Духовная цель

Многие люди страдают гадкой привычкой: выбирают цель, с большим энтузиазмом к ней стремятся, но все бросить на полпути. Начать дело, но так и не закончить его. Несколько раз в разных статьях я подчеркивал, что многие успешные люди, как раз обладают привычкой – все доводить до конца. А не успешные, начинаний много – а толку мало. Знакомая ситуация?

Как достигнуть цели, не бросив все на полпути. Как заканчивать начатые дела

Так как же достигать цели, не сойти с полдистанции, как доводить дела до логического конца? Следующие 10 советов должны вам помочь в этом.

Выбирайте «свои» цели. Ответственно относитесь к выбору будущей деятельности

Когда выбираете цель или новую деятельность, важно, чтоб это нравилось вам, чтоб вам было интересно работать над желаемым результатом. Очень часто вы бросали все на полпути, ибо «первая любовь» быстро исчерпалась, а то, что нужно было делать – оказалось нудным не любимым занятием.

Способ, если не уверенны, что закончите начатое – совершить пробный шажочек к ней. Сделать чуть, чуть, согласно правилу темного коридора – выяснить, что за перспективы открываются, а уже потом решать, оно вам надо или нет.

Оцените, располагаете ли вы силами и средствами, чтоб достигнуть желаемого результата

В п.1 говорилось о нравиться / не нравиться работать, чтоб достичь финиша. В этой пункте: можется / не можется. Это логично, если переоценили свои силы – значит, не дошли до конца. Выбрали слишком тяжёлую цель.

Чтоб не допускать такой ошибки: пользуйтесь методом СМАРТ цели (правила постановки цели), и предварительным планированием действий, что нужно совершить. Это поможет выявить все подводные камни. Которые, возможно, невозможно обойти.

Оценить сколько времени нужно, чтоб достигнуть цели

Если вы выполнили п.2, то у вас будет примерный план действий. Следующий вопрос: сколько примерно времени уйдет на каждое такое действие?

Возможно, возникнет ситуация, когда у вас не будет времени все довести до конца. Это важно учитывать.

Перестать тянуться к совершенству

Вначале должно быть все основательно подготовлено, затем каждый шаг выверен и точен, каждый промежуточный результат обязан быть максимально совершенен… Если вы согласились с предыдущим предложением, поздравляю, вы никогда не доведете свое дело до конца!

Если тянуться к совершенству, у которого нет предела, как можно закончить хотя бы одно действие?

Поставить «дверь к выходу из дела»

Продумать тот вариант, когда вы имеете право не завершать начатое. Парадокс? Тут вроде бы описывается, как завершать, а не до совершать… Вовсе нет. Во первых, зачем вам подрывать свое здоровье непосильными оказавшимся задачами и целями. Во вторых, имея вариант выхода из дела, это дело имеет больший шанс на реализацию (что сказать – психологические штучки нашего подсознания).

Часто фокусируйтесь на конечном результате – цели

Брайан Трейси, западный известный мотиватор, заостряет особо на этом пункте внимание. Он советует каждое утро, используя золотой час, вспоминать свою конечную цель, думать о ней. Прекрасно подойдёт визуализация таковой.

Суть действия: чтоб цель оставалась желанной в течении всего пути к успеху.

Следуйте по пути наивысшего удовольствия

Путь к цели, может быть коротким и быстрым, скучным или интересным, трудоемким или простым. Нужно лишь запомнить: всегда есть другие варианты, чтоб достигнуть нужной цели.

Так выбирайте самые интересные для вас способы решения задач и целей, что приведут к конечному результату.

Есть же те дела, что нужно выполнить, хотя они вообще совершенно «не забавные». В таком случае существуют два варианта. Первый: оставлять их на потом, делая вначале только то, что нравиться. Тогда сделав любимое занятие вы зарядитесь энтузиазмом и желанием выполнить и скучное действие.

Второй способ, диаметрально противоположный: совершить вначале самое неинтересное, а «вкусненькое» приберечь на потом.

Установите обратную связь с вашими действиями, отслеживая успех от таковых

Это очень хороший способ к мотивации себя, чтоб довести дело до конца. Если вы понимаете, что выполнив работу (а) вы получили микро успех, что вы на правильном пути. Это зарядить вас выполнять еще больше работы и (б), (с), (…)

Если вы страдаете низкой мотивацией, ленью, обязательно отмечайте такие успехи. Как отмечать? А как вы отмечаете хорошие события, праздники? Только не переусердствуйте…

Заведите дневник дела

Создайте специальный дневник дела. Он очень хорошо поможет для п.8. И отслеживать необходимые действия и вычеркивать те дела, что уже выполнены, чтоб вовремя их отметить микро праздником.

В этой статье: О дневнике успеха

Не «насилуйте» себя если работа не идет

И если вы задались целью, и желание у вас велико, и п.5 не приемлем, хотите достигнуть во чтобы то ни стало заветной мечты, но дело не идет. Не издевайтесь над собой, скажите себе, что обязательно достигнете ее, но возможно, сейчас у вас не хватает: либо знаний, опыта, сил, времени, или вам нужно отдохнуть…

Можно позволить себе отпуск от дел на пару дней или недель, полностью абстрагируясь от достижения цели (но только – полностью, ни чуть-чуть, не работать, ни думать). И когда вы вернётесь к нужным действиям – удивитесь, как легко начнут решаться прежде трудные задачки…

Всех благ! Доводите хорошие дела всегда до конца!

Где рождаются мысли? Человек, не знакомый со Священным Писанием, наверняка ответит так, как нас учили в школе: мысли появляются в голове. Или более научно: мысль есть продукт деятельности мозга. Однако библейские тексты открывают нам нечто иное. Христос говорит ученикам: «Извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы» (Мк.7,21). Богородица в Своей песне хвалит Бога за то, что Он «рассеял надменных помышлениями сердца их» (Лк.1,51). Апостол Петр советует волхву Симону: «Молись Богу: может быть, опустится тебе помысел сердца твоего» (Деян.8,22).

Писание сообщает нам важную идею – мысли рождаются из сердца. Сердце же в библейском понимании означает центр духовной жизни человека. Любая мысль, а, следовательно, и каждое слово имеют свое духовное качество; они рождены из сердца человека и несут отпечаток глубин его личности.

Мысли и слова, исходящие из очищенного сердца, имеют очистительное воздействие. Поэтому нам так отрадно бывает слушать пусть не очень-то искусных в красноречии, но святых проповедников. Например, старец Кирилл (Павлов). Если читать его напечатанные проповеди, они кажутся самыми обычными. Но когда люди слышали живой голос этого титана духа, видели его лицо – воздействие простых слов старца было очень сильным, потому что за каждой фразой стоял опыт. Подобно тому, как и о проповеди Христа евангелист свидетельствует: «Народ дивился учению Его, ибо Он учил их, как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи» (Мф.7,29).

Этот таинственный процесс духовного «претворения» слов очень интересен. Почему-то одни и те же слова в устах двух людей могут совершенно по-разному звучать. Слова одного проповедника действуют на людей, проповедь же другого не действует, хотя оба говорят о Христе.

Один знакомый рассказал мне следующий случай. Будучи верующим, но еще не воцерковленным, он как-то заехал в монастырский храм купить свечей. Служилась Литургия, уже пропели Отче Наш. Знакомый, мало обращая внимания на службу, покупал свечи. Тем временем на амвон вывели какого-то старенького священника. Он благословил верующих, слабым голосом сказал: «Христос Воскресе!» И вдруг – все зарыдали. Мой знакомый в изумлении повернулся к амвону и… тоже зарыдал. От старца исходил какой-то неземной свет любви и покоя. Он начал говорить какие-то очень простые слова: о Боге, о любви, терпении, смирении. Люди плакали все больше. Плакал и мой знакомый, стоя со свечами, о которых он и думать забыл. Краткая проповедь закончилась, священника увели в алтарь. Знакомый на негнущихся ногах добрался до машины. Не переставая плакать, он приехал домой, и позвонил одному монаху, с которым иногда советовался. Описав ситуацию и назвав монастырь, он спросил: «Что это было? Почему мы все плакали?» Монах ответил: «Это была святость». Оказывается, в монастыре в то утро проповедовал известный старец святой жизни. Поэтому самые простые, казалось бы, слова так сильно воздействовали на моего знакомого.

Действительно, речь человека сообщает гораздо больше, чем слова сами по себе. Иногда важно не то, что говорят, а кто говорит. За каждым словом стоит личность, произносящая слово. «Заговори со мной, чтоб я мог тебя увидеть» – сказал некогда Сократ ученику. Слово всегда имеет отпечаток человеческого духа. Если, например, дух человека гордый, то даже самые хорошие слова не будут восприняты. Идет посыл от сердца к сердцу, и собеседник безошибочно считывает невербальный месседж, ему адресованный.

Потому-то одних проповедников народ любит, даже если они некрасноречивы, а к другим не лежит народная душа, пусть они и мастера риторики. Есть закон взаимодействия сердец, который выше законов риторического канона. Недаром все учебники гомилетики напоминают, что успех проповеди находится в прямом взаимодействии с духовной жизнью проповедника. Если последний любит Бога, он и передаст свою любовь. Если любит себя, сердце слушателя срезанирует безошибочно и почувствует неприятный дух эгоизма. Если проповедник любит мир, внутреннее ухо тут же расслышит миролюбца.

Когда соединяются красноречие и боголюбивый дух, тогда получаются явления вроде Златоуста. Такие феномены бывают редко, потому что и красноречие, и благочестие – плоды не только значительных дарований, но и больших трудов. Редко в ком сочетаются обе грани в такой мере, как у вселенского учителя и святителя. Но даже если речь незамысловата, а под ней скрывается святость, слова будут действовать. Точнее говоря, подействует святость через речь.

К чему это говорится? Проповедь Евангелия требует стремления к духовно-нравственному росту, а духовно-нравственный рост делает убедительной проповедь — так можно обозначить главный секрет проповеднического успеха. Отсюда же выводится и направление жизни благовестника. Когда человек решил говорить о Христе, он вступает, как это ни помпезно звучит, на путь святости – теперь он всегда будет догонять, в духовно-нравственном смысле, свои же собственные слова, а несоответствие жизни и произносимой проповеди станет предметом его исповеди на все последующие годы.

С другой стороны, чем ближе проповедь к образу жизни проповедника, тем более сильно будет его слово. Получаем некое движение от проповеди к жизни, и от жизни к проповеди. Благовестнику проповедь дана для личного спасения – благодаря ей он познает себя и очерчивает некую дорогу в небеса, по которой обязательно нужно идти и ему самому. Движение по этой дороге только одностороннее, назад пути нет, и шествовать приходится, как правило, в одиночку. Но это его собственный путь к спасению, подаренный Богом.

Понял – сказал – последовал. А может быть, лучше так: понял – последовал – сказал. Или так: жизнь – проповедь – жизнь. Такими триадами можно выразить суть евангельского проповеднического служения – удивительного дара Божьего, в котором человек спасается сам и содействует спасению многих.

Василий Розанов

Цель человеческой жизни.

I. ИССЛЕДОВАНИЕ ИДЕИ СЧАСТЬЯ КАК ИДЕИ ВЕРХОВНОГО НАЧАЛА ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНИ

I. Двоякого рода может быть жизнь человека: бессознательная и сознательная. Под первою я разумею жизнь, которая управляется причинами; под второю – жизнь, которая управляется целью.

Жизнь, управляемую причинами, справедливо назвать бессознательной; это потому, что хотя сознание здесь и участвует в деятельности человека, но лишь как пособие: не оно определяет, куда эта деятельность может быть направлена, и так же – какова она должна быть по своим качествам. Причинам, внешним для человека и независимым от него, принадлежит определение всего этого. В границах, уже установленных этими причинами, сознание выполняет свою служебную роль: указывает способы той или иной деятельности, ее легчайшие пути, возможное и невозможное для выполнения из того, к чему нудят человека причины.

Жизнь, управляемую целью, справедливо назвать сознательной, потому что сознание является здесь началом господствующим, определяющим. Ему принадлежит выбор, к чему должна направиться сложная цепь человеческих поступков; и так же – устроение их всех по плану, наиболее отвечающему достигнутому. Обстоятельства, внешние для человека, получают здесь значение второстепенное и частью служебное: они или противодействуют приближению человека к желаемому, и тогда устраняются им, обходятся, как-нибудь ослабляются; наконец, даже подчиняя его себе, подчиняют временно, – он влечется ими, не теряя сознания, что должен бы влечься в противоположную сторону, и не теряя надежды ранее или позже освободиться от их власти. Напротив, если они способствуют приближению человека к желаемому, они усиливаются им, сохраняются, располагаются лучше, нежели как лежали естественно. И в том, и в другом случае сознание является отделенным от внешних причин; оно силится согласовать их с собою, но не пассивно согласуется с ними.

II. Из самого понятия о сознательной жизни прямо вытекает, что вопрос о цели человеческого существования есть первый, разрешение которого необходимо для сознательности этого существования.

Само предложение этого вопроса может быть сделано в двух формах: можно задаться мыслью, что должно быть для человека целью его деятельности? Ответ, каков бы он ни был, на вопрос, так поставленный, будет указывать на искусственную цель человеческого существования, потому что в меру своего искусства человек может придумать наилучшее, к чему он мог бы направить свою деятельность, и как таковое – счесть его для себя должным. Таким образом, по характеру своему, процесс мысли, ищущей этого вопроса, будет процессом изобретения; какими бы ни было путями, на что бы ни опираясь, она будет построять идею цели как нечто новое для человека, как прежде не бывшее и им создаваемое.

Или, напротив, можно задаться вопросом: что составляет цель человеческого существования? Не входя в рассмотрение, возможен ли ответ на так поставленный вопрос, следует заметить, что, если бы он был дан, он указывал бы цель естественную, т. е. такую, которая не построялась бы мыслью, но, будучи дана в самой природе человека, только бы находилась ею. Процесс этого нахождения был бы существенно противоположен первому: он открывал бы для сознания ранее скрытое от него, но существовавшее в самом себе постоянно.

III. В течение долгих веков исторической жизни человек не мог не задумываться над этим вопросом, так или иначе выраженным. И действительно, бесчисленное множество существует ответов на него, более или менее общих, более или менее различных, смотря по эпохам, когда они давались, по племени, в среде которого находились. Но из этих ответов два разряда мы тотчас же должны оставить в стороне: ответы частичные и ответы, принудительно наложенные на человеческое сознание.

Первые (например, о цели государства или о цели искусства) не обнимают деятельности человека в ее целом и потому, вводя сознательность в одну часть исторического творчества, не вводят ее в соотношение разных частей. Отсюда руководящее значение подобных целей ограничивается внутренними пределами той сферы, где они действуют, – и сознательность, ими порождаемая, во всем подобна той, которую проявляет человек, когда он вовсе не знает целей своего существования. Потому что – в этом последнем случае, управляемый причинами, он, однако, понимает их, вводит свет своего сознания в соотношение с собою, пытается избегать одних и попасть под действие других, т. е. остается свободен и избирает – в частях, но не в целом.

Вторые цели, принудительно наложенные на человека (например, религиозным учением), потому не придают жизни сознательности, что не было участия сознания в их выборе: они были данное, открывшееся человеку, чему он должен покорно следовать. Но он никогда не имел возможности заглянуть по ту сторону их, откуда они давались: к нему всегда обращена была только одна их сторона, человеческая, но скрыта была сторона божественная. Там эти цели были, без сомнения, свободно избраны и, следовательно, сознательны. Но для человеческой природы они и принудительны, и темны.

Однако между всеми идеями, в различные эпохи руководившими человека, есть одна, которая не подлежит подобному выделению как по общности своей, так и по свободе ее выбора: мы разумеем идею, что человеческое существование не заключает в себе какого-либо иного смысла, кроме как устроение его собственных судеб на земле. Это не есть догма, наложенная на сознание извне; скорее это есть следствие свободного отвлечения, которое произвела мысль человека, наблюдая мириады единичных целей его и подмечая в них общее, ради чего все они избирались как цели: «Счастье деятельного существа как цель его деятельности» – это есть одновременно высшая абстракция практической жизни, и вместе – отделение этой жизни от каких-либо супранатуральных связей, какие ранее человек имел (или думал, что имел) с миром, в котором он жил.

IV. В идее этой есть характер как бы некоторой остаточности: она остается истинной одна, когда много других каких-то идей, прежде равных ей по значению, оказались ложными. Глубокое сомнение, закравшееся в жизнь человека, и также утомление его духовных сил, было исторической почвой, из которой выросла эта идея, всегда ранее слитая с разными другими идеями, никогда не господствовавшая в жизни. И едва ли мы грубо ошибемся, если скажем, что в том истощении всех сил, которое пережила Европа в реформационной эпохе, скрывается начало могущественного роста этой идеи. По крайней мере, именно с этого времени в деятельности великих политиков Франции, которая ранее всех задушила в себе новое движение, начинается бессознательное осуществление ее в жизни народов. По-видимому, человек усомнился в существовании для него каких-либо высших целей, после того как он несколько раз неудачно пытался жить для этих других целей: теократия римской церкви, художественное наслаждение времен «возрождения», свобода личного общения с Божеством в протестантстве – все одинаково было и прошло, оставив человека наедине с его земными нуждами и страданиями. Они одни оставались вечно, когда все другое проходило; и им овладела естественная мысль, что именно они должны составлять предмет его вечного внимания и усилий.

В сфере права, нравственности, искусства и науки мы наблюдаем с этого времени ослабление их внутренних и самостоятельных идей, которыми они всегда жили ранее, силой которых развивались свободно. Как будто не иначе, как через отношение к человеку и его счастью все продолжало существовать и подвигаться вперед в истории. Справедливость, долг, красота и истина, которые так долго и так преданно любил человек ради их самих, утратили притягательную силу для его сердца, и во всем этом он стал искать умом своим выгодной для себя стороны и, лишь находя ее, на ней пытался укрепить их существование. В этих усилиях удержать исчезающее сказалось несовершенное иссякновение в человеке прежних идей; но он уже так бессилен бороться с овладевающей им идеей своего счастья, что, даже продолжая любить безотчетно что-либо, хочет любить не вопреки ей. Он как бы боится ее, чувствует ничтожество своего сознания перед ней, – и под ее покров, в складки ее необозримой одежды пытается спрятать многое дорогое, чем он жил ранее и без чего, он чувствует, его жизнь будет так пуста со временем. Но из слабеющих рук его более и более вываливаются эти дорогие остатки прежней жизни, и чем далее идет время, тем яснее становится, что одна эта идея останется с ним в истории, и ей служить, ее осуществлять – это все, что ему предстоит в дали веков.

В этом блоге, помимо психологических статей, множество посвящены «возвышенным» духовным материям. Границу между этими сферами я провожу условно, потому что сам предпочитаю их не разделять. За последние годы у меня был ряд клиентов с одной и той же проблемой духовного характера. Сколько ни пиши об этом, ни предупреждай, а все равно на каждой новой спирали жизни спотыкаются люди об одни и те же грабли в обновленной упаковке. Да чего уж там, я и сам этих «девайсов» собрал весьма приличную коллекцию. Но если когда-то от этих граблей вся картина мира вставала с ног на голову, то сейчас они принимаются как мелкие шалости ума, которые легко прощаются и воспринимаются даже с каким-то ироничным интересом.

Напоминание

Еще до создания сайта в первой книге я говорил о том, что к просветлению на духовном пути стремятся, чтобы потешить собственное эго, но толку от таких предупреждений выходит немного. Читатели эту информацию берут на заметку, как факт из разряда «очевидное – невероятное», или попросту игнорируют. В итоге получается, что духовные теории, которые, по-хорошему, должны очищать, напротив – многих практиков заморачивают. И происходит так практически во всех духовных течениях.

Начиная духовный путь, человек обесценивает все мирское, и становится искателем «не от мира сего». Его жизнь наполняется светом смысла, надеждами и предвкушениями. Перед ним расстилается тропа предстоящих достижений, где на финишной черте, посреди многотысячной аплодирующей публики и сверкающих фейерверков, ожидает долгожданное просветление, встреча с любящим Творцом и зачисление в верхние ряды космической иерархии. Иногда эти образы отличаются – пусть каждый сам впишет свой, уникальный.

Духовный путь пропагандирует самые разные цели, теории и практики, которые, по большому счету, сводятся к созерцательному постижению реальности настоящего момента и последующему за этим просветлению – то бишь, к медитации. Но искатели – народ хитрый на многочисленные способы себя одурачить. Медитация сама по себе для них особой живой ценности не представляет. Ей увлекаются с целью возвеличить себя, делают на нее ставку, возлагают надежды. Но именно ожидания – и есть нечто противоположное реальной медитации.

Полагаться на медитацию с целью стать лучше – все равно, что практиковать пьянство, чтобы окончательно протрезветь. Под влиянием дурмана жизнь, конечно, может нравиться, но последствия очевидны и всем знакомы: похмельная ломка и деградация.

Духовные искатели обожают морочить себя при помощи одной хитроумной манипуляции. Изначальную весьма банальную цель – стать круче – они прикрывают возвышенной и красивой – стать лучше и светлей. На словах праведно движутся к Богу, а на деле ничего иного помимо беспочвенного ожидания халявного величия на этом пути не практикуется. За редким исключением.

Вопиющий парадокс этого самообмана в том, что духовный путь, по своей сути – это смирение с реальностью, когда жизнь принимается в своей нагой простоте – вот с этими смертными людьми, их нескладными характерами, пыльными улицами, молчаливыми деревьями, непредсказуемой погодой… Но типичному духовному искателю все это – скучно и порой омерзительно, потому что он ждет чего-то несоизмеримо более величественного – просветления с лопающимися от избытка божественной благодати чакрами – вечного и бесконечного оргазма, а главное – типа «заслуженного» уважения. Иными словами, духовные искатели под видом устремления к смирению на деле движутся в совершенно противоположном направлении – хотят стать как можно круче.

Почти аналогичный процесс я уже недавно описывал в статье о влюбленности. Значительная часть неврозов, с которыми приходится работать на консультациях связана как раз вот с этим эффектом, когда обычная жизнь человеку кажется безвыходным лабиринтом только потому, что в ней нет той желанной реализации собственного величия.

А если типичному искателю предъявить эту теорию, его эго тут же начинает изворачиваться и лукавить – дескать, все это вовсе не про меня, а про всех прочих дуралеев. Человек продолжает упорно верить, что он – особенный, не такой, как все, и великих целей все равно добьется! Но сама эта вера, напитанная совершенно беспочвенными самолюбивыми ожиданиями, и есть главное духовное препятствие.

А залипают на эти иллюзии порой на долгие годы просто потому, что дурман предвкушаемого величия радует, придает жизни смысла и мотивирует, побуждая искателя верить, что его путь – наилучший, а все окружающие бродят в потемках. Поэтому искатель изо всех сил пропитывается всеми возможными атрибутами своего единственно «верного» пути – слушает лекции, читает книги, ищет общества себе подобных, с кем можно разделить свое продвинутое превосходство над серой массой, а в кульминационной точке своих безумных предвкушений задумывается об уходе в секту, где его нутро будут компостировать иллюзорными надеждами с удвоенной силой.

Социальная активность при таком раскладе неизбежно приходит в упадок. Человек проникается отвращением ко всему мирскому просто потому, что сам мир противопоставляется его духовным целям и возвышенным идеалам. Искатель не понимает, что вот эта простая жизнь, где бы она ни происходила – и есть то самое искомое чудо.

Естественная неестественность

Эго отказывается принимать жизнь как есть и держится мертвой хваткой за свои царственные притязания. По началу они радуют – повергают в морок сияющих предвкушений. Но со временем, как бы упорно искатель себя ни дурачил, он не может не замечать, что вот этот путь, пропитанный «великими» духовными целями, по итогу ни к чему путному не ведет – халявная святость и просветление все никак не приходят. И тогда надежда сменяется своей закономерной противоположностью – безнадегой. Искатель начинает полагать, что он недостаточно способный, а то и вовсе – никчемный, и высшие силы его не жалуют.

В запущенных случаях такие выводы приводят к долговременной хандре. В идеале в этот период выносятся трезвые выводы о своих завышенных целях и месте во вселенной. Но упорный искатель так просто не сдается, а продолжает искать поводы ощутить свою неординарность и причастность к сливкам духовной элиты.

Схожие принципы зомбирования можно наблюдать в самых разных сферах. Духовные школы и МЛМ системы – самые наглядные образчики этого процесса. И нечего удивляться, что от их энергичных последователей, навязывающих свои цели, отшатываются, как от заразы.

А между тем, духовный путь, по-хорошему, – это направление, в котором протекает наше естественное человеческое развитие. И, возможно, самообман на этом пути – это такой необходимый урок. С чего-то же надо начинать.

А медитация – это интерес к той простой жизни, которая уже есть без всяких дополнительных эффектов. Но искушения «улучшить» и «дополнить» могут быть крайне утонченными. Стоит промелькнуть мимолетной мысли о великих плодах практики, как тут же весь «дзен» рассеивается и начинается очередной порочный круг надежды и отчаяния.

Другая крайность самолюбивых иллюзий случается, когда искатель понимает, каким неестественным образом себя обманывает. Тогда он создает очередной ложный идеал – простоты и естественности, и начинает действовать по старой схеме – радоваться своей причастности к очередному «правильному» пути и грызть себя за все, что в этот путь не «вписывается».

Как бы странно это ни прозвучало, но самообман – это грань нашей человеческой естественности. Так уж мы устроены. Для нас совершенно нормально надеяться и потом надежду терять. Совершенно нормально, когда «реальная» практика подменяется блужданиями ума. Совершенно нормально и, видимо, даже необходимо, на этом пути заплутать, чтобы потом найти выход. Именно так душа обретает зрелость – очередной идеальный образ для утонченной игры в саморазвитие.

Исходя из вышесказанного, может сложиться ощущение, будто нет в жизни таких путей, где мы не погружались бы в эту полосатую драму рассыпающихся надежд. На самом деле проблема – вовсе не в пути. Об этом на progressman.ru уже не раз говорилось, и здесь повторюсь: путь радует стабильно, только когда он интересен сам по себе – в живом осуществляющемся процессе. А проблемы начинаются, когда отвлекаешься от процесса на радость предвкушаемых достижений. Реальный процесс при этом начинает казаться досадным препятствием на пути к желанным целям.

В недавней статье о легкости бытия я уже пробовал описать состояние, когда живешь, не делая высоких ставок на жизнь. Медитация держится, пока относишься к жизни играючи, словно любознательный исследователь, который еще не ждет конкретных результатов, а пока просто учится и наблюдает за естественным ходом явлений. Ведь это интересно – каждый миг происходит нечто непредсказуемое.

Нечто происходит прямо сейчас – и можно это замечать, осторожно, словно спонтанную песню ребенка, которая в своей неуклюжести – идеальна. Но как только прокрадываются ожидания, так тут же контакт с моментом «сейчас» теряется, интерес к реальности пропадает, потому что направляется на очередную безнадежную надежду. И это совершенно нормальный естественный процесс.

«Это было,— записал Мотовилов,— в четверток. День был пасмурный. Снегу было на четверть на земле, а сверху порошила довольно крупная, густая крупа, когда батюшка отец Серафим начал беседу со мной на ближайшей пажинке своей, возле его ближней пустыньки, против речки Саровки у горы, подходящей близко к самым берегам ее.

Поместил он меня на пне только что срубленного им дерева, а сам стал против меня на корточках.

— Господь открыл мне,— сказал великий старец,— что в ребячестве вашем вы усердно желали знать, в чем состоит цель жизни христианской, и у многих великих особ вы о том неоднократно спрашивали.

— …Но никто,— продолжают о. Серафим,— не сказал вам о том определенно. Говорили вам: ходи в церковь, молись Богу, твори заповеди Божии, твори добро — вот тебе и цель христианской жизни… Вот я, убогий Серафим, растолкую вам теперь, в чем действительно эта цель состоит.

Молитва, пост, бдение и всякие другие дела христианские, сколько они ни хороши сами по себе, однако не в делании только их состоит цель нашей христианской жизни, хотя они и служат необходимыми средствами для достижения ее.

Истинная же цель жизни нашей христианской состоит в стяжании Духа Святаго Божия.

…Для этого надо начать здесь правою верою в Господа нашего Иисуса Христа Сына Божия, пришедшаго в мир грешныя спасти, и приобретением себе благодати Духа Святаго, вводящего в сердца наши Царствие Божие и прокладывающего нам дорогу к приобретению блаженства жизни будущаго века…

— Так-то, ваше боголюбие. Так и в стяжании этого-то Духа Божия и состоит истинная цель нашей жизни христианской, а молитва, бдение, пост и милостыня и всякия ради Христа делаемыя добродетели суть средства к стяжанию Духа Божия.

— Как же стяжание? — спросил я батюшку Серафима.— Я что-то этого не понимаю.

— Стяжание всё равно что приобретение,— отвечают мне он.— Ведь вы разумеете, что значит стяжание денег. Так все равно и стяжание Духа Божия. Ведь вы, ваше боголюбие, понимаете, что такое в мирском смысле стяжание? Цель жизни мирской обыкновенных людей есть стяжание или наживание денег, а у дворян сверх того — получение почестей, отличий и других наград за государственные заслуги. Стяжание Духа Божия есть тоже капитал, но только благодатный и вечный… Бог Слово, Господь наш, Богочеловек Иисус Христос уподобляет жизнь нашу торжищу… Земные товары — это добродетели, делаемые Христа ради и доставляющие нам благодать Всесвятаго Духа…

— Батюшка,— сказал я,— вот вы всё изволите говорить о стяжании благодати Духа Святаго как о цели христианской жизни: но как же и где я могу её видеть? Добрые дела видны, а разве Дух Святый может быть виден? Как же я буду знать, со мной Он или нет?

— Мы в настоящее время,— так отвечал старец,— по нашей почти всеобщей холодности к святой вере в Господа нашего Иисуса Христа и по невнимательности нашей к действию Его Божественного о нас Промысла и общению человека с Богом, до того дошли, что, можно сказать, почти вовсе удалились от истинно христианской жизни. Нам теперь кажутся странными слова Священнаго Писания, когда Дух Божий устами Моисея говорит: «И виде Адам Господа ходящаго в рай», или когда читаем у апостола Павла: «Идохом во Ахаию, и Дух Божий не иде с нами, обратихомся в Македонию, и Дух Божий иде с нами».

…Вспомните Преображение Господне на горе Фаворе. Великий свет объял Его и «быша ризы Его блещущия, яко снег, и ученики Его от страха падоша ниц»… И таким образом благодать Всесвятаго Духа Божия является в неизреченном свете для всех, которым Бог является действие ея.

— Каким же образом,— спросил я батюшку о. Серафима,— узнать мне, что я нахожусь в благодати Духа Святаго?

— Это, ваше боголюбие, очень просто,— отвечал он мне,— потому-то и Господь говорит: «Вся проста суть обретающим разум…» И апостолы всегда видели, пребывает ли Дух Божий в них или нет. Этим и объясняется, почему они и на Апостольском Соборе решили: «Изволися Духу Святому и нам». И только на этих основах и предлагавши свои послания, как истину непреложную, на пользу всем верным,— так святые апостолы ощутительно сознававши в себе присутствие Духа Божия.

Я отвечал:

— Всё-таки я не понимаю, почему я могу быть твёрдо уверенным, что я — в Духе Божием. Как мне самому в себе распознать истинное Его явление?

Батюшка о. Серафим отвечал:

— Я уже, ваше боголюбие, сказывал вам, что это очень просто, и подробно рассказал вам, как люди бывают в Духе Божием и как должно разуметь Его явление в нас… Что же вам, батюшка, надобно?

— Надобно,— сказал я,— чтобы понял я это хорошенько.

Тогда о. Серафим взял меня весьма крепко за плечи и сказал мне:

— Мы оба теперь, батюшка, в Духе Божием с тобой! Что же ты не смотришь на меня?

Я отвечал:

— Не могу, батюшка, смотреть, потому что из глаз ваших молнии сыпятся. Лицо ваше сделалось светлее солнца, и у меня глаза ломит от боли…

Отец Серафим сказал:

— Не устрашайтесь, ваше боголюбие, и вы теперь также стали светлы, как и я сам. Вы сами теперь в полноте Духа Божия, иначе вам нельзя было бы меня таким видеть.

И преклонив ко мне свою голову, он тихонько на ухо сказал мне:

— Благодарите же Господа Бога за неизреченную к вам милость Его. Вы видели, что я не перекрестился даже, а только в сердце моём, мысленно, помолился Господу Богу и внутри себя сказал: «Господи, удостой его ясно и телесными глазами видеть то сошествие Духа Твоего, которым Ты удостаиваешь рабов Твоих, когда благоволишь являться во свете великолепной славы Твоей. И вот, батюшка, Господь и исполнил мгновенно смиренную просьбу убогого Серафима… Как же нам не благодарить Его за этот неизреченный дар нам обоим? Этак, батюшка, не всегда и великим пустынникам являет Господь Бог милость Свою. Это благодать Божия благоволила утешить сокрушенное сердце ваше, как мать чадолюбивая, по предстательству Самой Матери Божией… Что ж, батюшка, не смотрите мне в глаза? Смотрите просто, не убойтесь: Господь с нами.

Я взглянул после этих слов в лицо его и напал на меня ещё больший благоговейный ужас. Представьте себе в середине солнца, в самой блистательной яркости его полуденных лучей, лицо человека с вами разговаривающего. Вы видите движение уст его, меняющееся выражение его глаз, слышите его голос, чувствуете, что кто-то вас руками держит за плечи, но не только рук этих не видите, ни самих себя, ни фигуры его, а только один свет ослепительный, простирающийся далеко, на несколько сажень кругом, и озаряющий ярким блеском своим и снежную пелену, покрывающую поляну, и снежную крупу, осыпающую сверху и меня, и великаго старца. Возможно ли представить себе то положение, в котором я находился тогда?..

— Что же чувствуете вы? — спросил меня о. Серафим.

— Необыкновенно хорошо,— сказал я.

— Да как же хорошо? Что именно?

Я отвечал:

— Чувствую я такую тишину и мир в душе моей, что никакими словами выразить не могу.

— Это, ваше боголюбие,— сказал батюшка о. Серафим,— тот мир, про который Господь сказал ученикам Своим: «Мир Мой даю вам, не яко же мир дает, Аз даю вам»,— мир, по слову апостольскому, «всяк ум преимущий». Таким его называет апостол, потому что нельзя выразить никаким словом того благосостояния душевного, которое он производит в тех людях, в сердца которых его внедряет Господь Бог. Христос Спаситель называет его миром от щедрот Его собственных, а не от мира, ибо никакое временное благополучие земное не может дать его сердцу человеческому: он свыше даруется от Самого Господа Бога, почему и называется миром Божиим… Что же ещё чувствуете вы? — спросил меня о. Серафим.

— Необыкновенную сладость, — отвечал я.

И он продолжал:

— Это — та сладость, про которую говорится в Священном Писании: «От тука Дому Твоего упиются и потоком сладости Твоея напоиши я (их)».

Вот эта-то теперь сладость преисполняет сердца наши… От этой-то сладости наши сердца как будто тают, и мы оба исполнены такого блаженства, какое никаким языком выражено быть не может… Что же ещё чувствуете?

— Необыкновенную радость во всём моём сердце.

И батюшка о. Серафим продолжал:

— Когда Дух Божий снисходит к человеку и осеняет его полнотою Своего наития, тогда душа человеческая преисполняется неизреченною радостию, ибо Дух Божий радосто творит всё, к чему бы Он ни прикоснулся… Но как бы ни была утешительна радость эта, которую вы теперь чувствуете в сердце своём, всё-таки она ничтожна в сравнении с тою, про которую Сам Господь устами Своего апостола сказал, что «радости той ни око не виде, ни ухо не слыша, ни на сердце человеку не взыдоша благая, яже уготова Бог любящим Его». Предзадатки этой радости даются нам теперь, и если от них так сладко, хорошо и весело в душах наших, то что сказать о той радости, которая уготована нам там, на небесах, плачущим здесь, на земле?.. Что же вы ещё чувствуете, ваше боголюбие?

Я отвечают: — Теплоту необыкновенную.

— Как, батюшка, теплоту? Да ведь мы в лесу сидим! Теперь зима на дворе, и под ногами снег, и на нас более вершка снегу, и сверху крупа падает… Какая же может быть тут теплота?

Я отвечал:

— А такая, какая бывает в бане, когда поддадут на каменку, и когда из ней пар столбом валит.

— И запах, — спросил он меня,— такой же как из бани?

— Нет,— отвечал я,— на земле нет ничего подобного этому благоуханию. Когда, ещё при жизни матушки моей, я любил танцевать и ездил на балы и танцевальные вечера, то матушка моя спрыснет меня, бывало, духами, которые покупала в лучших магазинах Казани, но и те духи не издают такого благоухания.

И батюшка о. Серафим, приятно улыбнувшись, сказал:

— И сам я, батюшка, знаю это точно, как и вы, да нарочно спрашиваю у вас: так ли вы это чувствуете. Сущая правда, ваше боголюбие: никакая приятность земного благоухания не может быть сравнена с тем благоуханием, которое мы теперь ощущаем, потому что нас теперь окружает благоухание Святаго Духа Божия. Что же земное может быть подобно ему? Заметьте же, ваше боголюбие, ведь вы сказали мне, что кругом нас тепло, как в бане, а посмотрите-ка, ведь ни на вас, ни на мне снег не тает и под нами также. Стало быть, теплота эта не в воздухе, а в нас самих. Она-то и есть именно та самая теплота, про которую Дух Святый словами молитвы заставляет нас вопить ко Господу — «теплотою Духа Святаго согрей мя!» Ею-то согреваемые пустынники и пустынницы не боялись зимняго мраза, будучи одеваемы, как в теплыя шубы, в благодатную одежду, от Святаго Духа истканную. Так ведь должно быть на самом деле, т.к. благодать Божия должна обитать внутри нас, в сердце нашем, ибо Господь сказал: «Царствие Божие внутрь вас есть». Под Царствием же Божиим Господь разумеют благодать Святаго Духа.

Вот это-то Царствие Божие теперь внутри нас и находится, а благодать Духа Святаго и отвне осиявает и согревает нас и, преисполняя многоразличным благоуханием окружающий нас воздух, услаждает наши чувства пренебесным услаждением, напояя сердца наши радостию неизглаголанною… Про это-то состояние именно и сказал Господь: «Суть неwии от зде стоящих (12 учеников Христовых: лишь они одни были с Господом), иже не имут вкусити смерти, дондеже видят Царствие Божие, пришедшее в силе».

Вот, батюшка, ваше боголюбие, какой неизреченной радости сподобил нас теперь Господь Бог! Вот что значит быть в полноте Духа Святаго, про которую св. Макарий Египетский пишет: «Я был в полноте Духа Святаго…» Этою-то полнотою Духа Святаго и нас, убогих, преисполнил теперь Господь. Ну, уж теперь нечего более, кажется, спрашивать, ваше боголюбие, каким образом бывают люди в благодати Духа Святаго. Будете ли помнить теперешнее явление неизреченной милости Божией, посетившей нас?

— Не знаю, батюшка,— сказал я,— удостоит ли меня Господь навсегда запомнить так живо и явственно, как теперь чувствую милость Божию.

— А я мню,— ответил мне о. Серафим, — что Господь поможет вам навсегда удержать это в памяти вашей: благость Его не преклонилась бы так мгновенно к смиренному молению моему и не предварила бы так скоро послушать убогого Серафима, тем более что и не для вас одних дано вам разуметь это, а — через вас — для целого мира, чтобы вы, сами утвердившись в деле Божием, и другим могли быть полезными».

На этом мы и окончим выписки из «Откровения о цели христианской жизни» преподобного Серафима Саровского.

Как видим отсюда, Царствие Божие, или Благодать Духа Святого, одно и то же. И можно сказать теперь, что Царствие Божие — есть Благодатное Царство (а не земное). Об этом Царстве мы и молимся во втором прошении Молитвы Господней. Воистину, оно есть «не от мира сего», а от Бога. Но хотя Царство Божие, по существу своему, «не от мира сего», однако все мы живём в сем земном царстве. И все дни нашей жизни мы должны посвящать исканию благодатного Царства. Это выяснено преподобным Серафимом в его чудной беседе о цели христианской жизни: всё земное есть лишь средство для основной христианской цели. Потому мы обязаны упражнять все свои силы для исполнения не только личных подвигов (молитвы, постов, милостыни и пр.), но и для исполнения обязанностей государственных, общественных, семейных и т.д., как говорит апостол Павел: «Едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте во славу Божию» (1 Кор. 10, 31); все мы должны обращать в стяжание благодати Духа Святого, в возрастание во Христе, в приобретение Царства Божия, в приготовление к Царству Божию, к Царству Небесному. Но оно — как мы видели — начинается ещё здесь».

Публикуется по книге: Вениамин (Федченков), митр. Молитва Господня. Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 1996.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *