Дети и война

Когда мужчины уходили на фронт, дома оставались женщины и дети, которые с этого момента детьми быть переставали. Они заботились о своих матерях, стояли в очередях за хлебом или сбегали воевать. И сколько бы их ни пытались оградить от войны, она была повсюду, и дети все видели и замечали. Из них выросли герои этих книг — очень разные, с удивительными судьбами, за каждой из которых стоят воспоминания человека, бывшего ребенком во время войны.

Рассылка «Мела» Мы отправляем нашу интересную и очень полезную рассылку два раза в неделю: во вторник и пятницу

«Три девочки», Елена Верейская

Три девочки — это школьницы Наташа, Катя и Люся. Они живут в коммунальной квартире, по первым буквам всех обитателей зовущейся «Соленая Католюандо», дружат, придумывают ребусы, встречают Новый год — а потом приходит война. Перестав ходить в школу — ее разбомбило, — девочки учатся другим вещам. Они умеют тушить зажигательные бомбы, отличать шум двигателей советских и вражеских самолетов и радоваться черствому хлебу: «Сухарь был очень черствый, и это было хорошо — можно было дольше жевать». Эта повесть о хорошем — пережить самые трудные моменты жителям квартиры помогает забота друг о друге.

«Катя присела на ступеньку у входа в булочную, — она очень устала. Вот еще человек десять, и она дойдет до двери. В самой булочной стоять уже легче, там теплее. Катя думала о дедушке, — последние дни она очень тревожилась за него. Дедушка иногда не приходит с завода по два-три дня, и она тогда не знает, что думать, и боится подумать о самом страшном».

«Будь здоров, школяр», Булат Окуджава

На фронт Булат Окуджава попадает в 17 лет — его уже не назовешь ребенком, но, по сути, это вчерашний школьник. Его автобиографическая повесть очень честная: он пишет о том, каким тяжелым был военный быт, как резко отличалась реальная война от ребяческих представлений о ней.

«Командир полка читает донесение и посматривает на меня. И я чувствую себя тщедушным и маленьким. Я смотрю на свои не очень античные ноги, тоненькие, в обмотках. И на здоровенные солдатские ботинки. Все это, должно быть, очень смешно».

Повести о войне, особенно детские, очень часто написаны в возвышенно-патриотическом настроении, и многим из них мы это прощаем, потому что любили их в детстве и хотели быть похожими на самоотверженных героев. Но в повести Окуджавы война — это не героизм и подвиги, это и ошибки из-за неопытности, и страх, и желание выжить и в то же время дружба тех самых вчерашних школяров, которая поддерживала в них человеческое. Окуджава рассказывает, как ел похлебку щепкой, потеряв ложку, как мерз зимой в плохих ботинках, как перепутал свист вражеских пуль с пением птиц, как принимал «лихой вид», чтобы понравиться связистке Нине, и как погибли его товарищи.

«Мальчики из блокады», Александр Крестинский

Несколько рассказов и повесть в автобиографичном сборнике Крестинского — это жизнь ленинградских ребят до войны и во время блокады. Они были детьми — играли, мечтали о победоносных битвах, пока фашисты под стенами города не обратили их фантазии в реальность.

«И все-таки война началась. Узнав об этом, мы взяли свои сабли и ружья и пошли на задний двор готовиться к битве с Чингисханом, которого уже окрестили между собой фашистом, и шумели там весело, лихо, победно, выгоняя из паутинных углов последнюю тишину, пока не пришел Коля Кумач, особенно серьезный, бледный, с печальными серыми глазами на большом одутловатом лице, и не сказал — чересчур грубо, как мне тогда показалось: «Дураки, война ведь…»»

Теперь богатством мальчишкам казались уже не сабли и цветные картинки из журналов, а кусок мерзлой конины. Это книга о страшных и грустных событиях, о которых говорится простыми словами. Во время блокады ленинградцы хоронили близких, прятались от бомбежек и выживали всеми силами, но кроме этого они дружили, влюблялись и пересказывали друг другу книжки, которые читали еще тогда, когда не было войны.

«Я вижу солнце», Нодар Думбадзе

«В тот день впервые увидел я столько испуганных людей со слезами на глазах, впервые увидел плачущую тетю. День этот был похож на морской отлив, после которого на берегу остаются рыбы, раковины и щепки…» — таким был день, когда из каждой семьи в деревне Сосо мужчины ушли на фронт. Оставшись без родителей, которых репрессировали еще раньше, он живет с тетей и дружит со слепой девушкой Хатией, которая живет по соседству. Врач пообещал ей, что если она сможет видеть солнце — значит, ее слепота излечима.

Это история о том, как война идет в грузинской деревушке, далекой от военных действий: здесь находится место и дезертирству, и подвигам. Жители спасают жизнь раненому солдату, не зная о нем ничего, кроме того, что ему нужна помощь. В словах, которые часто повторяет Хатия «я вижу солнце», — одновременно и ее надежда на исцеление, и на то, что война закончится и все однажды будет хорошо.

«Должна остаться живой», Людмила Никольская

Людмила Никольская пишет об одном блокадном месяце в жизни ленинградской девочки Майи — декабре 1941 года. О небольших, но важных моментах этого короткого периода здесь рассказывается очень подробно: как Майя находит чужую хлебную карточку и боится, что ее уличат в краже, как поддерживает маму и как вспоминает, увидев забытую надпись на стене, как хотела быть похожей на Женю из «Тимура и его команды». О чем она переживает, о чем думает и чего боится — все это приметы блокадного времени, которые мы видим детскими глазами.

«Ещё недавно война была как в кино. Где-то на границах с врагом бьются сильные весёлые бойцы. В промежутках между боями они распевают прекрасные мужественные песни. Там война, там стреляют и убивают. Дома же бойцов ждут с победой невесты и тоже поют песни. Нежные и грустные. Всё перепуталось. Ленинград стал фронтом. Его бомбят, обстреливают. В нём убивают».

«Улица младшего сына» Лев Кассиль, Макс Поляновский

«Не так уж много на свете мальчиков, по имени которых названы целые улицы», — так начинается повесть о Володе Дубинине, мальчике, вступившем в партизанский отряд.

«Володя долго не мог решить, кем ему быть, когда он вырастет. Недалеко было то время, когда он мечтал стать доктором. Потом, как и многие его сверстники в те годы, он решил, что будет полярником и станет плавать на льдине под красным флагом. Вскоре после этого собирался стать пограничником и сражаться на Дальнем Востоке против японских самураев».

Но вырасти ему так и не пришлось — как и стать доктором или полярником. Вместо этого с приходом фашистских оккупантов Володя становится партизаном и им и остается в памяти города, который он помогал защищать.

«Убежище», Анна Франк

Анна Франк сделала первую запись в своем дневнике 12 июня 1942 года, когда ей было 13 лет, и вела его до 1 августа 1944 года. Еврейская девочка стала свидетельницей нацистской оккупации Нидерландов и, вместе со своей семьей прячась от немцев, вела записи в форме писем к вымышленной подруге Китти. Она рассказывала о жизни обитателей убежища, записывала свои мысли, обиды и радости до того дня, пока в их укрытие не пришло гестапо.

«Милая Китти! Наше убежище стало настоящим тайником. Господину Кралеру пришла блестящая мысль — закрыть наглухо вход к нам сюда, на заднюю половину дома, потому что сейчас много обысков — ищут велосипеды. Выполнил этот план господин Воссен. Он сделал подвижную книжную полку, которая открывается в одну сторону, как дверь. Конечно, его пришлось «посвятить», и теперь он готов помочь нам во всем».

«Сын полка», Валентин Катаев

«Сын полка» — это повесть об одном мальчике, но на самом деле его судьба не была редкой для военного времени. Ваню Солнцева, у которого война забрала семью, разведчики нашли спящим в окопе и «усыновили» всем полком.

«Дело известное, товарищ капитан, — сказал Егоров. — Отец погиб на фронте в первые дни войны. Деревню заняли немцы. Мать не хотела отдавать корову. Мать убили. Бабка и маленькая сестрёнка померли с голоду. Остался один. Потом деревню спалили. Пошёл с сумкой собирать куски. <…>Потом убежал. Почитай, два года бродил, прятался в лесах, всё хотел через фронт перейти. Да фронт тогда далеко был. Совсем одичал, зарос волосами. Злой стал. Настоящий волчонок. <…>А ещё в сумке у него мы нашли букварь. Рваный, потрёпанный. «Для чего тебе букварь?» — спрашиваем. «Чтобы грамоте не разучиться», — говорит. Ну что вы скажете!»

Сын Валентина Катаева Павел позже писал, что отец, работавший военным корреспондентом, задумал эту повесть во время фронтовых командировок, несколько раз сталкиваясь со случаями, когда солдаты принимали к себе беспризорных, осиротевших детей.

Леонид Сергеев. Солнечная сторона улицы

«Я любил катать железное колесо <…>. Любил грызть сосульки <…>. Любил пыльные чердаки с соломинками солнца <…>. И любил подавать инструмент кузнецу дяде Вите, когда он работал. И очень любил свою маму… Но больше всего я любил отца».

Мальчика, от имени которого рассказывается о довоенном и военном времени, зовут Егорка. Он очень похож на писателя Леонида Сергеева в детстве.

«Солнечная сторона улицы» многолюдна, но главный человек здесь отец — работящий, справедливый, весёлый, немножко нелепый в своём азартном жизнелюбии. Похоронка на него пришла в День Победы. И всё-таки, это очень светлая и яркая книга.

С иллюстрациями Владимира Перцова повесть Леонида Сергеева выходила в 1971 году, задолго до того, как Дина Рубина написала роман «На солнечной стороне улицы», в котором тоже звучит тема военного детства. Однако, кроме названия и этой темы, почти ничего общего у двух книг нет. «Солнечная сторона улицы» — книга для детского чтения, по интонации она близка к известной повести Виктора Голявкина «Мой добрый папа».

Леонид Анатольевич Сергеев — писатель и художник. В книге Издательского центра «Москвоведение» — его собственные иллюстрации.

Виктор Голявкин. Мой добрый папа

Папа Пети Иванова — музыкант, человек, умеющий создавать вокруг себя радостную жизнь. Тем более что семья живёт в южном городе у моря. От счастья Петя даже стихи сочиняет:

Солнце светит, и море сверкает,
И айва и инжир поспевает,
И растёт, и растёт виноград,
Как я рад! Как я рад! Как я рад!

Это до войны. Про войну Петя сначала думал, что там «просто пушки палят, танки мчатся». Но папа убит. Он никогда не вернётся.

Виктор Голявкин написал повесть в 1964 году и посвятил её своему отцу.

Голявкин, В. В. Мой добрый папа : / Виктор Голявкин. — Москва : РИПОЛ классик, 2015. — 208 с. : ил. — (Георгиевская ленточка). 12+

В этой книге есть вторая повесть о военном времени, также рассказанная от имени Пети Иванова, — «Полосы на окнах». Для современных читателей сделан исторический комментарий: факты, фотографии, документы.

Ирина Токмакова. Сосны шумят

Маленькая повесть Ирины Токмаковой «Сосны шумят» охватывает один год жизни воспитанников и воспитателей «Дома ребёнка», эвакуированного в начале войны в глубокий тыл.

Дни осени, зимы, весны и лета проходят своим чередом. Дети — Тамара, которая не знает, что она сирота, Инночка-красавица, которая получает письма от папы с фронта, смешной маленький Валя и все другие — учат стихи и песни, выступают в госпитале перед ранеными, наряжают новогоднюю ёлку-сосёнку, просыпаются под «Войну священную», сажают свой огород, ждут родителей. Сосны возле светлого деревянного дома — в мирное время он был школой — шумят и шумят.

Это невыдуманная повесть. Во время Великой Отечественной войны мама писательницы, детский врач, заведовала «Домом ребёнка» в деревне Сосновка Пензенской области.

До этого переиздания книжка с иллюстрациями Николая Устинова выходила в 1966 и 1974 году. «Библиогид» рассказывал о ней в 2005-м.

Виктор Дубровин. Мальчишки в сорок первом

Виктор Борисович Дубровин — блокадник. Ему было тринадцать, когда началась война. Он написал книгу, в сущности, о себе и своих друзьях.

Время действия — первый блокадный год, самый страшный. Беда наваливается быстро и неотвратимо. Вот мальчишки собираются бежать на фронт, вот мечтают ловить шпионов и диверсантов, а вот они уже заняты действительно важным делом: создают пионерский взвод и помогают семьям ушедших на войну.

Учебный год начался в конце сентября и почти сразу же закончился, потому что в школе поселили беженцев. Бадаевские склады сгорели, длиннющие очереди к магазинам стали привычными. Введены карточки. Мальчишки тренируются держать винтовку: «Но для силы питаться надо как следует. Надо кочерыжками запастись…»

Повесть написана от первого лица. И пусть автор не рассказал ничего такого, что читатели не могут узнать из других книг и фильмов, — «Мальчишки в сорок первом» всё же откровение. Виктор Дубровин говорит о том, что тогда видел и чувствовал.

Виктор Конецкий. Петька, Джек и мальчишки

Вместе с матерью, недавно молодой и красивой, а теперь седой и слабой, Петя Ниточкин приезжает в маленький азиатский городок из блокадного Ленинграда. Ниточкин постоянно хочет есть, и у него часто кружится голова. Однако характер берёт своё. Перед шайкой местных пацанов Петька не отступит, хотя унижения хлебнёт сполна. Прирученного пса Джека, скрепя сердце, отдаст на фронт — раненых из боя выносить.

Петька — тот самый Пётр Иванович Ниточкин, рассказчик матросских баек, добрый знакомый всех, кто любит прозу Конецкого. Ниточкин не «второе я» писателя, но родом из его детства.

Петька, Джек и мальчишки : рассказы / иллюстрации Петра Любаева. — Москва : Мелик-Пашаев, 2018. — 79 с. : ил. — (Военное детство). 0+

Рассказ Виктора Конецкого вошёл в эту книгу вместе с рассказами «Главный инженер» Л. Пантелеева и «Люся и Василёк» Сусанны Георгиевской.

Виталий Сёмин. Ласточка-звёздочка

Герои «Ласточки-звёздочки» Виталия Сёмина — ростовчане, пережившие и не пережившие бои за город и фашистскую оккупацию. Повесть написана в 1963 году. Она менее известна, чем её продолжение — роман «Нагрудный знак «OST”», в котором подросток Сергей Рязанов, по прозвищу Ласточка-Звёздочка, оказывается остарбайтером, как и сам Виталий Сёмин, во время войны в числе тысяч ростовчан угнанный на работу в фашистскую Германию.

«Ласточка-звёздочка» — повесть о том, как Сергей Рязанов, его родители, соседи, дворовые и школьные товарищи принимают войну. Сначала не очень в неё верят, страстно ждут, когда наши «начнут бить немцев на фронте», потом сталкиваются с ужасом, не укладывающимся в сознание, но как-то чувствуют, что непоправимое должно их миновать. Потом к ним приходит отчаяние, потом — ненависть.

Сёмин с большой точностью рассказал о событиях военного времени в Ростове-на-Дону. В книжной серии «Как это было» издательства «Самокат» произведения художественной литературы сопровождаются обстоятельными историческими комментариями.

Ростовская областная детская библиотека имени В. М. Величкиной провела свою «Библиоразведку»: литературное ориентирование по повести «Ласточка-звёздочка». Узнать об этом проекте и посмотреть подготовленный по его итогам альбом можно на сайте РОДБ.

Евгений Дубровин. В ожидании козы

Отец, о котором известно, что он погиб в сорок четвёртом, приходит домой — здоровый, сильный, строгий, почти чужой. Он был в окружении, бежал из плена, попал во Францию, участвовал в Сопротивлении. Но паспорта у него нет; как теперь кормить семью, неясно. Тогда возникает мечта о благословенной деревне Утиное, где отца все знают и, конечно, сразу возьмут на работу. Немцев там не было, народ зажиточный; главное, коза не дороже кошки…

Настроение повести соответствует выражению «смех сквозь слёзы», тут много балагурства, приключений и разговоров. Тем ошеломительнее конец истории.

Повесть Евгения Пантелеевича Дубровина не автобиографическая, но многое из того, что в ней рассказано, пережито самим писателем. В столичном издательстве она вышла только в 2015 году, а в Воронеже издавалась в 1968 и 1989 и 2003-м. «Библиогид» писал о ней в 2010-м.

Владимир Чачин. Король с Арбата

Действие «Короля с Арбата» начинается осенью сорок первого в заливаемых дождём окопах под Смоленском. «Но книга эта не о войне, — замечает издательская аннотация, — война — скорее её сюжетный стержень. Основное же место в повести занимает история мальчика с Плющихи. <…> История московского детства 1930-х, такого, каким его вспоминает <…> семнадцатилетний доброволец <…> Алёша Грибков и — четверть века спустя — его создатель и прообраз Владимир Чачин».

Иллюстрации Кирилла Чёлушкина чёрно-белые, как кино про Чапаева, которое мальчишки тех лет смотрели несчетное количество раз.

Чачин, В. М. Король с Арбата / Владимир Чачин ; . — Москва : Самокат, 2015. — 223 с. : ил. — (Собрание сочинений). 12+

Булат Окуджава. Будь здоров, школяр

«Будь здоров, школяр» — первое прозаическое произведение Булата Окуджавы. Оно появилась в 1961-м, в год двадцатилетия начала Великой Отечественной войны. Само время потребовало осмыслить то, «о чём думать и так никогда не переставали».

Окуджава рассказал, как пытается стать солдатом вчерашний школьник, какой невозможной тяжестью и как внезапно обрушивается на него война. О том, как мальчишки рвались на фронт, не представляя, куда идут, о нелепой смерти от шальной пули, о долгих маршах и ещё более долгих ожиданиях — приказа, пополнения, полевой кухни, боя… Окуджава рассказал о крушении иллюзий. Повесть подверглась жёсткой критике. Выпуск альманаха «Тарусские страницы», в котором она была опубликована, изъяли из библиотек и книжных магазинов.

Но постепенно восприятие менялось. В 1967 году по сценарию Окуджавы и по мотивам «Школяра» на киностудии «Ленфильм» снят фильм «Женя, Женечка и «катюша”». Отдельным изданием повесть вышла только в 1987 году.

В этом сборнике — повесть «Будь здоров, школяр» и два рассказа о войне: «Утро красит нежным светом», «Уроки музыки».

Здесь надо отметить, что в 1967 году выходила до сих пор не переизданная детская книжка Булата Окуджавы «Фронт приходит к нам».

Юрий Слепухин. Перекрёсток

«Перекрёсток» — первая книга тетралогии, посвящённой событиям и людям тридцатых–сороковых годов ХХ века. За «Перекрёстком» следуют романы с теми же героями: «Тьма в полдень», «Сладостно и почётно», «Ничего, кроме надежды» — все они о войне. Затем ещё «Киммерийское лето» — роман, сюжетно связанный с тетралогией.

На перекрёстке мирной жизни и наступающей войны оказываются старшеклассники Таня, племянница Героя Советского Союза, участника финской войны и боёв на Халхин-Голе полковника Николаева, и Серёжа Дежнев, брат красноармейца, убитого при взятии Выборга. Вообще, самое примечательное в этом объёмном романе о советской школе и первой любви — исторический фон, на котором развиваются взаимоотношения героев. Юрий Слепухин (1926–1998) — писатель с неординарной судьбой, родившийся в Советском Союзе, в 1942-м угнанный на работу в Германию, после войны живший в Бельгии и Аргентине и вернувшийся в СССР, — рассказывает о предвоенном времени как очевидец. Он помнит подробности и впечатления, которые уже теряются в литературных произведениях и фильмах нынешних авторов. «Перекрёсток» — не исторический роман, это роман — историческое свидетельство.

Впервые «Перекрёсток» издавался «Советским писателем» в 1962 году. «Речь» использовала рисунки Андрея Николаева, выполненные для издания, вышедшего в 1966 году в популярной серии «Тебе в дорогу, романтик».

Документальные книги особенно нужны, чтобы Великая Отечественная война и Победа воспринималась как подлинное событие, а не как приключенческое кино или историческая реконструкция.

Рольникайте, М. Я должна рассказать

Маша Рольникайте в четырнадцать лет оказалась узницей сначала вильнюсского гетто, потом — немецких концлагерей в Литве и Польше. Все годы войны, до освобождения советскими войсками в марте 1945 года, она вела дневник. Первое издание увидело свет на литовском языке в 1963 году. Несколько позже дневник опубликован на языке, на котором он был написан, — на идише. Теперь книга «Я должна рассказать» переведена на семнадцать языков.

Как комментарий издательство «Самокат» предлагает QR-коды на видеозапись интервью с Машей Рольникайте и другими литовцами, пережившими Холокост.

Рольникайте, М. Я должна рассказать / Маша Рольникайте. — Москва : Самокат, 2016. — 191 с. : ил. — (Как это было). 12+

Пожедаева, Л. Война, блокада, я и другие…

«Мемуары ребёнка войны» написала в 1950 году шестнадцатилетняя Мила. Однажды она случайно услышала излияния незнакомой женщины, из которых следовало, что не все в блокаду голодали. «Именно это вопиющее откровение случайного человека и заставило меня схватиться за перо и написать всё, как было у нас с мамой и как всё было лично у меня — ребёнка, встретившего войну в семь лет и прошедшего сквозь войну до Победы», — много позже сказала Людмила Васильевна.

Более шестидесяти лет пролежали тетрадки с её записями, стихами и рисунками, теперь они опубликованы. Наше мнение: на этой книге уместен знак «12+» или даже «16+».

Детская книга войны. Дневники 1941–1945

Книгу составили дневники детей, которым в годы Великой Отечественной войны было от восьми до шестнадцати лет. Эти записи — свидетельства того, что довелось испытать миллионам юных граждан нашей страны в оккупации и на линии фронта, в блокадном Ленинграде, в гетто и концлагерях. Всего дневников тридцать семь, напечатаны они так, как были написаны: со всеми ошибками и оборванными фразами. Есть фотографии авторов, мы можем увидеть их лица, посмотреть им в глаза. Впервые «Детская книга войны» была издана к 70-летию Победы.

Главная Наука Социологический центр Исследования Подробнее

Великая отечественная война глазами детей и подростков России

В 2010 году по инициативе Министерства обороны был проведен Всероссийский детско-юношеский литературно-художественный конкурс «Я помню! Я горжусь!», посвященный 65-й годовщине Победы в Великой Отечественной войне. В конкурсе приняли участие учащиеся образовательных заведений Российской Федерации в возрасте от 7 до 17 лет. Социологическим центром ВС РФ было проведено исследование представленных на конкурс изобразительных работ, целью которого являлось выявление особенностей восприятия войны детьми разных возрастных групп.

Из 35 тысяч работ, присланных участниками 8 федеральных округов, было отобрано 2200 рисунков пропорционально численности их населения. За основу был взят самый малочисленный Дальневосточный федеральный округ. Его доля в выборке составила 100 работ. Набольшее представительство оказалось в средней (38% всех участников) и младшей (37%) возрастных группах, немногим меньше – в старшей (25%).

Таблица 1
Половозрастная структура участников конкурса (в %)

Пол/Возраст Младшая группа (7–10лет) Средняя группа (11–14 лет) Старшая группа (15–17 лет)
Юноши 44 37 19
Девушки 37 38 25

Наибольшее представительство получили конкурсанты, проживающие в районных центрах (36%), селах и деревнях (34%) (рис.1). При ответе на вопросы викторины, кроме источников документальной и художественной литературы, широко использовались материалы интернет-сайтов. Этот показатель косвенно подтверждает эффективность реализации Национального проекта «Образование», особенно в сельской местности, где возросли возможности доступа в Интернет.

Рис. 1. Место жительства участников конкурса (в %)

Типизация рисунков. Изучение рисунков участников конкурса позволило выявить особенности графических изображений, выявить их общие черты и провести типизацию:

1) символический (в таких работах представления о войне связывались с изображением определенных символов). Как правило, такие работы характерны для участников старшей возрастной группы (47% рисунков).

2) метафорический (выражает определенную идею при помощи визуальных образов, переноса качества одного предмета на другой, например, сравнение войны с мясорубкой, мешком и т.п.). 82,4% таких рисунков принадлежат участникам средней и старшей возрастных групп.

3) описание события (это работы, в центре внимания которых картины сражения, сцены разлуки, минуты отдыха на войне, подвиги солдат, детей, тружеников тыла, партизан и т.п.). Это наиболее популярный тип рисунка (72% всех работ), характерный для всех возрастных групп.

4) портрет (работы, где изображены герои Великой Отечественной войны, персонажи литературных произведений и т.п.);

5) плакат (визуальный образ призыва к борьбе, защите Родины, подержанию мира и т.п.);

6) абстракция (некое неопределенное и загадочное изображение, отражающее взгляд автора на конкретное событие Великой Отечественной войны);

7) рисунок с ретроспекцией (в таких работах сюжетная линия уходит из нашего времени в годы Великой Отечественной войны);

8) рисунок-сравнение (на таких рисунках посредством графических образов проводится сравнение, как правило, двух противоположных явлений: война и мир, добро и зло и т.п.).

Рис. 2 Распределение рисунков по типовой классификации (в %)

Содержательный анализ работ был основан на выделении и интерпретации тем, идей, представленных в изображениях. При этом внимание обращалось только на устойчивые и повторяющиеся темы (табл. 2). Среди них были выделены следующие (следует заметить, что сумма может быть больше 100%, так как многие рисунки отражали не одну, а несколько идей: радость и слезы Победы, восхищение подвигом и сочувствие, тяжесть блокады и дети воины, благодарность потомков и вечная память, и т.п.).

Таблица 2
Тематика рисунков (в %)

Наименование тематики Количество
Описание сражения 23,1
Память 15,1
Беды войны 13,8
Подвиг детей во время войны 12,1
Героический подвиг советского солдата 9,6
Тыл во время войны 7,6
Тяжести блокады (оккупации) 7,3
Дети войны 6,8
Война в судьбе членов моей семьи 6,3
Женщины на войне 5,7
Подвиг партизан во время войны 4,3
Призыв на защиту Родины 3,8
Радость победы (парад) 1,7
Связь поколений 1,3
Другое 1,6

Помимо содержательного анализа рисунка, особый интерес представляет выбор участниками темы, заявленной в рамках конкурса (рис. 3).

Рис. 3. Выбор участниками темы конкурса (в %)

Анализ показывает, что большая часть участников конкурса творчески подошли к выполнению своих работ, потому что такие темы, как «Детство, опаленное войной», «Страшные годы войны – грозные годы блокады», «Сердцем прикоснись к подвигу», не ограничивают, не ставят в определенные сюжетные или конкретно исторические рамки мысли и идеи участников.

Таблица 3
Основа сюжета творческой работы (в %)

ОСНОВА СЮЖЕТА КОЛИЧЕСТВО
Авторское видение выбранной темы 34,6
Литературное произведение 29
История родного края в годы войны 11,9
Рассказы родных, участвовавших в войне 11,8
Крупное историческое событие 9,1
Боевые действия локального характера 3,9

Всего лишь 13% работ основаны на отображении крупных исторических событий (Битва за Москву, Сталинградское сражение, танковое сражение под Прохоровкой и т.п.) и боев локального характера (оборона Дома Павлова в Сталинграде и т.п.). Как правило, такие работы присущи участникам младшей возрастной группы. Лишенные глубинного смысла, они отражают всю полноту эмоционального восприятия детьми военных событий.

В центре внимания каждого четвертого рисунка (25,2%) – изображение советского солдата. Для 32% участников конкурса характерно отражение в своих творческих работах именно деятельности своих сверстников в годы войны. Чаще всего на таких рисунках изображены подвиги пионеров-героев, труд детей в тылу и оккупации и пр.

Около трети работ (29%) основано на сюжетах литературных произве-дений, материалах документальных источников. Большинство из них (77,6%) – художественные произведения, среди которых 11% составляет творчество Б. Васильева, 4,1% – работы М. Шолохова, 4% – К. Симонова, 4,4% – В. Кондратьева, 3% – А. Твардовского, 3,2% – В. Быкова, 7% – поэзия о войне (О. Берггольц, А. Ахматова и др.). Доля документальной литературы составляет 22,4% (в их число входят материалы военных энциклопедий, сборники о героях Великой Отечественной войны и др.). Среди работ детей, основанных на литературных произведениях, самой популярной стала повесть Б. Васильева «А зори здесь тихие».

Рис. 4. Пример работы, основанной на литературном произведении (М.Шолохов «Судьба человека»)

Таким образом, видна общая направленность детей на неоднозначную оценку Великой Отечественной войны по произведениям вышеперечислен-ных авторов, которые не просто описывают события 1941–1945 гг., но и затрагивают проблемы нравственного выбора на войне, тему женщин и детей во время войны, героизм советского солдата и т.д. Отрадно, что сегодня, когда происходит переоценка исторических событий, взгляды детей основываются на творчестве советских писателей и поэтов. Данную тенденцию необходимо рассматривать в контексте реализации государственной программы «Патриотическое воспитание граждан Российской Федерации на 2006–2010 годы».

Рис. 5. «Битва за Москву. Бой на батарее прадедушки»

Продолжая разговор о патриотическом воспитании молодежи, следует отметить, что 11,8% работ основаны на рассказах родных, переживших все беды войны, а 11,9% – это отражение в рисунках и литературных работах истории своего родного края в годы войны и героических подвигов земляков. Особенно четко такая тенденция прослеживается у участников, проживающих в деревнях, селах, станицах (31% работ) и жителей городов федерального значения (28%). Для детей из районных центров и сельской местности характерно отражение в своих работах таких тем, как: «война в судьбах моей семьи» (81,4% таких рисунков) (рис. 6), «тыл во время войны» (78,3%), «память» (77%). При этом некоторые участники конкурса впервые узнали о том, как жили их семьи во время войны, на каких фронтах воевали их прадеды. Именно с любви к семье и своей малой родине начинается патриотическое воспитание подрастающего поколения. Уникальные материалы, связанные с историей своего родного края, своих родных в годы войны нашли отражение в рисунках участников конкурса. А рисунок, пожалуй, самое яркое средство выражения чувств ребенка, которое порой лучше вербальных средств отражает внутренний мир детей, их взгляд на какое-либо явление и событие. Вот несколько строк из работы восьмилетней школьницы из Иркутской области: «Уважаемые организаторы конкурса, мы с мамой читали много рассказов и стихов о войне, и я в своем сочинении решила написать о человеке, который не был награжден ни орденами, ни медалями. Он не успел. Но то, что он не струсил, не испугался фашистов – уже подвиг. По своему сочинению я нарисовала рисунок».

Анализ цветовой гаммы рисунков показал, что преобладающими являются темно-серые (36,4%), сине-зеленые (26,4%), коричневые (7,6%) оттенки цветов, в то время как доля светлых тонов составляет 10,9%. Известно, что каждый цвет выражает определенные чувства и настроения участников. Темно-серые оттенки символизируют скорбь, страх, горе; красные – ненависть, настрой на борьбу; светлые – олицетворяют добро, благородство, надежду, веру и т.д. Для представителей младшей возрастной группы свойственно преобладание светлых (40,2% рисунков) и сине-зеленых (40,8%) цветовых оттенков. Это объясняется наличием в раннем возрасте стереотипа видения Великой Отечественной войны как героического подвига, ассоциированного с победой, радостью, торжественностью, праздником. Представители средней и старшей возрастных групп чаще использовали в своих работах оттенки темно-серых и красных цветов. В их работах видится глубина мышления, попытка анализа и оценки воины как социального явления.

Таким образом, образ Великой Отечественной войны в рисунках детей можно представить в виде медали, одна сторона которой связана с доблестью и героизмом советских людей, а обратная – со скорбью, слезами и го-рем, которые принесла эта война.

Символический анализ. Интересно посмотреть на рисунки юных художников с точки зрения символики. Использование символов наблюдается в 58% работ. Темы «Курская битва», «Сталинградское сражение», «Битва за Москву» сопровождаются наличием в рисунках изображений пятиконечной звезды (10%), советского флага (6,4%), советского солдата – освободителя и спасителя (3%).

Рис. 8. Использование религиозной символики в рисунках детей

История показывает, что в самые трудные времена вера объединяла людей, помогала справиться народу со всеми бедами. И символично, что се-годня даже дети понимают силу единения религии и общества.

Выводы

1. Проведенный по инициативе Министерства обороны конкурс литературно-художественных работ «Я помню! Я горжусь!» способствовал развитию творческих способностей детей, повысил интерес учащейся молодежи к военной истории, литературе, изобразительному искусству, о чем свидетельствует большое количество участников конкурса.

2. Великая Отечественная война находит неоднозначную оценку в рисунках детей: от радости победы и восхищения подвигами героев (характерно для участников младшей возрастной группы) до горя, сочувствия, скорби и боли (типично для работ старших участников).

3. Несмотря на происходящую сегодня переоценку исторических событий, появление большого количества литературы, в которой пересматривает-ся, а порой просто поливается грязью роль отдельных героев войны 1941–1945 гг., Великая Отечественная война ассоциируется у детей и подростков России с победой единого духом советского народа. Об этом свидетельствует и наличие в рисунках советской символики, и то, что треть работ основана на литературных произведениях, в первую очередь советских писателей (Б. Васильева, В. Быкова, А. Твардовского, Б. Полевого, В. Закруткина, К. Воробьева и др.), и наличие религиозных символов, олицетворяющих высокую духовность и единение народа-победителя. Всё это способствовало изучению молодыми людьми роли Победы в Великой Отечественной войне, её значения и влияния на формирование национального самосознания.

максим Задумавшегося не удивит читателя, знакомого с прозой Искандера.

Существование кролика-философа, Учителя, уподобляемого Христу, свидетельствует: Искандер травестирует сакральные евангельские образы и сюжеты. Но средневековый жанр «Parodia sacra», по глубокому замечанию М. М. Бахтина, не отрицает и не обесценивает травестируемые священные смыслы, но «вносит постоянный корректив смеха и критики в одностороннюю серьезность высокого прямого слова, корректив реальности, которая всегда богаче, существеннее, а главное — противоречивее и разноречивее, чем это может вместить высокий и прямой жанр» . Именно к этой традиции, подвергающей проверке иронией фарисейскую канонизацию, столь удобную для «кроликов и удавов» всех времен и народов, восходит травестия Евангелия у Искандера. В свою очередь, свет вечных евангельских образов, запечатлевших самые высокие нравственные идеалы человечества, озаряет судьбу кроличьего философа и позволяет ясно представить авторскую позицию. Парабола, соединившая истории Спасителя и Задумавшегося, и есть выражение веры и надежды автора: «Для чего-то нужно, чтобы среди кроликов был такой кролик, который наставлял бы их на путь истины, даже если они и не собирались идти по этому пути» . Чегемский мудрец Фазиль Искандер утверждает: «Народ наш, крученный-перекрученный за годы унижения и лжи, хотя и исхитрился выжить, тяжело болен. Для выздоровления ему нужны правда, хлеб и надежда» (курсив наш. — Н. В.) . В «Кроликах и удавах» своему ученику, спрашивающему, где уверенность в том, что задача «расшатывать сознание кроликов» выполнима, Задумавшийся отвечает: «Есть нечто более высокое, чем уверенность, — надежда» .

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

1. Чупринин С. Похвала злословию // Лит. газета.

1987. 28 окт.

2. Казинцев А. Очищение или злословие? // Наш

современник. 1988. № 2. С. 188-203.

3. Тролль Ю. «Кролики и удавы» Фазиля Искандера // Новый журнал. Нью-Йорк, 1983. № 151 (июнь). С. 301-305.

4. Выгон Н. С. Юмористическое мироощущение в русской прозе: проблемы генезиса и поэтики: моногр. М.: Книга и бизнес, 2000. 368 с.

5. Искандер Ф. А. Потребность очищения // Лит. обозрение. 1987. № 8. С. 32-34.

7. Искандер Ф. А. Кролики и удавы: Проза последних лет. М.: Кн. палата, 1988. 288 с.

8. Искандер Ф. Идеи и приемы. Пластичность прозы: Встреча за «круглым столом» // Вопр. литературы. 1968. № 9. С. 51-58.

9. Васюченко И. Дом над пропастью // Октябрь. 1988. № 3. С.199-202.

11. Чаликова В. Встреча с Джорджем Оруэллом // Антиутопии ХХ века: Е. Замятин. О. Хаксли. Дж. Оруэлл. М.: Кн. палата, 1989. C. 329-330.

12. Искандер Ф. Человек идеологизированный // Огонек. 1990. № 11. С. 8-11.

13. Искандер Ф. А. Большой день большого дома. Сухуми: Алашара, 1986. 320 с.

14. Гачев Г. Д. Национальные образы мира. М.: Академия, 1998. 432 с.

15. Липовецкий М. Условия игры // Лит. обозрение. 1988. № 7. С. 46-49.

16. Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. Исследования разных лет. М.: Художественная литература, 1975. 504 с.

ПОВЕСТЬ В. В. ГОЛЯВКИНА «МОЙ ДОБРЫЙ ПАПА» В ЖУРНАЛЬНОЙ КРИТИКЕ 60-х ГОДОВ ХХ ВЕКА

THE NOVEL OF V. V. GOLYAVKIN «MY GOOD FATHER» IN MAGAZINE CRITICISM OF THE 60s OF THE TWENTIETH CENTURY

Н. С. Панкрашкин

Предметом статьи является обсуждение в журнальной периодике 1960-х гг.повести В. Голявкина. Критики пытались определить своеобразие стиля писателя (построение фразы, смена тональности и т.п.).

Ключевые слова: повесть для детей, критика детской литературы, русская детская литература.

N. S. Pankrashkin

Keywords: children’s short stories, children’s literature criticism, Russian children’s literature.

Виктор Владимирович Голявкин (1929-2001), профессиональный живописец и график, вошел в литературу как создатель малой прозы. Первые сборники его коротких рассказов — «Тетрадки под дождем» (1959), «Наши с Вовкой разговоры» (1960), «Мы играем в Антарктиду» (1961), «Как я встречал Новый год» (1963). Однако его творчество еще на раннем этапе отличало тяготение к расширению жанрового диапазона за счет разработки повести, притом на основе собственного, авторского чувства этого жанра. Будучи в живописи ярким авангардистом, он и в литературной работе стремился к границе между модернизмом и реализмом, разрушал канон прозы для детей, сложившийся в 1950-е гг.

A. И. Пантелеев в письме к Е. Ц. Чуковской от 8 февраля 1962 г., характеризуя авторов альманаха «Тарусские страницы», выделил имя молодого Голявкина: «А другие молодые (и не только представленные в сборнике), может быть, менее талантливы, но — тут звучат голоса сегодняшнего, а может быть, и завтрашнего дня. К сожалению, почти все они подражают немножко иностранцам (У себя подражать некому, один Голявкин, кажется, учится у Зощенко, Чтобы учиться у своих, Казакову пришлось построить мост в полстолетья и больше длиной)» . Это вскользь брошенное критическое замечание, с одной стороны, представляется совершенно справедливым, с другой — недостаточным. На наш взгляд, истоки ранней прозы Голявкина, особенно прозы для взрослых, восходят не только к зо-щенковской прозе, но и к творчеству Д. Хармса, имя которого стало понемногу возвращаться к читателям в те годы. Так, в 1962 г. издательство «Детский мир» (в будущем «Малыш») выпустило сборник стихов Д. Хармса «Игра».

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

B. В. Голявкин обратил на себя некоторое внимание не только публикацией в «Синтаксисе» (1960, № 3), но и первыми книжками для детей. Причем внимание было проявлено со стороны критики общей, или «взрослой», литературы; педагогическая критика откликнется гораздо позже. В главном «толстом» журнале страны — «Новом мире» под руководством А. Т. Твардовского — голявкинский сборник «Тетрадки под дождем» был освещен в одобрительной рецензии «Веселые рассказы» редактора журнала А. Берзер («Новый мир», 1960, № 9). Однако первую повесть автора «Город и море» (1962) критика не заметила, несмотря на то, что заявка была, на наш взгляд, интересной. Прежде всего, очень своеобразен, экзотичен в этой повести образ города — Баку, родина Голявкина, да и Каспий был изображен с неожиданной оригинальностью — на фоне других морей, прежде «открытых» в повестях для детей и получивших определенную литературную семантику, своего рода «память» образных воплощений — Черного, Балтийского, Белого (например, повести «Белеет парус одинокий» (1936) В. П. Катаева, «Водители фрегатов: Книга о великих мореплавателях» (1941) Н. К. Чуковского и др.).

Впрочем, в недолгую «оттепель» внимание критиков было почти целиком поглощено происходившим в литературе для взрослых, детская же литература лишь оттеняла активный литературный процесс.

На исходе «оттепели» критиков привлекла голявкин-ская повесть «Мой добрый папа» (1964), они в целом приня-

ли ее. Еще на стадии работы писатель четко сформулировал свой замысел в небольшом интервью журналу «Пионер», при этом не обозначил жанр со всей определенностью, что наводит на предположение о трудностях в движении к жанру повести. Тема и смысл писания были предельно ясны, а жанр только рождался: «Сейчас я работаю над книгой «Мой добрый папа». Эта книга о добром и веселом человеке, которого убили на войне. Эта книга против войны» . В этом прямом выражении авторской позиции примечательна близость взглядов 35-летнего писателя, пережившего войну подростком, к толстовскому миропониманию: война есть нечто противное гармоничному порядку вещей, она противна человеку, смыслу его рождения и существования. Вместе с тем «Мой добрый папа» — образец детской прозы, в которой еще, вопреки известным политическим событиям, длилась «оттепель» и в которой на смену героическим персонажам 1940-1950-х гг. примерам жизнестроения для реальных детей и подростков (таким, как Гуля Королева, Александр Матросов, герои-краснодонцы — героям детских и подростковых книг) пришли персонажи не столь плакатно-однозначные, скульптурно-кинематографичные. Знакомство с новыми, «от-тепельными» героями побуждало читателей к более сложной рефлексии, ставило больше вопросов, нежели предлагало готовые ответы на вопрос «делать жизнь с кого».

Именно повесть «Мой добрый папа» стала в восприятии читающей публики (прежде всего взрослых) настоящей точкой отсчета в писательской биографии В. В. Голявкина. «Книгу заметили читатели и даже скупая на отклики критика» . Статьи и рецензии последовали одна за другой, даже в «толстых» журналах для взрослых. Быстро сложился критический образ нового автора, его легко записали в представители так называемой «ленинградской» традиции.

Педагогическая пресса также подхватывает разговор о талантливом авторе. В журнале «Семья и школа» публикуются статьи М. О. Чудаковой «Собственный почерк» (1965) , В. Соловьева «Взрослый автор, юные герои и маленькие читатели» (1967) . В журнале «Народное образование» выходит статья В. И. Лейбсона «Без подозрительности» (1966) . Только что возрожденный специализированный журнал «Детская литература» под управлением писателя-историка С. П. Алексеева откликается статьей Е. Калманов-ского «У детей своя мудрость» (1966) . Ежегодник «О литературе для детей» трижды предоставляет страницы для статей о Голявкине: Р. Зернова «Герой взрослеет» (1964) , «Умрешь за живопись?» (1965) , Ф. Шушковская «Виктор Голявкин: очерк творчества» (1969) .

Заметим по поводу этих достаточно регулярных критических откликов, что рецензии в «толстых» журналах для взрослых на детские книги появлялись крайне редко, и имя нового писателя Голявкина потому звучало особенно выразительно. Это означало, что писателю было что сказать не только детям и их наставникам, но и взрослым, что он был

услышан всем читательским «м1ром» (используем слово в известном толстовском значении), что найденные им формы художественного сообщения оказались удачными в атмосфере поисков новой правды о прошлом и настоящем родины, они соответствовали обновившемуся времени.

Критик из «Невы» А. Данчич отметила в повести «Мой добрый папа», что «не «отвлекая» юного читателя на внешние перипетии сюжета, автор стремится к главному — проникнуть в психологию своих героев» . Акцент на изображение внутреннего мира героев — характерная черта детской прозы рубежа 1950-1960-х гг., одна из особенностей творчества писателей, которых позже назовут «шестидесятниками». Кроме того, А. Данчич заметила, что у В. В. Голявкина главным героем является взрослый (в его ранних произведениях главными героями выступали дети). Это действительно явилось новой чертой литературы для детей 1960-х гг.; так, московский автор Ю. И. Коваль получил признание благодаря его рассказам для детей, в которых на первый план повествования вышли герои-взрослые (цикл «Чистый дор», 1970).

Е. Калмановский обратил внимание на то, что «в любом повествовании прошлого века для детей и о детях ребенок был связан прежде всего с матерью. Но вот и по этой части перемены. Пожалуй, особенно явственно они пошли с Гайдара: отец играет более заметную роль в душевном росте ребенка» . И то, и другое замечание верно относительно возрожденных гайдаровских традиций детской литературы, в тот период заново переживавшей творческий опыт писателя-бойца и отводившей гайдаровской традиции первенство в идейно-эстетической системе советской детской литературы.

О роли отца в жизни мальчика, голявкинского героя, писали много. В. Соловьев хотя и называл папу, героя повести, неудачником, но считал его счастливым человеком, потому что тот был добрым, щедрым и талантливым . Положительный герой-взрослый перестал быть идеально-цельной моделью поведения, которую герой-ребенок должен был перенимать по мере взросления (вспомним гайдаровских героев — Тимур и его дядя, инженер Георгий Гараев, Женя и ее отец, командир). Собственно, и сам Гайдар оставлял возможность иного видения героя-взрослого, он же первый начал своего рода демонтаж художественного типа образцового отца-наставника. Так, в повести «Судьба барабанщика» отец, герой гражданской войны, оказывается в тюрьме из-за «низких» житейских слабостей (ложный мотив, скрывающий репрессии 1930-х гг.), а в рассказе «Голубая чашка» образ отца выстроен еще сложнее: военное прошлое героя-повествователя важно не само по себе, то есть как героический период, а как личная история — в связи с созданием семьи. В настоящем же времени гайдаровский герой-отец не слишком удачлив и не всегда находит понимание в семье.

Отца девочки, героя-рассказчика, из «Голубой чашки» можно считать ближайшим предшественником художественного типа, выведенного Голявкиным в его повести и ставшего одним из признаков своеобразной поэтики прозы начала 1960-х гг. Так, В. Ю. Драгунский в «Денискиных

рассказах» придал образу отца комические черты и даже снизил психологический возраст: в некоторых рассказах отец ведет себя инфантильно, выглядит не старше сына («Куриный бульон» и т. п.).

Папа — добрый неудачник — не может играть в повествовании роль идеального наставника ребенка, каждым своим шагом и словом являя то или иное назидание, как Ментор в классическом «романе воспитания» (Фенелон, «Телемак»). Воспитательная роль «доброго папы» велика, но раскрывается не сразу, а по прошествии лет, поэтому в повести закономерно возникает временная перспектива, обращенная в прошлое, а герой получает больше возможностей для представления собственного «я» — взрослой и ребенка. «Что за человек был мой папа» — так называется одна из глав повести «Детство» Л. Н. Толстого. В этой главе выясняется, что папа был отнюдь не идеальным человеком и что в формировании Николеньки Иртеньева имели благое значение не только его достоинства, но и слабости и даже пороки.

Десятилетняя работа В. Голявкина стала материалом обзорной статьи Ф. Шушковской, статья появилась тогда, когда «новомирский», «оттепельный» подъем остался в прошлом. К 1969 г. в запасе этого критика были не только работы о современной детской литературе «ленинградской школы», в том числе и литературные портреты, но и небольшой успешный опыт в чеховедении, а значит, она не могла пропустить книгу К. Чуковского «Чехов» (М., 1958), а уже после публикации ее тонкого анализа «Каштанки» — и детгизовский сборник «Из школьных лет Антона Чехова» (М., 1962).

Вероятно, поэтому в своих замечаниях по поводу голяв-кинской повести Ф. Шушковская выявила начало образа папы, роднящее его с чеховскими интеллигентами, да и в целом поняла идейный конфликт повести именно в ключе чеховских драм: «…о папе писали как о победителе. Говорили о деревьях, которые он посадил, и о Пете, которого он воспитал добротой. Это верно. Неверно только то, что деревья и личность Пети хоть сколько-нибудь выкупают смерть Доброго Папы. Ничто не может выкупить преждевременной гибели такого человека. Чем человек лучше, тем неоплатнее утрата. И книга об этом. О человеке прекрасной души, которого никто не понимал. Даже Петя вполне понял только тогда, когда повзрослел. Ведь и он гордился лишь папиной шашкой времен гражданской войны и мечтал, чтобы папа написал военный марш для солдат. А папа — человек искусства — жил в мире творческих радостей и страданий…» . Голявкин, поднимая тему непонимания, говорит о неустранимом противоречии между обыденной обстановкой, в которой существует творческий человек, и его внутренним миром. Это противоречие может пониматься как нелепо-смешное, в комическом тоне, но если речь идет об отношениях отца и сына, оно принимает драматический оборот. Одиночество и непонимание — удел творческой личности, тем более грустный, если сыну суждено понять отца только много лет спустя после его гибели.

Как пишет Ф. Шушковская, «бессмыслен разговор о том, счастлив он или нет. И да, и нет. Его окружают близкие, любимые и любящие люди, но этот факт сам по себе не может составить счастье такого человека, как папа.

Его счастье и его несчастье в предмете его страсти — в музыке. То, что мамой и друзьями он не понят, не составляет для него никакой трагедии, — вероятно, потому, что так и следует, так и подобает человеку выдающемуся, выходящему за средний уровень. Папа же человек выдающийся — не в смысле достижений, а в смысле самой способности творить. Это из книги Голявкина явствует с несомненностью. Именно поэтому потеря такого человека есть не только горе для Пети, Бобы и мамы — это утрата для искусства, для людей. Вот почему главная тема книги — непоправимость утраты — внесена в финальную строку, щемяще-трогательную и величаво-трагическую: «Но мой папа, мой добрый папа — он никогда не вернется…»» .

В контексте детской «оттепельной» прозы и поэзии на тему минувшей войны (например, повесть В. П. Желез-никова «Неизвестный солдат», 1963) повесть В. В. Голявкина прочитывается как произведение совершенно органичное для своего времени, в нем поставлен тот же вопрос о цене Победы, о глубочайшей драме поколения живых, переживающих комплекс вины перед погибшими. «И все же, все же…» — А. Т. Твардовский передал эту драму в стихотворении «Я знаю, никакой моей вины…» (1966).

Ф. Шушковская ставила акцент на воспитательной роли отца в повести: «Петин папа — это не просто добрый человек, но и учитель в широком смысле этого слова. Учительское воздействие на детей оказывают, как известно, не поучения, а личные примеры. Воздействие прекрасной личности бывает самым сильным» . Это утверждение критика касается психолого-педагогического аспекта произведения, который в ее статье не противоречит аспекту эстетическому, он не заимствован извне, из готовой педагогической теории, а является собственной стороной произведения. Здесь уже совсем не та начетническая педагогика, выстроенная по постановлениям и резолюциям, которая отличала критику детской литературы в 1950-е годы.

К недостаткам повести «Мой добрый папа» А. Данчич отнесла злоупотребление «излишне длинными диалогами» и «не во всем соблюденную писателем меру серьезности» . По мнению автора статьи, изображение войны выглядит «игрушечным». Это наблюдение фактов само по себе справедливо, но отрицательная оценка фактов не вполне правомерна. Еще до публикации повести, в 1959 г., зазвучало стихотворение-песня «Бумажный солдатик» Б. Ш. Окуджавы — о настоящей гибели в игрушечной войне. Критик делает акцент на форму: преобладание диалогов над повествованием и описанием. Однако именно диалоги — сильная сторона творческой манеры писателя Голявкина, в них больше всего стилевого своеобразия. Некоторые его произведения целиком представляют собой диалог, заменяющий собой и описание, и сюжет.

Большинство критиков обращали внимание на своеобразие авторского построения фразы. М. О. Чудакова в статье «Собственный почерк» (1965) высказывает мысль, что В. В. Голявкин продолжает традицию «укороченной» фразы М. М. Зощенко . Профессиональным филологом было публично высказано то, что приватно, в част-

ном письме заметил Л. Пантелеев. Молодой детский писатель С.В. Сахарнов отмечал «мысль живую, как ртуть» ). Действительно, Голявкин строил фразу по моделям естественных разговорных реплик, коротких фраз, повторяющихся конструкций, избегая «закругленности», правильности, лексического и грамматического разнообразия книжно-литературного стиля речи.

Близость к живой детской речи была отмечена в статье В. И. Лейбсона и уже отмеченной нами статье Ф. Шушков-ской. В восприятии В. И. Лейбсона голявкинская «детская речь производит впечатление магнитофонной записи. Более того, читатель как будто видит говорящего ребенка…» . Заметим, что к тому времени огромной популярностью пользовалась книга К. И. Чуковского «От двух до пяти», переиздания которой были снабжены фотографиями детей с подписями — детскими речениями и «экикиками», которые быстро становились «крылатыми выражениями».

Позже Ф. Шушковская поддержала это наблюдение, придав ему позитивную оценку: «Высказывается словами только самое основное. Остальное переживается. Остальное подразумевается. А так как повествование ведется от лица героя (основная теперь форма в детской прозе), то вполне натурально, что речь состоит из таких фраз, которые идентичны строю детского языка» .

Принципиально важно, что критики определили голяв-кинскую манеру письма как стилизацию под детскую речь. Новаторство писателя было воспринято положительно, хотя в начале 1960-х гг. в прозе для детей встречались и толстовские традиции построения фразы в тексте для детей (слишком правильные, лаконичные, простые предложения).

В успешной реализации авторского замысла о человеке, погибшем на войне, важен контраст между простенькими, «детскими» фразами и тем далеким, сложным, непонятным для ребенка, полускрытым от читателя миром творчески одаренного взрослого. Драма запоздалого понимания личности папы и составляет идею повести.

Война не только делит повесть «Мой добрый папа» на две резко контрастирующие части, но и становится рубежом в жизни мальчика, началом его духовного прозрения: «В повести Виктора Голявкина война осмыслена как эпилог детства, конец его поэзии и безмятежных представлений о жизни» .

Интересное наблюдение сделал Г. Красухин: «Если присмотреться к повести внимательней, то можно заметить, что изменение тональности началось вот с этой «Очень маленькой главы»… После этого мы еще некоторое время по инерции продолжаем читать повесть Голявкина как произведение о забавных детских шалостях, еще не понимая, как и мама героя повести, что детям уже «такими глупостями заниматься некогда», что в самом деле началась война. Это как медленно сползающая с лица улыбка: и рот уже спокоен, и глаза не искрятся, и только возле глаз не погасла еще последняя смеющаяся морщинка… Голявкин хорошо чувствует психологию ребенка. Собственно, смена тональности его повествования, частые переходы от комического к трагическому и обратно обусловлены именно пониманием этой психологии» . Не только стили-

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

зация речи ребенка, но и смена тональности повествования является сильным качеством прозы Голявкина.

Повесть В. В. Голявкина «Мой добрый папа», с одной стороны, продолжает тему гениальности ребенка, поднятую еще К. И. Чуковским в книге «От двух до пяти». С другой стороны, писатель обращает внимание на «трагическую гениальность» взрослого человека: ради семьи, ради страны папа готов пожертвовать искусством и своим будущим.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

1. Пантелеев Л. — Чуковская Л. Переписка (19291987) / подгот. текста и коммент. Е. Ц. Чуковская. М.: НЛО, 2011.

2. Писатели рассказывают // Пионер. 1962. № 3. С. 70.

3. Калмановский Е. У детей своя мудрость // Дет. лит. 1966.№ 5. С. 55-56.

4. Данчич А. Герои шагают в мир // Нева. 1964. № 8. С. 189.

5. Нинов А. Где начинается горизонт // Нева. 1966. № 10.С.171-179.

6. Соловьев В. // Новый мир. 1966. № 1. С. 277-278.

7. Чудакова М. Собственный почерк // Семья и школа. 1965. № 6. С. 36.

8. Соловьев В. Взрослый автор, юные герои и маленькие читатели // Семья и школа. 1967. № 11. С. 50.

9. Лейбсон В. Без подозрительности // Нар. образование. 1966. № 9. С. 111-114.

10. Зернова Р. Герой взрослеет // О литературе для детей: вып. 9. Л.: Дет. лит., 1964. С. 149-158.

11. Зернова Р. Умрешь за живопись? // О литературе для детей: вып. 10. Л.: Дет. лит., 1965. С. 83-92.

12. Шушковская Ф. Виктор Голявкин: очерк творчества // О литературе для детей: вып. 14. Л.: Дет. лит. 1969. С. 70-84.

13. Сахарнов С. О детскости // Дет. лит. 1966. № 6. С.18-20.

14. Красухин Г. «Частица жизни твоей…» // Дет. лит. 1966.№ 9. С. 9-11.

ПРОЕКТНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ УЧАЩИХСЯ В ПРОЦЕССЕ ИЗУЧЕНИЯ ТЕМЫ «И.А. ГОНЧАРОВ» В 10 КЛАССЕ

PROJECT ACTIVITY OF STUDENTS OF THE 10th FORM IN THEIR STUDY OF I. A. GONCHAROV’S WORKS

А. М. Стручкова

В статье исследуется проектная деятельность учащихся на примере изучения творчества И. А. Гончарова в 10-м классе с использованием материалов литературного краеведения в процессе анализа очерка писателя «Фрегат «Паллада».

Ключевые слова: проектная деятельность, русская литература, технология подготовки и реализации проекта по литературе, литературное краеведение.

A. M. Struchkova

Проектная деятельность обеспечивает новый уровень общения с эстетическим объектом (текстом литературы), реализует интерпретационное начало, активизирует личностный взгляд ученика на текст и его автора, содействует межличностной коммуникации в процессе освоения художественной структуры произведения, что очень важно в современной школе: учитель-словесник должен по-новому подойти к изучению классики, которая помогает учащимся постичь духовные богатства русского народа, его истории, национального характера.

В связи с этим мы считаем обращение к творчеству И. А. Гончарова своевременным. Именно в якутской школе появляется благоприятная возможность обращения к материалам литературного краеведения. Известно, что И. А. Гончаров в конце своего кругосветного путешествия (1854 г.) посетил Якутию и оставил свои воспоминания в очерке «Фрегат «Паллада»» . Не слишком наполненная внешними событиями жизнь И. А. Гончарова, тем не менее, дает массу информации для интересного и увлекательного рассказа о нем. В этой жизни была и большая, но

В фонде редких книг Российской государственной детской библиотеки хранятся детские книги, которые были изданы в 1941 – 1945 годах. Как это ни удивительно, но во время Великой Отечественной войны в стране выпускали не только танки, самолеты, оружие и патроны, но и книги детей.

Голод, разруха, смерть близких, непосильный труд заставили даже малышей быстро повзрослеть. Но дети войны все равно оставались детьми. Они мечтали о веселых праздниках и игрушках, душистом мыле и кусочке сахара, новой одежде и увлекательной книге. Несмотря на войну дети продолжали учиться и ходить в школу. Правда, учебный день был очень короткий, после учебы все спешили на работу. Учебников вроде хватало, а вот тетрадей почти не было, и ребята писали на полях газет, старых квитанциях, любых клочках бумаги, используя вместо чернил разведенную сажу. А представляете, каким сокровищем для них была настоящая детская книга?

Это очень хорошо понимали писатели и поэты, которые писали для детей в годы войны – Виталий Бианки, Тамара Габбе, Лев Кассиль, Валентин Катаев, Самуил Маршак, Сергей Михалков, Евгений Чарушин, Корней Чуковский, Агния Барто, Елена Благинина, Константин Паустовский, Александр Шаров…

Книги для детей, изданные во время Великой Отечественной войны.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *