопоместных дворян Саратовской губернии, 4 апреля 1866 г. неудачно покушался на жизнь императора Александра II, за что и был казнён 15 сентября того же года — ровно полтора столетия тому назад.

Выстрел и смерть Каракозова стали теми событиями, что качнули, а потом по цепной реакции и запустили на полную маховик русского революционного террора. При задержании неудачливого террориста в его кармане нашли прокламацию под названием «Друзьям-рабочим!», в которой были и такие слова: «…и вот я решил уничтожить царя-злодея и самому умереть за свой любезный народ. <…> А не удастся, так всё же я верую, что найдутся люди, которые пойдут по моему пути. Мне не удалось — им удастся. Для них смерть моя будет примером и вдохновит их…» И вот эти слова попали в цель вернее любой пули, любой бомбы. Вслед за Каракозовым и его сообщниками по в общем-то весьма безобидной заговорщицкой организации Николая ИШУТИНА пришли люди куда более серьёзные, более циничные и расчётливые, прекрасно осознающие, на что идут и что творят. Пришёл Сергей НЕЧАЕВ с его чудовищным «Катехизисом революционера», человек, который вдохновил ДОСТОЕВСКОГО на написание провидческих «Бесов». Пришли «демоны революции»: ГЕРШУНИ, АЗЕФ и Борис САВИНКОВ, который затем поставит эпиграфом к своей автобиографической книге цитату из Апокалипсиса: «И вот конь бледный и на нём всадник, которому имя Смерть; и ад следовал за ним».

…Но первым бесом — пусть невзрачным и серым, пусть унылым, как небо над осенним Петербургом, — был всё-таки Каракозов.

Прецедентное право. На убийство царя…

Убийства глав государств и тем паче покушения на их жизнь — явление нередкое в отечественной и мировой истории: вот добрейший король Генрих IV, получивший в мае 1610-го три удара кинжалом на парижской улочке, не дал бы слукавить. Другое дело, что в России до 1866 г. сохранялось убеждение (пусть в чём-то и иллюзорное), что на жизнь монарха может посягать кто угодно — группа аристократов-заговорщиков, алчная родня, взбунтовавшаяся ли гвардия — но только не представитель «его народа», не выходец из глубин народной жизни. Современники утверждали, что Александр II не мог поверить в то, что в него стрелял «крестьянин Алексей Петров» (так поначалу представился Каракозов), и испытал серьёзное облегчение, узнав, что неудачливый убийца — человек, так сказать, благородного происхождения, из дворян Саратовской губернии.

Сакральная связка «царь — народ» была особо лелеема машиной государственной пропаганды. Сквозь века прошла легенда о костромском крестьянине Иване СУСАНИНЕ, отдавшем жизнь за царя в 1613-м. Несмотря ни на что, сохраняли веру в «царя-батюшку» крестьяне, перебежавшие к бунтовщикам в пору разинского восстания, партизаны, колотившие «дубиной народного гнева» наполеоновских интервентов, крепостные, получившие в 1861-м долгожданный «манифест о воле». А вот что, к примеру, писал посол Франции граф Шарль де МОРНИ своему сводному брату, императору

Наполеону III, в дни коронации Александра II (в 1856-м): «…Здесь почти не видно присутствия полиции. <…> Император может свободно и без всякого сопровождения утром или вечером выйти из дворца и отправиться на прогулку — пешком, верхом или в коляске, посреди уличной толпы. Видя такое, поневоле начнёшь размышлять о том, какими могут быть отношения между правителями и народами». В просвещённой Франции монархи такой близости к народу себе позволить давно уже не могли…

Выстрел Дмитрия Каракозова, человека, поначалу принятого за простолюдина, разрушил это положение дел — и даже всякую иллюзию его. Был создан прецедент. На монарха отныне можно поднять руку. А потом — и модно.

Однако государственная пропаганда попыталась сразу же после покушения отыграть назад покалеченный «миф о Сусанине», то есть постулат о том, что народ ни при каких обстоятельствах, никогда, никоим образом не посягнёт на жизнь государя. («Не прикасайся к Помазаннику Моему», — гласила надпись в часовне св. Александра Невского, построенной на месте покушения Каракозова на императора; в 30-е годы XX в. часовня была снесена.) Поясним.

Через несколько часов после выстрела у решётки Летнего сада начала гулять по Петербургу весть: пуля пролетела выше головы императора только потому, что некий крестьянин Осип КОМИССАРОВ (!) «отвёл руку злодея». Слухам способствовал и сам Комиссаров, рассказавший о происшествии своей жене, но та не поверила, списав слова мужа на злоупотребление горячительными напитками. Однако поверить пришлось: Осипа вызвали в царский дворец и возвели в дворянское звание под фамилией КОМИССАРОВ-КОСТРОМСКОЙ: по удивительному стечению обстоятельств, спаситель царя, как и Сусанин, был родом из Костромской губернии… Господина Костромского полгода таскали по балам и раутам, богато одаривали и заваливали деньгами, его жена ходила по дорогим столичным магазинам и скромно представлялась: «Я — жена спасителя». В итоге Осип Иванович не выдержал испытания фанфарами, благополучно спился и умер от белой горячки.

«Белая горячка раболепия»

Тот же диагноз, но совершенно в иной плоскости, был поставлен и другим представителям дворянства Саратовской губернии сразу же после выстрела Каракозова. Но обо всём по порядку.

Дмитрий Каракозов родился 4 ноября (23 октября) 1840 г. в селе Жмакино Сердобского уезда. Некоторое время он учился в Саратовской мужской гимназии, где в ту пору преподавал ЧЕРНЫШЕВСКИЙ; затем был переведён в Пензенский дворянский институт (по сути — такую же гимназию для мальчиков), где на тот момент в штате состоял Илья УЛЬЯНОВ, отец ЛЕНИНА. Вместе с Дмитрием в Пензе учился и его двоюродный брат Николай ИШУТИН: позже, уже в пору обучения в Московском университете, он создал организацию «Организация» и при ней — кружок избранных под названием «Ад». Ничего инфернального, впрочем, тут нет: «Адом» именовался подвал весьма популярного у пёстрой публики (криминальных элементов, богемы низшего разбора

и т. д.) трактира «Крым» на Трубной площади Москвы. Сидели там и саратовские горе-заговорщики.

Начиналось с ерунды: богатый на выдумку Ишутин обозвал своих сотоварищей «мортусами» (в средние века так именовали уборщиков трупов людей, скончавшихся от чумы и холеры), щедро выдавал неосуществимые идеи типа взрыва Петропавловской крепости и «отворения всех острогов». Но затем московская группа Ишутина установила прочные связи с товарищами на местах — в Саратове, Нижнем, Калуге, Петербурге и, наконец, с участниками польского восстания 1963 г., в числе которых был Ярослав ДОМБРОВСКИЙ — будущий знаменитый участник Парижской коммуны. Впрочем, долгое время ишутинцы ограничивались пропагандой: «разрушить начала общественной нравственности, колебать основы религии, путём революции ниспровергать существующий порядок в государстве», и прочая, и прочая. Ближе к 1866-му Николай Ишутин решил, что это долгая волынка, и стал пропагандировать более решительные меры: «систематические (!) цареубийства». А рядом за трактирным столом в «Аду» сидел его кузен, сумрачный Каракозов, и слушал. И слушал…

Современники рисуют его как человека странного. Неудачливого — ни в учёбе, ни в карьере, ни в отношениях с противоположным полом ему решительно не везло. Кто-то сомневался даже в его душевном здоровье. Дмитрий не понимал шуток, был угрюм и зажат. Весь его вид выдавал в нём человека, угнетённого нуждой и постоянной переменой мест: ни на одном он долго не закреплялся. Не удержался он и в Москве: выслушал очередной пламенный монолог брата о царе­убийстве, купил пистолет и поехал убивать Александра Второго.

…Узнав об этом, Николай Ишутин испугался и послал на перехват двоюродного брата двоих своих «мортусов». Не успели. Выстрел уже прозвучал. Маховик террора и ненависти был запущен. «Чтобы согреть Россию, они готовы сжечь её», — скажет потом один приятель детства и юности Ишутина и Каракозова. В своё время Ишутин сказал про него не без презрения: «Васенька у нас будет учёным!» — то есть абсолютно бесполезным для революционной работы человеком. Так и вышло: Василий КЛЮЧЕВСКИЙ стал великим учёным и сделал много для того, чтобы мы могли разобраться в самых роковых событиях отечественной истории…

Реакция императора Александра на покушение была беспощадна: «Я дал им свободу, а в меня за это пулей? При отце пикнуть не смели!» И вернул к власти людей из когорты Николая I, людей из сурового прошлого, на которых россияне тех лет смотрели как на воскресшие мумии — ровно как мы сейчас посмотрели бы на восставшего из пепла Николая ЕЖОВА во главе ведомства внутренних дел. «Петербург погибал… Какие страшные люди восстали из могил… Всё припоминалось, вымещалось и отмщалось», — напишет о тех перемещениях во власти САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН.

«Страшные люди» — это граф Михаил МУРАВЬЁВ по прозвищу «Муравьёв-вешатель», возглавивший следственную комиссию по делу Каракозова; это Фёдор ТРЕПОВ, известный ретроград, в которого через семь лет выстрелит Вера ЗАСУЛИЧ — и будет оправдана присяжными; это обер-прокурор Святейшего Синода Дмитрий ТОЛСТОЙ, занявший пост министра просвещения и быстро прозванный «проклятием русской школы».

Разворот реформ в реакцию немедля имел эффект: в обществе чем дальше, тем вернее устанавливается атмосфера нетерпимости и подозрительности… Даже люди здравомыслящие, граждане, которые ратовали за прогресс при сохранении стабильности в стране, были раздражены новой политикой властей. Что уж говорить о радикальных либералах? Так, ГЕРЦЕН в «Колоколе» пишет о «белой горячке раболепия» и «диком тупоумии» российского общества, а конкретно — о поведении саратовского дворянства и чиновничества, из среды которого стали поступать верноподданнические предложения «изгнать всю семью Каракозовых из наших местностей»…

Выстрел в Петербурге произвёл страшный переполох в Саратове. В рекордные по тем временам сроки семейство Каракозовых было лишено дворянства и поспешило переменить фамилию на ВЛАДИМИРОВЫ.

Последние штрихи к портрету

15 (3) сентября Дмитрий Каракозов был доставлен из Петропавловской крепости на Смоленское поле, что на Васильевском острове. Вот что пишет 22-летний тогда Илья РЕПИН, бывший очевидцем казни и сделавший рисунок осуждённого с натуры: «Он истово, по-русски, не торопясь, поклонился на все четыре стороны всему народу. Этот поклон сразу перевернул всё это многоголовое поле, оно стало родным и близким этому чуждому, странному существу, на которого сбежалась смотреть толпа, как на чудо…» Вот так, несколькими мазками — даже словесными — великий художник показывает главный нерв ситуации: Каракозов чувствует единение с тем самым народом, который века не мог поднять руку на царя, и ему — сочувствуют. Его — жалеют. Пусть над ним не горит звезда мученичества, как над казнёнными сорок лет назад декабристами, или нимб руко­творного геройства, как несколько десятилетий спустя над «бомбистами» боевой организации эсеров — но его гиблое дело не заглохло…

Отзвуки его выстрела вплелись во взрывы боевой организации эсеров. Кто-то слышал их даже в выстреле «Авроры». Кто-то особо упёртый, не желающий воспринимать кровавых уроков истории, хочет услышать их и сейчас.

«Вся свобода будет тогда, когда будет всё равно, жить или не жить».

4.04.1866 (17.04). — Покушение Д. Каракозова на Императора Александра II

Часовня, возведенная на месте покушения Д.В. Каракозова на Александра II. Фото 1910-х гг.

4 апреля 1866 г. Император Александр II садился в коляску после прогулки в Летнем саду, когда неизвестный человек выстрелил в него из пистолета. В эту минуту оказавшийся рядом крестьянин Осип Комиссаров ударил убийцу по руке, и пуля пролетела мимо. Преступник был задержан на месте. Покушавшийся оказался дворянином Саратовской губернии Дмитрием Каракозовым, студентом сначала Казанского, а потом и Московского университетов, исключённым за участие в безпорядках. Выяснилось, что Каракозов принадлежал к московскому народническому тайному кружку (руководимому его двоюродным братом Ишутиным), имевшему целью свержение законной власти путем государственного переворота. В ходе суда Каракозов и Ишутин были приговорены к смертной казни, многие члены кружка — к лишению всех прав состояния, ссылке на каторжные работы и поселение в Сибирь. Ишутину позже была сохранена жизнь, а другим осуждённым значительно сокращены сроки.

Спасшему Императора крестьянину О.И. Комиссарову было даровано потомственное дворянство.

Из показаний Д.В. Каракозова следственной комиссии по делу о покушении на Александра II 4 апреля 1866 г.

16 апреля 1866 г.

– Когда и при каких обстоятельствах родилась у вас мысль покушиться на жизнь государя императора? Кто руководил вас совершить это преступление и какие для сего принимались средства?

– Эта мысль родилась во мне в то время, когда я узнал о существовании партии, желающей произвести переворот в пользу великого князя Константина Николаевича . Обстоятельства, предшествовавшие совершению этого умысла и бывшие одною из главных побудительных причин для совершения преступления, были моя болезнь, тяжело подействовавшая на мое нравственное состояние. Она повела сначала меня к мысли о самоубийстве, а потом, когда представилась цель не умереть даром, а принести этим пользу народу, то придала мне энергии к совершению моего замысла. Что касается до личностей, руководивших мною в совершении этого преступления и употребивших для этого какие-либо средства, то я объявляю, что таких личностей не было: ни Кобылин, ни другие какие-либо личности не делали мне подобных предложений. Кобылин только сообщил мне о существовании этой партии и мысль, что эта партия опирается на такой авторитет и имеет в своих рядах многих влиятельных личностей из числа придворных. Что эта партия имеет прочную организацию в составляющих ее кружках, что партия эта желает блага рабочему народу, так что в этом смысле может назваться народною партиею.

Эта мысль была главным руководителем в совершении моего преступления. С достижением политического переворота являлась возможность к улучшению материального благосостояния простого народа, его умственного развития, а чрез то и самой главной моей цели – экономического переворота. О Константиновской партии я узнал во время моего знакомства с Кобылиным от него лично. Об этой партии я писал в письме, которое найдено при мне, моему брату Николаю Андреевичу Ишутину в Москву. Письмо не было отправлено потому, что я боялся, чтобы каким-либо образом не помешали мне в совершении моего замысла. Оставалось же это письмо при мне потому, что я находился в безпокойном состоянии духа и письмо было писано перед совершением преступления. Буква К в письме означает именно ту партию Константиновскую, о которой я сообщал брату. По приезде в Москву я сообщил об этом брату словесно, но брат высказал ту мысль, что это – чистая нелепость, потому что ничего об этом нигде не слышно, и вообще высказал недоверие к существованию подобной партии.
Дворянин Дмитрий Владимiров Каракозов

ГАРФ. Ф. 272. Оп. 1. Д. 11. Лл. 230-231(об.).
Автограф.

Примечания

Константин Николаевич (1827–1892) — Великий Князь, брат Императора Александра II, генерал-адмирал, с 1855 по 1881 гг. – управляющий морским министерством, с 1860 г. – председатель Главного комитета по крестьянскому делу, в 1862–1863 – наместник Царства Польского, с 1865 по 1881 гг. – председатель Государственного Совета. В 1866 г. составил конституционный проект, из-за чего прослыл либералом. Разумеется, никакой «Константиновской партии», готовящей государственный переворот, не было. Каракозова просто обманули и использовали инициаторы покушения.

Ишутин Николай Андреевич (1840–1879) – потомственный почетный гражданин; двоюродный брат Д.В. Каракозова, в семье которого воспитывался, рано оставшись сиротой; вольнослушатель Московского Университета. Арестован по делу Каракозова и, «как зачинщик замыслов о цареубийстве и как основатель обществ, действия коих клонились к экономическому перевороту с нарушением прав собственности и ниспровержением государственного устройства», приговорен к повешению. При исполнении обряда смертная казнь была заменена безсрочной каторгой. Умер в Сибири в состоянии полного помешательства рассудка.

Постоянный адрес страницы: https://rusidea.org/25041708

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *