Ектения текст

«ПРЕМУДРОСТЬ!»

Часто слышим это слово повторяющимся за богослужениями в наших храмах. Прежде всего оно призвано напомнить нам и свидетельствовать перед нами и перед миром, что все в храме совершающееся зиждится на основах Божественной Премудрости. «Вся премудростию сотворил еси» – «все соделал Ты через премудрость» слышим за каждой всенощной в так называемом предначинательном – 103-ем – псалме Давида. В повседневной нашей жизни часто употребляем слова «ум», «разум», «рассудок», «интеллект», когда стараемся описать наглядную функцию человеческого мозга. И при этом часто изолируем эту мозговую функцию от полноты проявления человеческого духа. Живем в «рациональный» век, когда человеческий мозг достигает высоких пределов в науке, в технике, в мысли, в искусстве. Нередко эти достижения лишены творческого элемента и направлены на цели разрушительного характера.

То ли это, что подразумевается под церковным словом «премудрость»? Частично – то, потому что человеческий разум, просвященный светом Христовым, может включиться в область глубины Премудрости Божественной, даже и в таком благодатном случае представляя собой только каплю в океане этой Премудрости. Здесь, по предсмертным словам великого ученого, можно сказать: «я знаю только то, что ничего не знаю».

Божественная Премудрость является основой всякого творческого начала в этом мире. Все, что в нее не входит, от нее не питается, ею не просвещается – сознательно или бессознательно – отталкивается от подлинного знания, становится жертвой разрушительной силы. Так как в мире все поляризуется, Премудрости Божией может противостоять только абсолютная глупость. Дьявольская глупость, без-умие. То безумие, о котором царь и пророк Давид сказал: «рече безумец в сердце своем: несть Бог». Сказал безумный в сердце своем: Бога нет!

Вот почему Церковь так часто повторяет слово «ПРЕМУДРОСТЬ». Прежде всего она напоминает нам, что подлинная премудрость присуща только Богу, что к этой Божественной Премудрости человек может приближаться только в меру своего духовного просвещения, которое обретается через Церковь и в Церкви. Что приближение к Премудрости Божественной обуславливается подлинным смирением, сознанием своей малости – умственной, духовной – перед величием Бога. И еще: Церковь этим утверждает, что в ней, как Теле Христовом – едином, святом, соборном и апостольском – хранится и раздается единственная подлинная премудрость.

«Прости»

ПРЕМУДРОСТЬ, ПРОСТИ! Мы уже размышляли над словом «ПРЕМУДРОСТЬ», которое, в малости своей, содержит глубочайший смысл. К этому слову за богослужениями нередко прибавляется слово «ПРОСТИ». В основном своем смысле является оно призывом к молящимся и напоминанием о том, чтобы стояли прямо, в том физическом положении, которое способствует внимательности и свидетельствует о благоговении молящегося перед Тем, Кому он молится – перед Богом. Иногда может быть нелегко и даже утомительно долго стоять прямо, но сама утомительность является нашей жертвой Богу за богослужением и при молитве, а потому и она, утомительность эта, освящена и благодатна. Но напоминание «ПРОСТИ!» не исчерпывается только внешним физическим его содержанием. Несомненно, что это славянское слово происходит от слова «простой». Оно призывает нас и к внутренней «прямости», простоте, собранности. Как поется в Херувимской песни за литургией: «всякое ныне житейское отложим попечение». Освободимся на время богослужения от всякого внешнего, житейского балласта, который часто с таким успехом рассеивает наше внимание, отвлекает наш ум от великого акта священнодействия. Это «житейское попечение», суетливость наша, рассеянность должны быть оставлены за дверями храма, а в храме все должно быть направлено на одну цель: на прославление Господа и на погружение в полноту тайны нашего общения с Ним.

Простота вообще является одной из основных предпосылок духовной жизни. Недаром великий оптинский старец любил говорить: «Где просто, там ангелов со-сто.» Так и здесь, в храме, где стоим лицом к лицу с неизреченной Премудростью Божией, раскрывающейся нам в богослужении, хорошо облечь сердце, мысль и даже плоть в ПРОСТОТУ, святую простоту, в которой больше не остается преград, перегородок между нами и Богом.

Вот поэтому даже и первоначальное значение слова «ПРОСТИ» – стойте прямо, стойте внимательно, смирно – значительно и важно. Призывает оно к известному духовно-физическом строю в нашем поведении в храме. Всякое богослужение есть наше движение, движение всей Церкви к Богу. В этом движении уподобляемся мы духовному воинству. «Иже херувимы тайно образующе», а херувимов и ангелов именует Церковь «небесным воинством». В воинстве же необходим порядок, строй, в котором в данном случае объединяется физическое наше естество с естеством духовным.

Поэтому участвуя в богослужении, будем трезвиться, подтягиваться, приводить себя в то состояние физической собранности, которое открывает пути собранности и трезвенности духовной. «Премудрость, прости!»

«Вонмем!»

Время от времени за богослужениями нашими раздается слово «ВОНМЕМ!» Это – повелительная форма глагола «внимать». По-русски мы сказали бы: «будем внимательны!», «будем внимать!» Еще одно «малое слово», неоднократно повторяющееся в храме и легко ускользающее от нашего внимания. Не странно ли: призыв ко вниманию и тот ускользает от нашего внимания. Малое слово, но с большим и ответственным содержанием.

Внимательность – одно из важных качеств даже в повседневной нашей жизни. С детства приучают нас к внимательности – родители, учителя, руководители. А внимательность не всегда дается легко – ум наш склонен к рассеянности, к забывчивости – трудно заставить себя быть внимательным. Церковь сознает эту нашу слабость, поэтому то и дело говорит нам: «ВОНМЕМ», будем внимать и будем внимательны.

Будем внимать, значит – будем собирать, напрягать, настраивать наш ум, нашу память на то, что слышим. Еще важнее: будем настраивать наше сердце, чтобы ничто не проходило мимо него из того, что совершается в храме. Внимать – значит слушать и слышать, смотреть и видеть. Внимать – значит уметь молчать, иначе ведь не услышишь голоса, говорящего тебе и с тобой. Внимать – значит разгружать себя и освобождать от воспоминаний, от суетящихся в уме мыслей, от забот, от «житейских попечений». Внимать – значит открыть свой ум, свою душу, свое сердце для тех лучей премудрости, которые льются на нас от Света Разума, от солнца Правды, от Христа.

И – «быть внимательным». Ко всему, во что нас любовно погружает Церковь, и друг к другу, к ближнему, к его нуждам, чтобы действительно «едиными усты и единым сердцем» славить Бога во святой Троице. Сказал Христос: «где двое или трое соберутся во имя Мое, там и Я посреди их». Но Он может быть «посреди их», посреди Своей Церкви только в том случае, если эти «двое или трое», если вся Церковь связаны Союзом Любви, основой которого является союз ВНИМАНИЯ.

Это слово «ВОНМЕМ» хорошо помнить и духовно повторять на всех путях жизни. Глядя на красоту Божьего мира, Божьего творения, общаясь с людьми, занимаясь любым делом, которое ведь вручено нам Богом, хорошо говорить себе: «ВОНМЕМ». Как много зла, обиды, раздражения, вражды, неправды начнет исчезать из нашей жизни, из наших отношений с людьми, если вынесем это церковное слово из стен храма и как фонарем, как факелом будем освещать им всякий наш шаг, всякое наше движение, всякую нашу встречу.

«Аминь»

Совсем маленькое слово «Аминь». Так часто повторяется оно за богослужениями, да и в личной нашей молитве. Обыкновенно этим словом заканчиваются молитвы или важные тексты религиозного содержания, и двучит оно, как печать, которой запечатлевается все, имеющее особенную важность. Так оно и есть. Слово «аминь» древнееврейского происхождения, одно из коренных его значений – «заслуживать доверия». Другие значения: «истинно так», «пусть будет так», «быть посему». В Ветхом Завете, в книге Второзакония, пророк Моисей заповедует народу Израилеву устроение жертвенника и порядок приношения жертв, послушание Богу и подчинение Ему: «в день сей ты сделался народом Господа Бога твоего». В ответ громогласные слова пророка, отвергающие всякое нечестие и неправду, народ многократно возглашает и говорит: «Аминь». А в последних строках последней книги Нового Завета, Апокалипсиса или Откровения Святого Иоанна Богослова, сказано: «Свидетельствующий сие говорит: ей, гряду скоро! Аминь.»

Так в Ветхом Завете слово «аминь» употреблялось, чтобы дать согласие заключенной клятве, тем самым принимая все ее последствия; чтобы свидетельствовать о согласии с добрым пожеланием или с молитвой славословия, в каковом случае «аминь» часто повторялось дважды: «аминь, аминь». В Новом Завете это слово применяется все чаще. В христианской Церкви верующие, даже говорившие по-гречески, стали употреблять древнееврейское слово «аминь» в конце священником произносимых евхаристических молитв. Но и частные молитвы и славословия ранних христиан, как и христиан нам современных, заканчиваются этим же словом. Христос употреблял это слово в начале особенно важных свидетельств: «истинно, истинно говорю вам» – «аминь, аминь глаголю вам». Этим Он дал слову «аминь» особое значение, неизвестное в ветхозаветной раввинской литературе, словом этим утверждая абсолютную правдивость и истинность того, что Он говорил, и укрепляя это весом Своего Божественного авторитета. Даже и Сам Христос в Новом Завете называется «Аминь», т.е. Верный. Как сказано в послании ап. Павла к Коринфянам: «все обетования Божии в Нем (во Христе) «да» и в Нем «Аминь» – в славу Божию, через нас».

Так, произнося слово «аминь», мы отдаем себя Богу, предаемся в Его волю. Как Он подписал Новый Завет Свой Завет с человеком Своей на Кресте пролитой Кровью, так мы принимаем от Него этот Новый Завет, новый договор Бога с человеком и утверждаем нашу верность Ему и преданность огненным словом веры: «аминь!»

«Аллилуйя»

В псалмах Давида часто появляется хвалебное слово «Аллилуйя». Помимо псалмов его можно найти в Священном Писании лишь дважды. В книге Товита в Ветхом Завете, в пророческом видении нового небесного Иерусалима, сказано: «на всех улицах его будет раздаваться: аллилуйя». И затем в Откровении Св.Ап.Иоанна Богослова, в последней книге Нового Завета, в видении нового, преображенного вечного мира, Богослов «услышал на небе громкий голос как бы многочисленного народа, который говорил: аллилуйя! спасение и слава, и честь и сила Господу нашему». И продолжает раздаваться это аллилуйя из уст святых и праведников, поклоняющихся Престолу Вседержителя.

Слово АЛЛИЛУЙЯ, так часто появляющееся в песнопениях и молитвословиях нашей Церкви, древнееврейского происхождения. Последняя его буква «Я» представляет собой сокращенное «Яхве» или Иегова, ветхозаветное Имя Божие. Предшествующая часть слова значит «хвалите», таким образом все слово АЛЛИЛУЙЯ значит ХВАЛИТЕ БОГА, ХВАЛИТЕ ГОСПОДА. Христианская Церковь рано включила это хвалебное слово в свои литургические тексты. Оно стало выражением радости и торжества, гимном побеждающей веры. У нас оно входит во все богослужения, включая покаянные великопостные и заупокойные. Вся жизнь Церкви строится на незыблемой вере в Воскресение Христово, а поэтому и на чаянии общего воскресения из мертвых. Даже в отношении Церкви к смерти царит радость ожидания предстоящей встречи с Христом и вечной жизни в Царстве Божием.

За Божественной литургией «аллилуйя» поется перед чтением Евангелия, им заканчивается перенесение Даров с жертвенника на Престол – Херувимская песнь. Поется оно после причастия и в конце литургии. Многократно слышим его за всенощным бдением. Таким образом, оно пронизывает наши богослужения и выражает собой, в краткой своей форме, то, чему все богослежния посвящены, – хвалу Богу.

Вот еще одно «малое слово», которое тоже не всегда задерживает на себе наше внимание. Содержание же его настолько неисчерпаемо, что им будут хвалит Бога праведники тогда, когда будет Новое Небо и Новая Земля, в вечном Царствии Божием. Поэтому и здесь, в Церкви нашей, которую св. Иоанн Кронштадский называл «небом на земле», уместно этому единословному славословию золотой нитью пронизывать нашу человеческую хвалу Богу. Ибо нет более совершенной возможности утверждать божественное господство нда миром и над человечеством, чем хвалить и прославлять Его, воспевать Ему хвалу – нашему Царю и Владыке.

«Господи, помилуй»

«ГОСПОДИ, ПОМИЛУЙ». Как часто эти два слова звучат в наших храмах, да и в личных наших молитвах. В ектениях, молитвословиях, состоящих из ряда коротких прошений, каждое из которых сопровождается словами «Господи, помилуй». За вечерними богослужениями и на чтении часов, когда «Господи помилуй» повторяется то 3 раза, то 12 раз, а то и 40 (!) раз … , написанное русским композитором Львовским … многократно повторяется «Господи помилуй» на Воздвижение Креста, так всеми нами любимое. И многое множество других служб, в которых «Господи помилуй» звучит многократно, настойчиво, покаянно.

Пусть не смущает нас частота повторения некоторых кратких молитвослови й, в особенности молитвы «Господи, помилуй». Задача этой многократности – пропитать ими наше сердце, наш ум, нашу душу. Целью повторения является сосредотачивание нашего внимания на молитвенной теме, которую Церковь считает особенно важной для нашего духовного роста. Многократность, как лейтмотив в музыке, пронизывает наше сознание, нашу память, остается с нами надолго, уходит с нами из храма в повседневную жизнь.

«Господи, помилуй». Два слова. Но сколько в них глубокого содержания. Прежде всего, именуя Бога Господом, утверждаем Его владычество над миром, над людьми, и – главное – надо мной, над тем, кто произносит это слово. «Господь» значит господин, владыка. Потому мы и называемся «рабами» Божиими. В этом названии нет ничего обидного, как готовы подозревать некоторые борцы против Бога. Рабство само по себе являние отрицательное, так как оно лишает человека его первозданного дара – дара свободы. Так как этот дар дан человеку Богом, и только в Боге человек может обрести полноту свободы, то рабство Богу и есть это обретение своей совершенной свободы в Боге.

Рабство наше Богу далеко от совершенства. Каждый день, каждый час жизни нашей убегаем мы от этого блаженного рабства. Убегаем туда, где нет ни света, ни любви, ни радости, ни жизни, которые только и можно обрести в Боге. Убегаем от совершенной радости в бездонное горе. Просыпаемся духовно, приходим в себя, начинаем понимать, что некуда бежать от Бога, разве что в смерть. Как сказал пророк Давид: «Куда пойду от духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу?» Возвращаемся к Богу – кто из мгновенного ухода, кто из многолетнего отсутствия. И чтобы снова восстановить постоянно утрачиваемое свое сыновье Ему рабство, просим прощения: помилуй, помилуй.

Вот она – малая, короткая молитва, которой можно молиться везде и всегда: «Господи, помилуй». Хорошо ее ценить, хранить, взращивать. Это словесные четки, которые связывают наши руки с десницей Господней.

«Мир»

Слово «мир» было формой приветствия у древних народов. Римляне говорили при встрече «пакс», а израильтяне и до сих пор приветствуют друг друга словом «шалом». Это приветствие употреблялось и во дни земной жизни Спасителя. Древнееврейское слово «шалом» многогранно по своему смыслу, и новозаветным переводчикам его пришлось испытать немало затруднений, пока они не остановились на греческом слово «ирини». Помимо своего прямого смысла слово «шалом» содержит в себе ряд нюансов, например: «быть полноценным, здоровым, неповрежденным». Основное его значение динамично. Оно значит «жить хорошо» – в благополучии , достатке, здоровье и так далее. Все это понималось как в материальном, так и в духовном смысле, в порядке личном и общественном. В переносном смысле слово «шалом» означало добрые отношения между разными люльми, семьями и народами, между мужем и женой, между человеком и Богом. Поэтому антонимом, протипооложением этого слова не обязательно была «война», но скорее все, что могло нарушить или уничтожить индивидуальное благополучие или добрые общественные отношения. В этом широком смысле слово «мир», «шалом» обозначало особый дар, который Бог даровал Израилю ради Своего с Ним завета, договора, потому что совсем особым образом это слово выражалось в священническом благословении.

Именно в этом смысле это слово-приветствие употреблялось Спасителем. Им Он приветствовал апостолов, как об этом повествуется в Евангелии от Иоанна: «в первый день недели (по воскреснии Христа из мертвых) …пришел Иисус, и стал посреди (учеников своих) и говорил им: мир вам»! И затем: «Иисус сказал им вторично: мир вам! Как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас.» И это не просто формальное приветствие, как часто случается в нашем человеческом обиходе: Христос совершенно реально облекает Своих учеников в мир, зная, что предстоит им пройти сквозь бездну вражды, преследований и через мученическую смерть.

Этот тот мир, в котором в посланиях апостола Павла говорится, что он не от мира сего, что он – один из плодов Святого Духа. Что он, этот мир – от Христа, ибо «Он есть мир наш».

Вот почему за богослужениями нашей Церкви епископы и священники так часто и многократно благословляют народ Божий крестным знамением и словами: «мир всем»! Вот где вся глубина значения этих слов, смысл которых в том, чтобы нас напитать, наполнить тем миром, который никто не может отнять от нас – миром Христовым.

«И всех, и вся»

За божественной литургией, после пресуществления Святых Даров, Церковь просит Бога, чтобы Он «помянул», включил в Свою Божественную память о мире и человеке, «всех усопших о надежде воскресения для вечной жизни», «все пресвитерство – священство, вселенную, Свою Святую Соборную и Апостольскую Церковь, всех, кто пребывает «в чистоте и честнем жительстве», страну и власти, правящего епископа, и – как поет хор, заканчивая эту евхаристическую молитву поминовения, «и всех, и вся». И всех, и все.

Это «и всех и вся» тоже можно причислить к тем «малым словам», которые слушаем, а не слышим – ускользают они от полноты нашего внимания. А они, особенно в контексте только что принесенной Церковью Бескровной Евхаристической Жертвы Тела и Крови Христовых, полны глубокого значения.

Принося евхаристическую нашу жертву Богу, Церковь устами священника, поднимающего ввысь Чашу с вином и Дискос с хлебом, говорит: «Твоя от Твоих Тебе приносяще – о всех и за вся.» Бескровная Жертва приносится не за индивидуальное благополучие, будь оно даже благополучием духовным, а за весь мир, за всю вселенную, за все человечество. Бескровная Жертва в глубине своего смысла космична, ибо Святой Дух, сходя на наши дары Богу, превращает их в Святые Дары Бога нам, и в этот акт реального чуда включаются все Божие творение, весь мир, все человечество, все его поколения – бывшие, настоящие и будущие.

В этом – великая сила и благодать, дарованная Богом Церкви. Церковь – это активная, динамическая, действенная Божественная энергия, постоянно врывающаяся в этот мир, чтобы его преображать, освящать, облагораживать, обожествлять, готовить его ко второму пришествию в мир Христа, к последнему и страшному суду, к общему воскресению из мертвых. Вот в чем наше членство в Церкви: в том, чтобы быть активными проводниками этой благодати, сотрудниками Божиими в Его жажде спасти мир и человека. Отсюда и название самого центрального богослужения нашей Церкви. «Литургия» по-гречески значит «общее дело». Именно таковым для каждого из нас должно быть дело спасения каждого человека. Все мы связаны «общей порукой добра» в этом мире, в котором, по словам Достоевского, всякий, перед всеми, во всем и за все виноват, то есть ответственнен. Какое в этом обетование, какая, действительно, «круговая порука добра». Потому что если я за всех ответственнен, то ведь и за меня ответственны ВСЕ. И больше не должна пугать меня мысль народной мудрости «один в поле не воин».

Вот почему «и всех и вся», «и всех и все». Потому что силой и нашей молитвы, особенно молитвы евхаристической, «вся» и «все» включены в поток Божественной благодати, несущийся, стремящийся, текущий в вечное Божие Царство.

«Святая — святых»

Перед причащением Святых Тайн Тела и Крови Христовых, священник в алтаре, стоя у Престола, поднимает ввысь Святой Агнец, Хлеб бескровной Жертвы, ставшей благодатью Святого Духа Телом Христовым. При этом произносит он два слова: «Святая – святых». Звучат эти слова тайной, которая несомненно заключена в них, но никакая тайна не должна быть лишена внутреннего смысла, который тоже, несомненно, пронизывает эти слова. Этих два «малых слова».

Апостол Петр, в первом своем соборном послании, говорит юной еще христианской Церкви: «вы – род избранный, царственное священство, народ святой, … народ Божий.» Вот как апостал описывает членов ранней Церкви, а вместе с ними – и всех нас. Несомненно, что среди этих ранних христиан были не только святые, но и грешники. Мало ли их среди нас, включая нас самих? А апостол называет всех их – и всех нас – избранным родом, царственным священством, народом святым, народом Божиим. Этим определяется норма отношения Бога и Церкви к человеку, к церковному народу. В танстве крещения каждый человек получает абсолютный залог святости. Из купели крещения человек выходит святым: благодатью Святого Духа с души его смыт всякий грех, всякая неправда, всякая нечистота. Святость его запечатлевается миропомазанием. Так человеку, только что крещенному, дается совершенный потенциал святости, который Церковь продолжает признавать за ним в течение всей его жизни.

Ответственность за сохранение этго дара, этого потенциала святости лежит уже не на Церкви, а на человеческой совести, на отношении человека к дару свободной воли, вольного выбора между добром и злом. Святость теряется, растрачивется на путях и перепутьях жизни, но и восстанавливается, обновляется в таинствах исповеди и причастия. А Церковь остается верна своей исконной оценке, продолжает она верить в нас, «избранный род, царское священство, народ святой, народ Божий». И не только священство, но и всех своих членов облекает великим даром священнодействия. По православному учению, великое танство евхаристии совершается не только священником, но и всей Церковью, всем «царским священством», всем «народом Божиим».

Поэтому, поднимаяь ввысь Святой Агнец, Тело Христово, являя Его всей Церкви, священник говорит: «Святая – святым». «Святая» – это то, что в этот момент держит он в своих руках – Святые Дары. «Святым» – значит, что Святые Дары предназначены для всех нас, для всех членов Церкви, в глазах которой все мы – святы, все мы – народ Божий. А мы, в полном и смиренном сознании своей греховности и недостоинства, отвечаем: «Един Свят, Един Господь – Иисус Христос».

«С миром изыдем»

В конце Божественной Литургии, после причастия и благодарения за Святые Дары, священник поворачивается лицом к народу и, выходя из алтаря, говорит: «С миром изыдем». Надо думать, что в ранней Церкви этими словами отмечался конец богослужения и все молящиеся приглашались расходитьс по домам «с миром».

Слово «мир» часто появляется в молитвах Церкви. Церковь – великая поборница мира. Мир возвестили ей ангелы в рождественскую ночь, певшие: «Слава в вышних Богу, и на земле мир». О мире ей многократно говорил Христос: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам: не так как мир дает, Я даю вам». К миру призывает Церковь, начиная Божественную Литургию и другие богослужения великой или мирной ектеньей: «Миром Господу помолимся». Лев Толстой в романе «Война и мир» неправильно толькует эти слова, понимая под ними мир как человеческую общину. Значат они, на самом деле, — помолимся Господу в мире, в мирном духе. «О свышнем мире» – о том мире, который дает не мир, не мирные переговоры и договоры, а который Он – Христос дает нам. Но и «о мире всего мира», потому что ничто так не затемняет радость церковную, как бушующая в этом мире вражда.

Но этот не тот мир, который можно просто противопоставить войне. Политики, так щедро употребляющие слово «мир», так часто злоупотребляющие им, не всегда сознают , что самыми мирными местами на нашей планете являются кладбища, а не столы конференций, за которыми слово «мир» склоняется во всех падежах. Мир, о котором говорит Церковь, которым она напутствует уходящих в мир от литургии своих членов, иной. Его никто не может отнять , он может наполнять сердце и душу в услових фронта, войны, восстаний, бед, катастроф. Это мир внутреннего состояния. Совсем не индивидуальный, не персональный. А тот, о котором преподобный Серафим Саровский сказал: «стяжи в себе мирный дух, и тысячи вокруг тебя спасутся». Значит мир, который не может сосредотачиваться, заключаться только во мне, но через меня непременно распространится, растечется по «тысячам» других сердец, как об этом свидетельствует преп. Серафим.

Вот к какому миру призывает священник молящихся, напутствуя их на житейскую повседневность, к которой они уходят из храма. В ранней Церкви существовала несомненная духовная «ненасытность». Не хотелось так быстро покидать Церковь, уходить с этого «неба на земле». Поэтому на священнические слова: «с миром изыдем», отвечает народ: «О имени Господни» – с именем Божиим, во имя Божие. И священник удовлетворял это желание, заканчивая своеобразный диалог своей с народом словами: «Господу помолимся», и читал последнюю, «заамвонную» молитву о Церкви, о людях, о мире …

Аллилуйя (древнеевр. הַלְּלוּיָהּ, halləlûyāh; греч. αλληλουϊά — «хвалите Яхве», то есть «хвалите Господа») — богослужебный возглас из Ветхого Завета, прославляющий Бога. В современном богослужении обычно повторяется три раза, воздавая честь всем Лицам Святой Троицы. Звучит во время наиболее важных моментов богослужения. Например: малый и великий вход, перед чтением Евангелия, во время Херувимской песни, после причастия.

Аминь (от евр. ן‎אמ, «истинно, верно, да будет», греч. ἀμὴν) — богослужебная формула, которая подчеркивает верность сказанного. «Аминь» обычно стоит в конце молитв, но не означает дословно «конец». Например, Христос часто говорил «Аминь» в начале фразы «Аминь глаголю вам — Истинно говорю вам…». В Откровении святого Иоанна Богослова «Аминь» — одно из имен Бога (Откр 3:14).

Аксиос (греч. «достоин») — возглас при рукоположении (поставлении) дьякона, священника или архиерея. Рукополагать может только архиерей, и он первый возглашает «Аксиос!», одевая на ставленника священные одежды, соответствующие его новому сану. Далее возглас подхватывают священнослужители, клир и прихожане. Этим возгласом присутствующие свидетельствуют о высокой нравственной жизни поставляемого и говорят, что человек достоин своего сана.

Вонмем (греч. Πρόσχωμεν — «будем внимательны») — богослужебный возглас, который произносит дьякон или священник перед чтением Священного Писания или важными моментами богослужения. Таким образом священнослужители акцентируют внимание прихожан во время службы.

«Паки и паки миром Господу помолимся», призывает нас много раз за службу священник или дьякон. «Паки и паки» в дословном переводе с церковнославянского — «снова и снова». Так начинается малая ектения — короткая молитва с несколькими прошениями (просьбами) к Богу помочь, спасти, защитить и так далее. После каждого прошения хор поет «Господи, помилуй».

Великая ектения

Великой ектенией (??????) называется целый ряд прошений, произносимых диаконом, в которых излагаются многообразные нужды человека и содержится моление о духовных и светских властях и обо всем мiре, при чем на каждое прошение лик поет от лица всех верующих: «Господи, помилуй!» Так как прошения ектении являются приглашением к молитве, то, собственно говоря, молитва на ектении сводится к повторению краткого — Господи помилуй. Но едва ли можно найти более непосредственное и яркое выражение для нашего основного и всегдашнего отношения к Богу, от Которого человек прежде всего ищет милости и помощи в нуждах и искупления от грехов. И вот эта молитвенная формула, вместе и самая короткая, простая и понятная для всех форма молитвы, наиболее подходящая для верующих, своим широким применением и распространением укоренилась в христианском богослужении. Она, в тоже время отвечает основным потребностям духа человека. Хотя Великая ектения упоминается уже в «Апостольских Постановлениях» и затем в последующих богослужебных произведениях, как, например, в Литургии Ап. Иакова, однако теперешние ее прошения, являются видоизмененными и сокращенными, как об этом свидетельствует предание, что Св. Василий Великий сократил древнюю литургию, а Св. Иоанн Златоуст в свою очередь тоже немного видоизменил состав Литургии. Иначе великая ектения еще называется «мирной» от того, что начинается словами: «Миром Господу помолимся!» и первое прошение ее: «О свышнем мире и спасении душ наших…», второе также: «О мире всего мiра…» Самое слово «ектения» значит: «распространение», или, по другому объяснению, «протяжное моление». Кроме великой ектении, есть еще три: малая, сугубая и просительная. Великая называется так потому, что содержит больше всего прошений, обычно 12. «Миром Господу помолимся» значит: помолимся Господу в мире с самим собой, без смущения духа, без всякой вражды или гнева, но со взаимной любовию в согласии с наставлениями Слова Божия (Марк. 11, 25 и 1 Тим. 2, 8). Диакон, взывая к Богу, повторяет прошения, заключающиеся и в светильничных молитвах иерея, и изображает собою все человечество, испрашивающее у Бога тех необходимых для него благ, которых оно лишилось чрез грехопадение, и в первую очередь, конечно, главного утраченного им блага: мира — мира с Богом, мира с ближними и мира с самими собой. Заканчивается великая ектения преданием себя и друг друга и всей жизни своей Христу Богу, Который Сам знает все наши нужды. На это лик поет: «Тебе, Господи!» а иерей заключает ектению возгласом: «яко подобает тебе всякая слава, честь и поклонение, Отцу, и Сыну, и Святому Духу, ныне, и присно, и во веки веков», то есть: мы надеемся получить от Бога все просимые блага в силу Его бесконечных совершенств, побуждающих нас славословить Его. Лик подтверждает это словом: Аминь, что значит: «Истинно! да будет так!»

Поделитесь на страничке

Следующая глава >


1
На улице было уже почти темно, шел дождь. Я стояла на широком белом подоконнике огромного окна в детской трапезной с тряпкой и средством для мытья стекол в руках, смотрела, как капли воды стекают по стеклу. Невыносимое чувство одиночества сдавливало грудь и очень хотелось плакать. Совсем рядом дети из приюта репетировали песни для спектакля «Золушка», из динамиков гремела музыка, и как-то стыдно и неприлично было разрыдаться посреди этой огромной трапезной, среди незнакомых людей, которым совершенно не было до меня дела.
Все с самого начала было странно и неожиданно. После долгой дороги на машине из Москвы до Малоярославца я была ужасно уставшей и голодной, но в монастыре было время послушаний (то есть рабочее всемя), и никому не пришло в голову ничего другого, как только сразу же после доклада о моем приезде игумении дать мне тряпку и отправить прямо в чем была на послушание со всеми паломниками. Рюкзак, с которым я приехала, отнесли в паломню — небольшой двухэтажный домик на территории монастыря, где останавливались паломники. Там была паломническая трапезная и несколько больших комнат, где вплотную стояли кровати. Меня определили пока туда, хотя я не была паломницей, и благословение Матушки на мое поступление в монастырь было уже получено через отца Афанасия (Серебренникова), иеромонаха Оптиной Пустыни, который и благословил меня в эту обитель.
После окончания послушаний паломницы вместе с матерью Космой — инокиней, которая была старщей в паломническом домике, начали накрывать на чай. Для паломников чай был не просто с хлебом, вареньем и сухарями, как для насельниц монастыря, а как-бы поздний ужин, на который в пластмассовых лотках и ведерках приносились остатки еды с дневной сестринской трапезы. Я помогала мать Косме накрывать на стол, и мы разговорились. Это была довольно полная, шустрая и добродушная женщина лет 55, мне она сразу понравилась. Пока наш ужин грелся в микроволновке, мы разговаривали, и я начала жевать кукурузные хлопья, стоявшие в открытом большом мешке возле стола. Мать Косма, увидев это, пришла в ужас: «Что ты делаешь? Бесы замучают!» Здесь строжайше было запрещено что-либо есть между официальными трапезами.
После чая м.Косма отвела меня наверх, где в большой комнате стояли вплотную около десяти кроватей и несколько тумбочек. Там уже расположились несколько паломниц и стоял громкий храп. Было очень душно, и я выбрала место у окна, чтобы можно было, никому не мешая, приоткрыть форточку. Заснула я сразу, от усталости уже не обращая внимания на храп и духоту.
Утром нас всех разбудили в 7 утра. После завтрака мы уже должны были быть на послушаниях. Был понедельник страстной седмицы и все готовились к Пасхе, мыли огромную гостевую трапезную. Распорядок дня для паломников не оставлял никакого свободного времени, общались мы только на послушании, во время уборки. Со мной в один день приехала паломница Екатерина из Обнинска, она была начинающей певицей, пела на праздниках и свадьбах. Сюда она приехала потрудиться во славу Божию и спеть несколько песен на пасхальном концерте. Было видно, что она только недавно пришла к вере, и находилась постоянно в каком-то возвышенно-восторженном состоянии. Еще одной паломницей была бабушка лет 65, Елена Петушкова. Ее благословил на поступление в монастырь ее духовник. Работать ей в таком возрасте было тяжелее, чем нам, но она очень старалась. Раньше она трудилась в храме за свечным ящиком где-то недалеко от Калуги, а теперь мечтала стать монахиней. Она очень ждала, когда Матушка Николая переведет ее из паломни к сестрам. Елена даже после трудового дня перед сном читала что-нибудь из святых отцов о настоящем монашестве, о котором она мечтала уже много лет.
Сестринская территория начиналась от ворот колокольни и была ограждена от территории приюта и паломни, нам туда ходить не благословлялось. Там я была всего один раз, когда меня послали принести полмешка картошки. Послушница Ирина в греческом апостольнике должна была показать мне, где она лежит. С Ириной мне поговорить не удалось, она непрестанно повторяла полушепотом Иисусову молитву, смотря себе по ноги и никак не реагируя на мои слова. Мы пошли с ней на сестринскую территорию, которая начиналась от колокольни и ярусами спускалась вниз, прошли по огородам и саду, который только начинал расцветать, спустились вниз по деревянной лесенке и зашли в сестринскую трапезную. В трапезной никого не было, столы стояли еще не накрытые, сестры в это время были в храме. На оконных стеклах был нарисован орнамент под витражи, через который внутрь проникал мягкий свет и струился по фрескам на стенах. В левом углу была икона Божией Матери в позолоченной ризе, на подоконнике стояли большие золотистые часы. Мы спустились по крутой лестнице вниз в погреб. Это были древние подвалы, еще не отремонтированные, с кирпичными сводчатыми стенами и колонами, местами побеленными краской. Внизу в деревянных отсеках были разложены овощи, на полках стояли ряды банок с соленьями и вареньем. Пахло погребом. Мы набрали картошки, и я понесла ее на детскую кухню в приют, Ирина побрела в храм, низко опустив голову и не переставая шептать молитву.

Поскольку подъем для нас был в 7, а не в 5 утра, как у сестер монастыря, нам не полагалось днем никакого отдыха, посидеть и отдохнуть мы могли только за столом во время трапезы, которая длилась 20-30 минут. Весь день паломники должны были быть на послушании, то есть делать то, что говорит специально приставленная к ним сестра. Эту сестру звали послушница Харитина и она была вторым человеком в монастыре, после м.Космы, с которым мне довелось общаться. Неизменно вежливая, с очень приятными манерами, с нами она была все время какая-то нарочито бодрая и даже веселая, но на бледно-сером лице с темными кругами у глаз читалась усталость и даже изможденность. На лице редко можно было увидеть какую-либо эмоцию, кроме все время одинаковой полуулыбки. Харитина давала нам задания, что нужно было помыть и убрать, обеспечивала нас тряпками и всем необходимым для уборки, следила, чтобы мы все время были заняты. Одежда у нее была довольно странная: вылинявшая серо-синяя юбка, такая старая, как будто ее носили уже целую вечность, не менее ветхая рубашка непонятного фасона с дырявыми рюшечками и серый платок, который когда-то, наверное, был черным. Она была старшая на «детской», то есть была ответственна за гостевую и детскую трапезные, где кормили детей монастырского приюта, гостей, а также устраивали праздники. Харитина постоянно что-то делала, бегала, сама вместе с поваром и трапезником разносила еду, мыла посуду, обслуживала гостей, помогала паломникам. Жила она прямо на кухне, в маленькой комнатке, похожей на конуру, расположенной за входной дверью. Там же, в этой каморке, рядом со складным диванчиком, где она спала ночью, не раздеваясь, свернувшись калачиком, как зверек, складировались в коробках различные ценные кухонные вещи и хранились все ключи. Позже я узнала, что Харитина была «мамой», то есть, не сестрой монастыря, а скорее, чем-то вроде раба, отрабатывающего в монастыре свой огромный неоплатный долг. «Мам» в монастыре было довольно много, чуть ли не треть от всех сестер монастыря. Мать Косма тоже была когда-то «мамой», но теперь дочка выросла, и м.Косму постригли в иночество. «Мамы» — это женщины с детьми, которых их духовники благословили на монашеский подвиг. Поэтому они пришли сюда, в Свято-Никольский Черноостровский монастырь, где есть детский приют «Отрада» и православная гимназия прямо внутри стен монастыря. Дети здесь живут на полном пансионе в отдельном здании приюта, учатся, помимо основных школьных дисциплин, музыке, танцам, актерскому мастерству. Хотя приют считается сиротским, чуть ли не треть детей в нем отнюдь не сироты, а дети с «мамами». «Мамы» находятся у игумении Николаи на особом счету. Они трудятся на самых тяжелых послушаниях (коровник, кухня, уборка) не имеют, как остальные сестры, час отдыха в день, то есть трудятся с 7 утра и до 11-12 ночи без отдыха, монашеское молитвенное правило у них также заменено послушанием (работой), Литургию в храме они посещают только по воскресеньям. Воскресенье — единственный день, когда им положено 3 часа свободного времени днем на общение с ребенком или отдых. У некоторых в приюте живут не один, а два, у одной «мамы» было даже три ребенка. На собраниях Матушка часто говорила таким:
— Ты должна работать за двоих. Мы растим твоего ребенка. Не будь неблагодарной!
Часто «мам» наказывали в случае плохого поведения их дочек. Этот шантаж длился до того момента, пока дети вырастут и покинут приют, тогда становился возможен иноческий или монашеский постриг «мамы».
У Харитины в приюте была дочка Анастасия, совсем маленькая, тогда ей было примерно 1,5 — 2 годика. Я не знаю ее истории, в монастыре сестрам запрещено рассказывать о своей жизни «в миру», не знаю, каким образом Харитина попала в монастырь с таким маленьким ребенком. Я даже не знаю ее настоящего имени. От одной сестры я слышала про несчастную любовь, неудавшуюся семейную жизнь и благословение старца Власия на монашество. Большинство «мам» попали сюда именно так, по благословению старца Боровского монастыря Власия (Перегонцева) или старца Оптиной Пустыни Илия (Ноздрина). Эти женщины не были какими-то особенными, многие до монастыря имели и жилье, и хорошую работу, некоторые были с высшим образованием, просто в сложный период своей жизни они оказались здесь. Целыми днями эти «мамы» трудились на тяжелых послушаниях, расплачиваясь своим здоровьем, пока детей воспитывали чужие люди в казарменной обстановке приюта. На больших праздниках, когда в монастырь приезжал наш митрополит Калужский и Боровский Климент, или другие важные гости, маленькую дочку Харитины в красивом платьице поводили к ним, фотографировали, она с двумя другими маленькими девочками пела песенки и танцевала. Пухленькая , кудрявая, здоровенькая, она вызывала всеобщее умиление.
Харитине Игумения запрещала часто общаться с дочкой, по ее словам это отвлекает от работы, и к тому же остальные дети могли завидовать.
Тогда я ничего этого не знала, мы с другими паломницами и «мамами» с утра до вечера до упаду оттирали полы, стены, двери в большой гостевой трапезной, а потом был у нас ужин и сон. Никогда еще я не работала с утра до ночи вот так, без всякого отдыха, я думала, что это даже как-то нереально для человека. Я надеялась, что, когда меня поселят с сестрами, будет уже не так тяжело.
2
Через неделю меня вызвали в храм к Матушке. От своего духовника и близкого друга моей семьи отца Афанасия я слышала о ней много хорошего. Отец Афанасий очень хвалил мне этот монастырь, по его словам, это был единственный женский монастырь в России, где действительно серьезно старались следовать афонскому уставу монашеской жизни. Сюда часто приезжали афонские монахи, проводили беседы, на клиросе пели древним византийским распевом, служили ночные службы. Он так много хорошего рассказывал мне об этой обители, что я поняла: если где-то подвизаться, то только здесь. Я была очень рада наконец увидеть Матушку, мне так хотелось поскорей перебраться к сестрам, иметь возможность бывать в храме, молиться. Паломники и «мамы» в храме практически не бывали.
Матушка Николая сидела в своей игуменской стасидии, которая больше походила на роскошный королевский трон, весь обитый красным бархатом, позолотой, с какими-то вычурными украшениями, крышей и резными подлокотниками. Я не успела сообразить с какой стороны к этому сооружению мне нужно подойти, рядом не было никакого стула или скамеечки, куда можно присесть. Служба почти закончилась, и Матушка сидела в глубине своего бархатного трона и принимала сестер. Я очень волновалась, подошла под благословение с широкой улыбкой и сказала, что я та самая Мария от отца Афанасия. Матушка игумения одарила меня лучезарной улыбкой, протянула мне руку, которую я спешно поцеловала, и указала на небольшой коврик рядом с ее стасидией. Сестры могли разговаривать с Матушкой только стоя на коленях, и никак иначе. Непривычно было стоять на коленях рядом с троном, но Матушка была со мной очень ласкова, гладила меня по руке своей мягкой пухлой рукой, спрашивала пою ли я на клиросе и что-то еще в этом роде, благословила меня ходить на трапезу с сестрами и переехать из паломнического домика в сестринский корпус, чему я была очень рада.
После службы я вместе со всеми сестрами пошла уже в сестринскую трапезную. Из храма в трапезную сестры ходили строем, выстроившись парами по чину: сначала послушницы, потом инокини и монахини. Это был отдельный домик, состоящий из кухни, где сестры готовили еду, и собственно трапезной, с тяжелыми деревянными столами и стульями, на которых стояла блестящая железная посуда. Столы были длинные, сервированы «четверками», то есть на каждые 4 человека — супница, миска со вторым блюдом, салат, чайник, хлебница и приборы. В конце зала — игуменский стол, где стоял чайник, чашка и стакан с водой. Матушка часто присутствовала на трапезе, проводила занятия с сестрами, но ела она всегда отдельно у себя в игуменской, пищу для нее готовила мать Антония — личный игуменский повар и из отдельных, специально для Матушки купленных продуктов. Сестры рассаживались вдоль столов тоже по чину — сначала монахини, инокини, послушницы, потом «мамы» (их приглашали в сестринскую трапезную, если проводились занятия, в остальное время они ели на детской кухне в приюте), потом «монастырские дети» (приютские взрослые девочки, которым благословили жить на сестринской территории как послушницам. Детям это нравилось, потому что в монастыре им давали больше свободы, чем в приюте). Все ждали Матушку. Когда она вошла, сестры запели молитвы, сели, и начались занятия. о.Афанасий мне рассказывал, что в этом монастыре игумения часто проводит с сестрами беседы на духовные темы, существует также своего рода «разбор полетов», то есть Матушка и сестры указывают сестре, которая немного сбилась с духовного пути, на ее проступки и согрешения, направляют на правильный путь послушания и молитвы. Конечно, говорил батюшка, это не просто, и такая честь оказывается только тем, кто способен выдержать такое публичное разбирательство. Я тогда с восхищением подумала, что это прямо как в первые века Христианства, когда исповедь часто была публичной, исповедающийся выходил на середину храма и рассказывал всем своим братьям и сестрам во Христе в чем он согрешил, а потом получал отпущение грехов. Такое может сделать только сильный духом человек и, конечно, от своих собратьев получит поддержку, а от своего духовного наставника — помощь и совет. Все это совершается в атмосфере любви и благожелательсва друг к другу. Замечательный обычай, думала я, зорово, что в этом монастыре это есть.
Занятие началось как-то неожиданно. Матушка опустилась на свой стул в конце зала, а мы, сидя за столами, ждали ее слова. Матушка попросила встать инокиню Евфросию и начала ругать ее за непристойное поведение. М.Евфросия была поваром на детской трапезной. Я часто видела ее там, пока была паломницей. Небольшого роста, крепкая, с довольно симпатичным лицом, на котором почти всегда было выражение какого-то серьезного недоумения или недовольства, довольно комично сочетавшееся с ее низким, чуть гнусавым голосом. Она вечно что-то недовольно бурчала себе под нос, а иногда, если у нее что-то не получалось, ругалась на кастрюли, черпаки, тележки, сама на себя и, конечно, на того, кто попадался ей под руку. Но все это было как-то по-детски, даже смешно, редко кто воспринимал это всерьез. В этот раз видимо она провинилась в чем-то серьезном.
Матушка начала ее грозно отчитывать, а м.Евфросия в своей недовольно-детской манере, выпучив глаза, оправдывалась, обвиняя в свою очередь всех остальных сестер. Потом Матушка устала и дала слово остальным. По очереди вставали сестры разного чина и каждая рассказывала какую-нибудь неприятную историю из жизни м.Евфросии. Послушница Галина из пошивочной вспомнила, как м.Евфросия взяла у нее ножницы и не вернула. Из-за этих ножниц разразился скандал, потому что м.Евфросия никак не хотела сознаваться в этом злодеянии. Все остальное было примерно в таком-же духе. Мне стало как-то немного жалко м.Евфросию, когда на нее одну нападало все собрание сестер во главе с Матушкой и обвиняло ее в проступках, большая часть которых была совершена довольно давно. Потом она уже не оправдывалась, было видно, что это бесполезно, только стояла, опустив глаза в пол и недовольно мычала, как побитое животное. Но, конечно, думала я, Матушка знает, что делает, все это для исправления и спасения заблудшей души. Прошло около часа, прежде чем поток жалоб и оскорблений наконец иссяк. Матушка подвела итог и вынесла приговор: сослать м.Евфросию на исправление в Рождествено. Все застыли. Я не знала где это Рождествено, и что там происходит, но судя по тому, как м.Евфросия со слезами умоляла ее туда не отсылать, стало ясно, что хорошего там было мало. Еще полчаса ушло на угрозы и увещевания рыдающей м.Евфросии, ей предложили либо уйти совсем, либо поехать в предложенную ссылку. Наконец Матушка позвонила в колокольчик, стоящий на ее столе, и сестра-чтец за аналоем начала читать книгу про афонских исихастов. Сестры принялись за холодный суп.
Никогда не забуду эту первую трапезу с сестрами. Такого позора и ужаса, наверное, я не испытывала никогда в жизни. Все уткнулись в свои тарелки и бысто-быстро принялись за еду. Мне не хотелось супа и я потянулась к миске с картофелем в мундирах, стоящей на нашей «четверке». Тут сестра, сидящая напротив меня, вдруг несильно шлепнула меня по руке и погрозила пальцем. Я отдернула руку: «Нельзя… Но почему???» Я так и осталась сидеть в полном недоумении. Не у кого было спросить, разговоры на трапезе были запрещены, все смотрели в свои тарелки и ели быстро, чтобы успеть до звонка. Ладно, картошку почему-то нельзя. Рядом с моей пустой тарелкой стояла маленькая мисочка с одной порцией геркулесовой каши, одна на всю «четверку». Я решила поесть этой каши, потому что она стояла ко мне ближе всего. Остальные как ни в чем не бывало начали уплетать картошку. Я выложила себе 2 ложки каши, больше там не было, и начала есть. Сестра напротив бросила на меня недовольный взгляд. Комок каши застрял в горле. Захотелось пить. Я потянулась к чайнику, в ушах звенело. Другая сестра остановила мою руку на пути к чайнику и затрясла головой. Бред какой-то. Вдруг снова прозвонил колокольчик и все как по команде начали разливать чай, мне передали чайник с холодным чаем. Он был совсем не сладкий, я положила себе варенья, немножко, чтобы просто попробовать. Варенье оказалось яблочным и очень вкусным, захотелось взять еще, но, когда я потянулась за ним, меня опять хлопнули по руке. Все ели, никто на меня не смотрел, но каким-то образом вся моя «четверка» следила за всеми моими действиями. Через 20 минут после начала трапезы Матушка вновь позвонила в колокольчик, все встали, помолились и начали расходиться. Ко мне подошла пожилая послушница Галина и, отведя в сторону, начала тихо выговаривать, за то, что я пыталась взять варенье второй раз. «Разве ты не знаешь, что варенье можно брать только один раз?» Мне было очень неловко. Я извинилась, стала спрашивать ее, какие тут вообще порядки, но ей было некогда объяснять, нужно было скорей переодеваться в рабочую одежду и бежать не послушания, за опоздания хотя бы на несколько минут наказывали ночной мойкой посуды.
Хотя впереди еще было много трапез и занятий, эта первая трапеза и первые занятия мне запомнились лучше всего. Я так и не поняла, почему это называлось занятиями. Меньше всего это было похоже на занятия в обычном понимании этого слова. Проводились они довольно часто, иногда почти каждый день перед первой трапезой и длились от 30 минут до двух часов. Потом сестры начинали есть остывшую еду, переваривая услышанное. Иногда Матушка читала что-нибудь душеполезное из афонских отцов, как правило про послушание своему наставнику и отсечение своей воли, или наставления о жизни в общежительном монастыре, но это редко. В основном почему-то эти занятия больше были похожи на разборки, где сначала Матушка, а потом уже и все сестры вместе ругали какую-нибудь сестру, в чем либо провинившуюся. Провиниться можно было не только делом, но и помыслом, и взглядом или просто оказаться у Матушки на пути не в то время и не в том месте. Каждый в это время сидел и с облегчением думал, что сегодня ругают и позорят не его, а соседа, значит пронесло. Причем если сестру ругали, она не должна была ничего говорить в свое оправдание, это расценивалось как дерзость Матушке и могло только сильнее ее разозлить. А уж если Матушка начинала злиться, что бывало довольно часто, она уже не могла себя удержать, характера она была очень вспыльчивого. Перейдя на крик, она могла кричать и час и два подряд, в зависимости от того, как сильно было ее негодование. Разозлить Матушку было очень страшно. Лучше было молча потерпеть поток оскорблений, а потом попросить у всех прощения с земным поклоном. Особенно на занятиях обычно доставалось «мамам» за их халатность, лень и неблагодарность.
Если виноватой сестры на тот момент не оказывалось, Матушка начинала выговаривать нам всем за нерадение, непослушание, лень и т. д. Причем она использовала в этом случае интересный прием: говорила не Вы, а Мы. То есть как-бы и себя и всех имея в виду, но как-то от этого было не легче. Ругала она всех сестер, кого-то чаще, кого-то реже, никто не мог позволить себе расслабиться и успокоиться, делалось это больше для профилактики, чтобы держать нас всех в состоянии тревоги и страха. Матушка проводила эти занятия так часто, как могла, иногда каждый день. Как правило, все проходило по одному и тому же сценарию: Матушка поднимала сестру из-за стола. Она должна была стоять одна перед всем собранием. Матушка указывала ей на ее вину, как правило описывая ее поступки в каком-то позорно-нелепом виде. Она не обличала ее с любовью, как пишут святые отцы в книжках, она позорила ее перед всеми, высмеивала, издевалась. Часто сестра оказывалась просто жертвой навета или чьей-либо кляузы, но это ни для кого не имело значения. Потом особо «верные» Матушке сестры, как правило из монахинь, но были и особенно желавшие отличиться послушницы, по-очереди должны были что-то добавить к обвинению. Этот прием называется «принцип группового давления», если по-научному, такое часто используют в сектах. Все против одного, потом все против другого. И так далее. В конце жертва раздавленная и морально уничтоженная просит у всех прощения и кладет земной поклон. Многие не выдерживали и плакали, но это как-правило были новоначальные, те кому это все было в новинку. Сестры, прожившие в монастыре много лет, относились к этому как к чему-то само собой разумеющемуся, попросту привыкли.
Идея проведения занятий была взята, как и многое другое, у общежительных афонских монастырей. Мы иногда слушали на трапезе записи занятий, которые проводил со своей братией игумен Ватопедского монастыря Ефрем. Но это было совсем другое. Он никого никогда не ругал и не оскорблял, никогда не кричал, ни к кому ни разу не обращался конкретно. Он старался вдохновить своих монахов на подвиги, рассказывал им истории из жизни афонских отцов, делился мудростью и любовью, показывал пример смирения на себе, а не «смирял» других. А после наших занятий мы все уходили подавленные и напуганные, потому что их смыслом как раз и было напугать и подавить, как я потом поняла, эти два приема Матушка игумения Николая использовала чаще всего.

01.07.2014 | Добавил: Admin

Для народного пения.

Диакон: Благослови, владыко.

Иерей: Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков.

Люди: Аминь.

Великая ектения

Диакон: Миром Господу помолимся.

Люди: Господи, помилуй. (На каждое прошение.)

О Свышнем мире и спасении душ наших, Господу помолимся.

О мире всего мира, благостоянии Святых Божиих Церквей и соединении всех, Господу помолимся.

О святем храме сем и с верою, благоговением и страхом Божиим входящих в онь, Господу помолимся.

О великом Господине и Отце нашем Святейшем Патриархе Кирилле, и о Господине нашем, Высокопреосвященнейшем митрополите Павле, честнем пресвитерстве, вo Христе диаконстве, о всем причте и людех, Господу помолимся.

О Богохранимей стране нашей, властех и воинстве ея, Господу помолимся.

О граде сем, всяком граде, стране и верою живущих в них, Господу помолимся.

О благорастворении воздухов, о изобилии плодов земных и временех мирных, Господу помолимся.

О плавающих, путешествующих, недугующих, страждущих, плененных и о спасении их. Господу помолимся.

О избавитися нам от всякия скорби, гнева и нужды, Господу помолимся.

Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию.

Пресвятую, Пречистую, Преблагословенную, Славную Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию, со всеми святыми помянувше, сами себе и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим.

Люди: Тебе, Господи.

Иерей: Яко подобает Тебе всякая слава честь и поклонение, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков.

Люди: Аминь.

Первый антифон

Ектения малая

Диакон: Паки и паки миром Господу помолимся.

Люди: Господи, помилуй.

Диакон: Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию.

Люди: Господи, помилуй.

Диакон: Пресвятую, Пречистую, Преблагословенную, Славную Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию, со всеми святыми помянувше, сами себе, и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим.

Люди: Тебе, Господи.

Иерей: Яко Твоя держава, и Твое есть Царство, и сила, и слава, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков,

Люди: Аминь.

Слава Отцу и Сыну/ и Святому Духу./

Второй антифон

И ныне и присно и во веки веков. Аминь/.

Песнь Господу Иисусу Христу

Единородный Сыне и Слове Божий, Безсмертен Сый,/ и изволивый спасения нашего ради/ воплотитися от Святыя Богородицы и Приснодевы Марии,/ непреложно вочеловечивыйся;/ распныйся же, Христе Боже, смертию смерть поправый,/ един Сый Святыя Троицы,/ спрославляемый Отцу и Святому Духу, спаси нас.

Ектения малая

Диакон: Паки и паки миром Господу помолимся.

Люди: Господи, помилуй.

Диакон: Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию.

Люди: Господи, помилуй.

Диакон: Пресвятую, Пречистую, Преблагословенную, Славную Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию, со всеми святыми помянувше, сами себе, и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим.

Люди: Тебе, Господи.

Иерей: Яко благ и Человеколюбец Бог еси, и Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков.

Люди: Аминь.

Третий антифон

Во Царствии Твоем помяни нас, Господи,/ егда приидеши во Царствии Твоем./ Блажени нищий духом,/ яко тех есть Царство Небесное./ Блажени плачущии, / яко тии утешатся./ Блажени кротции, / яко тии наследят землю./ Блажени алчущии и жаждущии правды,/ яко тии насытятся./ Блажени милостивии, / яко тии помиловани будут./ Блажени чистии сердцем,/ яко тии Бога узрят./ Блажени миротворцы,/ яко тии сынове Божии нарекутся./ Блажени изгнани правды ради,/ яко тех есть Царство Небесное./ Блажени есте, егда поносят вам,/ и изженут, и рекут всяк зол глагол на вы, лжуще Мене ради./ Радуйтеся и веселитеся,/ яко мзда ваша многа на небесех.

Вход с Евангелием

Диакон: Премудрость, прости.

Люди: Приидите, поклонимся/ и припадем/ ко Христу./ Спаси ны/ Сыне Божий,/ во святых Дивен сый,/ поющия Ти:/ аллилуиа.

Тропари и кондаки

Глубиною мудрости человеколюбно вся Строяй,/ и полезное всем Подаваяй,/ Едине Содетелю./ Упокой души раб Твоих, на Тя бо упование возложиша,/ Творца и Зиждителя и Бога нашего.

Агнцу Пречистому и Пастырю последуя,/ Агнице словесная Татиано,/ мысленных зверей не убоялася еси,/ но знамением крестным вооружившися,/ до конца тех низложила еси/ и вошла еси в небесную ограду,/ идеже помяни и нас, мученице Христова многомудрая.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

Со святыми упокой,/ Христе, души раб Твоих,/ идеже несть/ болезнь, ни печаль,/ ни воздыхание,/ но жизнь бесконечная.

И ныне и присно и вовеки веков. Аминь.

Тебе и Стену, и Пристанище имамы,/ и Молитвенницу благоприятну к Богу,/ Егоже родила еси, Богородице безневестная,/ верных спасение.

Диакон: Господу помолимся.

Люди: Господи помилуй.

Иерей: Яко Свят еси, Боже наш, и Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно.

Диакон: И во веки веков.

Люди: Аминь.

Трисвятое

Святый Боже,/ Святый Крепкий,/ Святый Безсмертный,/ помилуй,/ помилуй нас./ (Трижды)

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне и присно и во веки веков. Аминь./

Святый Безсмертный, помилуй нас./

Святый Боже,/ Святый Крепкий,/ Святый Бессмертный,/ помилуй нас.

Диакон: Вонмем.

Иерей: Мир всем.

Чтец Апостола: И духови твоему.

Прокимен

Субботы: Веселитеся о Господе, и радуйтеся, праведнии.

Заупокойный: Души их/ во благих водворятся.

Чтение Апостола. Когда чтение закончится, иерей говорит чтецу: Мир ти.

Чтец: И духови твоему.

Диакон: Премудрость.

Чтец: Аллилуиа, глас…

Люди: Аллилуиа (Трижды).

Чтение Евангелия

Иерей: Премудрость, прости, услышим святаго Евангелия. Мир всем.

Люди: И духови твоему.

Диакон: От (имя) святаго Евангелиа чтение.

Люди: Слава Тебе, Господи, слава Тебе.

Иерей: Вонмем.

И читается Евангелие. По окончании чтения:

Иерей: Мир те.

Люди: Слава Тебе, Господи, слава Тебе.

Ектения об усопших

Диакон: Помилуй нас, Боже, по велицей милости Твоей, молим Ти ся, услыши и помилуй.

Люди: Господи помилуй. (Трижды на каждое прошение).

Еще молимся о упокоении душ усопших рабов Божиих (имена) и о еже проститися им всякому прегрешению, вольному же и невольному.

Яко да Господь Бог учинит души их, идеже праведнии упокояются.

Милости Божия, Царства Небеснаго и оставления грехов их у Христа, Бсзсмертнаго Царя и Бога нашего, просим.

Люди: Подай, Господи.

Диакон: Господу помолимся.

Люди: Господи, помилуй.

Иерей: Яко Ты еси воскресение, и живот, и покой усопших раб Твоих (имена), Христе Боже наш, и Тебе славу возсылаем, со Безначальным Твоим Отцем и Пресвятым и Благим и Животворящим Твоим Духом, ныне и присно и во веки веков.

Люди: Аминь.

Диакон: Елицы вернии, паки и паки миром Господу помолимся.

Люди: Господи, помилуй.

Диакон: Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию.

Люди: Господи, помилуй.

Диакон: Премудрость.

Иерей: Яко подобает Тебе всякая слава, честь и поклонение, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков.

Люди: Аминь.

Малая ектения

Диакон: Паки и паки миром Господу помолимся.

Люди: Господи, помилуй.

Диакон: Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию.

Люди: Господи, помилуй.

Диакон: Премудрость.

Иерей: Яко да под державою Твоею всегда храними, Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков.

Люди: Аминь (протяжным распевом).

Херувимская песнь

Иже Херувимы тайно образующе/ и Животворящей Троице Трисвятую песнь припевающе,/ всякое ныне житейское отложим попечение.

Великий вход

Диакон: Великаго Господина и Отца нашего Кирилла, Святейшаго Патриарха Московскаго и всея Руси, и Господина нашего Высокопреосвященнейшаго Павла, митрополита Минскаго и Слуцкаго, Патриаршего Экзарха всея Беларуси, да помянет Господь Бог во Царствии Своем, всегда, ныне и присно и во веки веков.

Иерей: Преосвященныя митрополиты, архиепископы и епископы, весь священнический и монашеский чин, вас и всех православных христиан да помянет Господь Бог во Царствии Своем, всегда, ныне и прирно и во веки веков.

Люди: Аминь.

Яко да Царя всех подымем/ ангельскими невидимо/ дориносима чинми./ Аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа.

Просительная ектения

Диакон: Исполним молитву нашу Господеви.

Люди: Господи, помилуй. (На каждое прошение).

О предложенных честных Дарех Господу помолимся.

О святем храме сем и с верою, благоговением и страхом Божиим входящих в онь, Господу помолимся.

О избавитися нам от всякия скорби, гнева и нужды, Господу помолимся.

Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию.

Дне всего совершенна, свята, мирна и безгрешна, у Господа просим.

Люди: Подай, Господи. (На каждое прошение).

Ангела мирна, верна наставника, хранителя душ и телес наших, у Господа просим.

Прощения и оставления грехов и прегрешений наших, у Господа просим.

Добрых и полезных душам нашим и мира мирови, у Господа просим.

Прочее время живота нашего в мире и покаянии скончати, у Господа просим.

Христианския кончины живота нашего, безболезнены, непостыдны, мирны, и добраго ответа на Страшном Судищи Христове, просим.

Пресвятую, Пречистую, Преблагословенную, Славную Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию, со всеми святыми помянувше, сами себе, и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим.

Люди: Тебе, Господи.

Иерей: Щедротами Единороднаго Сына Твоего, с Нимже благословен еси, со Пресвятым и Благим и Животворящим Твоим Духом, ныне и присно и во реки веков.

Люди: Аминь.

Иерей: Мир всем.

Люди: И духови твоему.

Диакон: Возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы.

Люди: Отца и Сына и Святаго Духа, Троицу Единосущую и Нераздельную.

Диакон: Двери, двери, премудростию вонмем.

Символ веры

Верую во Единаго Бога Отца Вседержителя,/ Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым./ И во Единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия,/ Единороднаго, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век./ Света от Света, Бога истинна от Бога истинна,/ рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша./ Нас ради, человек, и нашего ради спасения сшедшаго с Небес,/ и воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася./ Распятаго же за ны при Понтийстем Пилате,/ и страдавша, и погребенна. воскресшаго в третий день по Писанием./ И восшедшаго на Небеса, и седяща одесную Отца./ И паки грядущаго со славою судити живым и мертвым, Его же Царствию не будет конца./ И в Духа Святаго, Господа Животворящаго, Иже от Отца исходящаго,/ Иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима, глаголавшаго пророки./ Во едину Святую Соборную и Апостольскую Церковь./ Исповедую едино Крещение во оставление грехов./ Чаю воскресения мертвых,/ и жизни будущаго века. Аминь.

Евхаристический канон

Диакон: Станем добре, станем со страхом, вонмем, Святое Возношение в мире приносити.

Люди: Милость мира, Жертву хваления.

Иерей: Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любы Бога и Отца, и причастие Святаго Духа, буди со всеми вами.

Люди: И со духом твоим.

Иерей: Горе́ имеим сердца.

Люди: Имамы ко Господу.

Иерей: Благодарим Господа.

Люди: Достойно/ и праведно есть/ покланятися Отцу/ и Сыну/ и Святому Духу,/ Троице/ Единосущной и Нераздельней.

Иерей: Победную песнь поюще, вопиюще, взывающе и глаголюще:

Иерей: Приимите, ядите, Сие есть Тело Мое, еже за вы ломимое во оставление грехов.

Люди: Аминь.

Иерей: Пийте от нея вси, сия есть Кровь Моя Новаго Завета, яже за вы и за многи изливаемая во оставление грехов.

Люди: Аминь.

Иерей: Твоя от Твоих Тебе приносяще о всех и за вся.

Люди: Тебе поем./ Тебе благословим,/ Тебе благодарим,/ Господи,/ и молим Ти ся,/ Боже наш.

Иерей: Изрядно о Пресвятей, Пречистей, Преблагословенней, Славней Владычице нашей Богородице и Приснодеве Марии.

Люди: Достойно есть, яко воистинну/ блажити Тя, Богородицу,/ Присноблаженную и Пренепорочную/ и Матерь Бога нашего./ Честнейшую Херувим/ и Славнейшую без сравнения Серафим,/ без истления Бога Слова рождшую,/ сущую Богородицу Тя величаем.

Иерей: В первых помяни Господи, Великаго Господина и Отца нашего Кирилла, Святейшаго Патриарха Московскаго и всея Руси, и Господина нашего Высокопреосвященнейшаго Павла, митрополита Минскаго и Слуцкаго, Патриаршего Экзарха всея Беларуси, ихже даруй святым Твоим Церквам в мире, целых, честных, здравых, долгоденствующих, право правящих слово Твоея истины.

Люди: И всех и вся.

Иерей: И даждь нам единеми усты и единем сердцем славити и воспевати Пречестное и Великолепое Имя Твое, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков.

Люди: Аминь.

Иерей: И да будут милости Великаго Бога и Спаса нашего Иисуса Христа со всеми вами.

Люди: И со духом твоим.

Ектения просительная

Диакон: Вся святыя помянувше, паки и паки миром Господу помолимся.

Люди: Господи, помилуй. (На каждое прошение).

О принесенных и освященных Честных Дарех, Господу помолимся.

Яко да Человеколюбец Бог наш, приемь я во святый, и пренебесный, и мысленный Свой Жертвенник, в воню благоухания духовнаго, возниспослет нам Божественную благодать и дар Святаго Духа, помолимся.

О избавится нам от всякия скорби, гнева и нужды, Господу помолимся.

Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Твоею благодатию.

Дне всего совершенна, свята, мирна и безгрешна,.у Господа просим.

Люди: Подай, Господи. (На каждое прошение).

Диакон: Ангела мирна, верна наставника, хранителя душ и телес наших, у Господа просим.

Прощения и оставления грехов и прегрешений наших, у Господа просим.

Добрых и полезных душам нашим и мира мирови, у Господа просим.

Прочее время живота нашего в мире и покаянии скончати у Господа просим.

Христианския кончины живота нашего, безболезнены, непостыдны, мирны, и добраго ответа на Страшнем Судищи Христове, просим.

Соединение веры и причастие Святаго Духа испросивше, сами себе, и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим.

Люди: Тебе, Господи.

Иерей: И сподоби нас, Владыко, со дерзновением, неосужденно смети призывати Тебе, Небеснаго Бога Отца, и глаголати:

Люди: Отче наш, Иже еси на Небесех!/ Да святится Имя Твое, да приидет Царствие Твое,/ да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли./ Хлеб наш насущный даждь нам днесь,/ и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим;/ и не введи нас во искушение,/ но избави нас от лукаваго.

Иерей: Яко Твое есть Царство, и сила, и слава. Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков.

Люди: Аминь.

Иерей: Мир всем.

Люди: И духови твоему.

Диакон: Главы ваша Господеви приклоните.

Люди: Тебе, Господи.

Иерей: Благодатию, и щедротами, и человеколюбием Единороднаго Сына Твоего, с Нимже благословен еси, со Пресвятым и Благим и Животворящим Твоим Духом, ныне и присно и во веки веков.

Люди: Аминь (протяжным распевом).

Диакон: Вонмем.

Иерей: Святая святым.

Люди: Един Свят,/ един Господь/ Иисус Христос,/ во славу Бога Отца./ Аминь.

Причастны

В субботу: Радуйтеся, праведнии, о Господе, правым подобает похвала.

Заупокойный: Блажени, яже избрал и приял еси, Господи, и память их в род и род.

Аллилуиа (трижды).

В праздники Богородицы: Чашу спасения прииму и Имя Господне призову.

В праздники апостолов: Во всю землю изыде вещание их, и в концы вселенныя глаголы их.

В дни памяти святых: В память вечную будет праведник, от слуха зла не убоится.

Причастие

Иерей и с ним все, желающие причаститься: Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын Бога живаго, пришедый в мир грешныя спасти, от них же первый есмь аз. Еще верую, яко сие есть самое пречистое Тело Твое, и сия есть самая честная Кровь Твоя. Молюся убо Тебе: помилуй мя, и прости ми прегрешения моя, вольная и невольная, яже словом, яже делом, яже ведением и неведением, и сподоби мя неосужденно причаститися пречистых Твоих таинств, во оставление грехов, и в жизнь вечную. Аминь.Вечери Твоея тайныя днесь, Сыне Божий, причастника (причастницу) мя приими: не бо врагом Твоим тайну повем, ни лобзания Ти дам, яко Иуда, но яко разбойник исповедаю Тя: помяни мя, Господи, во царствии Твоем. Да не в суд или во осуждение будет мне причащение святых Твоих Таин, Господи, но во исцеление души и тела. Аминь.

Диакон, вынося Святую Чашу, возглашает: Со страхом Божиим и верою приступите! Передает Чашу священнику.

Люди: Благословен Грядый во Имя Господне, Бог Господь и явися нам. (В пасхальную седмицу поется «Христос воскресе…”).

Причащая мирян, иерей говорит: Причащается раб Божий (имя) Честнаго и Святаго Тела и Крове Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, во оставление грехов своих и в Жизнь Вечную.

Иерей: Спаси, Боже, люди Твоя и благослови достояние Твое,

Люди: Видехом Свет истинный,/ прияхом Духа Небеснаго,/ обретохом веру истинную,/ Нераздельней Троице покланяемся:/ Та бо нас спасла есть.

(Вместо «Видехом свет истинный…” от Пасхи до отдания поется «Христос воскресе из мертвых…”; от Вознесения до отдания — тропарь Вознесения; а в Троицкую родительскую субботу — «Глубиною мудрости…”)

Иерей: Всегда, ныне и присно и во веки веков.

Люди: Аминь. Да исполнятся уста наша/ хваления Твоего, Господи,/ яко да поем славу Твою,/ яко сподобил еси нас причаститися/ Святым Твоим, Божественным, Безсмертным и Животворящим Тайнам;/ соблюди нас во Твоей святыни,/ весь день поучатися правде Твоей./ Аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа.

(В пасхальную седмицу: «Христос воскресе…”).

Диакон: Прости приимше Божественных, Святых, Пречистых, Безсмертных, Небесных и Животворящих, Страшных Христовых Тайн, достойно благодарим Господа.

Люди: Господи, помилуй.

Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию.

Люди: Господи, помилуй.

День весь совершен, свят, мирен и безгрешен испросивше, сами себе, и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим.

Люди: Тебе, Господи.

Иерей: Яко Ты еси Освящение наше, и Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков.

Люди: Аминь.

Иерей: С миром изыдем.

Люди: О Имени Господни.

Диакон: Господу помолимся.

Люди: Господи, помилуй.

Молитва заамвонная

Иерей (стоя пред амвоном): Благословляяй благословящия Тя, Господи, и освящаяй на Тя уповающия, спаси люди Твоя и благослови достояние Твое, исполнение Церкве Твоея сохрани, освяти любящия благолепие дому Твоего; Ты тех возпрослави Божественною Твоею силою, и не остави нас, уповающих на Тя. Мир мирови Твоему даруй, Церквам Твоим, священником, воинству и всем людем Твоим. Яко всякое даяние благо, и всяк дар совершен свыше есть, сходяй от Тебе, Отца Светов; и Тебе славу, и благодарение, и поклонение возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков.

Люди: Аминь. Буди Имя Господне благословенно отныне и до века (трижды).

(На пасхальной седмице поется «Христос воскресе…”).

Иерей: Благословение Господне на вас. Того благодатию и человеколюбием, всегда, ныне и присно и во веки веков.

Люди: Аминь.

Иерей: Слава Тебе, Христе Боже, Упование наше, слава Тебе.

( На Пасху, в пасхальную седмицу и в отдание Пасхи вместо «Слава Тебе, Христе Боже…” священнослужители поют «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ”, а люди заканчивают: «И сущим во гробех живот даровав”. От Недели о Фоме до отдания Пасхи священник произносит: «Слава Тебе, Христе Боже, Упование наше, Слава Тебе”, а люди поют «Христос воскресе…” (Трижды).

Люди: Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне и присно и во веки веков. Аминь. Господи, помилуй (Трижды). Благослови.

Иерей произносит отпуст. Христос…………

Многолетие

Люди: Великаго Господина и Отца нашего Кирилла,/ Святейшаго Патриарха Московскаго и всея Руси,/ и Господина нашего Высокопреосвященнейшаго Павла,/ митрополита Минскаго и Слуцкаго, Патриаршего Экзарха всея Беларуси./ Богохранимую страну нашу, настоятеля, братию и прихожан святаго храма сего,/ и вся православныя христианы,/ Господи, сохрани их на многая лета.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *