Епископ троицкий панкратий

Содержание

Панкратий, епископ Троицкий, викарий Святейшего Патриарха Московского и всея Руси (Жердев Владислав Петрович)

Дата рождения: 21 июля 1955 г.

Дата хиротонии: 2 июня 2005 г. Дата пострига: 3 июля 1987 г. День ангела: 10 сентября

Страна: Россия Биография:

Родился 21 июля 1955 г. в Перми.

С 1970 г. по 1980 г. обучался сначала на архитектурном отделении Пермского строительного техникума, затем на архитектурном факультете Таджикского политехнического института в г. Душанбе, куда переехала семья. После окончания института работал художником в издательстве, затем стал жить и работать при Никольском соборе г. Душанбе.

В 1986 г. поступил в Московскую духовную семинарию, осенью этого же года после страшного пожара в Московских духовных школах поступил в братию Свято-Троицкой Сергиевой лавры.

Пострижен в монашество 3 июля 1987 г. с именем Панкратий, в честь преподобного Панкратия, затворника Киево-Печерского.

18 июля 1987 г. хиротонисан во иеродиакона, а 8 июня 1988 г. — во иеромонаха.

Нес послушания, связанные с проведением в Троице-Сергиевой лавре Юбилейного Поместного Собора Русской Православной Церкви, посвященного 1000-летию Крещения Руси, затем послушания помощника эконома, а потом — эконома Троице-Сергиевой лавры, руководил возобновлением издательской деятельности Лавры.

17 июля 1988 г. возведен в сан игумена, 4 мая 1990 г. — в сан архимандрита.

18 января 1993 г. указом Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II назначен наместником Спасо-Преображенского Валаамского монастыря.

Со времени вступления архимандрита Панкратия в должность наместника Валаамской обители значительно увеличилось число братии монастыря. Были открыты шесть монастырских подворий: в Москве; второе (историческое) на Синопской набережной в Санкт-Петербурге; в г. Сортавала; в Коломенском районе в селе Бортниково; в пос. Озерки Ленинградской области; в Адлерском районе г. Сочи.

Возобновлена монашеская жизнь в восьми скитах: в Никольском, Предтеченском, в скиту во имя преп. Александра Свирского на Святом острове, в Гефсиманском, в Сергиевском на острове Путсаари, Коневском и Ильинском, где полностью восстановлены утраченные храмы и келейные корпуса. Восстанавливается храм Воскресенского скита. В 2005 г. Святейшим Патриархом Алексием был освящен Спасо-Преображенский собор.

Отреставрирован и расписан храм во имя Валаамской иконы Божией Матери (бывший Никольский) в восточной части внутреннего каре. В северной части внешнего каре восстанавливается больничный храм Живоносного Источника и Живоначальной Троицы. Проводится реставрация живописи в церкви Всех преподобных отцов, в посте и подвиге просиявших, на Игуменском кладбище.

Все вышеперечисленные реставрационные работы, требующие значительных средств, выполняются благодаря созданию в 2002 г. Патриаршего Попечительского совета по восстановлению Валаамского монастыря, а также организованной монастырем инфраструктуры, включающей монастырский флот из 8 судов. В 2001 г. для переселения местных жителей в г. Сортавала был построен 60-ти квартирный дом.

Продолжается процесс добровольного переселения местных жителей в благоустроенные квартиры на материке. Построено здание для местной администрации пос. Валаам, освободившей келейный корпус. Возвращены в собственность монастыря помещения Внешнего каре и Работного дома, готовится к передаче последний непереданный памятник — здание Зимней гостиницы. Построены системы водоснабжения и водоотведения Центральной усадьбы монастыря и комплекс очистных сооружений.

2 июня 2005, в день обретения мощей святителя Алексия, Московского и всея России чудотворца, в Богоявленском кафедральном соборе г. Москвы Святейший Патриарх Алексий II совершил хиротонию архимандрита Панкратия (Жердева) во епископа Троицкого, викария Московской епархии.

Решением Священного Синода от 22 марта 2011 года (журнал № 18) назначен председателем Синодальной комиссии по канонизации святых.

Место работы: Спасо-Преображенский Валаамский ставропигиальный мужской монастырь (Наместник) Место работы: Синодальная комиссия по канонизации святых (Председатель) Епархия: Московская епархия (городская) (Викарий Патриарха Московского и всея Руси) Награды:

Церковные:

E-mail: office@valaam.ru Web-сайт: www.valaam.ru

Публикации на портале Патриархия.ru

Епископ Троицкий Панкратий: Человек может быть кем угодно — монахом, мирянином — главное, чтобы он был в Церкви и его душа стремилась к Богу

Епископ Троицкий Панкратий: Наш фестиваль развивается

Хотелось бы всех поименно назвать…

Епископ Троицкий Панкратий: Богослужение снова стало основой жизни Валаама

Честно нести монашеский крест

Епископ Троицкий Панкратий: Нельзя формализовать духовную жизнь

Вступительное слово председателя Синодальной комиссии по канонизации святых на конференции «Прославление и почитание святых»

Епископ Троицкий Панкратий: Зачем самые разные люди стремятся попасть на Валаам?

Утешение монаха. Беседа с игуменом Валаамского монастыря епископом Троицким Панкратием

Еще в середине XVIII века при преподобном игумене Назарии (Кондратьеве) существовало три вида монашеского жительства: общежительное, скитское и пустынническое. Сейчас на Валааме существует два вида жительства: общежительное на центральной усадьбе монастыря и скитское. Для монастыря важно то, что сейчас постепенно будем восстанавливать пустынножительство. Но из-за того, что летом остров посещает большое количество туристов, в том числе так называемых «диких», представляется целесообразным пустынножительство возрождать на уединенных островах или в уединенных уголках острова, где раньше такие пустыньки были. Так, по благословению святейшего патриарха Кирилла намечено восстановление пустыньки преподобного Серафима Саровского на Порфирьевском острове Валаамского архипелага со строительством храма в честь преподобного. В начале XX века на этом острове подвизался подвижник благочестия схиигумен Феодор (Пошехов). В этом году приступили к восстановлению утраченных построек скита преподобного Авраамия Ростовского на Авраамиевском острове.

— Не мешает ли монастырской, духовной жизни большое число паломников и туристов на Валааме? В чем заключается миссионерская, просветительская деятельность монастыря?

— Монашество, как и семейная жизнь, благословленная церковью, – путь ко Христу, обретение в Нем вечной жизни. Слово «монах» происходит от греческого слова «монос», что значит «один». Следовательно, монах — это тот, кто живет в одиночестве, по-русски — инок, то есть «иной» человек, живущий «иным» образом жизни, чем остальные люди. Святитель Феофан, затворник Вышенский, в одном из своих писем определил сущность монашества: «Монашество есть, с отрешением от всего, непрестанное умом и сердцем пребывание в Боге. Монах тот, у кого так устроено внутреннее, что только и есть Бог да он, изчезающий в Боге». Конечно, большое число туристов и паломников привносят некоторые трудности в монашескую жизнь в летнее время, однако это длится всего три месяца с небольшим. Зато зимой наступает настоящее уединение, когда монахи могут больше времени уделять молитве. К тому же часть монастырской братии проживают в скитах, куда доступ паломников строго ограничен.

С февраля 2005 года при монастыре действует православный культурно-просветительский центр «Свет Валаама». С 2006 года на Валааме было организовано волонтерское движение. Монастырь со своей стороны духовно окормляет и катехизирует волонтеров. Они помогают братии монастыря восстанавливать сельское хозяйство, трудятся на ферме. Среди волонтеров можно встретить представителей любой профессии, пенсионеров и студентов. На Валаам приезжают потрудиться не только жители России, но и из-за рубежа. Некоторые принимают здесь таинство крещения, были случаи перехода из католичества в православие волонтеров из Польши и Германии.

Конечно, основная миссионерская работа ведется на подворьях монастыря в Москве, Санкт-Петербурге и Приозерске. Так, при подворье в Москве активно действует община сестер милосердия во имя Казанской иконы Божией Матери. При Приозерском подворье монастыря с 1994 года организована негосударственная средняя общеобразовательная школа русской культуры преподобных Сергия и Германа Валаамских. Следует отметить, что «Школа русской культуры» — одна из двух православных школ в Ленинградской области.

— Как известно, вы являетесь также председателем Синодальной комиссии по канонизации святых. Как, какими темпами ведется эта работа сегодня, в сравнении, допустим, с 1990-ми и 2000-ми годами, когда было канонизировано большое число русских святых и новомучеников ХХ века? Планируются ли в обозримом будущем новые канонизации, в частности новомучеников ХХ века, в отношении каких людей сейчас ведется сбор свидетельств? Что усложняет процесс канонизации новомучеников, пострадавших в годы репрессий?

— Синодальная комиссия по канонизации святых Русской православной церкви в соответствии с определенным Священным Синодом положением не может являться инициатором канонизации того или подвижника. Она изучает материалы, присылаемые из епархий, на предмет полноты присланных материалов, отсутствия препятствий к канонизации и соответствия присылаемых материалов критериям, существующим в Русской церкви уже более тысячи лет. В каких-то случаях она сама наводит дополнительные справки в архивах, но все это касается уже присланных материалов. Затем, в случае достоверности сведений о святости подвижника, передает материалы и свое заключение священноначалию нашей Церкви для принятия решения о канонизации.

В 1990-е годы, о которых вы упомянули, не только синодальная комиссия, но вся наша страна не знала ничего достоверного об эпохе массовых репрессий. В тоже время в те годы, в соответствии с указом президента Российской Федерации от 23 июня 1992 года, стали массово рассекречиваться архивные документы, которые тем самым становились доступными для исследователей. Некоторые епархиальные комиссии, особенно московская, активно включились в исследование архивов. Были изучены десятки тысяч дел. Эти материалы затем изучала и синодальная комиссия. Вместе с их изучением росло понимание того, что в действительности происходило в ту эпоху, а с пониманием росли и требования комиссии к тщательности подготовки подаваемых епархиальными комиссиями материалов; эти требования диктуются необходимостью не допустить ошибок в принятии решений.

В середине 2000-х годов были приняты федеральные законы, ограничивающие круг документов, предоставляемых исследователям, в частности, федеральные законы «Об архивном деле в Российской Федерации» 2004 года, «О персональных данных» 2006 года и соответствующие подзаконные акты, практически закрывшие доступ исследователям к материалам, касающимся периода репрессий. Поэтому в настоящее время массовых канонизаций не будет. Быть может, это произошло промыслительно, и нам дано время изучить и осмыслить подвиг уже очень большого числа прославленных новомучеников. Говорить о темпах, когда речь идет о причислении к лику святых, совершенно неправильно.

В настоящее время число уже канонизованных Русской церковью новомучеников и исповедников составляет около тысячи восьмисот. И то, что они у нас сейчас есть, недостаточно освоено и осознано обществом, в том числе церковным. Об этом свидетельствует факт создания Церковно-общественного совета при патриархе Московском и всея Руси по увековечению памяти новомучеников и исповедников церкви Русской. Перед епархиальными комиссиями ныне стоит не только задача сбора и изучения сведений о репрессированных христианах, но и дело просвещения, чтобы люди знали святых, имели живую связь с ними, чтобы святые стали примером для них, чтобы им молились, тем самым обретая живую личную связь со святыми.

Те новомученики, имена и подвиг которых нам еще неизвестны, прославляются церковью в Соборе новомучеников и исповедников церкви Русской, но их имена знает Господь.

Что же касается не мучеников, но подвижников благочестия, святителей, людей святой и праведной жизни, то они промыслом Божиим и усердием тех людей, кому церковью поручено собирать и исследовать жизнь и подвиг угодников Божиих, несомненно, будут еще причисляться к лику святых. Для того и пришел Христос в мир и создал церковь, чтобы человек мог стать святым, и церковь всегда будет источником и свидетелем святости тех, кто в совершенстве исполнил заповеди Христовы.

«Порядочный человек мог бы не называть имен»

— Владыка, вы читали «Исповедь бывшей послушницы”?

— Я – нет, и не хочу. Всегда в таких мемуарах какие-то обида, огорчение, даже ропот, может быть. То есть, ничего хорошего у них не прочитаешь все равно. Конечно, нельзя говорить, что только эти люди виноваты, может, действительно, какие-то трудные моменты жизни, но когда это все выносится в интернет во всех подробностях, с упоминанием всех имен, то…

— Как быть тогда? Лучше молчать?

— Как? Господи, помилуй. Тут целью явно была не исповедь, хотя она так и называется. Это была, я так предполагаю, попытка предупредить людей — трудниц, трудников, послушников, послушниц, — что их могут ждать вот такие неожиданные обстоятельства. Конечно, это можно было сделать в более деликатной форме.

— Как именно?

— Человек столкнулся с какой-то несправедливостью, с чем-то, что он считает неправильным, неуместным в Церкви. Тем, что, может быть, как-то повредит кому-то в будущем. Можно же сделать это хотя бы без упоминаний имен.

А сейчас это напоминает, извините, какой-то донос. Причем всему свету — такой всемирный донос. Это же неправильно, понимаете? Непорядочно просто. Я понимаю, что человек пострадал, столкнулся с какой-то несправедливостью, еще с чем-то – не знаю, но писать «я был в этом монастыре, там такая-то сестра, такая-то игуменья», называть по именам, это непорядочно.

— Поэтому я и спрашиваю: какие другие пути?

— Вот мы с вами побеседовали, чем-то я вам не понравился, вы напишите у себя там…

—…Что борода не так лежит или очки не так сидят.

— Это же неприлично просто, правда? Непорядочно.

— Наверное. Но там не про очки.

— В том случае, если ты хочешь, чтобы ситуация изменилась…

— Да, что делать-то?

— Во-первых, надо поступить по-христиански. Как нас Господь учит? Если видишь, что кто-то согрешил, иди и поговори с ним. Не получается поговорить? Хорошо, скажи еще кому-то. В конце концов, поведай Церкви. Например, ты должен поставить в известность тех, кто отвечает за это – епископа, патриарха.

— Если это не работает, как быть?

— Если это не работает, тогда можешь поступить как порядочный человек. Порядочный человек мог бы не называть имен. Вот, например, недавно вышла книга отца Симеона Афонского. В том числе он там и меня упоминает. Давно мы с ним дружны, много лет. Так вот, он, не говоря ничего плохого, тем не менее, изменил имена людей. Мне кажется, это один из принципов журналистики и публичного пространства.

«Если плохой монастырь — разбегайтесь!»

— А если цель не предупредить будущих монахинь, а все-таки изменить ситуацию? Судя по тексту, там были обращения к духовнику, владыке и автора, и монахинь. Но письма возвращались настоятельнице.

— Смотрите, она послушница, так? Любой послушник или послушница в наше время, да и всегда это было, достаточно долго проходит так называемый послушнический искус. То есть, испытание. Не только монастырь испытывает человека, но и человек сам смотрит на ту обстановку и монашескую семью, в которую попал.

Почему это длится долго? Ты должен понять: сможешь ли там прожить всю жизнь. Когда обеты при постриге даются, то игумен задает прямой вопрос: «Пребудешь ли в монастыре сем или в ином, куда повелено тебе будет, даже до смерти?» И постригаемый даёт обет:» Да,честный отче, пребуду, Богу содействующу.»

То есть, он уже в течение нескольких лет, как минимум, испытал этот монастырь — не только его испытали, но и он. Те условия, в которых он будет жить, ту братию, сестер и того игумена, который руководит монастырем. И тогда он принимает это решение: оставаться ему или нет. В женских обителях обычно это несколько лет происходит. Ну, у нас тоже. Мы раньше, чем три года, мало кого постригаем.

— Вы имеете в виду, что у нее нет права из этого статуса ничего говорить?

— Она просто могла уйти. Я считаю, что если человек столкнулся с тем, что его что-то не устраивает, что-то не так, то уходи.

— Допустим, человек пришел в монастырь и столкнулся с бесправностью насельниц, с тем, что их унижают, процветают интриги, доносительство и так далее. В общем, никакого возрастания в любви там и близко нет, а есть лишь разделение и боль. Вот что он как христианин должен сделать? Замолчать и уйти? Это по-христиански?

— Святитель Игнатий Брянчанинов говорит в одном из своих сочинений: «Не покусись немощною своей рукою исправлять то, что попустила всемогущая десница Божья». Поэтому, если каждый сейчас начнет от ветра головы своей (а кроме ветра, простите, у нас в ней ничего нет, если мы критично посмотрим) исправлять в Церкви то, что ему кажется неправильным, у нас наступит очень плохое состояние. Не хочется это слово называть, но будет плохо всем.

Потому что терпение, смирение – это те основы, на которых монашеская жизнь уж точно зиждется. Что-то нам приходится всегда терпеть. Ни одна обитель не идеальна. Мы не найдем такую ни на Афоне, ни в Антарктиде, ни на Марсе. В наилучших условиях всё равно будут какие-то недостатки. Потому что это человеческое общество! Общество, которое состоит из нас самих. То есть, из падших людей, которые стараются исправиться.

Неизбежны в этом обществе будут страсти, немощи какие-то, недостатки. Они неизбежно будут проявляться в той или иной степени. Идеального общества, ангелов на земле мы не найдем нигде! Могут быть лучшие обители, могут быть худшие. С храмами — то же самое. Каков поп – такой приход. «Мы будем искать тот приход, где поп хорош», — вот и ищи, моя дорогая, я не знаю, как ее зовут, ищи! Зачем ты грязь-то льешь ведрами?

— А найдет ли?

— Конечно, найдет. Если будет искать, найдет. Господь нам говорит об этом — что ищущий находит. Тому, кто стучит, открывают. Но не надо никого осуждать. Если видишь, что здесь не то, не так, не по-христиански, неправильно, тогда уходи!

— А как уходить, если там остаются…

— Сейчас начнешь ты, покусишься своей немощной рукой исправлять, исправишь ты что-нибудь? Ничего не исправишь! Только соблазнишь множество душ. Люди, которые читали вот это, мне теперь звонят, пишут. Те, кто этим проникся, говорят с осуждением, со злобой: «Как же так, почему так? Что это такое?» Господи, да какое вам дело, в семье не без урода, даже если написана чистая правда.

— Вы так и отвечаете — что в семье не без урода? Что вы вообще людям говорите?

— Так и говорю. Не нравится – уходите оттуда. Пусть церкви, те приходы, где поп плох, пускай они стоят пустые! Плохой приход, плохой батюшка? Так уходи из этого прихода, что тебя держит-то? Или монастырь этот не нравится. Ну и иди из него! Он будет состоять из одной игуменьи. Я знаю один монастырь, где, действительно, игуменья крутого нрава. Кончилось тем, что там осталось две или три монахини, хотя монастырь остался ставропигиальным, но все разбежались. Что вам мешает сбежать? Если плохой монастырь, разбегайтесь!

Будут с вас снимать чин монашеский, снимать мантии — есть суд церковный, вот и доказывайте, что вы правы. Что там плохо, что там вот так делают и так, и так, и так далее. Вот и все! Вообще-то, лучше говоря, во время этого послушнического искуса как бы и испытать, что за монастырь, что за игуменья, есть ли там возможность духовной жизни, будешь ли ты спасаться в этом монастыре или будешь только роптать и осуждать…

Фото: монах Анастасий / valaam.ru

«Я знаю жизнь Церкви: это не кончится ничем»

— Давайте посмотрим, чем это все закончится для данного конкретного монастыря. Да ничем.

— Почему?

— Я знаю жизнь в Церкви уже на протяжении 30 лет, и я вас уверяю, что это кончится ничем. Это может кончиться только тем, что, может быть, смягчатся какие-то излишние жесткости и все.

— А почему это ничем не закончится? Или вы сказать не можете?

— Это закончится только тем, что какое-то количество людей, может быть, охладеет к идее монашества, отвернется от нее. Это даже неплохо, что отвернутся, потому что они могли быть не готовы, и не надо им это было.

Очень много восторженных девочек, которые стараются, хотят… «Мы попадем, будем молиться и спасаться. Послушание стопроцентное», — и так далее.

Я сейчас говорю с точки зрения начальствующего, обращаю свое слово к тем, кто приходит. Вот поступает к нам какой-то молодой человек, я ему говорю: «Давайте, оставайтесь. Мы на вас посмотрим, а вы на нас посмотрите. Посмотрите, как мы живем, а мы посмотрим как вы живете. Может быть, нам понравится, и вам понравится…» Вот и все.

Извините, но за пять-шесть лет можно понять, что это за жизнь? Человек-то пришел, как я понимаю, не какой-то школьницей или студенткой, которая в 15 лет все бросила. Эта дама была уже вполне самостоятельной.

Закончится тем, что, я так думаю, наверное, правящий архиерей вызовет этого настоятеля или игуменью и объяснит, что так не надо делать. Возможно, что-то изменится к лучшему. Если всё так на самом деле, как описано. Я не знаю, я же там не был.

Но я должен доверять написанному. И я вам говорю, что не смог всё это прочитать. Я вижу каким духом это написано — не с любовью или состраданием. Тяжело было читать не из-за того, что чтение нелегкое, а потому что дух не тот, и не хочется этим «заражаться».

— Ну, хорошо, вам не хочется «заражаться», архиерею не хочется проблем. А в монастыре десятки монахинь в тяжелой ситуации: безумный труд, доносительство, транквилизаторы и так далее. И все они бесправны.

— Господи, Боже мой, что теперь делать? Тебя в наручниках, что ли, держат? Ты взрослый самостоятельный человек, у тебя есть голова на плечах, которая предназначена не для того, чтобы носить на ней клобук или скуфейку, она для того, чтобы думать. Вот и подумай! Зачем ты это делаешь?

Я считаю, что человек должен принимать решения и отвечать сам за себя. У нас, к сожалению, принято «батюшка, благословите». Я говорю: «Благословлю так, как вы захотите». Например, пара просит венчать, я говорю: «Вы оба хотите этого, оба желаете? Я вас тогда повенчаю». Если один желает, а другой не очень – воздержусь. Человек должен иметь право выбора, иметь ту свободу, которую Господь дал каждому из нас.

— В такой ситуации с выбором тяжело.

— Раньше чем через пять лет пострига не будет. Но даже в постриге, если человек видит, что не спасается, что гибнет, что у него рушится здоровье, что все неправильно, он вправе это место покинуть. Он может понять, что у него жизнь рушится? Он взрослый человек или какой-то неразумный подросток?

Я за свою жизнь попадал в такие ситуации: иди и делай то-то по благословению. Я вижу, что дело мне на пользу. А иногда то, что я делаю, не приносит никому никакой пользы, и я понимаю, что это вредно, это неправильно, это ошибка!

В Церкви тоже могут совершаться ошибки. Я иду и принимаю меры к тому, чтобы эту ситуацию прекратить. Вот и все. Таким образом, может прекратить и автор этого письма. Как она и сделала: взяла и уехала. Почему то же самое решение не может принять любой человек? Я слышал, бывает такое, что забирают паспорта, начинают угрожать, но это, простите, уже преступление.

— А тут как быть?

— Это преступление, и нужно поступать так, как должен поступать нормальный гражданин своего государства. Обращаться в правоохранительные органы: что забрали паспорт, насильно удерживают, никуда не пускают, приковали, простите, наручниками.

— Как же обратиться, если телефона нет, паспорта нет и наручниками ты прикован?

— Бегом беги! Вот и все. Хоть в чем, бегом беги. Беги в отделение, пиши заявление.

— С батареей!??

— Ну, от батареи тоже можно как-то избавиться, условно говоря.

— Хорошо, вот вы могли принять меры, потому что вы практически сразу стали игуменом.

— Ничего подобного!

— Ну, два года прошло, примерно, правда ведь? 1986 год – вы в семинарию поступили, 1988 – уже игумен. Так же было?

— В принципе, да. Но это ничего не значит. В Лавре игуменов в то время было больше, чем монахов, понимаете? Все игумены были. В послушниках по три месяца всего ходили. Всё было быстро. Но то время, советское, лучше даже не брать во внимание, потому что это был совершенно особый период.

— Так вот, вы говорите: «Если я вижу что-то недушеполезное, принимаю меры». Вы – это одна история, а простая монахиня…

— Она может просто сбежать, какие меры? Просто бросить все и уйти.

— Она кто тогда получается, беглая монашка?

— Она человек, прежде всего. Если с ней поступили неправильно, унижают ее человеческое достоинство, принуждают к каторжному труду и так далее, что-то делают плохо, что не способствует ее спасению, то она должна уйти туда, откуда пришла.

Фото: монах Анастасий / valaam.ru

«Наивных овечек сейчас очень мало»

Вот пришли вы и говорите: «Постригите меня».

— Я после такой книги, пожалуй, не приду.

— Да и без книжки бы! Попали вы, условно говоря, в плохое место, так через неделю поймете, что оно плохое! Через неделю! Не надо даже года ждать.

— Смотря сколько мне лет, как будут на меня воздействовать, сколько я буду спать, что мне будут говорить, и насколько я внушаема.

— Это вопрос, скорее, нашей общей образованности, самостоятельности, способности мыслить. Понимаете, если человек настолько наивен и верит, что уйдя из монастыря, где ему плохо, он погибнет… Да почему ж погибнет? Где вы это взяли, где это написано?

— Часто так говорят. Особенно настоятельницы своим сестрам.

— Что значит «говорят»? Говорят, что не надо делать прививок…

Вот говорят, что не надо делать прививок, как вы к этому относитесь?

—Вы именно мое мнение хотите знать?

— Ваше мнение хочу узнать, да.

— Я почитаю сначала «за», потом «против».

— Потом пойдете к людям авторитетным, подойдете к этому серьезно, потому что это ваше дитя, ваш ребенок, вы дорожите им.

— Вера – это другое дело, тут степень критичности резко снижается. Все приходят восторженные, в таком неофитском состоянии.

— Бросьте, не все. У меня множество духовных чад, которых мне приходится уговаривать, знаете ли… У всех сейчас есть Интернет, все сейчас начитанные.

— Если человек до монастыря уже дошел, то он в таком уже состоянии, что…

— Да нет же! Я вас уверяю, что нет! Таких наивных барашков, овечек таких, их очень мало сейчас.

— Хорошо, а с наивными барашками что делать? Нам их не жалко, нам их под нож? Я видела монахинь, которые не представляют, что такое интернет, потому что их со школьной скамьи в монастырь забрали. В «Исповеди послушницы» описывается подобная ситуация. Молоденькие девочки без критического мышления и представления о жизни.

— Я не исключаю, что такие могут быть. Я также далек от того, чтобы, скажем, защищать всех начальствующих в монастырях, потому что много злоупотреблений. Я об этом просто знаю. Есть случаи, когда, действительно, возмутительно. Но все-таки их меньше. Женские монастыри я хуже знаю, потому что реже там бывал.

— Ну, так вот, кто умный и сообразил, тот уйдет, а остальные сами виноваты, пусть мучаются?

— Смотрите, как нам защитить детей от педофилов? Защищают же люди как-то. Стараются, какие-то памятки пишут. Учат детей не разговаривать с незнакомыми взрослыми на улице, и так далее. Что-то помогает, что-то нет, всегда есть какое-то количество жертв. Так и здесь, наверное, будет какое-то количество жертв. Все равно, рано или поздно, они поймут, опомнятся. Единственный выход, я считаю: уходи и все. Ничего тут не надо стесняться, ничего не надо думать.

«Это не стокгольмский синдром, она им мама»

— С другой стороны, конечно, хочется призвать тех, кому Бог доверил такие души, воспринимать людей, как минимум, равными себе. Господь же нас учит не властвовать, не быть первыми среди людей. Наоборот, учит служить людям. Учит не делать другому того, что бы ты не хотел, чтобы делали тебе. Вот и все.

Вот для того, чтобы стать христианином, надо сначала стать человеком. Чтобы стать монахом, нужно быть, как минимум, хорошим христианином, понимаете? Поэтому если так получилось, что начальствующий среди монахов является плохим человеком, это какая-то трагическая ошибка. Это то, чего не должно быть.

— А над ними же еще есть начальствующие, и если игуменью не получилось «очеловечить», могут ли эти начальствующие что-то сделать? Если это уже не первый факт, если оттуда бежали сестры… Вот что бы вы сделали?

— Я могу по своей обители сказать. У нас монастырь достаточно большой, много разных скитов, подразделений, подворий и так далее, двести человек братии. Конечно, иногда мы советуемся, есть духовный собор, ставим какое-то известное послушание, в котором человек властен над каким-то количеством других людей. Мы смотрим. Если он не справляется, если братия на него жалуется, принимаем меры и меняем этого человека.

—Можно ли сменить настоятеля монастыря, если он формально всеми уважаем и признан, и у него очень большой вес в Церкви?

— Я на этот вопрос не могу ответить. Все можно, да? Но какие-то советы давать или какие-то рекомендации, в данном случае, не считаю для себя возможным. Это епархиальный архиерей, это его ответственность. Кто назначал, тот и должен принимать решение. Настоятельницу я хорошо знаю…

— Зная настоятельницу, вы что скажете?

— Не скажу ничего! Понимаете, мы сейчас видели какую-то плохую сторону. Еще неизвестно, кстати, насколько она соответствует действительности, мы этого просто не знаем. Пока что видим только жалобу конкретного человека — бывшей послушницы.

— Там были и до этого факты. Послушница описывает что-то вроде монастырского бунта еще до своего прихода.

— Неважно, мы видим только одну сторону, других-то не видим, о положительном ничего не говорится. Наверное, и мне можно претензии какие-то предъявить, и вам тоже. У каждого человека есть слабости, немощи, даже профессиональные недостатки. Поэтому почему мы должны на основании только этой жалобы сразу начать судить? Надо разбираться. Я уверен, что будут разбираться.

— То есть, все-таки книга своей цели достигает?

— Почему я сказал, что ничего не изменится? Потому что наверняка плюсов там не меньше, чем минусов. Наверняка. Уверен в том, что большинство сестер, если их спросят, будут за то, чтобы осталась именно эта игуменья.

— Может, это стокгольмский синдром?

— Не синдром. Она им мама, понимаете? Вот и все! Мамы разные бывают. Бывают мягкие, бывают жесткие, бывают те, которые своего ребенка ругают, ставят в угол. Как мы сейчас будем разбираться — с любовью, без любви, откуда мы это знаем?

— Нет, мы этого не знаем, поэтому это абстрактный вопрос. Допустим просто.

— Опять же, обращаюсь к святителю Игнатию (Брянчанинову), нашему святому отцу, который очень много сделал для русского монашества. Как он говорит? Что если ты, допустим, не ввергаешься… В любой обители есть какие-то недостатки, в любой, я уже говорил об этом. Если ты не ввергаешься, обращаюсь к этому послушнику, монаху, к сестре, которая там живет, если ты не ввергаешься этими недостатками в смертные грехи, если можешь потерпеть, то потерпи великодушно! И Господь тебя покроет, поможет и спасет тебя.

— Ну, так сестры могут завидовать той, которую матушка специально выделяет, гневаться на саму настоятельницу и в целом унывать. Вот и три смертных греха. Я про это как раз и говорю.

— Господи, помилуй. Если мы сейчас начнем искать место, где никто никому не завидует, где никто ничего – не найдем! Ни на Афоне, ни на Синае. Мы нигде не найдем такого места, где бы люди не страдали этим. Но монахи для этого и пришли в монастырь, чтобы бороться со своими страстями. В том числе со страстью гнева, осуждения, зависти, ропота. Если человек в смирении пребывает, даже то, что с ним плохо обошлись… Ведь монашество — это путь мученичества. Это должен каждый понимать!

Фото: монах Анастасий / valaam.ru

«Нужно уважать каждого человека»

Монашество — это не путь такого комфортабельного общежития, где все живут хорошо, всё у них устроено, тишь, да гладь, да Божья благодать. Этого нет! Возьмите чин пострига монашеского: о чем говорит игумен постригаемому? О том, что он теперь будет жить в покое и достатке, в душевном комфорте, все будут его любить, о нем заботиться? Нет, он говорит о другом. Что будешь терпеть досады и укоризны, поношения будешь терпеть.

— От игумена?

— Найдите в интернете и посмотрите: Чин монашеского пострига. Что говорит игумен. В самом чине это содержится.

— От игумена будешь терпеть поношения…

— Нет, не от игумена, а вообще. В монастыре он будет встречать поношения, терпеть всякие скорби. Потому что это путь мученичества, добровольного мученичества. Если он перетерпит это все… Сказано же: «Если претерпиши вся, радуйся, рече Господь, мзда твоя многа на небеси».

Его предупреждают, что ты пришел не в комфорте пребывать, не в санаторий, не на курорт. Твои пятнышки на твоих боках будут очищать очень жесткими такими, знаете, щетками металлическими, как кастрюлю грязную прокопченную. Будет больно!

Уже на этапе послушника человек должен это понимать. С другой стороны, игумен должен относиться к послушнику как к своему собственному ребенку, брату, сестре — в зависимости от возраста, духовного опыта и так далее. Не как к рабу. Тогда будет все правильно, и тот послушник или монах будет все правильно воспринимать.

Мне приходится это постоянно объяснять братии, причем даже уже убеленным сединами старцам: «Ты что говорил на постриге, вспомни! Досады, поношения, укоризны, гонения… Что же ты не терпишь? Неси!»

С другой стороны, должен его понимать как своего родного. Относиться к нему, как к родному. Это наша семья. Если наши отношения будут пронизаны взаимной любовью и уважением… Обязательно нужно уважать всякого человека! Я содрогаюсь, когда слышу, как начальствующие, да даже просто между собой братья как-то грубо друг к другу относятся, какое-то грубое слово говорят. «Пошел ты…» или что-то такое – это недопустимо вообще!

— Вы всегда ко всем с уважением относитесь?

— Стараюсь. Я знаю, что так должно быть. Конечно, могу сорваться, но всегда с уважением не просто отсылаю «иди и делай», а объясняю. Я, архиерей, юному труднику беру и рассказываю: «Ты знаешь, надо пойти туда сделать это». А он говорит: «Это неправильно». Я объясняю, что нужно так-то и так, пойти туда и сделать, а если ты этого не сделаешь, то будет по-другому.

Есть такая поговорка на Святой горе, что игумен в монастыре – это послушник ста игуменов. Сто братьев – сто игуменов. И у них один послушник — игумен. Вот если по-человечески так относиться, просто по-доброму, уже многие вопросы снимутся.

Продолжение следует…

Очень скоро читайте: что увидел епископ Панкратий, когда ездил с инспекцией по монастырям, как он представлял себе монашескую жизнь, будучи послушником, и нужно ли, по его мнению, выбирать игуменов.

***

Епископ Панкратий (в миру – Жердев Владислав Петрович) родился 21 июля 1955 г. в г. Перми. С 1970 г. по 1980 г. обучался сначала на архитектурном отделении Пермского строительного техникума затем на архитектурном факультете Таджикского политехнического института в г. Душанбе, куда переехала семья. После окончания института работал художником в издательстве, затем стал жить и работать при Никольском соборе г. Душанбе.

В 1986 г. поступил в Московскую Духовную семинарию, осенью этого же года после страшного пожара в Московских Духовных школах поступил в братию Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. Пострижен в монашество 3 июля 1987 г. с именем Панкратий, в честь преподобного Панкратия, затворника Киево-Печерского, 18 июля 1987 г. хиротонисан во иеродиакона, а 8 июня 1988 г. – во иеромонаха. Нес послушания, связанные с проведением в Троице-Сергиевой Лавре Юбилейного Поместного Собора Русской Православной Церкви, посвященного 1000-летию Крещения Руси, затем нес послушания помощника эконома, а потом – эконома Троице-Сергиевой лавры, руководил возобновлением издательской деятельности Лавры. 17 июля 1988 г. возведен в сан игумена, 4 мая 1990 г. – в сан архимандрита.

18 января 1993 г. Указом Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II назначен наместником Спасо-Преображенского Валаамского монастыря. Со времени вступления архимандрита Панкратия в должность наместника Валаамской обители значительно увеличилось число братии монастыря. Были открыты шесть монастырских подворий: в Москве; второе (историческое) на Синопской набережной в Санкт-Петербурге; в г. Сортавала; в Коломенском районе в селе Бортниково; в пос. Озерки Ленинградской области; в Адлерском районе г Сочи. Возобновлена монашеская жизнь в восьми скитах: в Никольском, Предтеченском, в скиту во имя преп. Александра Свирского на Святом острове, в Гефсиманском, в Сергиевском на острове Путсаари, Коневском и Ильинском, где полностью восстановлены утраченные храмы и келейные корпуса.

Епископ Троицкий Панкратий: Человек может быть кем угодно — монахом, мирянином — главное, чтобы он был в Церкви и его душа стремилась к Богу

О различных аспектах духовной, семейной и монашеской жизни рассказал председатель Синодальной комиссии по канонизации святых, наместник Валаамского монастыря епископ Троицкий Панкратий.

— Владыка Панкратий, для чего нужен пост и как его провели на Валааме?

— Церковь призывает в это время к покаянию. Главная цель поста — не пища и питие, не жесткие гастрономические рамки, важно очиститься духовно и приблизиться к Богу, чтобы мы больше о нем думали. Для того и более длительные, чем обычно, службы. В монастыре пост более строгий, но я не думаю, что мирянам полезно проводить пост в такой же строгости и столько же времени быть в храме, как это делают монахи. Для мирянина нужны прежде всего совет духовника и благоразумие.

— Как нужно поститься, чтобы почувствовать себя монахом?

— Это странное желание. Есть категория людей — «околомонашествующие» — кто живет при монастыре, но не становится монахом. Если хочешь почувствовать себя монахом, возьми отпуск и приезжай в обитель: посмотри, как тут постятся, побывай на всех службах, которые тебе по силам после послушаний. Но это нужно, чтобы когда-то встать на монашеский путь. В других случаях я в этом смысла не вижу.

— Монастырь — это идеал жизни для христианина?

— Некоторые думают, что спасение возможно только в монашестве. Если бы это было так, Господь бы прямо сказал: «Всем в монастырь». Есть и монашествующие, далекие от спасения, и миряне, которые живут свято. Поэтому не стоит противопоставлять монахов и мирян. Человек может быть кем угодно — монахом, мирянином, священником, епископом — главное, чтобы он был в Церкви, чтобы его душа стремилась к Богу, чтобы ее наполняла доброта и любовь к Богу и ближнему.

— Говорят, люди всю жизнь учатся любить. Достаточно ли намерения полюбить, чтобы стать монахом или создать семью?

— Без намерения любить нельзя ни в монастырь прийти, ни жениться. Но и какая-то начальная любовь должна быть. У монашествующих это выражается в любви к богослужению, чтении Священного писания, духовной литературы. Их больше интересуют вопросы духовной жизни и меньше — житейские, если вообще интересуют.

У тех, кто хочет создать семью, любовь к избраннику или избраннице должна быть, но это только начало христианского брака. Брак, как и монашество, направлен к одной цели — спасению, просто пути разные.

Считаю, что брак для спасения сложнее, чем монашество. Но и там, и там есть свои трудности и духовные опасности. В браке человек больше поглощен своими заботами, бытом, финансами. И часто эта сторона жизни вытесняет духовную. Но и у монаха такое бывает. Есть период «начальной любви» — первой благодати, когда Господь дает ее даром. Причастился — и чувствуешь себя почти как апостол Павел. Но это временное, а потом приходят искушения, испытания, скорби, которые нужно нести, — и человек может не справиться, ведь нужно уже своим трудом и подвигом вернуть благодать. Быт тоже есть в монастыре, есть и такие увлекательные работы, что можно забыть о молитве. Но еще хуже состояние монашеского мещанства, когда духовная жизнь монаха уже не интересует и он живет только внешними интересами.

Поэтому и там, и там можно уклониться от пути ко спасению.

— Бывает ли, что монах длительное время деградирует?

— Это самая тяжелая история, личная и общая для братства катастрофа. «В семье не без урода», а монастырь и тем более Церковь — большая семья. Поэтому относимся к нему как к больному родственнику. И в семье, и в монастыре редко, но бывают, например, алкоголики. Выгнать — в миру они опустятся и погибнут. Но иногда приходится выгонять: для общего блага, потому что лучше пусть один погибнет, чем многие.

— Что делать, если «уклонился от пути ко спасению»?

— Всегда есть покаяние. Человек, который желает жить духовной жизнью, всегда должен жить внимательно, понимать, что делает в каждый момент жизни — это называется трезвение. Если вовремя заметил, что согрешил, уклонился от пути ко спасению, кайся, исправляйся. Покаяние это не только когда порвал на себе рубаху, пролил несколько слез и снова делаешь то же самое. Надо исправлять свою жизнь путем покаяния. И тут я тоже вижу схожесть брака и монашества.

— Как выбрать — семья или монастырь?

— Когда человек приходит в монастырь, мы смотрим, что определяет его жизнь. В среднем это занимает два-три года. За это время человек осознает, не поторопился ли, и мы вместе с ним делаем вывод. Бывает, он сомневается: и девушки есть хорошие, и семейная жизнь привлекает, и работа интересная, полезная для общества. Тогда он остается в миру, женится, трудится и спасается на своем месте.

— Как выстроить отношения с родными, если человек решил стать монахом?

— С любовью к Богу и своим родителям. Родительское благословение очень многое значит, но не оно определяющее. Мы знаем из житий, что некоторых родители не благословляли, а они ушли из мира и стали святыми.

— Монах молится о всех людях. Любить всех абстрактно легче, чем конкретного человека рядом?

— Абсолютно верно.

— Как монах «тренируется» в любви?

— По-разному. Для монаха главное — духовное содержание жизни: любовь к Богу и ближним, в первую очередь к братьям, с которыми мы живем всю жизнь. Когда 30 лет назад я возглавил монастырь, первым делом мы восстановили устав: богослужение и литургическая жизнь — основа монастырской. А после начали строить братство. Мы потому и называемся братией: это одна монашеская семья вне зависимости от места, которое человек занимает в монастырской иерархии. И этого не дает никакой устав, но только правильное духовное устроение, молитва друг за друга, забота друг о друге.

В этом деле есть духовно преуспевшие, а есть не очень. Первых мы знаем — их часто называют старцами. Есть средние, а есть и такие, кто недалеко продвинулся по пути духовного совершенства. У мирян то же самое. Есть пары — образец христианского брака, а есть те, кто по имени христиане, а живут очень плохо, ругаются. Я не могу понять, как можно в семье ругаться друг на друга, а тем более поднимать руку.

Знаю одну пару, им обоим далеко за 80, вместе прожили 50 лет. Муж не церковный человек, а супруга верующая. И они уважают друг друга, любят, заботятся друг о друге и, по словам жены, никогда не повышали друг на друга голос.

Такая жизнь — райская, христианская, наполненная любовью и уважением, пониманием того, что в своих взаимоотношениях нужно чем-то жертвовать ради ближнего.

Он не хочет по каким-то причинам идти в церковь — она уважает его выбор. И в другую сторону — то же самое.

— Христианская любовь — только жертвенная, ведь ее высшее проявление, по Евангелию, это отдать жизнь за другого человека?

— Это то, что сделал Господь. Перед исходом на Голгофу он сказал ученикам, что нет выше такой жертвенной любви. И он показал, какая эта любовь — самопожертвование. Это идеал, он нам доступен, но начинать надо с малого, например, перестать ненавидеть, потому что это противоположность любви. Когда я высказывался эмоционально о ком-то, почти осуждая, мой друг говорил мне: «Ничего, он исправится». Грешный человек — может исправится, покаяться. Может, перед очами Божиими он даже милее будет, чем тот, кто его осуждает.

— Получается, только жертвуя, отдавая, человек возрастает в любви?

— Отдавать, это и есть счастье: когда человек расстается с чем — то дорогим ради ближнего.

Когда человек берет, он может какое-то время радоваться. А потом радость уходит — до следующего приобретения.

А человек, который дает — если он отдает ради Христа — получает взамен благодать. А когда человек с благодатью, он счастлив, рад, ему больше ничего не надо. Он хочет только быть с Богом там, где находится физически: чаще всего в своей келье. Именно в таком состоянии возможен подвиг затворничества.

— Если человек помогает без усилий или по привычке, от избытка — это уже не любовь?

— Мы помним притчу про две лепты вдовицы. Перед Господом дорого то, что она последнее отдала Богу. Такой человек получит воздаяние — и в этой жизни, и в будущей. Речь про преодоление своего эго: переступить через себя, пожертвовать своим — интересами, временем, деньгами. Надо оторвать что-то от себя любимого. Первоначально это может вызывать дискомфорт. Потом Господь дает человеку благодать — в том числе в педагогических целях, чтобы понять, что отдавать лучше, чем брать.

Я часто общаюсь с благотворителями, которые могли направить средства на себя, семью. Но когда видят, что сделали доброе дело — построили храм, помогли больным людям, детям — они счастливы. Некоторые делятся доходами организаций, а кто-то отдает личные сбережения. И это гораздо дороже. Недавно один блокадник, пожилой небогатый человек, принес пожертвование на храм — свои накопления. Я испросил, не ущемит ли он себя этим, а он даже немного обиделся: «Это моя жертва, говорит, пожалуйста, примите». Если человек так поступает, значит, есть на то вдохновение и благословение свыше.

— Если для духовного роста лучше пострадать побольше, почему люди выбирают жену или работу, которые больше нравятся?

— Любой человек ищет то, что ему по силам, и каждому дается по силам. Вспомним Филарета Милостивого: он даже семьей жертвовал, чтобы помогать посторонним, но более нуждающимся.

— Монастырь выбирают, где тяжелее жить или комфортнее?

— Я думаю, что главное тут не комфорт, а возможность жить по-монашески, по-христиански, чтобы человек мог идти по пути духовного совершенствования. Бытовые удобства тоже важны, но это вопросы другого порядка. Если человек ради комфорта приходит в монастырь, то невысока мера его духовной жизни. Мы стараемся создать для братии все условия: и бытовые, и для духовной жизни, например, чтобы они могли часто исповедоваться и причащаться. А уж как человек подвизается, зависит от него и духовника.

— Монахи воспринимают болезни как возможность пострадать? Лечатся ли они?

— Как правило, обращаются к врачам. Я на этом настаиваю. Ищем хорошую квалифицированную медпомощь. Но бывает, что отказываются покидать обитель и на волю Бога себя предают. Но это удел немногих: у всех своя мера. Как сказал Господь, те, кто может вместить, да вместит. Мы ни в коем случае не призываем к сознательному вреду здоровью. И старцы лечились. Но, тем не менее, такой подвиг существует.

— Если человек пытается жить по воле Божией, то «руководитель» в монастыре — это «транслятор» божественной воли?

— У нас часто смешивают понятия: послушание как работа, труд, например, хлеб печь, и послушание как качество, как отсечение своей воли. В случае с работой, если не слушаешься начальника, тебя просто уберут с этого места — все как в миру. Иерархия и порядок должны быть в любом монастыре, но это про дисциплину, а не про послушание.

Если говорить про послушание как качество, то отсечение своей воли полезно только с рассуждением, а не когда она слепо вручается другому человеку. Даже великий святой преподобный Серафим Саровский — и то утверждал, что иногда говорил от себя и ошибался.

Но у кого бы человек ни спрашивал совета, ответственность в любом случае остается на нем. Кстати, одна из причин, почему люди приходят к духовнику или человеку, которого они считают старцем, нежелание самим что-то решать, брать на себя ответственность.

— Есть ли старцы на Валааме? К ним можно попасть?

— Смотря что подразумевать под старцем. На Афоне на каждом шагу слышишь «старец» — «геронда». Но там другое понимание слова — это «старший монах» монастыря или скита. На Руси старцем называют человека, который наделен не только духовным опытом и рассудительностью, но и духовными дарами, которые признают практически все, кто к нему обращается.

Люди, которых мы в русской православной церковной традиции привыкли называть старцами, были, но сейчас я бы не рискнул назвать старцем ни одного человека из ныне живущих, во всяком случае тех, кого я знаю.

Все почили: отец Кирилл в Троице-Сергиевой лавре, отец Иоанн (Крестьянкин) в Печорах, старец Ефрем из Аризоны. На Афоне тоже все уже ушли, и на Валааме старцев нет.

Зато есть много негативных примеров младостарчества или лжестарчества, когда люди принимают на себя вид старцев и начинают говорить, что «это воля Божия — поступай только так». Еще они ссылаются на Богородицу или святых. От таких людей лучше держаться подальше.

Архимандрит Кирилл, который духовно окормлял меня многие годы, никогда не настаивал на своем, только советовал. И мне кажется, для нашего времени жизнь по совету более безопасна и правильна, чем вручение себя какому-то человеку, потому что ты не знаешь, что это за человек, хотя у него может быть седая борода и он, возможно, много лет прожил в монастыре.

— А можно ли вообще узнать волю Божию о себе?

— Меня часто спрашивают, какая воля Божия? Ответ в Евангелии. Насколько наша жизнь соответствует Евангелию — настолько она соответствует воле Божией. Молитесь, живите церковной жизнью, спрашивайте совета духовно опытных людей, кому вы доверяете — вот правильная линия поведения православного христианина в наше время.

— Как преодолеть нерешительность и идти за Богом?

— Вопрос непростой: о том, как преодолеть эгоизм и, по большому счету, грех. Легче его преодолеет тот, кто чаще обращается к Богу с молитвой, кто предстоит Богу. Человеку, далекому от этого, погруженному в заботы, будет труднее себя преодолеть, чтобы сделать что-то духовное.

Бывает, человек не может поступить по воле Божией, как в евангельской истории про юношу, который не смог отказаться от богатства. Господь его не осуждает: что ж, не смог человек понести. У нас часто не хватает духовных сил, веры, решимости делать так, как надо было бы поступить исходя из Евангелия.

— Ответственность за других помогает или мешает исполнять волю Божию, например, приходится ли идти на компромисс с совестью, чтобы накормить подчиненных?

— Безусловно, приходится. Начальствующим не позавидуешь: быть в послушании всегда легче. Святитель Игнатий писал: «Загляните в голову настоятеля храма, вы увидите там кровлю, бревна, кирпичи и благотворителей» — мы думаем о том, откуда на все это взять денег. А послушник пользуется тем, что есть: он выполняет свою работу, идет на службу — и голова свободна. Но для чего так устроено? Голова освобождается для того, чтобы заполнить ее Богом, а не болтовней за чашкой чая. Поэтому, если нет молитвенного склада души, лучше уж трудиться. Есть ведь такие люди — что ни поручи, все сделают идеально, — они очень ценятся в монастырях, а есть те, кто все провалит, зато молится от души. Это как Марфа и Мария: у каждого свое служение.

— Есть ли счастье в монастыре?

— Конечно. Если бы его не было, не было бы и монашествующих. В монастыре можно найти все: и плохие примеры, и замечательные. То же самое в духовной жизни каждого человека. Есть дни, часы, минуты, когда не то что счастлив, а готов жизнь отдать за это состояние. А есть моменты отчаяния, пустоты, мрака, богооставленности — и их больше. Но того, кто борется с грехом, стремится покаянием очищать душу, идти за Христом — Господь никогда не оставит, поддержит в тяжелое время и даст минуты радости, счастья, духовного подъема, чувства, что ты любим Богом и с ним. Это укрепляет и удерживает верующих на духовном пути.

Беседовал Артем Буденный

РИА «Новости»/Патриархия.ru

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *