Дочери Жукова Георгия

2 декабря исполняется 110 лет со дня рождения маршала Жукова. Уже три поколения выросли после 9 мая 1945 года. Большинство и внуков, и правнуков ничтожно мало или вовсе ничего не знает об истории войны, том, как дались народу эти четыре года. Но и для них победа неразделимо соединена с именем Жукова. Он был, есть и останется в народном сознании легендарным военачальником, отбросившим гитлеровцев от Москвы, прорвавшим блокаду Ленинграда, координировавшим фронты в Сталинграде. Это он подписал в Берлине капитуляцию Германии и принимал на Красной площади победный парад.

О его полководческом даре, редком аналитическом таланте предвидения действий врага, непоколебимости и умении повелевать написано множество книг. Написано и о крутом характере, резкой, жестокой требовательности. Особенно — в кризисных ситуациях, когда решался исход генеральных сражений.

Без малого 30 лет прожил он после Победы, из них считанные — свободным от опалы. Сталин пробовал подобраться к маршалу сразу же после войны, компромат собирался в самые звездные жуковские времена. Аресты генералов из окружения Жукова, вырванные под пытками показания против него, обыски и изъятия. Ревновал его к всемирной славе, боялся заговора и Хрущев. По словам самого Георгия Константиновича, «угроза репрессий… висела и над моей головой» (на всякий случай был собран чемоданчик).

Мы публикуем в пятницу интервью спецкорреспондента «Известий» Эллы МАКСИМОВОЙ с его дочерьми Эллой Георгиевной и Эрой Георгиевной и рассказ о встрече с ним известной писательницы Елены Ржевской.

вопрос: Каким маршал был дома?

ответ: С нами у него было одно звание — папа. Главным в семье во всем был он. Мама не просто любила его — боготворила. Дома с постоянным адресом у нас до войны не было. Папа кочевал по всей Белоруссии со своим полком, потом — дивизией, корпусом. И с нами, естественно. Квартира — казенная, стулья-кровати — с бирками, школы — разные, проучились четверть и опять — грузовик у дверей… Папино образование — церковноприходская школа и высшая офицерская. Всю жизнь сам себя образовывал. Памятная вечерняя картина: он — в угловом кресле или за обеденным столом с книгой в руках. Библиотеку собрал огромную, больше двадцати тысяч томов. Входили в очередное новое обиталище, первым делом — «обустроить» книги. Наша походная жизнь закончилась в 43-м году в Москве, когда вернулись из эвакуации. Папа заставил уехать летом 41-го, один раз мы даже прилетали на Новый год в подмосковное Перхушково, штаб Западного фронта.

в: Дома бывал?

о: Не бывал — заскакивал.

в: Переписывались?

о: Если можно так назвать записочки, в основном цветным карандашом, штабным. Мама была прекрасная хозяйка, в записках — благодарности за посылки на фронт, «за капустку и брусничку».

в: Был требователен в быту?

о: Во время войны-то?! Не спал иногда сутками. Горячее когда подвозили, когда нет. Без чего не мог — черный кофе и боржом. Из Москвы мы стали говорить с ним по ВЧ. А он так был связан денно и нощно, такая на нем ответственность лежала, что даже не смог приехать на похороны нашей бабушки.

в: В мирное время вникал в ваши школьные дела, очевидно, очень разные при таком возрастном разбросе: Элла — в первом классе, Эра — в десятом?

о: Папа очень интересовался нашими успехами, четверок не любил. Дневник смотрел придирчиво. Если сам подписывал, мы гордились. Порядок разумелся всюду — и в войсках, и в школе. Иное не предполагалось, но, конечно, происходило и вызывало соответствующую реакцию.

в: Вразумлял, советовал?

о: Да, но мягко, деликатно. С институтом — то же самое. Считал, что главное — стать мыслящей, ни от кого не зависящей личностью. В МГИМО, выбор которого папа одобрил, его привлекало широкое историческое образование и знание языков, которого очень не хватало ему. Диссертацию свою по международному праву первому (Эра Георгиевна) отдала на отзыв папе. Что касается советов, то и по всяким пустякам — к нему. Ну, скажем, какой купить мех на воротник. Папа же в юности семь лет проучился меховому делу, учили жестко, основательно. Хозяин — родной дядя. В 14-м году хотел похлопотать, чтобы папу освободили от призыва, но он ушел на фронт.

в: Где-то прочла, что художник Корин спросил маршала, о чем он в жизни жалеет. Тот ответил: «Какой во мне скорняк погиб!»…

о: Папа был веселый, радушный, любил, когда у нас собиралась молодежь. Хорошо пел, с удовольствием танцевал. Так красиво вальсировал на днях рождения с нашими подружками. Первый танец — со мной (Элла Георгиевна), вальс-бостон, сам меня тренировал в детстве.

в: В вашей судьбе фамилия сыграла роль?

о: Еще какую! Папу недавно сняли со всех постов, я кончаю институт, тоже МГИМО, специальность — тайский язык. И вот председатель комиссии по распределению с такой мерзкой улыбочкой предлагает мне место корректора во Внешторгиздате. Через много лет бывший ректор рассказал, что в ответ на вопрос, что делать с Жуковой, министр иностранных дел Громыко велел «подыскать что-нибудь ничтожное». Потом случай помог, попала в радиокомитет, стала журналистом. Папе про распределение — ни звука. Мы тогда его особенно берегли, был в тяжелом состоянии. Уходил к себе сразу после ужина, ложился и оставался один на один со своими черными думами.

в: Ведь началось все намного раньше, в 46-м…

о: Тогда не получилось сбить его с ног, хотя артподготовка, которой руководил Берия, была массированная: доказать существование «заговора генералов» против Сталина. Во главе с Жуковым. Больше семидесяти близких отцу маршалов и генералов посадили — готовили обвинителей и свидетелей. Некоторые не выдержали пыток, «признались»…

в: Очень трудно представить себе, как они взаимодействовали, Сталин и Жуков, такие несовместимые, полярные нравственно, психологически.

о: Это были деловые военные контакты. Сталин был для папы вышестоящим командиром. Иногда пишут… Нет, никаких личных, человеческих отношений. В нашем доме не было ни одного сталинского портрета. В 46-м у папы случился инфаркт. Потом отправили в Одессу командующим округа. Он смеялся: «Одесса — портовый город, думали, сбегу в Турцию». Еще через два года сослали подальше, в Уральский округ. Но Сталин хоть оставил ему любимое дело — армию, а Хрущев решил заживо похоронить, отняв дело жизни, которому было отдано сорок лет, вся жизнь.

в: Но Жуков поначалу хорошо относился к Хрущеву, поддерживал, верил.

о: Хотел верить, тем более после ХХ съезда. Папа видел в Хрущеве гаранта невозвращения сталинщины.

в: К тому же, при Хрущеве, после многолетней опалы, Георгий Константинович стал министром обороны.

о: Ненадолго. Самый трагический — 57-й год, кровоточащая рана — до самой смерти, а наша, дочерей, — до сих пор. Сперва, в июне, Жуков, армия поддержали Хрущева на пленуме ЦК, там его хотела сбросить группа руководителей партии, папа спас Никиту Сергеевича. А осенью вдруг было велено срочно прервать отпуск, чтобы ехать с визитом к Тито, в Югославию. Когда он уже был там, нам стали звонить верные папины друзья: в воинских частях проходят собрания, отца обвиняют в порочных методах руководства армией. Мы пытались его предупредить, но связь по ВЧ «внезапно испортилась». Хотели передать письмо — не разрешили. И вот встречаем его на аэродроме. Мы заранее приготовили записку, знали, что машина прослушивается. Отец выходит, улыбается, он же ничего не подозревает. Встречал маршал Конев, позвал в свою машину, потому, мол, что папу вместе с ним вызывают на заседание Президиума ЦК. Я (Элла Георгиевна) бросилась папе на шею, прошептала на ухо: «Ты должен ехать с нами, это очень важно!». В машине он записочку и прочел… Ожидая его дома, услышали, как тренькнул телефонный звонок — отключили правительственную связь. У всех у нас одно на уме — лишь бы вернулся! На заседании в Кремле его освободили от членства в Президиуме и поста министра обороны за «недостаточную партийность и политическую несостоятельность», так, кажется, сформулировано. Никто из членов Президиума не выступил в его защиту. Ни один! Вернувшись, папа позвонил Хрущеву, успел сказать: «Никита, что происходит? Объясни» и через несколько секунд положил трубку. Я (Элла Георгиевна) стояла рядом: «Пап, что он сказал?» — «Отматерил». Послал несколько заявлений с просьбой о любой работе, пусть преподавателем в академии. Ответ Хрущева: «В настоящее время представляется нецелесообразным». Через полгода маршала уволили в отставку — единственный, пожалуй, случай в истории Советской Армии. Но все равно не оставили в покое. В июне 63-го Брежневу и еще кому-то было поручено вызвать Жукова и предупредить: если не прекратит лишние разговоры, будет исключен из партии и арестован.

в: Как он выдержал?

о: Он был сильный человек, железный, с мощной волей, но видеть его в те дни было невыносимо. Ушел в чтение и молчание. Самым убийственным оказалось предательство боевых друзей, рядом остались лишь несколько человек. Другие, едва завидев его, перебегали улицу. Кое-кто этим не ограничился, выступили в печати с разгромными лживыми статьями и знаменитые соратники.

в: И что отец впоследствии обо всем этом думал?

о: Простил. Вспоминая 46-й год, говорил, что они были поставлены в крайние условия, их били, унижали и еще неизвестно, как повели бы себя те, кого сия чаша миновала. Папа никогда не был мстительным.

в: После пленума 57-го года его, наверное, спасла работа над мемуарами?

о: Да, ушел в них с головой. У него была удивительная память, поражает количество фактов, имен, номеров частей, сражений, которые он держал в голове. Сперва писал в стол, пока не поступило предложение от издательства Агентства печати «Новости». Тяжелее работы над рукописью оказалась работа над критическими оценками и поправками — 50 страниц, 150 замечаний! Многие отверг, но были и компромиссы, без которых «Воспоминания и размышления» не вышли бы. При мне (Элла Георгиевна), поскольку мы с мужем помогали папе, обсуждалось пожелание Брежнева упомянуть его в книге. «Да не знал я в войну никакого Брежнева!» — твердил отец. В конце концов пришлось написать, будто бы намеревался, будучи под Новороссийском, посоветоваться с Брежневым, но тот находился на передовой. По Москве ходил анекдот: при планировании Берлинской операции Сталин спрашивает маршала Жукова: «Вы посоветовались с полковником Брежневым?».

в: Простите за вопрос: но почему вы разрешили поставить в центре Москвы такой памятник Жукову?

о: А нас спрашивали?! Мы на открытие-то чудом попали. С этим днем связано еще одно грустное воспоминание. Газеты сообщили о смерти лишь на третий день. Не считаясь с последней волей отца — похоронить в земле — кремировали. Так что нашим кладбищем стала кремлевская стена. После открытия памятника всей семьей направились туда с цветами. Там малоприятно: стоишь у памятной доски и обязательно рядом человек в штатском. На этот раз нас вовсе не пустили, хотя мы показывали паспорта. Не то время, не положено! На моего (Эра Георгиевна) пятилетнего внука это произвело неизгладимое впечатление.

в: Немало людей, отдавая должное роли Жукова в истории войны и победы, присовокупляют к этой оценке жестокосердие, безжалостность, беспощадность.

о: Мы — не судьи папиным военным операциям. Но мы знаем столько других фактов — как был отзывчив к подчиненным, к солдатам, не отмахивался от чужого горя, как отмечал толковых, честных людей. Иным мы его не видели. В этой войне нельзя было победить без предельной, а иногда и беспредельной требовательности. Вот, прочтите у писателя Сергея Смирнова: «Кто возьмет на себя право определять достаточную и необходимую меру в страшную осень 41-го года? Кто осмелится оспорить нужность и правомерность приказа, отданного Жуковым войскам Ленинградского фронта… которым командиры предупреждались, что за оставление рубежа без письменного приказа будут предельно строго наказаны?».

в: Вы и сейчас сталкиваетесь с этим?

о: И не только в печатных изданиях. Пять лет назад было отказано в предоставлении для юбилейного вечера большого зала, дали — на три сотни человек, собралось несколько тысяч, стояли на улице… Я (Элла Георгиевна) в папин день рождения неизменно вижу июньскую Красную площадь, маршала Жукова на белом коне, Парад Победы и себя, маленькую девочку, шепчущую: «Это же мой папа, мой!». Вижу его на торжественном семейном обеде. Он был счастлив. Таких, похожих по настроению, дней, в жизни нашей семьи больше, по-моему, не было.
Елена Ржевская — автор широко известной у нас и за рубежом книги «Берлин, май 1945», в которой описана история последних дней Гитлера. В столице рейха закончился долгий, непрерывный путь военного переводчика Ржевской, начавшийся в 41-м под Москвой. В дни падения Берлина она участвовала в розыске и опознании мертвого фюрера. По просьбе «Известий» Ржевская очень коротко возвращается к своей единственной, неожиданной — через 20 лет — встрече с маршалом Жуковым.

— 1 ноября 1965 года у меня дома раздался телефонный звонок: «Елена Моисеевна? Это Жуков говорит». От неожиданности я не сразу пришла в себя. «Хотелось бы увидеться с вами». Предлагает: «Завтра в 16, за вами приедут». Его первые слова при знакомстве: «Вот ведь не удалось в те дни встретиться!» — имел в виду наш 1-й Белорусский фронт. Оказалось, что он прочел присланный ему из издательства АПН ротапринтный оттиск моей книги, которую собирались издавать за рубежом, у нас она в то время еще не вышла.

Тогда в Берлине, 7 июня, на пресс-конференции он, отвечая на вопрос, имеет ли какие-нибудь сведения о Гитлере, сказал, что о нем ничего не известно (так он и сам полагал). Теперь, подтверждая, что труп фюрера тогда уже был не только обнаружен, но и опознан, Жуков окажется в двусмысленном положении. Ему, командовавшему штурмом Берлина, было неизвестно, что его солдаты, овладев имперской канцелярией, нашли покончившего с собой Гитлера! Как смели не сообщить?! Доложили лишь, что найдены трупы Геббельса с женой и отравленными ими детьми. О том, что в распоряжении военных находится обугленный труп Гитлера с целиком уцелевшими зубами, исследованными медицинскими экспертами и ставшими главным доказательством полной идентификации, — ни слова. И потом-то, потом, после Парада Победы в конце июня, Сталин спросит Жукова: «Где же Гитлер?». Хотя сам отлично все знал и сам же засекретил это. Почему такое исторически значимое, престижное для победителя событие превращено в тайну, намеренно удалено от его, Жукова, имени, и теперь, в своих мемуарах, он, заместитель главнокомандующего, должен предстать перед миром человеком, которого обманывал главнокомандующий?

Вот, собственно, суть сложной для Жукова ситуации и нашего четырехчасового разговора, который свидетельствует, мне кажется, о многом важном в его характере. Он узнал, как был найден Гитлер, он же со свойственной ему прямотой сказал: «От того, как я напишу, зависит судьба вашей книги. Если напишу, что рассказанное в ней было мне внове, вам не поверят. Это будет воспринято так, что Гитлер найден не был». А написать, что книге Ржевской он поверил, — значит выставить себя, прославленного полководца, в малопривлекательном свете. Тем не менее он сделал это. Он сказал: «Я сошлюсь на вас, на вашу книгу». Но это, как и многое другое, было изъято из текста командами явных и тайных надзирателей. Лишь через 16 лет после его смерти «Воспоминания и размышления» были наконец изданы «исправленными и дополненными по рукописям автора».

Здесь, вероятно, к месту повторить то, что Георгий Константинович сказал мне о Сталине: «Он был страшен. У него, знаете, какие глаза были! Когда он вызывал, шли как на ужас!». А по свидетельству Рокоссовского и других полководцев, Жуков, единственный, вступал в спор со Сталиным, отстаивая свою точку зрения.

В преддверии юбилея прославленного военачальника журнал «Историк» встретился с дочерью маршала Победы Эрой ЖУКОВОЙ.

Так уж устроена жизнь, что время от времени появляются удивительные самородки, чей талант, работоспособность и сила воли предопределяют исход событий без преувеличения глобального масштаба. Именно такая судьба ждала деревенского паренька Егора Жукова. В 18 лет он впервые оказался на войне, а 30 лет спустя, став крупнейшим военачальником XX века, разгромил самую мощную армию мира…

Эра Георгиевна ЖУКОВА

Старшая дочь Георгия Константиновича Жукова и его первой жены Александры Диевны Жуковой. Родилась в 1928 году. Окончила юридический факультет МГИМО, кандидат юридических наук. Более 40 лет проработала в Институте государства и права АН СССР. Сейчас на пенсии. Член Комитета памяти маршала Советского Союза Г.К. Жукова, член Фонда памяти полководцев Победы.

«Папу наградили двумя Георгиевскими крестами»

Командир 39-го Бузулукского кавалерийского полка 7-й Самарской кавалерийской дивизии Г.К. Жуков. 1923 год / ТАСС

– Каким было детство Георгия Константиновича?

– Папа родился в деревеньке Стрелковке Калужской губернии. Семья состояла из четырех человек: родители, сын и дочь. Жили в небольшом доме с одной комнатой, двумя окнами и покосившейся крышей. Во время Великой Отечественной войны этот дом сгорел. Мой дед Константин Артемьевич был сапожником. Бабушка Устинья Артемьевна занималась крестьянским трудом и извозом. После уборки урожая бабушка отправлялась в Малоярославец за бакалейными товарами, которые отвозила торговцам в село Угодский Завод. Женщиной она была крепкой. Папа считал, что силу он унаследовал от нее. В ее роду было много крепких людей, способных поднимать большие тяжести. Поскольку семья жила очень бедно, мой отец с ранних лет помогал по хозяйству: на сенокосе, жатве и т. д.

Уверена, что такая нелегкая жизнь уже тогда закалила отца, приучила преодолевать трудности. Но это не мешало ему оставаться бойким, любознательным мальчишкой, заводилой и выдумщиком. Он пользовался непререкаемым авторитетом среди ребят.

– Будущий маршал научился у отца ремонтировать обувь?

– Нет. Он окончил три класса церковноприходской школы в деревне Величково. Учился очень охотно. Помогал сестре Маше, которая была на два года старше его. Позже с большой благодарностью вспоминал своего учителя: Сергей Николаевич Ремизов был опытным педагогом и хорошим человеком, зря ребят не наказывал. Папа с детства пристрастился к чтению. Мечтал заниматься типографским делом. У него были высокие порывы. Но с типографией ничего не вышло: в 11 лет отца отдали учиться на скорняка. У брата его матери Михаила Артемьевича Пилихина в Москве была скорняжная мастерская. К нему и отправили. Во время учебы приходилось помогать по хозяйству, бегать мастерам за едой и водкой. Тем не менее скорняжным делом отец овладел. До последних своих дней он великолепно разбирался в мехах, многие наши знакомые обращались к нему за советом. У него по жизни было кредо: если что-то берешься делать, то делай хорошо, доходи до сути.

– В 1914-м началась война…

– Как только началась Первая мировая война, отец с одним из двоюродных братьев хотели бежать на фронт. Дядя отговорил. А в 1915 году отца призвали в армию. Он прошел солдатскую службу со всеми ее тяготами и лишениями. Служить довелось в кавалерии, чем папа был безумно доволен. Вспоминать о Великой Отечественной войне он не любил, на вопросы о ней отвечал одной фразой и сразу переводил разговор на другую тему. А вот о своей службе в кавалерии отец рассказывал с удовольствием. Помнил свою первую лошадь, которую звали Чашечная.

Во время войны папу наградили двумя Георгиевскими крестами. В октябре 1916 года он, будучи в дозоре, подорвался на мине и был тяжело контужен. С тех пор он не очень хорошо слышал.

– Выбор между белыми и красными проблемой для него не стал?

– Не стал. В Красную армию отец вступил в августе 1918 года. Перед этим несколько месяцев провел дома в деревне, где дважды переболел тифом. Сначала служил в 4-м кавалерийском полку 1-й Московской кавалерийской дивизии. В марте 1919 года вступил в РКП(б), чем очень гордился. С тех пор все свои действия стремился подчинить обязанностям члена партии и быть примером беззаветного служения своему народу.

– Став военным, на кого-то из знаменитых полководцев прошлого он хотел быть похожим?

Г.К. Жуков с семьей. 1939 год

– В разговорах он часто поминал Александра Суворова и Михаила Кутузова. Суворова особенно почитал. Отцу нравились принципы военного искусства, которые исповедовал Суворов. Например, что воевать надо не числом, а умением. Суворов служил отцу примером. Очень папа ценил и Михаила Фрунзе, которого называл полководцем большого масштаба. Отец впервые увидел его в боях за Уральск. Восхищался также храбростью и удалью Василия Чапаева. Уважительно говорил о Борисе Шапошникове. Ценил Михаила Тухачевского и Иеронима Уборевича. Уборевича я помню. Был он у нас в гостях как-то после маневров.

– Какие события в военной карьере отца вы считаете важнейшими?

– Первое – это вступление в ряды Красной армии, что окончательно определило его жизненный путь. Второе – победа над японцами на Халхин-Голе, после чего отец почувствовал уверенность в себе как полководце. Третье событие – победа СССР в Великой Отечественной войне.

«Главное – чтобы тылы были в порядке»

– С какого возраста вы помните отца?

– Первое воспоминание или ощущение отца относится к 1931 году. Он катал меня на санках в Сокольниках. Мне было тогда два с половиной года. Затем отца перевели служить в Белоруссию. Сначала он командовал кавалерийским полком, потом бригадой, дивизией и, наконец, корпусом. Папа всегда был безумно занят, уходил рано утром и возвращался домой поздно вечером.

– При такой занятости каким отцом был Георгий Константинович?

– Исключительно хорошим, заботливым и внимательным. Я даже не очень понимаю, как ему это удавалось при его-то занятости. Гарнизонная жизнь – это нечто особое. Днем, играя на улице, дети легко могли встретить своих отцов, которых дома почти не видели. Если у моего отца была свободная минутка, он обязательно ко мне подходил. В 1930-е годы папа увлекся фотографией, носил с собой фотоаппарат и с большим удовольствием фотографировал детей, причем не только своих. В 1937-м у меня появилась сестра Элла. Отец всегда был в курсе наших дел, знал, с кем мы дружили и чем занимались. Воспитывал нас не какими-то нравоучениями, а собственным примером. Мы видели, как он относится к работе. Папа приучал нас к аккуратности, требовал хорошо учиться и доводить начатые дела до конца.

– Наказывал?

– Не наказывал. Максимум мог что-то сказать строгим голосом или сурово посмотреть.

– Менялся ли с годами его характер?

– Нет, кардинально не менялся. К работе он всегда относился ответственно, был твердым и суровым. Но мог быть добрым и отзывчивым, чему есть тысяча примеров.

– В военные годы семье Жукова довелось побывать в эвакуации. Как она прошла?

– Когда началась война, папа, который всегда о семье беспокоился, сразу заявил: «Мне главное – чтобы тылы были в порядке». После чего отправил нас в Куйбышев . И хотя мы хотели остаться в Москве, он был непреклонен. Уехали мы не одни. Сформировали целый вагон таких же эвакуированных. С нами ехали семьи маршалов Тимошенко и Буденного, семьи других военнослужащих с довольно известными фамилиями. В Куйбышеве поместили всех в один дом. Со многими мы сдружились.

В самом конце 1941 года, когда немцев отбросили от Москвы, папа перед Новым годом устроил нам приезд в Перхушково, где находился штаб его фронта. Вылетели мы из Куйбышева ночью на военном самолете, в котором было ужасно холодно. Отец нас встретить не смог, но для нас была наряжена маленькая елочка, приготовлены конфеты. Вскоре пришел папа. Он был в приподнятом настроении. Три дня мы жили в доме, где располагался штаб Западного фронта. Отец забегал к нам в течение дня, всей семьей мы ходили гулять. Эта поездка – одно из самых светлых моих воспоминаний.

– Видел фотографию, где Георгий Константинович играет на баяне, а вы – на аккордеоне…

– Началось с того, что в конце войны отец подарил мне аккордеон, который, признаюсь, я не очень любила – он такой тяжелый. Но огорчать отца мне не хотелось. А папа играть на баяне начал раньше. Вскоре после разгрома немцев под Москвой к нему приехала делегация из Тулы. В подарок туляки привезли отцу тульский баян.

УПРЕКИ В ИЗЛИШНЕЙ СУРОВОСТИ ОТЦА ОЧЕНЬ ЗАДЕВАЛИ. Он считал их несправедливыми

Г.К. Жуков с дочерью Эрой. 1945 год

– А когда он научился играть на баяне?

– До войны папа не умел играть ни на баяне, ни на каком-либо другом музыкальном инструменте. И нотной грамоты не знал. Но баян его заинтересовал. За год под руководством красноармейца Ивана Усанова он научился играть свои любимые русские песни «Степь да степь кругом» и «По диким степям Забайкалья». Некоторые мелодии подбирал на слух сам. В увлечении отца баяном я усматриваю отголоски его деревенской жизни.

– Были у него любимые произведения и композиторы?

– Особенно любил песню «Темная ночь», которую мы иногда исполняли вместе: он на баяне, я на аккордеоне. Папа вообще любил все русское. Когда концерт начинался с произведений композиторов других стран, говорил неизменно: «У нас разве нет своих композиторов?» Он не был против иностранцев, но считал, что в начале концерта должна звучать русская музыка. Очень любил произведения Михаила Глинки и Петра Чайковского. Ходил на русские оперы. Помню, вместе мы побывали на «Иване Сусанине» – так тогда называлась опера Глинки «Жизнь за царя». С особым волнением отец слушал хор «Славься!». Любил слушать записи Федора Шаляпина. Подарил мне набор его пластинок. Сейчас они хранятся у моей дочери Татьяны.

Папа способствовал карьере широко известного оперного певца Бориса Штоколова. В 1948 году, когда отец был командующим Уральским военным округом, на выпускном вечере в спецшколе ВВС он услышал пение 18-летнего Штоколова, который исполнил песни «Грустные ивы» композитора Матвея Блантера и «Эх, дороги» Анатолия Новикова. Вскоре с помощью отца Штоколов оказался не в училище ВВС, а на дневном отделении консерватории.

«Судить отца берутся дилетанты»

– Разговоры про беспрецедентную жестокость маршала Жукова в обращении с подчиненными ходят давно. Когда именно и почему они возникли?

– Они появились при его жизни. Отец был человеком ответственным. Не терпел разгильдяйства, не смирялся с беспорядком даже в мелочах. Так было и в семье. Видимо, он считал, что порядок должен быть во всем: и в голове, и в поступках. И когда ему на службе попадались люди безответственные и необязательные, он их наказывал. Недовольные им были и до войны, в тех гарнизонах, где отец служил. Его уже тогда попрекали тем, что он слишком суров с подчиненными. Я это помню по детству. Бывало, пойдем всей семьей гулять. Если по дороге попадались не по форме одетые солдаты или офицеры, отец всегда останавливался, делал им замечание и требовал привести себя в порядок. За время прогулки могло быть несколько таких встреч. Иногда мы с мамой уходили вперед и с прогулки возвращались вдвоем.

В годы войны многие вопросы надо было решать быстро, а приказы выполнять точно и вовремя. За нарушение приказов отцу приходилось нерадивых подчиненных наказывать, снимать проштрафившихся и на их место назначать других командиров. А как иначе? Человек мог растеряться, кто-то вообще не хотел ставить себя под угрозу, некоторые жили по принципу, что лучше не сделать, чем сделать и т. д. После войны отец признавал, что иногда бывал слишком суров, но этого требовала обстановка.

Зачастую судить отца берутся дилетанты, люди, не нюхавшие пороха и не служившие в армии. Как можно сравнивать военное время с мирным? Кто знает меру суровости в обстановке, когда идет война? Отца упреки в излишней суровости очень задевали: он считал их несправедливыми. Так же думаю и я. Всю войну на отце лежала огромная ответственность. Ему приходилось выполнять приказы Сталина. Суровое военное время требовало бескомпромиссности.

Маршалы Советского Союза Г.К. Жуков (второй слева) и К.К. Рокоссовский (первый справа) и британский фельдмаршал Бернард Лоу Монтгомери (в центре) в Берлине. Июль 1945 года

– Американцев и англичан он считал надежными союзниками СССР?

– Не думаю, что здесь у отца была какая-то собственная позиция. Он относился к союзникам так же, как все высшее политическое и военное руководство страны. Когда он встречался с американским генералом Дуайтом Эйзенхауэром и британским фельдмаршалом Бернардом Лоу Монтгомери, то находил с ними общий язык. Особенно он сблизился с Эйзенхауэром. А вот Монтгомери показался отцу сухим, черствым и неразговорчивым человеком. После войны Эйзенхауэр прилетал в Советский Союз. В свою очередь, он приглашал отца посетить США. Папа имел такое желание, но наша действительность внесла коррективы, и в Соединенные Штаты он не попал.

– После войны, когда Жуков оказался у Сталина в немилости, пострадали люди, близкие к маршалу. Почему так получилось?

– Лаврентий Берия, многие годы собиравший на отца компромат, хотел получить от них порочащую Жукова информацию. Ее из арестованных выбивали жестокими методами. Некоторые люди сломались. В их числе оказался боевой соратник отца, главный маршал авиации Александр Новиков. Был подвергнут пыткам адъютант отца Алексей Семочкин, которого я хорошо помню. Его забрали первым, и он наговорил много лишнего. Затем арестовали близкого к отцу генерала Константина Телегина, которого папа очень ценил. Его жутко пытали. Об этом невозможно спокойно говорить. Арестовали водителя отца Александра Бучина. Он потом написал книгу «170 000 километров с Г.К. Жуковым». Был арестован генерал Владимир Крюков, с которым отец служил еще в Белоруссии. Пострадала и жена Крюкова – знаменитая певица Лидия Русланова. Во время войны она не раз приезжала на фронт в составе концертных бригад. Там Русланова и познакомилась с Крюковым. После войны они часто бывали у нас дома. Папа любил русские песни и уважал Русланову. А мы ее просто обожали. Пострадал генерал Леонид Минюк, с которым наша семья дружила. Как только у отца появилась такая возможность, он первым делом стал принимать настойчивые меры, чтобы освободить из заключения невинно пострадавших людей.

– Как ваш отец относился к Сталину?

– При жизни Сталина в нашей семье, как правило, мало о нем говорили, его не обсуждали. Портреты и фотографии вождя у нас дома никогда не висели. Папа считал его человеком умным и знающим, уважал как руководителя. Ведь Сталин руководил практически всем! Отец говорил, что в 1941 году Сталин в военных вопросах был не вполне компетентен, но со временем стал достаточно грамотно и умело разбираться во всех перипетиях и тонкостях боевых действий.

– Иосиф Бродский написал «На смерть Жукова»: «Спи! У истории русской страницы // хватит для тех, кто в пехотном строю // смело входили в чужие столицы, // но возвращались в страхе в свою». У Жукова был страх перед Сталиным?

– Нет, отец Сталина не боялся. Он, по-моему, вообще никого не боялся. Папа отмечал, что у Сталина был тяжелый, гипнотизирующий взгляд, от которого становилось не по себе. Отец выполнял указания вождя. Но если был с ними не согласен – спорил и до последнего стоял на своем. Хотя были случаи, когда приходилось выполнять те решения, которые папа считал ошибочными. Впрочем, сам Сталин несколько раз признавал свои ошибки.

«Ранняя кончина отца – на совести Хрущева»

– Почему Хрущев снял Жукова, которому был обязан очень многим? Что лежало в основе этого решения? У них был конфликт?

– Для меня лично разговор об этом очень неприятен. Помню, что в октябре 1957 года после Пленума ЦК КПСС отец вернулся домой с совершенно посеревшим лицом. Большей подлости и несправедливости, чем та, которую допустил по отношению к нему Хрущев, не придумаешь. По-видимому, неприязненное чувство к отцу у него возникло еще во время войны. Хрущев ведь был тот еще «военный»! При этом он очень любил вмешиваться в военные вопросы. В послевоенные годы Хрущев завидовал популярности Жукова, боялся его.

Когда отца отправили в отставку, он очень переживал. Эти переживания ему потом аукнулись, сказались на его здоровье. Ранняя кончина отца – на совести Хрущева.

ОТЕЦ ВЫПОЛНЯЛ УКАЗАНИЯ СТАЛИНА. Но если был с ними не согласен – спорил и до последнего стоял на своем

Г.К. Жуков с дочерью Эрой. 1970 год

– С кем-то из маршалов после 1957 года Жуков был близок?

– Не могу сказать, что и раньше он сидел с маршалами за дружеским столом. Особенно после того, как папа оказался в опале и никто из маршалов за него не вступился. Может быть, они боялись за свою судьбу. Ведь это они перестали с отцом общаться. Случалось, что некоторые из знакомых, увидев отца, переходили на другую сторону, дабы избежать встречи с ним. Папа замкнулся, сам не проявлял никакой инициативы. Поддерживал отношения с военными историками и писавшими о войне литераторами, охотно встречался с бывшими сослуживцами и земляками.

– Говорят, что Жуков писал Хрущеву?

– Писал, что согласен на любую работу и готов работать на любом посту. Хрущев ответил, что сейчас это нецелесообразно. Это «сейчас» продлилось до смерти отца.

– Образ Жукова, созданный в кино Михаилом Ульяновым, самому маршалу нравился? Насколько точным получился образ? Ведь многие именно по нему судят о маршале Победы.

– Всего фильма «Освобождение» отец не видел, потому что был тяжело болен. Моя троюродная сестра работала кинооператором. Она привезла к нему на дачу несколько фрагментов фильма. Посмотрев их, папа хмыкнул и сказал, что, может быть, немножко и похож.

– А вы как считаете?

– Из всех исполнителей роли моего отца пальму первенства я бы отдала Ульянову, хотя внешне они мало похожи. А вот типаж тот! Чего не скажешь про роли, которые сыграли Владимир Меньшов и Александр Балуев. Сам по себе фильм «Ликвидация» хороший. Но там есть сцена, когда Жуков опрокидывает в себя стакан водки. Показывать такое просто неприлично. Мой отец почти не пил, тем более водку. Мог выпить рюмку за столом в компании. А на экране он выпивает стакан водки и пускается в пляс! Это ужасно! Передать характер отца не сумел и Балуев. В фильме «Жуков» вообще все перевернуто с ног на голову. Образы, созданные актерами Балуевым и Еленой Яковлевой, не имеют ничего общего с моим отцом и моей мамой.

– Какими были последние годы маршала Жукова?

– От общения с людьми он не отказался. Хотя круг общения сузился. Много читал. Предпочитал мемуары и военную литературу. Любил «Тихий Дон» Михаила Шолохова. Около 10 лет работал над своими «Воспоминаниями и размышлениями». Написать эту книгу считал своим долгом. Несколько лет из его жизни выпало из-за тяжелого недуга. Ведь ему пришлось заново учиться ходить. Будучи больным, папа вел себя геройски. Последние годы моего отца были тяжелыми, но он прожил их достойно. Как и всю свою жизнь.

Сериал «Жуков» на первом канале вызвал неоднозначную реакцию у зрителей. Дочь маршала от второго брака Мария Георгиевна связалась с редакцией «РГ», чтобы высказать свое мнение по поводу фильма.

Мария Георгиевна, какое впечатление произвел на вас фильм?

Мария Жукова: Вы знаете, поначалу я вообще не хотела его смотреть. Но мне все звонили, в том числе журналисты, говорили об этом сериале, и я была вынуждена. Я через силу заставляла себя досматривать каждую серию, думая: «скорее бы конец!» Первая реакция: я поняла, что фильм вообще не о Жукове. Я все время искала какую-то зацепку — во внешности, в манерах, в разговорах, в реакциях на ту или иную ситуацию, но не обнаружила ничего, за что можно было бы зацепиться, и сказать, что это похоже на моего отца. Все это касается и моей мамы — Галины Александровны. Больше всего меня удручает то, что нам не показали сценарий, не позаботились о том, чтобы была хоть какая-то достоверность. Жуков — это историческая личность, и люди скоро будут судить о нем не по достоверным источникам, а по таким произведениям. Этот фильм нужно было назвать «Иванов», «Петров», «Сидоров», пусть военный, пусть маршал, но вымышленный персонаж, а никак не Жуков! Теперь я читаю в интернете, что Жуков был бабником, не мог разобраться со своими женщинами, что выпивал. Для дочерей все это просто оскорбительно!

А знакомство ваших родителей произошло так, как это показано в фильме?

Мария Жукова: Вы знаете, там все не так. Действительно, мама приехала в Свердловск по распределению, была начинающим врачом, а отец командовал военным округом. Но выросла мама не в деревне и не в тайге, как говорит героиня фильма, а в Казани. И, уж если говорить об этом, мама не могла первой признаться в любви маршалу Жукову! Она трепетала перед ним, ведь это было после войны, она думала: «кто я, и кто Жуков!» Мама, как могла, избегала его. Отец долго ухаживал за ней, и, как он сам писал в дневнике, признался ей в любви. Мама никогда не называла отца Жорой. Только Георгием!

Это — первая попытка сделать художественный фильм о вашем отце?

Мария Жукова: Мне до этого показывали пару сценариев, и я их, конечно, забраковала, потому что они, по моему мнению, были ужасны. А об этом сериале я впервые услышала примерно год назад. Я узнала, что Николай Губенко отказался сниматься в нем, и написала ему письмо, в котором спросила, кто режиссер, кто автор сценария, и почему он отказался в этом участвовать. Из его ответа я поняла, что, прочитав сценарий, он отказался сниматься в роли Жукова по принципиальным соображениям. За что я ему благодарна!

Как вы воспринимали исполнителей роли вашего отца в других фильмах?

Мария Жукова: Когда я смотрела сериал «Жуков», я не один раз вспомнила добрым словом Михаила Александровича Ульянова, который сыграл отца, например, в фильме «Освобождение» и других картинах. Он мне и раньше нравился, но все же я видела какие-то недостатки, а сейчас я понимаю, что нужно сказать ему большое спасибо за то, что он с такой глубиной, мастерски сыграл отца. На протяжении всего сериала я увидела, пожалуй, одну единственную улыбку на лице исполнителя роли Жукова Александра Балуева. А ведь отец был очень улыбчивым, обаятельным человеком!

Создатели фильма говорят, что не добивались внешнего сходства актера с героем…

Мария Жукова: Но внутреннего сходства тоже нет! Меня поразила сцена, где Жуков убивается из-за смертельной болезни моей мамы: рыдания, крики. Конечно, отец очень переживал, но держал себя в руках. У него были потрясающая выдержка, терпение, мужество… Он просто молчал, уходил в себя, но истерить?! Здесь есть претензия на то, что Жукова посетила большая любовь к моей маме, как награда за его нелегкую жизнь. Но я не увидела в этом сериале никакой любви. Все приземленно-банально! Меня иногда спрашивают, как это было… Вспомните Элину Быстрицкую в роли врача в фильме «Неоконченная повесть». Мама чем-то на нее похожа — взгляд, манеры, достоинство, обаяние и, вместе с тем, скромность. И последняя сцена, когда главные герои смотрят друг на друга, и показаны только их глаза, но в них такая глубина, и не нужно слов…

Да, большинство людей, которые знали моих родителей, умерли, но еще есть те, кто мог бы об этом рассказать. А в сериале крики, истерики… Я уже не говорю о том, что на протяжении всего фильма Жуков пьет, а в одной из серий — вообще из горла бутылки. Это отец-то!? Да, если уходить в частности, я могу многое сказать. В последних сериях показана жизнь опального маршала в каком-то «домике лесника»: дачу отняли, молоко получают по карточкам, жена сама готовит. На самом деле мы жили на госдаче в Сосновке — это был огромный особняк. Когда консультировать отца приехали французские врачи, они сказали: «О, это маленький Версаль!» Они спрашивали: «Это ваша личная дача?» А переводчик пояснял, что дача государственная. Там был повар, были парковые рабочие, у отца был адъютант. В фильме он вроде как всеми забыт, обивает пороги кабинетов…

Нет, это к Жукову приезжали — все равно это оставался Жуков. И то, что отца не пригласили на прием в Кремль по случаю двадцатилетия Победы — неправда. Я храню номер французского журнала «Пари Матч», где напечатана огромная цветная фотография отца со всеми наградами и мамы — очень элегантной, выходящих из «Чайки» у Дворца съездов. У меня в домашнем архиве есть несколько фотографий этого радостного для отца события. И, разумеется, не было этого опустившегося Жукова в халате, который пьет, чтобы забыться. Отец, конечно, очень переживал, когда его сняли с должности, но он пил снотворное. Он говорил Константину Симонову: «Я засыпал, просыпался, потом опять принимал снотворное, и все негативные эмоции я пережил во сне. А через какое-то время просто взял и поехал на рыбалку».

Это же был человек с колоссальной силой воли, с огромным самообладанием. Но самое чудовищное в фильме, на мой взгляд, что Жуков снимает с себя крест, — он остался христианином до конца! Я просто сочувствую зрителю, которому показывают эту чушь. Это чересчур даже для художественного фильма! Хотя мне пришлось прочитать много положительных отзывов, и для меня это стало открытием: люди, даже посмотрев такой фильм, все равно с большим уважением пишут об отце. Они говорят, что все это заставило их еще раз о нем вспомнить и поклониться его светлой памяти и заслугам перед Родиной. Так что если кто-то хотел свергнуть отца с пьедестала — это вряд ли получилось!

Если бы у вас была возможность обратиться к авторам фильма, что бы вы им сказали?

Мария Жукова: Что можно сказать? Делать такое кино, когда живы дочери Жукова — люди, которые его знали, любили и любят, — это бессовестно. Мне звонили с возмущением мои знакомые ветераны войны, звонила Ирина Викторовна, которая делала отцу массаж после инсульта. Она очень расстроилась, сказала, что смотрела этот сериал и плакала. И все же в суд я подавать не буду — есть ведь Божий суд…

P.S.

Мария Георгиевна написала книгу о любви своих родителей, основанную на их письмах друг другу, но до сих пор так и не решилась ее опубликовать. Одно из писем маршала Георгия Жукова его последней жене Галине Александровне она согласилась опубликовать в «РГ»:

4 сентября 1952 г., Гурзуф

Галина, любимая!

Пишу тебе в надежде на то, что ты уже в Свердловске. Родная, как ты провела время в Казани, как встретила и проводила тебя мама?

Я в Гурзуфе с 1 сентября. До сих пор нахожусь под очарованием последней встречи с тобой, моя Галюсенька! В Москве ты была так хороша и мила, что до сегодняшнего дня я все время любуюсь и вдохновляюсь тобою. Я бы хотел, чтобы ты сохранила такой вид и общее состояние на возможно более длительный срок, а это зависит только от тебя, моя родная…

Погода в Крыму стоит очень хорошая. Небо голубое, море зелено-голубое, теплое, ласковое и манящее в свои объятия. Родная моя, как жаль, что нет здесь тебя. Мне не хватает тебя, без тебя я очень скучаю… В Свердловске я хочу быть около 20 сентября и не потому, что мне нужно быть на областной партийной конференции, а потому что я очень скучаю без тебя, моя любимая голубка, родная, ласковая Галюсенька. Чем ты сейчас занимаешься? Может быть, дежуришь? Но что бы ты ни делала — не забывай того, кто всегда думает о тебе, кто искренне любит тебя…

Пусть тебя хранит моя любовь, моя мечта о тебе…

Твой Георгий.

Господин Смотров бросает тень на доброе имя моих близких родственников. Мой дед всегда любил, уважал, помогал морально и материально Маргарите Георгиевне и ее матери Марии Николаевне Волоховой, о чем свидетельствует многолетняя переписка между ними.

Моя мама, Маргарита Георгиевна Жукова, родилась 6 июня 1929 г. в Минске. В ее свидетельстве о рождении указаны родители: отец — Жуков Георгий Константинович, мать — Волохова Мария Николаевна. В 16 лет мама получила паспорт на имя Маргариты Георгиевны Жуковой.

Дед составил четыре отдельных завещания в пользу всех своих четырех дочерей, в том числе — 4 июня 1973 г. — Жуковой Маргариты Георгиевны.

Таким образом, Маргарите Георгиевне нет необходимости ни «выдавать себя за дочь Г.К. Жукова», ни добиваться признания в качестве таковой, как утверждает автор статьи, так как она и фактически, и юридически ею является.

В конце 1999 г., пишет Сергей Смотров, Маргарита Георгиевна «выдвинула свою кандидатуру в Госдуму», в действительности это сделала группа жителей г. Мытищи — членов «Жуковского движения России «Жизнь», лидером которого является моя мать.

Указание на трех дочерей, Эру, Эллу и Марию, записанных в личном деле маршала, нуждается в подробном разъяснении.

Все три старшие дочери Георгия Константиновича — Эра, Элла, Маргарита — рождены не в юридических браках, зарегистрированных в книге записи гражданского состояния, а в браках фактических. Маршал оформил свой первый в жизни юридический брак с Александрой Диевной Зуйковой в 1953 г. Здесь следует сказать, что в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1944 г. дети, рожденные в фактическом браке до 8 июля 1944 г., приравнивались в юридическом отношении к детям, рожденным в зарегистрированном браке. В 20-х годах по тогдашнему семейному кодексу фактический брак приравнивался по своим юридическим последствиям к юридическому браку с регистрацией в загсе.

Единственной внебрачной дочерью Георгия Константиновича является Мария, рожденная в 1957 г. от Галины Александровны Семеновой и удочеренная моим дедом с согласия его тогдашней жены Александры Диевны Зуйковой. Мария была оформлена как дочь по документам только после развода с Зуйковой, последовавшего в 1965 г.

Причины, по которым в личном деле маршала не указана Маргарита Георгиевна, названы в его собственном письме: «…в моем послужном списке, к сожалению, ты не была в свое время записана. Вносить сейчас в послужной список я не имею никаких оснований, и это связано с большой процедурой». Позднее Георгий Константинович объяснил моей маме, что внесение ее имени в личное дело приведет к привлечению его к партийной ответственности.

То, чего опасался дед, случилось в 1957 г., когда у министра обороны Жукова родилась внебрачная дочь Мария, а его тогдашняя жена обратилась в Президиум ЦК КПСС с требованием вернуть мужа в семью. Персональное дело маршала разбирали на заседании Президиума ЦК КПСС. Хрущев обвинил его в аморалке и заявил, что за внебрачных детей с офицеров погоны снимают. Георгий Константинович рассердился и отрезал: «Не лезьте в мою личную жизнь».

Результат общеизвестен. На октябрьском Пленуме 1957 г. Жукова освободили от должности, хотя и совсем по другим причинам (бонапартизм, недооценка роли КПСС в Вооруженных силах).

В письме же генерала-полковника Лукашина от 29 августа 1974 г., написанном по поручению министра обороны Гречко, говорится, что документы Маргариты Георгиевны (заявление, копия свидетельства о рождении и завещания) приобщены к личному делу Маршала Советского Союза Жукова. Таким образом, у Министерства обороны не было сомнений в их подлинности. Начальник Главного управления кадров МО генерал армии Шкадов представил мою маму всем начальникам управлений МО и попросил их позаботиться о ней.

Членом всесоюзного общества «Знание» Маргарита Георгиевна стала в 1963 г., а не после смерти отца, как указывает автор статьи в «НВО». Из членов военно-исторического общества при Центральном музее Вооруженных сил СССР за грубое нарушение его устава, как пишет Сергей Смотров, никто ее не исключал.

Несколько слов о деятельности Маргариты Георгиевны. Более 25 пет она занимается патриотическим воспитанием молодежи, с 1993 г. является президентом фонда «Маршал Жуков», уставная цель которого — рассказывать правду о великом подвиге советского народа и прославленного полководца. Она член Союза журналистов России, автор сотен публикаций об истории Отечества, о жуковском наследии, совершила более 300 поездок по России, СНГ, дальнему зарубежью с выступлениями об отце, имеет сотни благодарностей за военно-патриотическую работу.

В отношении фотографий дочерей в книге «Воспоминания и размышления» мне известно вот что. В первое издание мемуаров маршала были включены фотоснимки его тещи — матери второй официальной жены, самой Галины Семеновой, и дочери Марии. Дочери Эра и Элла попросили ветеранов обратиться в ЦК КПСС по поводу отсутствия в книге фотографий «первой семьи», которую, мол, «все знают». АПН приказали исправить оплошность. Маргарита Георгиевна этот вопрос не поднимала, поскольку книга отца посвящена советскому солдату, а не его детям и женам.

Альбомов о маршале Жукове вышло четыре. Один из них, подготовленный Эллой и Эрой, печатался в Германии. Когда готовился альбом «Георгий Жуков», автором и составителем которого является Маргарита Георгиевна, ее сводная сестра Мария Жукова обращалась в издательство с требованием выплатить ей авторский гонорар, без всяких оснований требуя заключения с ней авторского договора как с единственной наследницей Георгия Константиновича.

Далее. Господин Смотров пишет, что Маргарита Георгиевна на похороны маршала пришла со своим фотографом. Видимо, он не знает, что фотосъемки на всех мероприятиях, где присутствовали члены Политбюро ЦК КПСС, производили фотокорреспонденты ТАСС, никакие личные фотографы туда не допускались. Сводные сестры Маргариты Георгиевны обратились тогда к председателю комиссии по похоронам маршалу авиации Руденко с требованием убрать, как они выразились, «незаконную» дочь. Однако оснований сделать это ни у кого не было.

Вот уже более 25 лет сводные сестры Маргариты Георгиевны не могут успокоиться. Они написали десятки заявлений клеветнического характера в различные инстанции с требованиями прекратить ее общественную деятельность. Они обращались в ЦК КПСС и КГБ, позднее — к президенту России Ельцину, генпрокурору Скуратову. Вслед за этим следовали проверки фонда «Маршал Жуков» Министерством юстиции, МВД. Однако нарушений закона они не обнаружили.

Основываясь на слухах, Сергей Смотров утверждает, что Маргарита Георгиевна обирает ветеранов, берет с них деньги за свои выступления Это тоже клевета в ее адрес. И я прошу считать мою публикацию заявлением в органы военной прокуратуры, а также прошу их дать юридическую оценку статье подполковника Смотрова и привлечь его к ответственности в соответствии с законом.

В письме к Маргарите Георгиевне от 21.07.1948 г. отец написал ей: «Ты поставила вопрос о том, чтобы познакомить тебя с сестренками. Это невозможно, т.к. их мать категорически против, а сестренки ничего не знают. А если они узнают, то они перестанут меня уважать за то, что я им ничего об этом не говорил. Такая горькая истина». Жена Жукова Александра Диевна внушила своим дочерям, что кроме них у отца никого нет, принуждала деда жить во лжи. Они и сейчас живут не по совести, а по заветам своей мамы.

Личная жизнь маршала Жукова вызывает повышенный интерес средств массовой информации. Эта тема была освещена во многих публикациях, в том числе в сентябре 1996 г. в «Комсомольской правде». Название «Маршал и Маргарита» уже использовано, кстати, в трех газетных и журнальных материалах.

Георгий Константинович проявил малодушие и не указал дочь Маргариту в своем личном деле. Но у него были для этого основания: он боялся, что данный факт может быть использован против него политическими противниками. Тоталитарный режим ломал даже великих людей. Я не осуждаю деда. Нет никаких оснований упрекать и Маргариту Георгиевну, тем более что Министерство обороны приложило документы Маргариты Жуковой к личному делу маршала.

Поскольку подполковнику Смотрову по должности положено знать биографию Георгия Константиновича Жукова, а он не удосужился ознакомиться с публикациями о его личной жизни, а также допустил множество фактических неточностей в своем опусе, я счел необходимым дать читателям «НВО» более полную и точную информацию. А выводы пусть они делают сами.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *