Эсхатологизм

Содержание

На ОРТ была показана интересная передача: интервью, взятое Познером у Сергея Шнурова.
Одной из причин, которая, как мне кажется, заставила заинтересоваться личностью Шнура стало это – цитирую: «Гостей, собравшихся на церемонии вручения премии «Человек года» по версии журнала GQ ждал большой сюрприз. Безоговорочную победу в главной номинации одержал Сергей Шнуров! Прошедший год стал для Сергея действительно очень продуктивным. У его команды вышло сразу несколько невероятно успешных проектов. Среди них особняком стоят песни «Экспонат» и «В Питере пить», ставшие для своего создателя устойчивой статьей дохода. Кстати о заработке: некоторое время назад Forbes подвел итоги прошедшего года и опубликовал список персон шоу-бизнеса, заработавших за прошедший год больше всех. Шнуров с доходом в 11 миллионов долларов занял в этом рейтинге второе место, уступив только Марии Шараповой. Совсем недавно Сергей стал телеведущим на государственном канале».
Таким образом, Шнур раскрутился, но так как это личность, так сказать, неоднозначная, ее вроде бы как решили прощупать, проверить на вшивость под строгим взглядом Владимира Владимировича (не Путина). И первым делом ему стали задавать вопросы относительно острых высказываний в адрес российского телевидения. Познер с неторопливостью следователя извлек из папочки высказывания лидера группы «Ленинград» и состоялся очень интересный диалог:
Познер: — Во одном из ваших интервью Вы говорите о телевидении и людях работающих на телевидении следующее: «В телевизоре людей нет, в телевизоре идиоты. Это формат такой, телевизор по-моему штука неприличная. Поэтому говорить о приличных людях в этой штуке как-то странно».
Шнуров: — Абсолютно верно. Абсолютно согласен – с собой. В данный момент мы с Вами в телевизоре…
Познер: — И мы идиоты?
Шнуров: -…и мы не очень похожи на нормальных людей.
Познер: — Приличных?
Шнуров: — Что такое приличные люди?
Познер: — Я не знаю. Вы имели что то в виду?
Шнуров: — Я тоже не знаю. И мне кажется, что «идиоты» — это еще смягчили, я скорее всего по-другому сказал.
Познер: — А даже хуже?
Шнуров: — Конечно.
Познер: — Так, понятно. Мы вот такие? Спасибо на добром слове.
Шнуров: — Пожалуйста.
Познер: — В другом интервью Вы говорите так: «Мне кажется, что наш первый канал – это абсолютная порнография, самая настоящая, причем некрасивая». И, наконец, такой пассаж: «Живу 8 лет уже без телевизора. В гостиницах раньше смотрел. Но года два уже не смотрю нигде. Как-то попал я на программу «Пусть говорят», и мне перехотелось вообще смотреть телевизор. На улицу выходишь и не думаешь, что настолько все жуткое. А в телевизоре складывается такое ощущение, что ты живешь в стране идиотов. На улице такого нет. Жизнь правдивее, чем телевизор». Это все эпатаж или серьезно?Шнуров: — Это абсолютно серьезно. Дело даже не в первом канале, дело вообще в телевизоре. Телевизор мне напоминает порнографию. Знаете, такая немецкая порнография 80-х годов. В ней была прелюдия — молодой человек у бассейна. Он стоит, что-то там убирает, дамочка сидит в шезлонге. Так вот в телевизоре показывают только эту прелюдию, а чем всё заканчивается — не показывают. У меня такое ощущение.
Познер: — Тогда позвольте мне спросить – зачем Вы пошли в телевизор? Вы сейчас участвуете в программе, которая называется «Про любовь» и явно не из-за денег, Вы человек обеспеченный.
Шнуров: — Меня слишком долго уговаривали, мне пытались объяснить, что такое телевизор. Но я сам хочу понять, что это такое, по каким законам он существует. Для меня это неведомый мир…
Познер: — Хотя Вы судите о нем очень резко.
Шнуров: — Да, да, да, а как еще? Я сужу как зритель.
Познер: — Но Вы собираетесь оставаться в программе? Я смотрел ее только из-за Вас, я подобные программы не смотрю…
Шнуров: — А почему Вы не смотрите подобные программы?
Познер: — Они мне омерзительны!
Шнуров: — Тут мы с Вами совпадаем!»
Разве это не замечательно? И ведущий программу на ОРТ Шнуров, и вроде бы критикующий его Познер согласны, что эфир первого канала заполнен чем-то омерзительным. Это такой кишащий червями навоз, который подают зрителям на вонючей лопате, чтобы они потеряли остатки рассудка. Может быть, Костя Эрнст это не понимает? Они делают и понимают – что именно они делают… Никаких иллюзий. Эти признания очень знаменательны, но интервью меня впечатлило другим моментом.
Познер напомнил Шнурову и другое его высказывание, в котором он называет «Ленинград» «скрепой» российского общества, которая объединяет людей разных слоев, позиций и политических курсов. На вопрос, что можно сказать об обществе, скрепой которого является «Ленинград», Шнуров сказал удивительные слова, которые лишний раз продемонстрировали, что он не так уж прост: «Почему «Ленинград» стал таким? Потому что всё остальное стало настолько размытым, всё остальное является настолько ненадёжной платформой, за которую схватиться практически невозможно. А «Ленинград» всю русскую идею вот этого самоедства перерабатывает со знаком плюс, вырабатывая, я люблю это определение, эсхатологический восторг. Это знаете, когда ядерный гриб перед вами разворачивается, а вам не страшно, вы наоборот восхищены этим зрелищем. Вот это и есть эсхатологический восторг. Вы понимаете близость конца, но из-за высоты переживаний, из-за их мощности, вы испытываете восторг, хоть это и конец».Именно после этих слов, мне захотелось посмотреть нашумевшие клипы «Экспонат» и «В Питере пить». Все вместе на меня произвело сильное впечатление и захотелось написать статью по этому поводу.
У меня возник вопрос – как много людей, посмотревших клипы «Ленинграда» на Ютубе, поняли — о чем это? Люди посмеиваются, прикалываются, похохатывают и не вполне отдают отчет – что именно им демонстрируют. Но что-то чувствуют, что-то подсознательно улавливают – и тянутся…Кажется этим летом в ходе интернет-конференции с читателями «БИЗНЕС Online» Сергей Шнуров заявил: «В момент краха всех систем ценностей надо найти опору — дно, от которого можно оттолкнуться. Это то, чем занимается группа «Ленинград».
«Ленинград» идет на дно, чтобы ощутить хоть какую-то опору, ибо она утеряна. Странным образом о дне говорят и министры российского правительства. Т.е. при всей идиллической картинке стабильности, ощущение того, что страна идет на дно – является общим.
Итак, Шнур говорит о том, что в стране уничтожены не просто советские ценности, а именно ВСЕ ценности без исключения. Не осталось ничего – ни консервативного, ни православного, ни либерального.Во время перестройки и реформ была совершена эта операция сокрушения всех ценностных конструкций. Когда сносятся старые ценности, сохранить образ человека можно, если предъявляются новые, и не просто предъявляются, а предлагаются в особом накале духа. Когда языческий храм не просто сносится, а на его месте возводится христианская церковь, где молятся день и ночь. Когда появляются аскеты, одолевающие свою плоть. Тогда только человек не разрушается, а переходит в новую ценностную систему. Когда рухнула Российская империя ее смогли вытянуть только большевики с особой красной религиозностью и накалом духовного горения. В годы перестройки и реформ ценности только уничтожались, они заменялись тем, что теперь Познер называет «мерзостью». В итоге произошла грандиозная катастрофа, ядерный взрыв, который сжигает общество. Шнур это понимает, он достаточно умен. Что свято в современном российском обществе? Флаг страны? Вот вам песенка группы «Ленинград» про российский флаг:
День, как день. Иду по улице. До меня д….лся какой-то кекс.
Я ему вломил п….лей и настроение улучшилось.
Но подбежали его кореша и вломили мне тоже п….лей.
Настроение ухудшилось: всё е…о в красной крови.
Я решил подлечится синим.
Подхожу к ларьку, беру бутылочку пивка, и настроение улучшилось.
Но пиво кончается, и настроение ухудшилось.
Но я встретил своего старого кореша, он говорит: «У меня есть белый».
И настроение улучшилось.
Вся жизнь полосами, как российский флаг:
От красного к синему, от синего к белому.
От красного к синему, от синего к белому.
Вся жизнь полосами, как российский флаг.
Вся жизнь полосами, как российский флаг:
От красного к синему, от синего к белому…
Свята власть народа? Вот песенка про демократию:
Сижу, не пью уже с утра,
На завтра будут выборА.
Я должен быть предельно трезв,
Чтобы в графу поставить крест.
Э-э-э-хей… растёт правосознание,
Э-э-э-хей.
Дружок принёс в кармане грамм,
А я готовлюсь к выборам,
Не буду нюхать не х#ра,
Чтоб не сорвались выборА.
Э-э-э-хей… пойдёт голосование,
Э-э-э-хей.
Выборы, выборы,
Кандидаты — п#доры!
Разудало, весело. На за этой внешней пьяной веселостью звучит вот это:
Нет друзей и нет приятелей
Нет врагов и нет предателей
Многим из нас уже жить не хочется
Все мы др@чим или др@чимся
Никого не жалко никого
Ни тебя, ни меня, ни его.
Это же все демонстрация ядерного взрыва, который уничтожает, разрушает, испепеляет… Но Шнур не противостоит этой смертоносной силе, а, по его признанию, он восторгается, испытывая «эсхатологический восторг». Он говорит этой смерти «да», и пытается в ней нащупать хоть какую-то опору. А опора в этом направлении, в этом погружении на дно может быть только одна – Танатос, воля к смерти. И Шнур говорит в общем-то ужасные слова: в условиях краха ВСЕХ ценностей, только это может стать единственной (и последней) скрепой общества. Общество в последний раз сольется вместе в пляске смерти…
Что демонстрирует нам Шнур? Он нам показывает «Generation P» — «Поколение Пи». Пелевин в своем произведение очень ясно объясняет, что это такое:
«- Матерные слова стали ругательствами только при христианстве, а раньше у них был совсем другой смысл и они обозначали невероятно древних языческих богов. И среди этих богов был такой хромой пес ****ец с пятью лапами. В древних грамотах его обозначали большой буквой «П» с двумя запятыми. По преданию, он спит где-то в снегах, и, пока он спит, жизнь идет более-менее нормально. А когда он просыпается, он наступает. И поэтому у нас земля не родит, Ельцин президент и так далее. Про Ельцина они, понятно, не в курсе, а так все очень похоже. И еще было написано, что самое близкое понятие, которое существует в современной русской культуре, – это детская идиома «Гамовер». От английского «Game Over».
– Да по-английски-то я понял, – сказал Азадовский, – не дурак. Я не понял, кому этот ****ец наступает?
– Не то чтобы кому-то или чему-то, а всему.

–Мне одна довольно жуткая мысль пришла в голову – может быть, все мы вместе и есть эта собачка с пятью лапами? И теперь мы, так сказать, наступаем?»
Кто-нибудь понимает, что в своих клипах Шнуром показывает «Поколение Песец»? Который наступает…
О чем клип «В Питере пить»? О пьянке? Если бы!Дело в том, что общество не только сумма определенных социальных механизмов. Человек живое существо, пока он полностью не разрушен – он не может быть простой шестеренкой в огромном механизме, он живет чувствами. Чтобы подчиняться власти, чтобы быть частью общества – все это надо хоть немного любить. Многие путают понятия легальности (законности) и легитимности. Власть может быть формально законной, но не легитимной, т.е. такой, которую просто говоря уже никто не любит. В какой-то момент может случиться этот надрыв, когда любовь и терпение заканчивается. Это не обязательно сразу оборачивается революцией, социальным взрывом, это может быть внешне тихий распад… Как пишет Элиот:
Вот как кончится мир
Вот как кончится мир
Вот как кончится мир
Не взрыв но всхлип.
Общество, страна может кончится не взрывом, но всхлипом, но это тоже будет смерть – окончательная и бесповоротная. Социальная ткань расползется на отдельные атомы, волокна и исчезнет. И не будет больше такого феномена, как Россия, она растает.В клипе «В Питере пить» ярко продемонстрирована модель распада общества: люди разных профессий (менеджер, продавщица, гаишник, учитель) надрываются, посылают все на три веселых буквы и уходят в никуда, в некий последний загул, в небытие. Водка, которую с такой с жадностью, страстностью поглощают, — это символ такой окончательной десоциализации, пересечения последней черты. И там есть подсказка для тех, кто еще способен что-то понять. Помните – какую картину демонстрируют в музее? «Последний день Помпеи». А что говорит педагог (или экскурсовод): «Это поистине ужасный момент. Перед ликом смерти выражается вся суть человеческой души. Александр Пушкин великий русский поэт писал по этому поводу следующее… А не пошло бы оно все на х.й!»
Шнур понимает, что мы переживаем ужасающий момент, что это последний день. Но он пытается наслаждаться этим моментом. Потому, что если не наслаждаться, то можно взорваться от ужаса.Ночная пляска обреченных в клипе очень напоминает стихотворение Андрея Белого, которое тот написал в преддверии государственной катастрофы, чье холодное дыхание он уже тогда – в 1906 г. — ощущал. Жуткое стихотворение называется «Веселье на Руси»:
Как несли за флягой флягу —
Пили огненную влагу.
Д’накачался —
Я.
Д’наплясался —
Я.
Дьякон, писарь, поп, дьячок
Повалили на лужок.
Эх —
Людям грех!
Эх — курам смех!
Трепаком-паком размашисто пошли: —
Трепаком, душа, ходи-валяй-вали:
Трепака да на лугах,
Да на межах, да во лесах —
Да обрабатывай!
По дороге ноги-ноженьки туды-сюды пошли,
Да по дороженьке вали-вали-вали —
Да притоптывай!
Что там думать, что там ждать:
Дунуть, плюнуть — наплевать:
Наплевать да растоптать:
Веселиться, пить да жрать.
Гомилетика, каноника —
Раздувай-дува-дувай, моя гармоника!
Дьякон пляшет —
— Дьякон, дьякон —
Рясой машет —
— Дьякон, дьякон —
Что такое, дьякон, смерть?
— «Что такое? То и это:
Носом — в лужу, пяткой — в твердь…»
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Раскидалась в ветре, — пляшет —
Полевая жердь: —
Веткой хлюпающей машет
Прямо в твердь.
Бирюзовою волною
Нежит твердь.
Над страной моей родною
Встала Смерть.
Вот и пляска! Жуткий последний загул в тени, которую бросает вставшая над страной Смерть.Чуткий художник не может лгать. Он не может в трагическую, страшную эпоху корчить веселую мину и лицемерить. Андрей Белый поэтическим шестым чувством ощущал это приближение ядерного взрыва, который снесет Российскую империю. Весь его сборник «Пепел» состоит из рвущихся из груди стонов:
Мать-Россия! Тебе мои песни, — О немая, суровая мать! —
Здесь и глуше мне дай, и безвестней Непутевую жизнь отрыдать.
Или:
Где в душу мне смотрят из ночи, Поднявшись над сетью бугров,
Жестокие, желтые очи Безумных твоих кабаков, —
Туда, — где смертей и болезней
Лихая прошла колея, —
Исчезни в пространстве, исчезни,
Россия, Россия моя!
В жутком предчувствии душа надрывается и рыдает.И Шнур это чувствует (он, кстати, даже учился до третьего курса в духовной семинарии!) Но он пытается ощутить «эсхатологический восторг» и пуститься в пляс. И люди, которые тоже ощущают темную жуть, тоже откликаются:
Что там думать, что там ждать:
Дунуть, плюнуть — наплевать:
Наплевать да растоптать:
Веселиться, пить да жрать.
Я недавно перечитывал «Миф о вечном возвращении» Мирче Элиаде. Он в конце книги описывает угрозы историческому сознанию, которое пришло на смену внеисторическом, архаическому сознанию вечного возвращения. И тут есть о чем задуматься….Вера в будущее, вера в прогресс или Второе пришествие Христа, Тысячелетнее царство Христово или Коммунизм двигало историю. Но сейчас произошел крах Будущего, как ожидания. Перспектива угасла, а дорога человечества затянулась мрачной тьмой. Происходит кризис исторического сознания. К чему это может привести? Возврат в архаическое состояние вечного возвращения не может произойти, это все равно как попытаться затолкать зубную пасту в тюбик. А что такое историческое сознание с ожиданием страшного Будущего? Это воля к концу, к небытию, воля к смерти. Это и есть «эсхатологический восторг», который ничего не обещает, кроме исчезновения, аннигиляции. Такая реальность разворачивается на наших глазах, это бездна. Шнур ее видит и наслаждается. И если ей ничего не противопоставить – эта бездна проглотит нас. Но этой бездне нельзя предъявить подделку, что-то теплохладное. Ей можно противопоставить волю к жизни такого градуса горения, которая только и может осветить тьму…

Институт мировой литературы им. А.М. Горького Российской академии наук

Информационное письмо

Международная научная конференция

«УТОПИЯ И ЭСХАТОЛОГИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ, ИСКУССТВЕ
И ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ РУССКОГО МОДЕРНИЗМА»

(Москва, 24–27 июня 2015 г.)

Уважаемые коллеги!

24–27 июня 2015 года в Институте мировой литературы им. А.М. Горького РАН пройдет международная научная конференция «Утопия и эсхатология в литературе, искусстве и философской мысли русского модернизма».

Конференция посвящена проблемам развития утопического и эсхатологического типов сознания в русской культуре первой трети XX в., их оппозиции и диалогу, отражении утопических и эсхатологических образов и сюжетов в литературе и других видах искусства.

Цель конференции – показать диапазоны звучания утопической и эсхатологической темы в культуре, стоявшей под знаком модернистской картины мира; представить актуальную для эпохи типологию утопии, бытие утопических/эсхатологических образов и сюжетов; проанализировать на примере утопии и эсхатологии линии взаимодействия модернистской эстетики и поэтики с «бурей и натиском» авангарда (подробнее см. Приложение 1 «Концепция конференции»).

Основным объектом исследования станет русская литература, однако существенное внимание предполагается уделить процессам, шедшим в смежных сферах культуры: философии, живописи, музыке, архитектуре, театре и т.д.

К обсуждению предлагаются следующие темы:

· Теория и типология утопии

· Образ идеального мира и совершенного человека: художественные и философские версии

· Диапазоны развития эсхатологической темы в философии и литературе модернистской эпохи

· Утопические и эсхатологические образы и сюжеты и их трансформация в культуре модернизма

· Модернизм и авангард: лики утопии

· Эстетическая утопия Серебряного века и ее судьбы в культуре 1920–1930-х годов

· Идеалы и суррогаты. Антиутопические тенденции в русской мысли и культуре первой трети XX века

· Мировой литературный и философский контекст русской утопии первой трети XX века

· Литературные утопии и социальные практики

Заявки на участие в конференции принимаются до 10 декабря 2014 года по электронному адресу: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.

В состав заявки входит анкета (см. Приложение 2) и краткая аннотация доклада (не более 100 слов).

Рабочий язык конференции – русский. Один день конференции будет отведен для докладов молодых ученых (студентов и аспирантов).

Форма участия в конференции – очная.

Предполагается последующая публикация материалов конференции.

Оргкомитет оставляет за собой право отбора заявок.

Поскольку Оргкомитет не имеет возможности компенсировать участникам конференции командировочные расходы, рекомендуем заранее позаботиться о получении финансовой поддержки.

Иностранным участникам конференции будет выслано приглашение, по которому Вы сможете претендовать на получение бесплатной визы. О документах, необходимых для оформления приглашения, Оргкомитет известит иностранных участников после одобрения заявок.

Контакты:

+7-905-758-43-54 (Гачева Анастасия Георгиевна)

+7-915-074-16-41 (Серегина Светлана Андреевна)

C уважением,

Оргкомитет конференции

Международная научная конференция

«Утопия и эсхатология в литературе, искусстве и философской мысли
русского модернизма»

Анкета участника

Ф.И.О. (полностью)

Тема доклада

Ученая степень

Ученое звание

Место работы

Должность

Адрес места работы

Домашний адрес

Электронный адрес

Рабочий телефон

Домашний телефон

Мобильный телефон

УТОПИЯ И ЭСХАТОЛОГИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ, ИСКУСТВЕ И ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ РУССКОГО МОДЕРНИЗМА

Концепция конференции

В русском модернизме построение утопии, художественной, эстетической, философской, сочеталось с «эсхатологическим беспокойством», с напряженным переживанием катастрофичности бытия и истории, с критикой позитивистской картины мира, не вмещающей в себя религиозный масштаб, с отрицанием прогрессизма как внутреннего согласия на «дурную бесконечность» развития без перехода в онтологически новое качество. Острое переживание слома эпох, социальных катаклизмов (Первая мировая война, революционные события 1905 и 1917 гг., гражданское противостояние 1918–1920 гг.), неприятие наличных путей цивилизации, ощущение исчерпанности прежних идеалов жизни и прежних целей искусства, кризис гуманизма были питательной почвой рождения негативной утопии, в образно-символическом строе которой активно присутствовали образы Апокалипсиса, объединенные темой Божественной кары заблудшему миру (снятие семи печатей, четыре всадника, трубящий ангел, саранча, звезда «полынь», серп, жнущий землю, семь чаш гнева Божия, зверь из бездны, Вавилон, великая Блудница, Антихрист, последняя битва и др.).

В то же время эсхатологизм в культуре русского модернизма представал в разных обличьях: от историософского негативизма и сурового апокалиптизма в духе К.Н. Леонтьева до попыток прочесть обетование о «новом небе и новой земле» как задание истории, которая может стать богочеловеческим деланием. В последнем случае утопия фактически выступала как вариант «благой эсхатологии», ведущей не к катастрофе, а к преображению, – отсюда внимание в философии и литературе Серебряного века к сюжету спасения, теме «Царства Божия на земле», проблеме апокатастасиса, к тем образам «Откровения Иоанна Богослова», в которых акцентированы не гибель, но всецелое обновление твари (Господь Вседержитель, Который есть «Альфа и Омега, начало и конец» (Откр. 1, 8); люди в белых одеждах перед престолом Божиим; жена, облеченная в солнце; гусляры, стоящие на огнестеклянном море и поющие «новую песнь»; Ангел, сходящий с неба и сковывающий сатану; тысячелетнее царство Христово; воскресение мертвых; «новое небо и новое земля» (Откр. 21, 1), град «святой Иерусалим», что нисходит с неба от Бога, река воды живой, «древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды» (Откр. 22, 2) и др.).

Одним из ведущих образов культуры модернизма был образ Софии, языком философии, литературы, живописи выражалась идея софийности мира, творчески воплощался соловьевский идеал преображения человечества в Богочеловечество и материи в Богоматерию. Эстетическая утопия Серебряного века призывала искусство стать теургическим деланием, устремленным к «новому небу и новой земле». В то же время в конкретных художественно-философских моделях и биографических практиках она не избегала ницшеанского искуса, волюнтаристического соблазна, когда конечным результатом теургического усилия оказывалось не столько преображение, сколько катастрофический взрыв или, как в замысле Мистерии А.Н. Скрябина, рассотворение бытия.

Существенный интерес представляет вопрос о соотношении утопических/эсхатологических тем и сюжетов, линий их развития и интерпретации в собственно модернистских течениях и в течениях авангарда, об общности и различии взглядов на утопию и ее место в культуре и жизни у представителей этих течений. Принципиальная футуристичность русского авангарда в соединении с пафосом активности человека в истории рождала проекты утопий, декларировавших тотальное разрушение основ прежнего мира и прежней культуры, резкий разрыв с традицией, полную смену художественных и жизненных форм, побуждавших здесь и сейчас перескочить из истории в эсхатологию, минуя посредствующие звенья, игнорируя живую реальность. Характерный для футуризма и конструктивизма индустриальный, технический пафос, подкреплявшийся бурным развитием техники и науки, проникал в сферу идеалотворчества, соединялся с революционной идеологией, соответственным образом расставляя акценты в утопических авангардистских проектах 1920-х годов, широко представленных в литературе, живописи, театре, архитектуре, киноискусстве Советской России. В то же время можно говорить о таких явлениях в культуре русского авангарда (В. Хлебников, В.Н. Чекрыгин, П.Н. Филонов, Н.А. Заболоцкий и др.), которые в своих «зачеловеческих снах» о будущем парадоксальным образом синтезировали авангардистский пафос радикального пересоздания мира с мотивами этической ответственности человека за бытие, за «всю тварь», что «совокупно стенает и мучится доныне» (Рим. 8, 22). «Утопия» раскрывалась в их творчестве как «евтопия», как один из вариантов «эсхатологии спасения», развитой в лоне религиозно-философской мысли эпохи модернизма.

Принципиально важно сопоставить векторы утопических исканий литературы, философии, искусства Советской России 1920 – начала 1930-х годов и линии представления утопической/эсхатологической темы в литературе и социально-философской мысли Русского зарубежья. Здесь присутствовала и резкая критика утопий «социалистического», «земного рая», и ощущение исчерпанности истории, и декларация «заброшенности», тотального одиночества в ней человека («незамеченное поколение»). В то же время выдвигались варианты идеального строя жизни – от концепции «нового средневековья» Н.А. Бердяева до идеала новоградства Г.П. Федотова и Ф.А. Степуна, от апологии белой идеи И.А. Ильина до евразийской идеократии и младоросской формулы «Царь и Советы», от шмелевского «Лета Господня» до романов В. Яновского «Мир» и «Портативное бессмертие».

ЭСХАТОЛОГИЗМ (от греч. eschatos — последний, конечный) — отношение к миру, связанное с представлениями о конечных целях исторического процесса и космоса в целом и составляющее одну из важнейших черт отечественной историософии, определяемой спецификой восточного христианства. Православие считает, что реализация высших духовных потенций, заложенных в человеке, невозможна в его земном существовании, для этого необходимо качественное изменение и самой природы индивида, и социальной сферы его бытия. Достижение этих целей «конца истории» связывается с торжеством Царства Божия, черты которого в христианстве не имеют однозначного определения. В отечественной традиции эсхатологические установки синтезируются с мессианскими идеями об особом религиозном предназначении русского народа в мировом развитии. Согласно им, России, как «единственной хранительнице истины Христовой», и предназначено осуществить конечные цели истории, т. е. достичь Царства Божия. Эти положения в той или иной мере нашли свое отражение в русской религиозной философии. Само понимание конечных целей истории не только опирается здесь на христианское вероучение, но и несет на себе отпечаток индивидуального своеобразия взглядов различных мыслителей. Для Чаадаева неприемлема трактовка эсхатологии как пессимистического учения, согласно которому человечество «шествует к погибели и должно к ней идти». Он считает, что торжество Царства Божия на земле будет вместе с том торжеством христианской социальной идеи, предполагающей «восстановить порядок вещей, господствующий в мире, пока злоупотребление человеческой свободой не ввело в него зло». Поскольку главной движущей силой истории, по мнению Чаадаева, является католическая церковь, постольку именно ей принадлежит решающая роль в осуществлении указанных целей. Для славянофилов подобное понимание движущих сил истории «исходит из неверных посылок». Хомяков подчеркивал, что «при конечном суде всего творения» совершенство членов церкви будет зависеть «от совершенства ее самой». Единственным же христианским направлением, сохранившим связь с апостольской церковью, преданность Никейско-Константинопольскому символу веры и принципам соборности, является православие. Поэтому, несмотря на «все грехи исторического православия», именно оно выступает самым эффективным средством достижения Царства Божия. Наиболее полно проблему эсхатологизма в отечественной философии раскрыл В. С. Соловьев. Он констатирует, что учение о Царстве Божием, составляющее центральную идею Евангелия, понимается в нем в 3 разных смыслах: в эсхатологическом — как «Царство славы» божественного всемогущества, в духовном — особое состояние души, «мир с Богом», в социальном — специфическая форма общества. В богословии и философии эти 3 характеристики часто противостоят друг другу. Соловьев ставит своей задачей создание учения, устраняющего все «кажущиеся… противоречия между внутренним и внешним характером Царства Божия, между постепенностью и внезапностью его осуществления». Царство Божие, считает он, не может рассматриваться в статичном состоянии, его параметры постоянно изменяются. Так, субъективный процесс спасения, т. е. созидание Царства Божия в душе индивида, с необходимостью сопровождается и объективным процессом — трансформацией социального организма. Соловьев убежден, что христианский социальный идеал создается прежде всего на небесах, «в вечной божественной идее», но осуществляться он должен не в потустороннем, а в земном мире, что «предполагает деятельное участие индивидуальных сил». Взаимодействие божественного и человеческого, с его точки зрения, создает те «формы и законы», по которым происходит прогресс Царства Божия. Ведущей силой его достижения выступает не какое-то отдельное направление христианства, а воссозданная единая церковь, объединяющая все народы «для великой цели». Особая роль принадлежит русскому народу, который, преодолевая «национальный эгоизм», станет «служить не себе», а целям «вселенского целого». В последний период творчества Соловьева в его историософских взглядах начинают преобладать пессимистические настроения. Он делает вывод, что земное существование человека, история цивилизации не могут преодолевать «торжества злых сил». А сам земной прогресс «есть всегда симптом конца», т. е. конца всемирной истории. Отсюда проистекает убеждение мыслителя, согласно к-рому «всякая прогрессивная культурная деятельность ни к чему», поскольку она «бесцельна и бессмысленна». Проповедь идей социального развития сменяется призывами к ожиданию конца света, ибо только в результате эсхатологического переворота произойдет победа добра над злом. Современное человечество уже начинает характеризоваться Соловьевым в образе «больного старика», а всемирная история рассматривается им лишь как подготовка к потустороннему Царству Божию. Чертами эсхатологизма отмечена историософия К. Н. Леонтьева. Конец истории представлялся ему в образе надвигающегося «упростительного смешения» буржуазной европейской культуры, распространяющей повсюду, в т. ч. и в России, всемирное равенство. «Цветущая сложность» России, основанная на иерархии, сословности, монархизме, культурной самобытности, гибнет в столкновении с эгалитарным, все и вся уравнивающим прогрессом. В письмах к Фуделю Леонтьев утверждал, что если Россия не пойдет по пути христианского универсализма, указанного Соловьевым, или же по пути «оптинского» православия, то ее ждет государственная гибель — «растворение в серой машинной все-Европе». Настроения, проникнутые эсхатологизмом, преобладали и в религиозно-философских исканиях начала XX века. Бердяев, Булгаков, Карсавин, Розанов, Свенцицкий, Е. Н. Трубецкой, Франк. Флоренский и другие настойчиво пропагандировали крушение веры в т. наз. прогресс человечества. Будущее они воспринимали трагически, чувствуя, что «мы как бы висим над бездной, в которую обречены провалиться». В их трудах критическая оценка современного общества сочетается с ожиданием новой эпохи, «нового откровения», выходящего за эмпирические рамки истории, а философия прогресса трансформируется в «философию конца света». В XX веке представители русской религиозной философии предсказывали трагичность предстоящего периода истории, предвидя истребительные войны, тоталитарные режимы, уничтожение миллионов человеческих жизней, разрушение среды обитания.

Л. Е. Шапошников

Литература:

В духовно-просветительском центре Феодоровского собора 22 апреля состоялся семинар «От рабства тлению в свободу славы детей Божиих. Эсхатологические ожидания в греческой и еврейской культуре». Ведущими встречи стали Татьяна Литвин и Игорь Зайцев.

Фото: Андрей Петров
Семинар открыл клирик собора иерей Алексий Волчков, который отметил, что особенность философских семинаров, проходящих в соборе, в том, что это — возможность пригласить «неудобных» людей и поставить «неудобные» вопросы: на семинары в собор приглашаются специалисты, которые занимаются сложными, проблемными темами. «Сегодня у нас состоится очередной увлекательный, глубокий разговор. Речь пойдет об ожиданиях Мессии, конце света и эсхатоне», — сказал отец Алексий.
С сообщением «Мессианизм, сотериология и апокалиптико-эсхатологические доктрины в Кумране» выступил профессор СПбГУ доктор философских наук Игорь Тантлевский. Он рассмотрел эволюцию мессианско-эсхатологических представлений Кумранской (ессейской) общины и предпосылки возникновения идеи о божественном происхождении Мессии. Между 1947 и 1956 годами в одиннадцати Кумранских пещерах было обнаружено более 800 библейских свитков, в которых были отражены события дохристианских времен. Документы, пролежавшие в пещерах более 2000 лет, относятся к III веку до н. э. До момента находок рукописей Мертвого моря между иудаизмом и первоначальным христианством лежала пропасть — практически не было достоверной информации об их взаимосвязи и влиянии. Казалось, что христианство не имеет идеологической почвы. Обнаружение рукописей прояснило многие моменты о происхождении ряда основополагающих доктрин раннего христианства. Также свитки подтверждали существование самой ранней иудейской общины, лидер которой почитался своими адептами в качестве Мессии — не земного первосвященника, а Мессии с элементами трансцендентности, который, возможно, был распят и воскрес. Среди рукописей есть тексты Кумранской общины, которые отражают их идеологию мессианского толка, и документы апокрифического плана, которые были созданы вне общины.
Игорь Тантлевский подробно остановился на идеологии Кумранской общины. Он отметил, что община имела устав, согласно которому ее члены проповедовали омовение покаяния (омовение, которое предваряется духовным очищением), эскапизм, альтруизм, спартанский образ жизни, отсутствие собственности. В 176 году до н. э. в общине появляется учитель праведности, который почитается как пророк и признается как Мессия-первосвященник. Он выдвигает идею о том, что Царствия Божия не надо ожидать в конце дней, оно уже существует в параллельном мире на Небесах, и утверждал, что сам в экстатическом состоянии способен этот мир посещать.
Члены общины отказываются от храмового богослужения и провозглашают свое сообщество духовным святилищем человечества, идентичным Храму. В Иерусалиме это вызывает недовольство, и в какой-то момент Мессия подвергается суду Синедриона, оправдывается, но в следующий раз его снова арестовывают и приговаривают к смерти. Это приводит к тому, что в Кумранской общине возникает идея о пришествии нового Мессии, Царя Израиля, который придет через сорок лет и в полной мере реализует свои сотериологические функции: соединит Царство Божие с землей и накажет нечестивцев. Однако тексты показывают, что такой Мессия не пришел, члены общины испытывали разочарование, и один из преемников учителя праведности выдвинул еще одну великую идею, схожую с идей апостола Павла, о спасении через веру: «Праведник верой своей будет жить». За страдания и веру в учителя праведности Бог спасет людей. Община на этом посыле существует еще около 170 лет и погибает от рук римского легиона.
Доктор философских наук, профессор РХГА Роман Светлов выступил с сообщением «От Гесиода к Кумрану. Эсхатологические темы в греческой культуре и ессейская эсхатология». Он рассказал об эсхатологических мотивах в греческом эпосе, литературе и философии, сравнив их с мессианством и эсхатологией Ветхого Завета. Он отметил, что эсхатологии в чистом виде в античности не существовало. Формы влияния античной и ветхозаветной культуры имели определенного рода границы. Представления об эсхатоне прошли в античности три периода. К вопросу о конце света обращались некоторые философы, например, Платон. Во всекосмическом контексте первый эсхатон встречается в греческих представлениях в эпическую эпоху, высшим выражением которой была Троянская война — битва героев и богов. Это конец всего, перенесенный из будущего в прошлое. Второй подход к этой теме связан с воззрениями Платона о двух обращениях космоса — прямом и попятном. Третий период связан с ожиданием не только в Греции, но и на всем Средиземноморье конца света, распространением различных гороскопов. Одним из автором, затронувшим эту тему в своих трудах, был Вергилий. Происходит накопление идей, способствовавших возникновению христианского типа представлений о конце света, связанных с ожиданием Мессии.
Слушатели задали спикерам вопросы о месте библейского креационизма в системе взглядов Кумранской общины, об отношении членов общины к смерти, возникновении представления о Золотом веке в античности.
Кумранские рукописи (свитки Мертвого моря) — манускрипты, обнаруженные, начиная с 1947 года, в пещерах Кумрана, ряде других пещер Иудейской пустыни и в Масаде. Исследование рукописей подтвердило, что по крайней мере некоторые из них были написаны именно в Кумранской общине.

I

«Услышите о войнах и военных слухах. Смотрите не ужасайтесь; ибо надлежит всему тому быть. Но это еще не конец: ибо восстанет народ на народ, и царство на царство, и будут глады, моры и землетрясения». Это говорится в малом евангельском апокалипсисе. Библия наполнена повествованием о войнах. Книги пророков, вершина религиозного сознания древних евреев, имеют одной из главных своих тем примирение ужасных и несправедливых войн с всемогуществом Иеговы, с Промыслом Божьим. Именно еврейскому народу было более всего свойственно острое и сильное чувств всемогущества Бога. Великие несчастья в судьбах еврейского народа пытались объяснить неисповедимыми путями Промысла Божьего, ведущего свой народ к конечной победе через испытания, страдания и кары за отпаденья. Проблема стояла та же, что стоит и перед современным сознанием. Иеговы был сначала Богом племенным, богом войн. Лишь позже возникло сознание Бога универсального, Бога вселенной. Происходила борьба Бога универсального и Бога национального, языческого. В сущности и современное цивилизованное сознание, постоянно возвращаясь к древнему язычеству, не далеко ушло от этого древнего языческого богосознания еврейского народа. Современная Германия вполне стоит на этом древнем языческом сознании.

В двух разных смыслах может стоять перед нами эсхатологическая проблема в христианстве. Все христианские вероисповедания имеют свою эсхатологическую часть, все богословские трактаты имеют свои эсхатологические главы, хотя эсхатология может быть отодвинута на задний план. Но проблема может стоять иначе. Возможно эсхатологическое понимание христианства. Многие научные историки христианства, не стоящие на вероисповедной почве, настаивают на эсхатологическом понимании христианства, как на единственно верном. Во всяком случае первохристианство было эсхатологично. Эсхатологическое понимание христианства, которое было благой вестью о наступлении Царства Божьего, сменилось историческим пониманием. Христианство вступило в историю. Между первым и вторым пришествием Христа раскрылся длительный и мучительный процесс. Историческое христианство оказалось приспособлением к этому миру, компромиссом с этим миром, искажением истинного, эсхатологического христианства, христианства конца, как наступления Царства Божьего, замена его христианством личного спасения души. Но невозможно отрицать, что христианство существенно эсхатологично. Никакого другого, не искаженного христианства, кроме эсхатологического, не может быть.

История была всегда войной по преимуществу, она наполнена войнами. Были лишь сравнительно короткие периоды мира, относительного равновесия, которое легко опрокидывалось. История протекала на вулканической почве и периодически лава извергалась. История должна кончаться, потому что история есть война. Есть эсхатологический момент внутри истории, как бы внутренний апокалипсис истории. Этот эсхатологический момент особенно остро чувствуется в катастрофические эпохи, в войнах, в революциях, в кризисах цивилизации. Война есть историческое явление по преимуществу и, вместе с тем, ужасы войны дают людям острое эсхатологическое чувство приближения конца. Так и в жизни отдельных людей эсхатологическое чувство обостряется в катастрофических испытаниях, в страданиях, в близости смерти. Война есть история по преимуществу и вместе с тем, война есть всегда касание конца истории. Мы условно говорим об апокалиптических эпохах и в таких эпохи люди легко соблазняются ложными пророчествами о наступлении конца мира в известный год исторического времени. Но в более глубоком смысле все эпохи апокалиптическое и конец всегда близок. Только в относительно спокойные времена у людей притупляется эсхатологическое чувство. Возникновение апокалиптических настроений не означает еще, что хронологически близок конец мира. Да и ошибочно хронологическое понимание конца мира, объективация его в историческом времени. В 1000 году ждали конца мира. В эпоху реформации были сильные эсхатологические настроения. После французской революции в эпоху наполеоновских войн интеллектуальная жизнь Европы была насыщена апокалиптическими и эсхатологическими течениями. Ждали близкого конца мира, явления Антихриста. Юнг Штиллинг предсказывал конец мира на 1936 год. В предчувствиях и предсказаниях близкого конца мира есть соблазн и люди часто этим себя тешат. Люди часто переживают, как конец мира, когда кончается историческая эпоха, которую они любили и с которой были связаны, когда рушится привычный социальный строй, когда низвергается социальный класс, к которому они принадлежат. Криками о пришествии антихриста, когда что-нибудь не нравится, очень злоупотребляют. Предчувствия конца императорской России, которая летела в бездну, вызвали эсхатологические настроения и предсказания. Предчувствия конца у К. Леонтьева и Вл. Соловьева могут быть ретроспективно истолкованы как предчувствия наступления конца старой России, а не конца мира. То же мы видим в русской поэзии предреволюционной эпохи, у А. Блока, А. Белого и др. «Мы живем в апокалиптическую эпоху», говорят сейчас люди, ни в какой Апокалипсис не верящие. Одно только верно и бесспорно. Мы живем в эпоху катастрофического исторического перевала, когда нельзя судить о современных событиях по старым категориям. Слабость политиков в наше время нередко может быть объяснена тем, что слишком остаются в старых исторических категориях, сметаемых происходящей борьбой.

II

Из книг Нового Завета Апокалипсис всегда вызывал к себе опасливое отношение и его замалчивали. Эта книга есть неприятное напоминание о катастрофическом конце, о котором люди предпочитают не думать, хотя все делают для его уготовления. Существует специальная литература толкования Апокалипсиса, которая стоит на довольно низком уровне. Она обыкновенно представляет совершенно произвольный толкование символики Апокалипсиса и носит обскурантский характер. Для того, чтобы критически пользоваться Апокалипсисом, нужно установить принципиальное отношение к тексту Священного Писания. Мы не можем уже так наивно признавать непогрешимость буквального текста священных книг. Голос Бога, слово Бога, доходит до нас через мутную, темную человеческую среду, т. е. сообразно духовному состоянию людей и структуре их сознания. Слово Бога не воспринимается людьми автоматически, всегда одинаково и пассивно, независимо от того, каковы люди. В восприятии откровения активен и человек. И часто активность эта может быть отрицательной, отражать низкое состояние людей. В человеческом истолковании слова Бога мы находим элементы искажающего социоморфизма. Поэтому необходимо постоянное очищение, спиритуализация и гуманизация среды, воспринимающей слово Божие. Нужно огромное духовное усилие, чтобы услышать слово Бога в чистоте. Огромное значение в этом процессе очищения может иметь библейская критика, бескорыстная историческая наука, творческая философская мысль. Антропоморфное в дурном смысле и социоморфное восприятие слова Бога, соответствующее рабьему состоянию человеческих обществ, наложило особую печать и на апокалиптические книги. Образовалась мстительная эсхатология. Самая интересная дохристианская апокалиптическая книга, не вошедшая в канон Библии, книга Эноха проникнута мотивами мести праведных, добрых грешникам, злым. Описывается суд над грешниками, происходящий в присутствии праведных, которые как бы сидят над грешными и наслаждаются жестокими карами, к которым они приговариваются. Конец мира есть страшное кровопролитие, жестокая война. Элемент мстительной, жестокой эсхатологии есть и в христианском Апокалипсисе. Нет ничего более противоположного, чем дух и стиль Апокалипсиса и Евангелия от Иоанна. Трудно допустить, что эти книги написаны одним и тем же лицом. Мстительные эсхатологические мотивы играют большую роль и в учении бл. Августина о двух градах. Град земной начинается у него с убийства, с дела Каина, и кончается убийством, войной, смертью и адом. Апокалипсис в истолковании, которое часто признавалось ортодоксальным, был притянут к условиям этого мира и получал в сущности очень материалистическую окраску. Это было истолкование в сознании порабощенном этому миру, в котором царствует детерминизм и рок. Иначе и не могло быть, потому что Апокалипсис есть, прежде всего, прозрение имманентных результатов путей зла, путей противоположных исканию Царства Божьего. Поэтому в тьме конца лишь изредка пробиваются лучи света нового неба и новой земли, видение кары преобладает над видением преображения. В этом условность апокалиптических пророчеств, о которых так дерзновенно и глубоко говорит Н. Федоров. Основная проблема, которая тут стоит перед нами, есть проблема отношения христианской эсхатологии и прогресса.

III

Апокалипсис пророчествует о путях зла, о явлении антихриста, о разрушении этого мира. Бесспорно преобладают пессимистические истолкования Апокалипсиса. Философия Апокалипсиса, которая есть философия истории, приводит к следующей основной проблеме. Можно ли понимать Апокалипсис, как фатум, как неотвратимость Божьего приговора в отношении к человеческим судьбам, как отрицание человеческой свободы? Думаю, что такое фатальное понимание Апокалипсиса глубоко противоречит христианству, как религии Богочеловечества. Конечная судьба человечества зависит от Бога и от человека. Человеческая свобода и человеческое творчество соучаствуют в уготовлении конца, к концу вещей ведет богочеловеческий процесс. Конец истории и мира не только совершается над человеком, но и совершается человеком. Навстречу второму пришествию Христову идет человек в совершаемых им делах, акты его свободного творчества уготовляют Царство Божье. Христос придет в силе и славе к человечеству, подготовившемуся к Его пришествию. Нельзя мыслить действие Бога в отношении к человечеству и миру, как deus ex machina. Отношение к концу мира не может быть только ожиданием человека, оно должно быть и активностью человека, его творческим делом. Менее всего может быть оправдана пассивность человека, складывание рук, отказ от всякого творчества на том основании, что близится катастрофа конца мира. Это — упадочное настроение, измена задаче, поставленной перед человеком. Каждый человек приговорен к смерти, при плохом здоровье и в преклонном возрасте он может не иметь перед собой перспективы длительного времени. Но из личного эсхатологического сознания никак не следует, что человек должен отказаться от всякой активности и всякого дела. Творческая активность от этого может даже повыситься. Акты, совершаемые человеком, никакой связи не имеют с этим космическим и историческим временем, они связаны с временем экзистенциальным.

Одинаково ложны идея необходимого прогресса и идея необходимого регресса. Не существует закона прогресса и закона регресса. Это продукт ложного детерминистического миросозерцания, перенесение на дух натуралистических категорий. Проблема прогресса есть проблема духа, а не проблема природного процесса. Прогресс, т. е. улучшение и восхождение, есть задача, поставленная перед человеческим духом, а не закономерный природный и исторический процесс. В эмпирической истории одинаково есть и прогрессивные и регрессивные процессы и нет необходимого закона, в силу которого один процесс должен победить другой. Теория прогресса XIX века, превращенная в своеобразную религию, есть ложная, не соответствующая реальности, теория. Но отсюда отнюдь не следует правота реакционных противников прогресса. Эсхатологическим пессимизмом часто пользовались для целей реакционных и античеловеческих. В этом была отрицательная сторона апокалиптических настроений, их упадочность. Тут нужно разоблачить двусмысленность. Нам говорят, что христианская правда, Царство Божье на земле неосуществимо, что никакой прогресс невозможен, что зло лишь возрастает в мире, что свобода лишь порождает зло. И вот спрашивается, почему говорят, что правда христианская неосуществима, потому ли, что с горем и печалью сознают неосуществимость, или потому, что не хотят ее осуществления и злорадствуют, что она не осуществляется? Я убежден, что в основании всех реакционных настроений, определяющих эсхатологический пессимизм, лежит нежелание, чтобы человек двигался вперед и вверх, чтобы в человеческой жизни было больше свободы, справедливости, человечности. Огромная заслуга Константина Леонтьева была в том, что он не побоялся прямо это сказать, что он со свойственным ему радикализмом довел эсхатологический пессимизм до конца. К. Леонтьев не хотел, чтобы христианская правда осуществилась в человеческой жизни, чтобы социальная жизнь людей была более человечна, свободна, справедлива, ему эта перспектива представлялась отвратительной, противоположной его эстетическому сознанию. У К. Леонтьева осуществление правды было противоположно его эстетике, у других, у большинства оно противоположно их интересам. Когда мне говорят, что более справедливый и человечный социальный строй неосуществим, то я всегда спрашиваю, хотели бы говорящие осуществления такого строя или он неосуществим, потому что они все сделают, чтобы он не осуществился. Думаю, что в большинстве случаев верно второе.

Нужно помнить, что самая идея прогресса, сколько бы ей не пользовались против христианства, христианского происхождения и связана с мессианским сознанием, с движением к Царству Божьему. Идея прогресса была чужда античной мысли, она отсутствует в греческой философии. Утопии совершенного социального строя и бесконечного прогресса первой половины XIX века представляли собой секуляризованные формы религиозной мессианской идеи, мессианского ожидания, что Царство Божье наступит. Поразительно, что сторонники эсхатологического пессимизма отлично верят в осуществимость своих целей — сильного государства, империалистической экспансии нации, господства на этой земле своего класса. Эсхатологический пессимизм нисколько не приводит их к отречению. Сильная и насилующая власть, к которой они хотят быть причастны, представляется им делом Бога на земле. Под тем предлогом, что мир во зле лежит и человеческая природа безнадежно греховна, они хотят держать в ежовых рукавицах не себя и своих, а других, угнетаемых ими. При этом условии жизнь не представляется уже им столь мрачной. Практика империалистической воли к могуществу, которой не гнушаются эсхатологические противники освободительных процессов человечества, требует бодрой энергии.

Конец мира и истории есть богочеловеческое дело и предполагает активность и творчество человека. Конец не ожидается, а уготовляется. Нельзя понимать конец только как имманентную кару и разрушение. Конец есть также задание человеку, задание преображения мира. «Се творю все новое» относится и к человеку. Конец мира есть новое небо и новая земля. Но путь к преображению не есть мирная, постепенная эволюция, этот путь лежит через трагические катастрофы, через разрушения. Чтобы совершилось преображение мира, т. е. чтобы удался замысел Божий, человек должен прогрессировать, должен совершать творческие акты, отвечать на Божий призыв. Есть фатум зла, т. е. фатальные его последствия, но не существует фатума добра. Зло подчинено необходимости, добро обращено к свободе и есть свобода. Автоматически, закономерно добрых последствий мирового процесса не может быть. Эсхатология ставит перед человеком задачу, обращенную к свободе. Мир не преобразится и Бог не будет его преображать путем насильственного акта. Человек должен преобразить мир, преобразить с Богом, т. е. делать богочеловеческое дело. Потому нужно одинаково отбросить и пессимистическую и оптимистическую эсхатологию. Вернее всего можно было бы сказать, что мир имеет два конца: войны, восстание народа на народ, царства на царство, глады, моры, и землетрясения, изживание имманентных последствий зла и — преображение мира, новое небо и новая земля, второе пришествие Христа.

IV

Ошибочно и вредно резкое противоположение этого земного мира и иного, загробного мира. При этом осуществление христианской правды целиком препровождается в загробный мир, для этого же мира остается звериный закон, получающий высшую санкцию от эсхатологического пессимизма. В действительности «этот мир» совсем не имеет непереходимых границ, он не замкнутый мир, это совсем не есть прочный, наиреальнейше реальный мир, в нем возможны прорывы, в нем возможно проникновение из иного мира. В «этом мире» подлинный мир находится в модусе существования, характеризуемом как тяжесть. Но возможно преображение этого мира. В терминологии Канта можно было бы сказать, что «этот мир» есть явление и он соответствует известной структуре сознания, «иной мир» есть вещь в себе, которая раскрывается при иной структуре сознания. Но вещь в себе в отличие от мнения Канта, совсем не закрыта непереходимой преградой, она прорывается в явление, действует в мире явлений. То, что Кант называет умопостигаемой свободой, действует в мире. Поэтому можно было бы сказать, что в этом мире есть два мира, есть в собственном смысле этот падший мир и есть иной мир, действующий в этом мире. Основной дуализм есть в сущности не дуализм двух миров, при котором всякая правда оказывается отодвинутой в иной мир, а дуализм свободы и необходимости, духа и природы, понятой как подчинение каузальным связям. Но свобода совершает акты в царстве необходимости, дух совершает акты в царстве природы. Возможна борьба духа и свободы против рабства человека в мире, против рабства самого мира. С этой точки зрения конец мира есть духовная революция мира, революция духовной свободы. И она, прежде всего, означает изменение структуры сознания. Окаменелость и ограниченность сознания, соответствующая состоянию тяжести, должна быть расплавлена и разбита. Если есть совершенно ложный дуализм, то это дуализм, который утверждает, что эсхатология не имеет никакого отношения к исторической действительности, к социальному строю. Эсхатология имеет ко всему отношение, она имеет отношение ко всякому значительному акту жизни. Искание Царства Божьего захватывает всю полноту жизни не только личной, но и социальной, искание царства Божьего не может быть понято, как искание личного спасения души. Сведение христианства к личному спасению души, предающее весь мир неправде, злу и диаволу, было извращением христианства, приспособлением к состоянию мира и великой неудачей. Исключительно аскетическое христианство, несмотря на свои героические проявления в прошлом, было оппортунизмом, отказом от путей преображения действительности.

Совершенно ложно различение между моралью личных актов и моралью социальных актов и оно имело роковые последствия в истории христианства. Всякий личный акт есть вместе с тем и социальный акт, имеет социальные излучения разных ступеней распространения. Всякий социальный акт есть вместе с тем личный акт, ибо за ним стоит человек. Человек есть целостное существо и он обнаруживает себя в актах своей жизни. Человек не может быть хорошим христианином в своей личной религиозной жизни, а в социальной жизни, в качестве отца семейства, хозяина предприятия, представителя власти, следовать антихристову закону, быть бесчеловечным, жестоким, деспотом, эксплуататором. Эта двойная бухгалтерия была позором христианской истории. Существует только одна мораль, одна заповедь Бога, нет морали, основанной на послушании падшему и рабьему миру. Эсхатологии противополагалась мораль, согласно которой хотят устраивать этот мир. Но при более глубокой точке зрения нужно признать, что никакой морали, кроме эсхатологической нет и не может быть, если под моралью понимать то, что человек совершает слушая голос Бога, а не голос мира. Всякий подлинно моральный, подлинно духовный, подлинно творческий акт есть акт эсхатологический, он кончает этот мир и начинает иной, новый мир. Всякий моральный акт есть победы свободы над необходимостью, божественной человечности над природной бесчеловечностью. Если вы накормите голодного или освобождаете от рабства негров, беру самые элементарные примеры, то вы совершаете эсхатологический акт, вы кончаете этот мир, ибо этот мир есть голод и рабство. Всякий подлинный творческий акт есть наступление конца мира, есть переход в царство свободы, выход из заколдованности мира.

Царство Божие приходит неприметно, без театральных эффектов. Оно приходит во всяком торжестве человечности, в реальном освобождении, в подлинном творчестве близится конец этого мира, мира бесчеловечности, рабства, инерции. Бог действует в свободе человека, на свободу и через свободу. Бог присутствует своей энергией не в Имени Божьем, как утверждает магическое учение имяславства. не во власти, как утверждает магическая теория священного царства, Бог присутствует своей энергией в свободе, в свободном акте, в действительном освобождении. Бог раскрывшийся во Христе, есть прежде всего Освободитель, и потому конец мира должен быть по новому понят, понят не исключительно как суд и кара, а как освобождение и просветление. Конечно, конец мира есть и страшный суд, но суд, как имманентное последствие путей зла, а не как внешняя кара Бога. Творческая свобода человека стоит перед проблемой конца. И приближение к этой проблеме конца должно увеличивать напряженность творческой активности. Прав не Вл. Соловьев в пассивном понимании Апокалипсиса, а Н. Федоров в активном понимании Апокалипсиса. В «Повести об Антихристе» Вл. Соловьев сводил счет со своим прошлым, он выразил крушение своей теократической утопии, которая была столь же ложной, как и всякая теократия. Но необходимо бороться против упадочных апокалипсических настроений, которые отразились в «Повести об Антихристе», произведении впрочем очень замечательном. Гораздо выше и вернее идеи Богочеловечества статья Вл. Соловьева «Об упадке средневекового миросозерцания» и она родственна Н. Федорову. Можно относиться критически к Федоровскому проекту воскрешения мертвых и видеть в нем фантастические элементы. Но сознание Н. Федорова было очень высоким, одним из самых высоких в истории христианства. Он глубже всех прозрел ту богочеловеческую истину, что конец мира зависит и от активности человека, от его общего дела, от направленности целостного существа человека на всеобщее восстановление жизни, на окончательную победу над смертью. Это общее дело обратно делу войны, которая сеет смерть. Н. Федоров понимает человека, прежде всего, как воскресителя, подателя жизни. Но Н. Федоров не был вульгарным пацифистом, он понимал неосуществимость вечного мира в духовных и социальных условиях современного мира, основанного на торжестве смерти. Война есть явление истории по преимуществу, есть предельное отрицание ценности человеческой личности, хотя война может быть борьбой за достоинство человека, за его право на свободное существование. Существуют освободительные войны. Абсолютное добро в темной и злой мировой среде имеет парадоксальные проявления. Я бы так формулировал эсхатологическую проблему, которую ставит война и катастрофы истории: история должна кончиться, потому что в пределах истории неразрешима проблема личности, ее безусловной и верховной ценности. В истории должен начаться процесс покаяние не отдельных только людей, который всегда бывал, но коллективов, государств, наций, обществ, церквей. Самые страшные преступления совершены в истории не столько индивидуальными людьми, сколько человеческими, или вернее, нечеловеческими коллективами. Именно через них и во имя их, человек более всего истязал человека, проливал кровь, пытал, создавал ад на земле. Это есть покаяние в грехе двойной морали, господствовавшей в мире и оправдывавшей истязания людей. Самые страшные истязания и преступления совершены во имя идолов, которым человек иногда бывал беззаветно предан. И это обычно бывали идолы коллективных реальностей или вернее, псевдо-реальностей, которые всегда требуют человеческих жертвоприношений. С идолотворением связаны катастрофы и ужасы жизни. Идолотворение ведет к концу, но не к концу преображения, а к концу разрушения и гибели. И страшнее всего идолы, связанные с волей к могуществу.

V

Эсхатология связана с парадоксом времени. В этом трудность истолкования апокалиптических пророчеств о конце. Порочность этих истолкований обычно связана с тем, что конец объективируется во времени и материализуется согласно категориям «этого мира». Конец должен наступить в этом историческом времени. Отсюда предсказание конца мира в известный год. Но конец мира никогда не наступит в этом историческом времени, историческое время имеет перспективу дурной бесконечности. Конец мира может быть мыслим лишь как конец времени, выход из времени, времени этого мира, а не как конец во времени, внутри этого времени. Натуралистическая эсхатология немыслима и нелепа, возможна лишь духовная эсхатология. Конец времени, конец мира, конец истории есть переход в иное измерение сознания. Структуре сознания, соответствующей космическому и историческому времени и созидающей это время, конец мира не может раскрываться. Он раскрывается иной структуре сознания, не подавленной необходимостью и массивностью этого мира и в ином, экзистенциальном времени, раскрывается в духе и духу. В творческой активности духа, в свободе человек выходит из власти этого мира, подчиненного необходимости и бесконечному времени, он вступает в экзистенциальное время, в метаисторию. Человек может совершать экзистенциальные акты, которые могут быть также названы эсхатологическими актами. Тогда перед ним раскрывается вечность, а не дурная бесконечностью. Но оставаясь не только духовным, но также природным и историческим существом, человек объективирует перспективу конца. И тогда он провидит ужасные апокалиптические картины разрушения мира и торжества зла, он остается прикованным к объективированному и материальному миру. В этом двойственность мира, двойственность конца. Человек видит конец мира во времени вместо того, чтобы видеть конец времени. Во времени конец виден лишь как разрушение, в вечности — как преображение.

История не может не быть войной и война есть прикосновение к концу, как имманентному результату зла. Все готовы признать, что сама по себе есть зло, хотя может быть и наименьшим злом. В войне есть демоническое начало. И вместе с тем, когда разразилась война, люди и народы не могут не ставить вопроса о смысле войны, они пытаются ее осмыслить, как и все значительные события жизни. Но терминологически ошибочно ставить вопрос о смысле войны. Война не имеет смысла, не может быть явлением смысла, война бессмысленна, есть надругательство над смыслом, в ней действуют иррациональные и фатальные силы. Единственная цель война есть победа над врагом. Но можно иначе ставить вопрос. Можно ставить вопрос о причинах войны и о задачах, которые она ставит перед людьми и народами. Война сама по себе не творит новой жизни, она есть разрушение. Но люди, пережившие ужасы войны, люди, раскрывшие в себе творческую свободу, могут направить свои силы на творчество новой, лучшей, более человечной жизни. На этих путях они уготовляют конец, как преображение. Одинаково можно сказать, что мiр кончится страшной войной и вечным миром. Война имеет сходство с революцией. Революции разрушительны и фатальны. И вместе с тем, в революциях могут подняться новые творческие силы и может возникать новая жизнь. Желать же нужно не разрушительных и фатальных войн и революций, а творческого и свободного преображения жизни. И если война была делом фатума, олицетворенного в энигматической и жуткой фигуре германского диктатора, то пусть жизнь, возникнувшая после войны, будет делом свободы.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *