Екатерина Мартынова исповедь

Исповедь узницы подземелья, стр. 1

Исповедь узницы подземелья

Екатерина Валерьевна Мартынова

© Екатерина Валерьевна Мартынова, 2017

ISBN 978-5-4485-7249-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вступление

Книга, которую вы держите в руках, – это результат многолетних размышлений, воспоминаний, которые каждую минуту двадцать четыре часа в сутки преследовали меня после того, как я снова родилась на свет – 4 мая 2004 года. Со мной произошло то, о чем журналисты рассказывают с эпитетом превосходной степени – это действительно было «шокирующее преступление» и «леденящая душу» история. 1312 дней я провела в сыром мрачном подвале в плену у сексуального маньяка. Заточив меня и мою подругу по несчастью на глубине 6 метров под землей, он наверняка был уверен, что о его преступлении никто и никогда не узнает. И его план был настолько хорошо продуман, что это преступление и правда можно было назвать идеальным. Ему достаточно легко удалось заполучить сексуальных рабынь. И вполне возможно, что вдоволь наигравшись, он бы прикопал наши косточки под какой-нибудь яблонькой на своём приусадебном участке… И никто никогда не узнал бы об этом – для всех мы были бы пожизненно без вести пропавшими… Кстати именно про заготовленную могилку он всегда говорил, когда хотел напугать нас: «Я уже присмотрел местечко, где вас закопать, воооон там, по яблоней».

Но, вероятно, Господь услышал отчаянные молитвы двух пленниц… И благодаря череде чудесных случайностей, мы вернулись к своим родным… Благодаря Божьей помощи я не только вернула свободу, но и могу сейчас, в полный голос, не стыдясь, рассказать об этом чудовищном периоде своей жизни.

Я написала эту книгу, наверное, в том числе и для всех женщин, которым пришлось пережить в своей жизни насилие. Неважно какое – семейное ли, сексуальное ли… Я вышла из этих испытаний с главным уроком – никогда не мириться с обстоятельствами. Не позволять своему разуму умирать. Только активный мозг может в череде даже самых незначительных событий найти то, которое откроет двери темницы. Помните, как отчаялся Эдмон Дантес, заточенный в подземную темницу замка Иф: «Эдмон никогда не думал о побеге. Иные предприятия кажутся столь несбыточными, что даже не приходит в голову браться за них; какой-то инстинкт заставляет избегать их. Прорыть пятьдесят футов под землей, посвятить этому труду три года, чтобы дорыться, в случае удачи, до отвесного обрыва над морем; броситься с высоты в пятьдесят, шестьдесят, а то и сто футов, чтобы размозжить себе голову об утесы, если раньше не убьет пуля часового, а если удастся избежать всех этих опасностей, проплыть целую милю, – этого было больше чем достаточно, чтобы покориться неизбежности…». Но вот произошла чудесная встреча Дантеса с аббатом Фариа, «который цеплялся за жизнь… и подавал пример отчаянной решимости» – и отчаявшийся узник «стал размышлять и измерять свое мужество». Почему я вспомнила именно эту книгу? Потому что вся история удавшегося побега узника замка Иф очень похожа на то, что произошло со мной. Точно так же моя свобода стал чередой случайностей… Но, в отличие от графа Монте Кристо, я не ожесточилась, и ненависть вкупе с чувством мести не поразили мое сердце и душу. Да, каждый день в подземелье я переживала стресс, одиночество, боль, беспомощность, тоску – всё, что только может разрушать жизнь человека. Но даже в том состоянии и в тех обстоятельствах я находила ресурсы и занятия, которые помогли бы мне не сойти с ума. 30 сентября 2000 года я ушла из дома наивной школьницей, девственницей. А вернулась домой 4 мая 2004 года – женщиной с истерзанным телом, но с душой, которая сохранила веру в людей, в добро, в Любовь.

День Веры, Надежды и Любви стал черным днем моей жизни. Но именно Вера, Надежда и Любовь помогли мне выжить и выйти из тяжелейших испытаний – Человеком.

Эту книгу я посвящаю своей маме.

Ее молитвой:

Господи, Иисусе Христе, Сын Божий, благослови, освяти, сохрани чадо мое Екатерину силою животворящего Креста Твоего… Милосердный Господи Иисусе Христе, Прошу Тебя, Господи, сохрани ее под кровом Твоим Святым от летящей пули, ножа, яда, огня, потопа, от смертоносной язвы и от напрасной смерти.

Сохрани в ней Веру, Любовь и Надежду на спасение даруй…

– я сейчас Жива.

И вот уже который раз мне снится один и тот же сон… Я – в нашем семейном гнёздышке, в нашей квартире, одна. Солнце ярким светом заливает все комнаты, в пронзающих воздух лучах видно, как кружатся пылинки. Радость и спокойствие разливаются по телу… По стенам бегают солнечные зайчики, а в моём сердце – как будто их братик. Такой же чудесный, пушистый, мягкий плюшевый солнечный зайчик. Он улыбается мне, а я – миру… Мир так прекрасен! Мама смеётся и протягивает мне свои руки, мы кружимся и смеёмся… И вдруг… Всё пропадает… Лучи гаснут, комната погружается во мрак… Пол под моими ногами – исчезает, а вся квартира переворачивается в вертикальное положение. Только мебель остаётся на месте, а я всё скольжу и скольжу по линолеуму вниз… Не могу ни за что ухватиться, скатываюсь куда-то… И так страшно, и страх нарастает, и жутко, и холодно… Вот – входная дверь открывается… Но там вместо лестничной площадки – почему-то черная пропасть со вспыхивающими в ней языками пламени. В последний момент я хватаюсь за порог перед входом в дом, чтобы не упасть… Кричу от ужаса, держусь едва-едва… Накатывает невероятная волна ужаса… Мгновение – и я открываю глаза…

Моя кровать… Моя комната… Мой дом…

Кто я?

Я – обычная девочка. Меня зовут Катя, мне – четырнадцать лет, на последний день рождения папа подарил мне щенка – карликового пуделя, я назвала ее Керри, она очень забавная, и мне нравится с ней гулять. У меня совершенно обычные родители, мама работает продавцом в магазине, папа ходит на завод. Я живу в Рязани, в большой квартире вместе с родителями и старшей сестрой, ее зовут Аня. У меня есть своя комната, где я делаю уроки, болтаю с подругами по телефону, сплю. С сестрой у меня дружеские отношения, хотя иногда (а как без этого?) мы ссоримся, в основном это бывает из-за вещей – мне все время хочется надеть что-нибудь из ее гардероба. В школе я учусь средне, могла бы и лучше, но ленюсь. Мама практически никогда не ругает меня, а вот папа изредка проявляет строгость. Например, когда я получаю двойку (да, да, бывает и такое!), мама узнав об этом, просто берет с меня обещание исправить плохую оценку. С папой же все по-другому. Он может запретить мне выходить гулять несколько дней или не разрешает смотреть телевизор по вечерам. следя за тем, чтобы я сидела за письменным столом и делала уроки. Мне кажется, что по характеру я больше похожа на маму. Я такая же спокойная и добрая, как она. Хотя от папы мне точно досталась одна его черта – любовь к животным. Наравне с новогодними праздниками и днями рождения членов семьи, мы очень любим праздник светлой Пасхи. Обычно мы отмечаем его в деревне. Вместе с бабушкой заранее красим яйца, протираем от пыли иконы, наводим порядок в доме. Мама верит в бога, хотя в церковь ходит очень редко, а вот от папы я недавно услышала, что он атеист – в общем-то ничего необычного, для человека его поколения… В общем и целом можно сказать, что мое детство, период жизни ДО похищения – это жизнь обычного ребенка в обычной российской семье, живущей в областном центре Центральной России.

Хобби у меня нет, если не считать желание иногда что-нибудь сшить для себя, например, юбку или летнее платье. Когда я пошла в первый класс мама отвела меня в музыкальную школу, и я три года бренчала на домре. Потом были игра на гитаре, хор, народные танцы. Но в итоге стало очевидно, что я совсем не музыкальный человек, и занятия музыкой были заброшены. Хотя слушать современную музыку очень люблю. Родители недавно подарили сестре музыкальный центр, и у нас теперь – много кассет с песнями. Мне нравятся «Руки вверх», «Иванушки», «Блестящие» и много других молодежных групп. Летом родители отправляют нас к бабушке в деревню «на свежий воздух и парное молоко». Для меня это самое лучшее время, ведь я весь учебный год скучаю по своим друзьям, которые так же, как и я, приезжают к родственникам на лето. Мы все вместе бегаем купаться на пруд, ходим за ягодами, вечерами жжём костер и рассказываем страшные истории. У меня много приятелей и есть две лучшие подруги-одноклассницы – Таня и Оксана. Я еще никогда не была влюблена, но один мальчик мне определённо мне нравится. Он старше меня на два года. Живёт в Москве, а летом, как и я, приезжает к своей бабушке в нашу деревню. Мы познакомилась в конце этого лета, вместе гуляли, ездили на велосипедах, дурачились, а однажды он даже меня поцеловал в губы. Это было очень волнительно, приятно и немного страшно. Я с нетерпением жду следующих каникул, чтобы увидеться с ним опять…

«Исповедь узницы подземелья»: как две девушки пережили заточение в бункере скопинского маньяка

В нулевых двум юным жертвам сексуального маньяка Виктора Мохова удалось вырваться на свободу. Екатерина Мамонтова и Елена Самохина неполные четыре года провели в бункере. Елена дважды стала мамой, находясь в заточении. Екатерина Мамонтова написала книгу и рассказала, что им с подругой по несчастью пришлось пережить в застенках. Сегодня Woman.ru публикует отрывок из «Исповеди узницы подземелья». Екатерина Мамонтова — одна из двух жертв скопинского маньяка, которая пробыла в заточении больше 3,5 лет

Жуткая история, всколыхнувшая всю Россию, началась в Рязани в 2000 году, когда обычный слесарь Виктор Мохов воспользовался наивностью и беззащитностью двух молодых девушек — 14-летней Екатерины Мамонтовой и 17-летней Елены Самохиной. Вместо того, чтобы развезти их по домам, как обещал, сексуальный маньяк отправился в родную деревню Скопино, которая находится в 90 километрах от областного цента. Соучастница Елена (сами девушки до последнего были уверены, что она — мужчина по имени Алексей) помогла Виктору затащить еле стоявших на ногах девушек в гараж, а затем и в бункер.

Регулярные изнасилования узниц продолжались вплоть до 4 мая 2004 года.

Тогда Екатерина сумела передать студентке Скопинского медучилища, которую хотел соблазнить Виктор, записку с просьбой о помощи. Испуганная девушка тут же обратилась в милицию. Поначалу Мохов не хотел сознаваться в содеянном, а представители правопорядка не могли найти вход в бункер даже после тщательного обыска. Однако спустя несколько дней маньяк все же рассказал о том, что сделал и показал, где держит девушек. Обеим освобожденным пришлось пройти курс психотерапии перед возвращением к обычной жизни.
На суде Виктора признали вменяемым и приговорили к 17 годам колонии строгого режима. В 2022-м он выйдет на волю.
Спустя больше чем десять лет после этих страшных событий Екатерина Мамонтова написала книгу «Исповедь узницы подземелья», где откровенно рассказала об их с Еленой Самохиной заключении, которое длилось 3 года, 7 месяцев, 4 суток и 15 часов.

В «бетонном мешке»

«К концу марта моя подруга по несчастью поняла, что беременна. Мохов отреагировал на удивление спокойно. Но на все слезные просьбы отпустить нас он противно ухмылялся и продолжал твердить уже опостылевшее «на днях»…
Но, конечно же, не отпускал. Все месяцы беременности Лена чувствовала себя очень плохо: сначала ее мучил токсикоз, потом — добавились боли внизу живота, головокружения, слабость.
Как-то раз в самом начале ее положения Мохов пришел к нам пьяным и потребовал в предбанник мою подругу.
— Я не могу, меня тошнит, — сопротивлялась Лена.
— Ты что теперь всю беременность отлынивать будешь?! — разозлился наш мучитель.

Я предложила выйти к нему вместо Лены, но он отказался, а потом, достав из кармана джинсовой куртки газовый баллончик, брызнул в помещение и, быстро закрыв засовы, убежал.

Мы начали задыхаться. Каким-то невероятным усилием отключающегося сознания я догадалась засунуть голову под кровать — оттуда, сквозь щели в полу, сквозил холодный, какой-то могильный воздух. Стало чуть легче. Этот случай, наравне с выключением света и мором голодом, повторялся еще несколько раз за время нашего пребывания в подземелье, если мы проявляли строптивость.
В апреле 2001 года, когда уже растаял последний снег, Мохов разрешил мне подышать свежим воздухом через лаз в наш бункер. И я впервые за последние полгода увидела дневной свет, солнце, молодую траву, пробивавшуюся сквозь землю. В тот раз мне удалось рассмотреть его владения. Перед гаражом, метров на 15 в длину протянулся участок, предназначенный под грядки, в конце его — ограда из колючей проволоки, сквозь нее проглядывался соседский двор. Слева стоял высокий деревянный забор с воротами, через которые мы и заехали сюда той роковой ночью. По правую сторону темнели облезлые хозяйственные постройки.

Когда Екатерина совсем ослабела, Виктор стал безбоязненно выводить ее на прогулки

Мохов все время моей так называемой прогулки крепко держал меня за предплечье, но это было лишним, так как от плохого питания и недостатка кислорода я ослабла, сил, чтобы быстро выбраться наружу, не было. Но если бы у меня даже получилось выскочить из окошка, далеко бы я не убежала — со всех сторон был тупик.
Чтобы как-то занять время, мы начали просить, чтобы наш тюремщик принес что-нибудь почитать. Сначала это были выпущенные еще в Советском Союзе журналы «Наука и жизнь» или старые газеты. Потом появились книги: «Анна Каренина», «Поднятая целина», «Архипелаг ГУЛАГ» и много другой классики.
Однажды в стопке книг попался даже самоучитель по английскому языку. Лена, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, занялась его изучением. Было очень похоже, что Мохов просто сбрасывал нам стопки макулатуры. Потому что однажды между книг мы увидели даже старый, неизвестно как завалявшийся там, еженедельник. И вот, пролистывая его, я и узнала полное имя нашего мучителя – на заглавной странице была запись, сделанная простым карандашом, — «Мохов Виктор Васильевич». Да, теперь мы знали, как зовут нашего врага. В том, что это его фамилия и отчество, сомнений не возникло.

С самого начала нашего пребывания в плену мы начали молиться. Перед сном, приемом пищи или просто когда становилось совсем невыносимо, я и подруга по очереди зачитывали три короткие молитвы, напечатанные на бумажной иконке, которую Лена всегда носила с собой. Потом необходимость считывать их отпала, так как все слова отлетали от зубов. Я молилась за родителей, сестру, бабушку. Просила дать им веру в то, что я жива, терпения дождаться меня, сил не падать духом.
Господь Всемилостивый и Всемогущий, помоги моей маме, унеси прочь все ее тревоги и утоли все печали. Сохрани ее доброе сердце от душевных мук и спаси от всех страданий. Отведи от моей мамы все недуги, телесные и душевные, исцели от всех болезней. Будь милостив, Боже, к моей маме, укрепи ее веру в Тебя и одари силой. Ради Матери Твоей, Пречистой Девы Богородицы, услышь мольбу мою. Не оставляй, Господь, мою маму в бедах и трудностях без Своей защиты. Яви ей Свою благодать и снизошли на нее безграничную милость. Ты всегда слышишь молитвы мои, идущие от самого сердца. Мама — это самое дорогое, что есть у меня. Прошу Тебя, Господи, о том, чтобы я всегда была ей благодарна за все, что она делает для меня.

Молилась я и о том, чтобы Господь не покарал меня последней карой — не дал забыть родные лица… Заключенные в этом подземелье, мы имели все шансы сойти с ума.

Молитва Богу Всевидящему и Всемогущему — последнее прибежище отчаявшихся, тех, у кого не осталось уже никаких надежд на человеческую помощь и участие…

Девушки изо всех сил старались создать уют в «бетонном мешке», где провели почти четыре года

Все годы заточения вера в мое возвращение была крепкой и несгибаемой, и только она помогла мне не сойти с ума и выдержать самую великую потерю — собственную свободу. Моей целью стало вернуться к родным, чего бы мне это ни стоило, для того, чтобы в первую очередь, прекратить их мучить невыносимой и горькой безызвестностью, связанной с моим исчезновением.
Однажды мне пришло в голову, что с нашим мучителем может произойти несчастный случай, и тогда этот затхлый бетонный мешок навсегда станет для нас последним пристанищем. Мы просто будем медленно и мучительно умирать от голода, от обезвоживания, от недостатка воздуха… Такого конца ни для себя, ни для подруги по несчастью я не хотела. И… начала молиться и за его здоровье, усердно и неистово, так же, как за своих близких людей. Только живой Мохов мог однажды сделать ошибку, которая станет нашим пропуском на свободу…
Прошло наше первое лето в заточении. Мохов стал изредка выводить нас к лазу, чтобы мы могли подышать свежим воздухом. На свой пятнадцатый день рождения я попросила его принести мне альбом для рисования и акварель. Мне захотелось иметь свое солнце, небо и землю, пусть ненастоящие, но такие же доступные, как и прежде. Иногда, бессонными ночами лежа на жесткой половине кровати рядом со своей бедной подругой, я сочиняла четверостишия, а утром записывала их в тетрадь. К концу заключения у меня накопилось более трехсот стихотворений. В основном это были посвящения родным, описание природы, редко — лирика про так и не познанную мной любовь.

«Не поверь, слезами умываясь, что погибла я от рук злодея.
Я вернусь к тебе, я постараюсь.
Не вернуться я к тебе не смею», — такие стихи писала Екатерина своей матери, находясь в бункере

Я часто представляла, как буду жить, когда вернусь домой. Как буду радоваться каждому новому дню, счастливым мгновениям, проведенным с близкими людьми, лучам солнца, освещающим мое лицо, снежинкам, падающим с холодного зимнего неба. Я обещала себе больше никогда не расстраивать маму, слушаться папу, не ссориться с сестрой, делать работу по дому, лучше учиться. О, если бы было можно все вернуть назад, если бы было можно…

Беременность Лены подходила к концу. Теперь в каждый приход Мохова мы с еще большей силой просили, умоляли отпустить нас домой, объясняя, что Лене необходима помощь врачей. Но все было напрасно.

В один из дней наш мучитель принес мне медицинское пособие по акушерству и гинекологии и сказал: «Учись, пока время есть, тут все подробно описано, скоро будешь роды принимать». И, задвинув все засовы, ушел.
Маленькая надежда на то, что в связи с приближением родов Мохов выпустит нас, растаяла, как снежинка на теплой ладони. Нам троим было ясно, что если мы обретем свободу, то он ее потеряет.
Некоторое время у меня еще был внутренний протест, я не хотела открывать эту ужасную книгу. И лишь за пару дней до разрешения беременности Лены, когда стало понятно, что выхода нет, никто не поможет, кроме меня, я взяла ее в руки.
Что я, попавшая в лапы маньяка девственницей, могла знать об этой стороне жизни? Когда еще даже элементарных уроков анатомии из школьного курса у меня не было? Ничего. А уж что такое рождение ребенка, этого я не представляла вообще. Поэтому, полистав учебник, была поражена сложности процесса. В учебнике описывалось, что для благополучных родов нужно не только присутствие врача и акушерки, но и огромное количество приспособлений, аппаратов и лекарств. У нас же не было ничего. Единственное, что Мохов принес, — это перекись водорода и вата. Из книги я поняла, что для самостоятельных родов необходимо, чтобы плод лежал вниз головой, и мы стали ощупывать живот, но так ничего и не поняли. «Самое главное, что ребенок шевелится, — успокаивала я подругу, — будем надеяться на лучшее».

Когда девушек обнаружили, Елена Самохина (на фото справа) была беременна уже третьим ребенком

Это случилось в ночь с пятого на шестое ноября. Сначала у Лены заболел живот, а вскоре отошли воды. Начались схватки. Я видела, как страдает моя подруга, плакала вместе с ней, и мое сердце разрывалось от того, что я не могу ей помочь. Наступил момент рождения. Я старалась не смотреть, и только когда Лена попросила отрезать пуповину, повернувшись, увидела новорожденного.
Это был мальчик. Преодолевая страх и брезгливость, я, следуя указанием учебника, обработав ножницы перекисью, отрезала пуповину, перевязала ее ниткой и, кое-как протерев маленькое тельце от смазки и крови, запеленала малыша в оторванный кусок простыни. Во время всех этих манипуляций мальчик плакал, он вообще оказался на удивление крепким и с громким голосом и, на мой взгляд, соответствовал параметрам нормального роста и веса.
Наевшись материнского молока, новорожденный уснул. «Я Владиславом его назову», — сказала подруга и несколько раз поцеловала сына в лицо.

Мохов пришел утром. Известие о том, что у него родился сын, не вызвало в нем эмоций. Хотя к тому моменту мы точно знали, что у него до этого ребенка детей не было.

В 51 год этот человек впервые стал отцом. Но ребенок его не интересовал… Бросив через окошко люка мимолетный взгляд на Владика, Мохов вызвал меня в предбанник для удовлетворения своих потребностей.

Виктор Мохов выйдет из мест лишения свободы уже в 2022 году

Надо сказать, что этот человек не был подвержен сексуальным извращениям. Хотя любимым чтением у него и была «Камасутра» (потом следователи изымут в его доме потрепанную самиздатовскую книжицу, которая служила ему, видимо, для возбуждения), но в жизни миссионерская поза это чудовище вполне устраивала, редкий раз он приказывал встать задом или удовлетворить его орально. Хотя это, конечно, не делает ему никакой скидки. После каждого акта насилия хотелось отмыться от его липкого тела, сальных взглядов, гадких слов и звуков, которые он производил, когда наступала разрядка…».

30 сентября 2000 года 14-летняя Екатерина Мартынова и 17-летняя Елена Самохина возвращались домой после дискотеки. Подвезти их предложили 50-летний слесарь Виктор Мохов вместе со своим приятелем Алексеем. Подруги согласились. В машине с незнакомцами девушки выпили алкоголь, в который оказалось подмешано снотворное. В себя пришли в специально оборудованном подземном бункере в городе Скопине Рязанской области.

3 года и 7 месяцев Мохов держал наложниц в плену. Почти каждый день заставлял их вступать с ним в половую связь. За это время Елена родила ему двоих детей, которых Мохов подбросил в подъезды жилых домов.

Освободили девушек только в 2004 году. Мохова приговорили к 17 годам лишения свободы в колонии строгого режима.

Мы встретились с одной из пленниц — Екатериной Мартыновой. Некоторое время назад она написала книгу воспоминаний о пережитом кошмаре. Ни одно издательство не взялось публиковать произведение.

— Екатерина, вы часто вспоминаете о том времени?

— Я не просто часто вспоминаю. У меня не получается забыть о том времени.

— С психологами общались?

— После всего случившегося мне предоставили психолога. Я даже один раз была на приеме. Но психологической поддержки не получила. В то время я была не готова откровенничать. А может, специалист не смог меня разговорить.

— Что вспоминается чаще всего?

— Меня постоянно преследует мысль: я не верю, что осталась жива. До сих пор мне удивительно, как я вернулась домой, а не умерла в том подвале от голода, жажды, почему он меня не убил. Все время прокручиваю эти мысли в голове и анализирую: никаких шансов выбраться оттуда у меня не было.

— От голода и жажды могли умереть? Мохов ведь вас кормил.

— Кормил. А если бы он однажды не пришел? Если бы с ним что-то случилось — попал под машину, например? Сколько бы мы там продержались? Четыре дня, ну неделю, не больше.

— Случалось, что он пропадал?

— Однажды он не появлялся три дня. К тому времени у нас закончилась вода. Мы хотели пить. И тогда думали: еще три дня протянем, а потом медленно умрем.

— С соседкой по подвалу обсуждали, как станете действовать в такой ситуации?

— Мы успокаивали себя: «Да нет, он обязательно придет». Это звучит странно, но я молилась за него, как и за своих родных. Мне приходилось молиться за его жизнь и здоровье, чтобы не дай бог с ним ничего не случилось…

«Муж не читал мою книгу»

— Сколько понадобилось времени, чтобы после плена адаптироваться к нормальной жизни?

— Потребовалось немало времени, прежде чем я научилась жить заново. Со стороны всем казалось, что во мне ничего не изменилось, никто не замечал мое состояние. Но сама я осознавала, насколько тяжело мне находиться среди людей. Только через полтора года я почувствовала себе уверенной.

— Вы замужем?

— Я дважды была замужем. Сейчас в разводе.

— Не боялись начинать отношения с мужчинами? Где познакомились с первым мужем?

— На улице. Он просто подошел ко мне, мы разговорились. Как раз прошло полтора года после подземного ада. Мне уже было 18. В первом браке у меня родился сын. Второй брак тоже оказался неудачным. Как-то не складывались у меня отношения с мужчинами. Я не списываю это на свое прошлое. Может, просто я такой человек? Не понимаю.

— Вы рассказывали мужьям о том, что вам пришлось пережить?

— Первый муж узнал мою историю от посторонних людей. Собственно, как и второй. Хотя я никогда не скрывала свое прошлое. Но с мужчинами не обсуждала эту тему.

— Их реакция, когда узнали об этом?

— Спокойная. Они не жалели меня. Но и не осуждали, как многие: мол, сама виновата, что села в машину к незнакомцам. Мы просто не обсуждали это. Было и было.

— Вашу книгу они читали?

— Книгу я написала во втором браке. Супруг был военный, часто уезжал в командировки. У меня было много свободного времени, и я решила все изложить на бумаге. Мне необходимо было таким образом выговориться. Муж отреагировал нормально: «Если эти откровения не причинят тебе моральный вред, то пиши что хочешь». Год назад мы с ним развелись. Книгу он так и не прочитал.

— С кем же вы делились наболевшим?

— Я ни с кем не обсуждала случившееся. С родными не могла, будто барьер какой-то стоял. Помогало редкое общение с журналистами. С чужими людьми как-то проще делиться страшными воспоминаниями. Наверное, поэтому я и написала книгу, чтобы освободиться от прошлого.

— С мамой тоже не делилась?

— С мамой разве что парой слов могла перекинуться, когда обстановка располагала. Но никаких откровений не было. Да и мне не хотелось. К тому же ее не интересовали никакие подробности. Эти разговоры только боль ей доставляли. Зачем?..

— Вы оказались в подземелье, когда вам было 14 лет. Вышли через три с лишним года. И что потом? Образование получали?

— Я освободилась, когда мне было 17 с половиной. Это было в мае. Надо было как-то восполнять пробелы в образовании. В июне мы с мамой поехали в школу, и мне нарисовали аттестат об окончании 9 классов. Какие-то экзамены я сдала — уже не помню. Той же осенью поступила в училище. Но учиться там не стала: не лежала душа. Меня определили в вечернюю школу, где я закончила 10-й и 11-й классы. Мне уже было 19 лет. Поступила в институт.

— То есть вы все-таки подготовились к институту?

— Я понимала, что не потянула бы государственный вуз. Реально оценивала свои шансы. Поэтому поступила в коммерческий вуз за деньги. Сдала элементарный экзамен по истории, написала работу по русскому языку. Выбрала факультет «Государственное муниципальное управление», квалификация «Менеджер». Короче, получала непонятную профессию в непонятном институте. Во время учебы я понимала, что никогда не стану работать по специальности — высшее образование нужно было, чтобы иметь «корочку» для статуса. В то время я уже устроилась в мебельный магазин. Работала продавцом, проектировала кухни.

«Мылись в тазу. Воду экономили. Все время чувствовала себя грязной»

— Давайте вернемся в то время, когда вы находились в заточении. Как протекала там жизнь?

— Первый месяц было невыносимо. У нас ничего не было, кроме еды. Мохов молча приходил и насиловал нас. Почти каждый день. Затем он принес нам игральные карты, чтобы мы не скучали. В колоде насчитывалось не 36 карт, а гораздо больше — двоечки, троечки тоже были. Затем он подкинул нам журналы «Наука и жизнь». Видимо, покупал еще в советское время и не выкидывал. В итоге сбагрил нам. Позже он стал снабжать нас литературой. Таскал старые книги с пожелтевшими страницами. Хранил их где-то на чердаке, в сыром месте, потому что от них исходил характерный запах плесени. Книг было много. Я прочитала всю классику: Толстого, Булгакова, Солженицына — «Архипелаг ГУЛАГ»…

— Телевизор был у вас?

— Телевизор Мохов притащил нам через год. Каким-то чудом провел антенну в подземелье, потому что мы поймали Первый канал, второй, НТВ, местное телевидение. Вот как раз благодаря местному телеканалу мы узнали, что находимся в городе Скопине, хотя раньше даже не слышали о таком месте.

— Мохов с вами разговаривал?

— Никаких разговоров он не вел. Мохов оказался довольно скрытным. Мы знали только его имя, больше ничего. Свою фамилию он не называл, где работает — не говорил, есть ли у него семья, дети, родители — мы тоже не знали. Сами не спрашивали его ни о чем. Было так: он приносил еду, насиловал нас и уходил.

— Зато во время интервью с журналистами он охотно рассказывал о себе, о вас. Говорил, как одежду вам покупал…

— Спасибо, что голыми нас там не держал. Два раза за три с лишним года он принес нам нижнее белье, трусы какие-то, шорты, майки.

— Вам было где мыться?

— Воду, чтобы помыться, он иногда спускал в подземелье. Это были канистры по 10–20 литров с теплой водой. Мылись мы в тазу, грязную воду сливали в пустые канистры. Воды было мало. Я постоянно чувствовала себя грязной. У меня сильно испортились волосы. Когда-то я носила толстую русую косу. В подземелье ее пришлось отрезать. Сейчас у меня более-менее восстановились волосы, но до прежней густоты далеко. Еще повезло, что кожа не испортилась. От природы я смуглая, у меня хороший тип кожи, поэтому лицо удалось сохранить. «Полетели» еще зубы. После освобождения стоматолог поставил мне пару пломб, а передний зуб пришлось заменить коронкой.

Из книги «Исповедь узницы подземелья»: «В подвале стояла сырость. На стенах и потолке начала расти плесень, в неимоверном количестве развелись страшные черные жуки. Они по большей части обитали над кроватью и часто срывались вниз. Перед сном я старалась накрыться одеялом с головой, чтобы эти твари не ползали по моему лицу и волосам».

— Вы часто болели в том подвале?

— Я редко болела, несколько раз поднималась температура, но не критично. А вот моя подруга Лена постоянно хворала: насморк, кашель, голова… Она трижды была беременной — двух детей родила там. Третий погиб.

— Лекарства у вас были?

— Мохов приносил что-то легкое, типа цитрамона. Больше ничего не было. Поэтому мы просто отлеживались, когда плохо себя чувствовали.

Из книги «Исповедь узницы подземелья»: «Мохов пришел к нам пьяным и потребовал в предбанник мою подругу. «Я не могу, меня тошнит», — сопротивлялась беременная Лена. «Ты что, теперь всю беременность отлынивать будешь?» — разозлился мучитель. Я предложила выйти к нему вместо Лены, но он отказался, а потом достал газовый баллончик, брызнул в помещение, закрыл засовы. Мы начали задыхаться. Я догадалась засунуть голову под кровать — оттуда, сквозь щели в полу, сквозил воздух. Стало чуть легче».

— Елена рожала детей не без вашей помощи, как я понимаю?

— Роды принимала я. Первый раз не понимала, что происходит. Я ведь была девственницей до всей этой истории, не имела представления ни о сексе, ни о том, как рождаются дети. За пару дней до родов Елены Мохов принес мне медицинское пособие, чтобы я ознакомилась, как принимать роды. Я прочитала — ничего не поняла. Про себя подумала: нереально родить без врачей. Да и особо я не помогла Елене. Разве что перерезала пуповину, перевязала ниткой и обработала перекисью рану — это то, что я прочитала и запомнила. Потом обтерла ребенка какими-то тряпками, запеленала его, чтобы не замерз… Это ужасные воспоминания.

Из книги «Исповедь узницы подземелья»: «На следующий день после родов наш мучитель принес кучу старых простыней для новорожденного. Из крышки старого чемодана мы соорудили детскую колыбельку. Из обрезков ткани я сшила распашонки и чепчики. У Лены постоянно пропадало молоко, малыш недоедал, плакал и плохо спал. Лена попросила Мохова принести смесь, но получила отказ: «Ты сама не хочешь его кормить. У каждой бабы молоко есть».

— Сколько времени ребенок жил с вами?

— Первый ребенок прожил с нами два месяца. Лена назвала его Владиком. Удивительно, но он родился с хорошим весом, абсолютно здоровым. А вот второй, Олежек, появился на свет крохотным: к тому времени организм Лены был сильно ослаблен. Внешне у новорожденного никаких дефектов не было, просто он казался очень маленьким и легоньким, как кукла. После рождения каждого ребенка у нас появлялась надежда: может, Мохов нас отпустит?..

Из книги «Исповедь узницы подземелья»: «Когда Мохов узнал, что у него родился второй сын, он воспринял это как должное: «Вот десять детей родите — и домой вас отпущу».

— В итоге он забрал всех детей?

— Да. Подмешивал нам снотворное в воду и, когда мы спали, забирал детей. Затем подкидывал их в подъезды домов, оставлял записку: типа пристройте в хорошие руки. Знаете, мы никогда не могли предугадать поведение Мохова. Я все время пребывала в недопонимании, не представляла, что будет дальше. Еще я никак не могла осознать, что все это происходит со мной, что какой-то мужчина полностью владеет моей жизнью. Что это не сон, не кино.

«Оставь надежду, всяк сюда входящий»

— У вас было ощущение, что вы можете сойти с ума?

— Я сама удивляюсь, как не сошла с ума. Про Лену я не стану рассказывать — не хочу вторгаться в ее личную жизнь, не имею права. Когда мы выбрались из ада, я хотела доказать окружающим, что адекватна, не деградировала, могу мыслить и все осознавать, несмотря на то, что долгое время пребывала в замкнутом пространстве. Единственное, что случилось после освобождения, — у меня начались проблемы с речью, нарушилась дикция. Наверное, потому, что мы мало разговаривали. Я жутко стеснялась этого, но со временем речь сама собой восстановилась.

— Вы понимали, сколько времени прошло, пока находились там?

— Практически сразу Мохов принес нам календарь. Ну а когда появился телевизор, мы уже знали, какой день, число, месяц.

— Время в подземелье для вас протекало медленно?

— Времени мы не ощущали. Быстро, медленно — просто не думали об этом. У нас был один и тот же распорядок дня. С утра мы кушали. Потом смотрели телевизор, затем готовили обед. По вечерам Лена изучала английский — Мохов принес нам учебники. Я рисовала, мастерила какие-то поделки. Сериалы нас выручали. Помню, по НТВ в одно и то же время крутили русские фильмы, вот их мы очень ждали.

— С тех пор, наверное, не смотрите сериалы?..

— С тех пор я вообще редко включаю телевизор. Если попадаю на сериал — сразу выключаю.

— Вы сами готовили обед. Было на чем?

— Мохов выдал нам электрическую плитку, сковородку, чайник. Холодильника не было, поэтому скоропортящиеся продукты он нам не приносил. Правда, один раз все-таки купил нам курицу. Мы ее быстро приготовили и сразу съели, чтобы она не протухла. В основном питались тушенкой, макаронами, консервы были… До сих пор вид консервов вызывает у меня отторжение.

— Вроде Мохов вас иногда выводил гулять?

— Первый раз он вывел меня на улицу поздней осенью — прошло больше месяца заточения. Помню, спустился в подвал, приказал одеться. Моя одежда к тому времени еще не пришла в негодность. Я не знала, куда он хочет меня отвести. В голове крутилась мысль: он меня убьет. Я вылезла из люка. Он достал веревку. Я испугалась, подумала, что станет меня душить, бросилась на колени: «Не убивай!» Он взял мою руку, привязал веревку на запястье и вывел меня в огород, как собачку. Слава богу, за шею не привязал. У него в саду росла яблоня, сорт антоновка. Как раз фрукты в то время созревали, я почувствовала сумасшедший запах свежести, у меня закружилась голова. На дворе стояла ночь. Я посмотрела на звездное небо, и мне так захотелось, чтобы у меня выросли крылья, и я улетела из этого ада…

— И часто он вас гулять выводил?

— После той прогулки он стал позволять нам лишь дышать в крошечное окошко, которое он периодически открывал, чтобы пустить в погреб хоть какой-то воздух. Раз в неделю он устраивал нам такой праздник. Я смотрела в окошко и видела соседний участок, где суетились какие-то люди. Но они были очень далеко. Даже если бы мы закричали, нас бы никто не услышал. О побеге даже думать не приходилось. Это было нереально.

— Вы просили Мохова о пощаде?

— Каждый раз, когда он открывал люк, мы начинали молить его: «Пожалуйста, отпустите нас домой! Мы никому не скажем». Однажды на наши просьбы он ответил: «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

Из книги «Исповедь узницы подземелья»: «Сотни раз я, лежа под своим мучителем, представляла, что у меня в руке пистолет, и я выстреливаю ему в спину. Раз, другой, третий. Пока не закончатся пули».

«Насильник написал мне письмо из тюрьмы»

— На суде вы встретились с Моховым? Он раскаялся?

— Суд проходил в Скопине. Мне тяжело приходилось снова и снова возвращаться в этот город, но присутствовать на процессе я была обязана. Мы приезжали с мамой, Лену тоже поддерживали родители. Во время суда я старалась не смотреть на Мохова. Во время процесса я даже не снимала темные очки. Я бы и уши заткнула — не хотела все это слушать. Никаких комментариев он в нашу сторону не отпускал. Мы с Леной тоже молчали. Ничего ему не сказали. Я думала об одном: поскорее бы это все закончилось! Мне хотелось бежать из этого города, чтобы все забыть и не вспоминать.

— Неужели он вам ничего не сказал даже во время своего последнего слова?

— Ни слова не проронил в наш адрес. У меня сложилось впечатление, что он боялся открыть рот, чувствовал себе неуверенно. Может, ему было стыдно перед нашими родителями? Он все-таки человек, какие-то чувства у него должны остаться. Как он мог в глаза посмотреть моей матери?..

— Его мать присутствовала на суде? Эта женщина жила с сыном в одном доме, но уверяла, будто не знала о вас. Она принесла свои извинения вам?

— Ее не было на суде. Какие извинения? Нет, конечно. Зато она охотно раздавала интервью, говорила, что ничего не знала. Она пожилой человек, инвалид, еле передвигалась, могла и не заметить погреб под гаражом. Но я ей почему-то не верю. Скорее всего, она знала о нас. Но в силу своего возраста могла думать, что мы по своей воле там находимся, потому что нам жить негде и не на что.

— В вашей истории был еще один эпизод. В первый день вашего знакомства с Моховым у него был подельник — некий Алексей…

— Да. Алексея мы видели только один раз. Когда стояли на остановке и остановилась машина, за рулем сидел Мохов, а рядом — некий Алексей. Они дали нам снотворного и отвезли в погреб. Больше Алексея мы не видели. Потом на суде выяснилось, что тот самый Алексей оказался женщиной Еленой. Мы потом ее опознали. Ее приговорили к пяти годам лишения свободы, хотя свою вину она не признала. Сейчас Елена уже вышла из тюрьмы. Недавно я узнала, что она работает таксистом в Рязани. И тогда мне стало страшно. Я ведь часто пользуюсь такси, двоих детей перевожу. Подумала: вдруг однажды вызову машину — приедет она. А я ее не узнаю. Вдруг она захочет мне отомстить?

— Мохов через два года тоже выйдет?

— Это меня еще больше пугает. У него ведь вся жизнь потеряна. Домой он не вернется. Его мать отписала жилье на какого-то мужика. Представляете, Мохов освободится, а идти ему некуда, у него никого нет, ему нечего терять…

— Насильнику дали 17 лет. Когда суд озвучил вердикт, вам не показалось, что такой срок — слишком маленький?

— Тогда мне казалось, что это так много. Почти вся жизнь. Я была уверена, что Мохов не дождется окончания срока, умрет в тюрьме. А он выжил. И все у него прекрасно. Пожизненный срок ему не дали, потому что он нас не убил. А то, что мы почти четыре года подвергались насилию, — это судом не учитывалось.

Кстати, Мохов ведь мне весточку недавно прислал. Откуда только он мой адрес узнал?.. Я когда увидела, от кого письмо, — порвала на две части и выкинула. Потом стало любопытно, что он может мне написать. Достала из мусорного ведра. Соединила и прочитала. Оказывается, он прочитал мою книгу. И заявил, что тоже может написать свою версию, рассказать, что не такие уж мы белые и пушистые, как я описываю, мол, я много придумываю. Еще что-то по мелочи. Наехал на меня. Значит, никакого раскаяния и близко нет.

— У вас двое детей — страшно за них?

— Страх за детей есть. Они маленькие еще, но я уже понимаю, что никогда не отпущу их гулять одних. Особенно дочку.

— С Еленой вы общаетесь?

— Первые несколько лет общались, потом перестали. Если мне необходимо было выговариваться на эту тему, Лена выбрала другой путь: решила все забыть, от любых интервью отказывается. Она не понимает, почему я открыто обо всем говорю. По этому поводу у нас были разногласия. Однажды кто-то из журналистов написал, что в происшедшем есть чуть ли не вина Лены: будто она старшая была, могла сообразить, что нельзя садиться в машину к незнакомым мужчинам… Это были не мои слова, я бы не стала ее ни в чем обвинять. Но после этого материала она позвонила мне. Сказала, что я больше ей не подруга, не сестра, и просила не приходить на свадьбу, которая должна была у нее вскоре состояться.

— Елена тоже осталась жить в Рязани?

— Да, мы живем в одном городе, но не пересекаемся. Я знаю, что ей часто звонили журналисты, предлагали большие деньги за интервью, она отказывалась. Тогда она собиралась замуж — может, не хотела, чтобы супруг знал ее историю. Еще она всегда была против, чтобы где-то публиковали ее фотографию и озвучивали новую фамилию. Насколько я знаю, она сейчас занимается репетиторством, преподает английский, и такая «слава» ей совсем не на руку. Я ее понимаю. Лене пришлось гораздо хуже, чем мне. Многие задавали вопрос: а что случилось с детьми Елены, пыталась ли она их разыскать? Когда мы освободились, Лене сразу сказали, что сыновей отдали в приемные семьи. Из подземелья Лена вышла беременной в третий раз. Девочка не выжила, умерла.

— Книгу вам удалось опубликовать?

— Когда я только написала книгу, поначалу много людей высказали желание мне помочь. Но в итоге никто не помог. На одной телепрограмме мне дали адрес крупного издательства. Я отправила им уже отредактированное произведение. Позже пришел ответ: «Ваша книга нам не подходит». Я не поняла почему. Может, в России это никому не интересно? Хотя на Западе подобные воспоминания становятся бестселлерами. Тогда я нашла бесплатную платформу в Интернете и выложила туда свое произведение. Хотя бы так. Получаю небольшой процент от продажи книги.

— Сейчас вы чем живете?

— Я только недавно вышла из декрета. Вернулась в мебельный магазин. Получаю немного, процент от заказов мебели плюс оклад. Выходит около 20 тысяч рублей. У меня двое детей, их отцы помогают. Сейчас я снова в отношениях. Кажется, я наконец-то нашла свою любовь. Этот мужчина знает мою историю. Он сразу прочитал мою книгу. Поддерживает меня. С ним я говорю обо всем. Надеюсь, я обрела свое счастье.

О том, как девушкам удалось выбраться, Екатерина подробно описала в своей книге: «Исповедь узницы подземелья»:

«Собирайся, в гости пойдем к моей жиличке, — сказал Мохов. — Она студентка, снимает у меня комнату. Скажу, что ты моя племянница. Посидим, винца попьем, я ей незаметно снотворное подмешаю. Хочу ее попробовать». Настал день икс. Мохов постучался в дверь к жиличке. Студентка пригласила нас войти. Мы сели за стол, мучитель достал бутылку вина. Разговор не складывался. Я сидела и лихорадочно думала только об одном: куда подсунуть записку, которую Лена заранее написала.

Из текста записки: «Милая девушка! Мы не знаем, как вас зовут, но надеемся, что вы нам поможете. Вы — наш единственный шанс на спасение. Мы знаем, что вы снимаете комнату в доме у мужчины по имени Виктор. Вот уже четвертый год он держит нас в подвале под сараем, который находится в его огороде. Вход туда замаскирован. Наши данные есть в милиции. Отнесите эту записку в отделение милиции, сообщите адрес дома, в котором вы сейчас живете… Только умоляем вас: ни в коем случае не показывайте эту записку Виктору. Ему грозит большой тюремный срок, и он может убить и вас, и нас, лишь бы никто не узнал об этом и его не посадили. Заранее спасибо, Лена и Катя».

Взгляд мой упал на подоконник, заваленный аудиокассетами. Я незаметно достала из волос, собранных в пучок, заветную бумажку, скрученную трубочкой, и положила ее в один из подкассетников. Дальше оставалось надеяться только на чудо.

Во время нашего застолья Мохов старался разрядить обстановку, травил анекдоты. Но было очевидно, что студентку напрягает наш визит. Вина она так и не выпила. Вскоре девушка, сославшись на усталость, выпроводила нас.

Исповедь узницы подземелья

Книга, которую вы держите в руках, – это результат многолетних размышлений, воспоминаний, которые каждую минуту двадцать четыре часа в сутки преследовали меня после того, как я снова родилась на свет – 4 мая 2004 года. Со мной произошло то, о чем журналисты рассказывают с эпитетом превосходной степени – это действительно было «шокирующее преступление» и «леденящая душу» история. 1312 дней я провела в сыром мрачном подвале в плену у сексуального маньяка. Заточив меня и мою подругу по несчастью на глубине 6 метров под землей, он наверняка был уверен, что о его преступлении никто и никогда не узнает. И его план был настолько хорошо продуман, что это преступление и правда можно было назвать идеальным. Ему достаточно легко удалось заполучить сексуальных рабынь. И вполне возможно, что вдоволь наигравшись, он бы прикопал наши косточки под какой-нибудь яблонькой на своём приусадебном участке… И никто никогда не узнал бы об этом – для всех мы были бы пожизненно без вести пропавшими… Кстати именно про заготовленную могилку он всегда говорил, когда хотел напугать нас: «Я уже присмотрел местечко, где вас закопать, воооон там, по яблоней».

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *