Евангелие от дьявола

* * *

Художественное оформление Е. Ю. Шурлаповой

© Editions Anne Carriиre, Paris, 2007

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

Посвящается Сабине де Таппи

Ваш отец – диавол, и вы хотите исполнить похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он – лжец и отец лжи.

Евангелие от Иоанна, 8: 44

На седьмой день Бог отдал людей зверям земным, чтобы звери их пожрали. Потом он заточил Сатану в глубине и отвернулся от своего творения. И Сатана остался один и начал мучить людей.

Евангелие от Сатаны, шестое пророчество Книги Порч и Сглазов

Все великие истины вначале бывают богохульствами.

Джордж Бернард Шоу. Аннаянска

Побежденный Бог станет Сатаной. Победивший Сатана станет Богом.

Анатоль Франс. Восстание Ангелов

Часть первая

11 февраля 1348 года. Монастырь-крепость Больцано на севере Италии

Огонь большой восковой свечи слабел: в тесном замкнутом пространстве, где она догорала, оставалось все меньше воздуха. Скоро свеча потухнет. От нее уже исходит тошнотворный запах жира и горячего фитиля.

Старая замурованная монахиня только что истратила последние силы на то, чтобы нацарапать плотницким гвоздем на одной из боковых стен свое послание. Теперь она перечитывала его в последний раз, слегка касаясь кончиками пальцев тех мест, которые уставшие глаза уже не могли различить. Убедившись, что линии надписи достаточно глубоки, она дрожащей рукой проверила, прочна ли та стена, которая закрывала ей путь отсюда, – кирпичная кладка, которая отгораживает ее от всего мира и медленно душит.

Ее могила такая узкая и низкая, что старая женщина не может ни сесть на корточки, ни выпрямиться во весь рост. Уже много часов она гнет спину в этом закутке. Это пытка теснотой. Она вспоминает то, что читала во многих рукописях о страданиях тех, кого суды Святейшей инквизиции, выбив признание, приговорили к заключению в таких каменных мешках. Так мучились повивальные бабки, тайно делавшие женщинам аборты, и ведьмы, и те погибшие души, которых пытка клещами и горящими головнями заставила назвать тысячу имен Дьявола.

Особенно хорошо ей вспомнился записанный на пергаменте рассказ о том, как в предыдущем веке войска папы Иннокентия IV захватили монастырь Сервио. В тот день девятьсот папских рыцарей окружили стены монастыря, монахи которого, как было сказано в рукописи, были одержимы силами Зла и служили черные мессы, во время которых распарывали животы беременным женщинам и съедали младенцев, зревших в их чревах. Пока авангард этой армии ломал тараном решетку монастырских ворот, позади войска ждали в повозках и каретах трое судей инквизиции, их нотариусы и приведенные к присяге палачи со своими смертоносными орудиями. Проломив ворота, победители обнаружили, что монахи ждут их в часовне, стоя на коленях. Осмотрев эту молчащую зловонную толпу, папские наемники зарезали самых слабых, глухих, немых, калек и слабоумных, а остальных увели в подвалы крепости и пытали целую неделю, днями и ночами. Это была неделя воплей и слез. И неделя гнилой стоячей воды, которую испуганные слуги непрерывно выплескивали на каменные плитки пола, ведро за ведром, смывая с него лужи крови. Наконец, когда над этим постыдным разгулом ярости зашла луна, тех, кто выдержал пытки четвертованием и сажанием на кол, тех, кто кричал, но не умер, когда палачи пронзали им пупок и вытаскивали наружу кишки, тех, кто все еще жил, когда их плоть трещала и хрустела под железом инквизиторов, замуровали, уже полумертвых, в подвалах монастыря.

Теперь настала ее очередь. Только она не мучилась под пытками. Старая монахиня – мать Изольда де Трент, настоятельница монастыря августинок в Больцано, замуровала себя собственными руками, чтобы спастись от демона-убийцы, который проник в ее монастырь. Она сама заложила кирпичами пролом в стене – выход из своего убежища, сама скрепила их раствором. С собой она взяла несколько свечей, свои скромные пожитки и, в куске навощенного холста, ужасную тайну, которую уносила с собой в могилу. Уносила не для того, чтобы тайна погибла, а чтобы не попала в руки Зверя, который преследовал настоятельницу в этом святом месте. Этот Зверь, не имеющий лица, убивал людей ночь за ночью. Он растерзал тринадцать монахинь ее ордена. Это был монах… или какое-то существо, не имеющее названия, которое надело на себя святую рясу. Тринадцать ночей – тринадцать ритуальных убийств.

Тринадцать распятых монахинь. С того утра, когда Зверь на рассвете овладел больцанским монастырем, этот убийца питался плотью и душами служительниц Господа.

Мать Изольда уже засыпала, но вдруг услышала шаги на лестнице, которая вела в подвалы. Она затаила дыхание и прислушалась. Где-то далеко в темноте прозвучал голос – детский голосок, полный слез, звал ее с верхнего конца лестницы. Старая монахиня задрожала так, что у нее застучали зубы, но не от холода: в ее укрытии было тепло и сыро. Это был голос сестры Брагансы, самой молодой послушницы монастыря. Браганса умоляла мать Изольду сказать, куда та спряталась, молила, чтобы Изольда позволила ей укрыться там же от убийцы, который за ней гонится. И повторяла прерывавшимся от слез голосом, что не хочет умирать. Но сестру Брагансу она похоронила сегодня утром собственными руками. Зарыла в мягкой земле кладбища маленький холщовый мешок со всем, что осталось от трупа Брагансы, убитой Зверем.

Слезы ужаса и горя потекли по щекам старой монахини. Она зажала руками уши, чтобы больше не слышать плач Брагансы, закрыла глаза и стала молить Бога, чтобы Он призвал ее к себе.

2

Все началось за несколько недель до того, когда возникли слухи, что в Венеции наводнение и тысячи крыс выбежали на набережные каналов этого водного города. Говорили, что эти грызуны сошли с ума от какой-то неизвестной болезни и нападают на людей и собак. Эта когтистая и клыкастая армия заполнила лагуны от острова Джудекка до острова Сан-Микеле и продвигалась в глубь переулков.

Когда в бедняцких кварталах были замечены первые случаи чумы, старый дож Венеции приказал перегородить мосты и пробить дно у судов, которые использовались для плавания на материк. Затем он поставил охрану у городских ворот и срочно отправил рыцарей предупредить правителей соседних земель о том, что лагуны стали опасными. Увы, через тринадцать дней после наводнения в небо Венеции поднялось пламя первых костров, и гондолы, нагруженные трупами, поплыли по каналам собирать мертвых детей, которых плачущие матери бросали вниз из окон.

В конце этой жуткой недели знатные люди Венеции послали своих солдат против стражников дожа, которые по-прежнему охраняли мосты. В ту же ночь злой ветер, прилетевший с моря, помешал собакам учуять людей, убегавших из города через поля. Правители Местре и Падуи срочно послали сотни лучников и арбалетчиков остановить поток умирающих, который растекался по материку. Но ни ливень стрел, ни треск ружейных выстрелов (у некоторых стрелков были аркебузы) не помешал мору распространяться по области Венето со скоростью лесного пожара.

Тогда люди стали сжигать деревни и бросать в огонь пожара умирающих. Пытаясь остановить эпидемию, объявляли карантин для целых городов. Горстями рассыпали на полях крупную соль и заваливали колодцы строительным мусором. Окропляли амбары и гумна святой водой и прибили гвоздями к дверям домов тысячи живых сов. Сожгли даже нескольких ведьм, людей с заячьей губой и детей-уродов – и нескольких горбунов тоже. Увы, черная зараза продолжала передаваться животным, и вскоре своры собак и огромные стаи воронов стали нападать на тянувшиеся по дорогам колонны беглецов.

Потом болезнь передалась птицам полуострова. Конечно, венецианские голуби, покинувшие город-призрак, заразили диких голубей, дроздов, козодоев и воробьев. Затвердевшие птичьи трупы, падая, отскакивали от земли и от крыш домов, словно камни. Потом тысячи лис, хорьков, лесных мышей и землероек выбежали из лесов и присоединились к полчищам крыс, штурмовавшим города. Всего за месяц на севере Италии наступила мертвая тишина. Никаких новостей, кроме болезни, не было. А болезнь распространялась быстрее, чем слухи о ней, и потому эти слухи тоже постепенно затихли. Вскоре не осталось ни шепота, ни отголоска чьих-то слов, ни почтового голубя, ни одного всадника, чтобы предупредить людей о приближении беды. Наступила зловещая зима, которая уже в начале стала самой холодной за целый век. Но из-за всеобщего молчания нигде не зажгли огонь во рвах, чтобы прогнать армию крыс, которая шла на север. Нигде не собрали на окраине города отряды крестьян с факелами и косами. И никто не приказал вовремя набрать сильных работников, чтобы они перенесли мешки с семенным зерном в хорошо укрепленные амбары замков.

Продвигаясь со скоростью ветра и не встречая сопротивления на своем пути, чума перешла через Альпы и присоединилась к другим бедам, от которых страдал Прованс. В Тулузе и Каркасоне разъяренные толпы убивали тех, у кого был насморк или простуда. В Арле больных хоронили в больших рвах. В Марселе, в приютах для умирающих, их сжигали заживо c помощью масла и смолы. В Грассе и Гардане поджигали поля лаванды, чтобы небеса перестали гневаться на людей.

В Оранже, а потом у ворот Лиона королевские войска стреляли из пушек по приближавшимся полчищам крыс. Грызуны были так злы и голодны, что грызли камни и царапали когтями стволы деревьев.

Поскольку подавленные этими ужасами рыцари сидели взаперти в городе Маконе, болезнь добралась до Парижа, а позже и до Германии, где уничтожила население целых городов. Скоро по обе стороны Рейна стало столько трупов и слез, что казалось, болезнь добралась до самого Неба и сам Бог умирает от чумы.

3

Задыхаясь в своем укрытии, мать Изольда вспомнила о том всаднике, который стал для них вестником несчастья. Он появился из тумана через одиннадцать дней после того, как римские полки сожгли Венецию. Подъезжая к монастырю, он затрубил в рог, и мать Изольда вышла на стену, чтобы выслушать его сообщение.

Всадник закрывал лицо грязным камзолом и хрипло кашлял. Серая ткань камзола была забрызгана каплями красной от крови слюны. Приложив ладони ко рту, чтобы голос стал сильнее, чем шум ветра, он громко крикнул:

– Эй, там, на стенах! Епископ поручил мне предупредить все монастыри, мужские и женские, о приближении большой беды. Чума добралась до Бергамо и Милана. Она распространяется и в южном направлении. Костры в знак тревоги уже горят в Равенне, Пизе и Флоренции.

– Есть ли у вас новости из Пармы?

– К сожалению, нет, матушка. Но по дороге я видел множество факелов, которые везли в Кремону, чтобы ее сжечь, а это совсем рядом. И видел процессии, которые подходили к стенам Болоньи. Я обошел вокруг Падуи; она уже превратилась в очистительный костер, освещавший ночь. И вокруг Вероны тоже обошел. Выжившие сказали мне, что несчастные, которые не смогли убежать оттуда, дошли до того, что ели трупы, кучи которых лежат на улицах, и дрались с собаками за такую пищу. Уже много дней я вижу в пути только горы трупов и наполненные мертвыми телами рвы, засыпать которые землекопам не хватает сил.

– А как Авиньон? Что с Авиньоном и с дворцом его святейшества?

– С Авиньоном нет связи. С Арлем и Нимом тоже нет. Я знаю только, что везде сжигают деревни, режут скот и служат мессы, чтобы разогнать тучи мух, которые заполнили небо. Всюду жгут пряности и травы, чтобы остановить ядовитые испарения, которые разносит ветер. Но, увы, люди умирают, и на дорогах валяются тысячи трупов – тех, кто упал, убитый болезнью, и тех, кто был застрелен солдатами из аркебуз.

Наступила тишина. Монахини стали умолять мать Изольду впустить несчастного в монастырь. Она движением руки велела им замолчать, снова наклонилась со стены и спросила:

– Вы сказали, вас послал епископ? Кто именно?

– Его преосвященство монсеньор Бенвенуто Торричелли, епископ Модены, Феррары и Падуи.

У Изольды мурашки пробежали по телу. Голосом, который дрожал в ледяном воздухе, она ответила:

– Увы, сударь. Я с сожалением должна сообщить вам, что монсеньор Торричелли умер этим летом – погиб из-за несчастного случая с каретой. Поэтому я прошу вас идти дальше вашей дорогой. Не сбросить ли вам со стены еду и мази для растирания груди?

Всадник открыл лицо, и со стены раздались крики удивления и растерянности: оно распухло от чумы.

– Бог умер в Бергамо, матушка! Какие мази помогут от этих ран? Какие молитвы? Лучше, старая свинья, открой ворота и дай мне слить мой гной в животы твоих послушниц!

Снова наступила тишина, которую лишь немного тревожил свист ветра. Потом всадник повернул коня, пришпорил его до крови и исчез, словно лес проглотил его.

С тех пор мать Изольда и ее монахини по очереди дежурили на стенах, но не увидели ни одной живой души до того тысячу раз проклятого дня, когда к воротам подъехала телега с продовольствием.

4

Телегой правил Гаспар, а тянули ее четыре хилых мула. От их потной шерсти в ледяном воздухе поднимался пар. Храбрый крестьянин Гаспар множество раз рисковал жизнью, чтобы привезти монахиням снизу последние осенние припасы – яблоки и виноград из Тосканы, фиги из Пьемонта, оливковое масло в кувшинах и целый штабель мешков муки с мельниц Умбрии. Из этой муки больцанские монахини будут печь свой черный комковатый хлеб, который хорошо поддерживает силы в теле. Сияя от гордости, Гаспар поставил перед ними еще две бутыли водки, которую сам гнал из слив. Это был дьявольский напиток, который румянил монахиням щеки и заставлял их произносить богохульства. Мать Изольда отругала возчика лишь для вида: она была счастлива, что сможет растирать водкой свои суставы. Наклонившись, чтобы достать из телеги мешок бобов, она заметила маленькое тело, которое скрючилось на дне. Гаспар обнаружил в нескольких лье от их монастыря умирающую старую монахиню неизвестно какого ордена и привез сюда.

Ноги и руки больной были укутаны тряпками, а лицо скрыто вуалью-сеткой. На ней была белая одежда, пострадавшая от колючек и дорожной грязи, и красный бархатный плащ с вышитым гербом.

Мать Изольда перегнулась через заднюю стенку телеги, наклонилась над монахиней, стерла с герба пыль – и ее рука замерла от страха. На плаще были вышиты четыре ветки золотого и шафранного цветов на синем фоне – крест затворниц с горы Сервин!

Эти затворницы жили в уединении и молчании среди гор, возвышавшихся над деревней Церматт. Их крепость была настолько отрезана скалами от внешнего мира, что продовольствие к ним поднимали в корзинах на канатах. Они словно охраняли весь мир.

Ни один человек никогда не видел их лиц и не слышал голосов. Из-за этого даже говорили, что эти отшельницы уродливее и злее, чем сам дьявол, что они пьют человеческую кровь, едят отвратительные похлебки и от этой пищи приобретают дар пророчества и способность к ясновидению. Другие слухи утверждали, что сервинские затворницы – ведьмы и повивальные бабки, делавшие беременным аборты. Их будто бы навсегда заточили в этих стенах за страшнейший грех – людоедство. Были и те, кто утверждал, что затворницы умерли еще много столетий назад, что в каждое полнолуние они становятся вампирами, летают над Альпами и пожирают заблудившихся путников. Горцы подавали эти легенды на деревенских посиделках как вкусное блюдо и, рассказывая, делали пальцами знак «рога», защищаясь от сглаза. От долины Аоста до Доломитов одно упоминание об этих монахинях заставляло людей закрыть двери на засов и спустить собак.

Никто не знал, как пополнялись ряды этого загадочного ордена. Разве что жители Церматта в конце концов заметили, что, когда одна из затворниц умирала, остальные выпускали стаю голубей; птицы недолго кружились над высокими башнями их монастыря, а потом улетали в сторону Рима. Через несколько недель на горной дороге, которая вела в Церматт, появлялась закрытая повозка, которую окружали двенадцать ватиканских рыцарей. К повозке были привязаны колокольчики, которые предупреждали о ее приближении. Услышав этот звук, похожий на звук трещотки, местные жители сразу же захлопывали ставни и задували свечи. Потом, прижимаясь друг к другу в холодном полумраке, они ждали, пока эта тяжелая повозка свернет на тропу для мулов, которая ведет к подножию горы Сервин.

Оказавшись у подножия горы, ватиканские рыцари трубили в трубу. В ответ на их сигнал начинали скрипеть блоки, и вниз опускался канат. На его конце было сиденье из кожаных ремней, к которому рыцари привязывали, тоже ремнями, новую затворницу. Затем они четыре раза дергали за канат, давая знать, что у них все готово. Привязанный к другому концу каната гроб с телом умершей начинал медленно опускаться вниз, а новая затворница в то же время поднималась вверх вдоль каменной стены. И получалось так, что живая женщина, входившая в монастырь, на половине пути встречалась с мертвой, которая его покидала.

Погрузив мертвую в свою повозку, чтобы потом тайно похоронить, рыцари возвращались по той же дороге. Жители Церматта, прислушиваясь к тому, как удаляется этот призрачный отряд, поняли, что никакого другого способа покинуть монастырь затворниц не существует – несчастные женщины, которые входят в него, никогда не выходят обратно.

5

Мать Изольда подняла вуаль затворницы, но открыла только ее рот, чтобы не осквернить своим взглядом лицо. И поднесла зеркало к искривленным страданием губам. На поверхности осталось туманное пятно, значит, монахиня еще дышит. Но по хрипам, от которых едва заметно приподнималась грудь больной, и по морщинам, делившим на части ее шею, Изольда поняла, что затворница слишком худа и стара, чтобы выжить после такого испытания. Значит, традиции, которая ни разу не была нарушена за несколько веков, настает зловещий конец: эта несчастная умрет вне стен своего монастыря.

Ожидая ее последнего вздоха, настоятельница рылась в своей памяти, стараясь отыскать в ней все, что еще знала о загадочном ордене затворниц.

Однажды ночью, когда ватиканские рыцари везли на Сервин новую затворницу, несколько подростков и нечестивых взрослых жителей Церматта тайком пошли за их повозкой, чтобы посмотреть на гроб, который те должны были забрать. Из этого ночного похода не вернулся никто, кроме молодого простоватого парня, козьего пастуха, который жил в горах. Когда его нашли утром, он был наполовину сумасшедшим и что-то неразборчиво бормотал.

В Черкасской области зарегистрировали первую в Украине церковь дьявола.

Как сообщается в сюжете ТСН.Тиждень, в нашем государстве об этом почти ничего неизвестно, но российские СМИ уже приезжали, чтобы снять пропагандистские сюжеты.

Страшная церковь действует в селе Пасторское Черкасской области, где проживает около тысячи человек. Все они с заходом солнца сидят по домам и вздрагивают от слова «сатанизм».

По словам отца Иоанна (Седельника), люди очень напуганы и встревожены.

Так, соседка Сергея Небоги, который и открыл так называемую церковь, даже думала продавать свой дом. Недавно мужчина в Вальпургиеву ночь — ночь демонов и нечисти — собрал своих единомышленников. «Наша вера полностью противоположная христианству. Это богохульная стезя и много обрядов у нас связаны с хулой», — сказал слуга дьявола.

В ту ночь под фундамент первой церкви сатаны заложили череп и икону. Местный священник убежден, что это является надругательством над святынями.

Известно, что против Небоги открыт ряд уголовных производств. В помещении церкви дьявола перевернутый крест, на иконах изображены не лица святых, а сатаны с рогами. Это подчеркивает, что это есть сатанинская церковь.

И самый большой сюрприз в другом — первая в Украине сатанинская церковь официально зарегистрирована государством. Это стало ударом не только по христианским традициям, но и по государственному имиджу Украины.

«В Украине секты действовали всегда, но они были в тени. Сегодня это впервые, когда официально зарегистрирована сатанинская, оккультная определенная структура», — сообщил адвокат Иван Бондарук.

В свою очередь, митрополит Черкасский Софроний спрашивал у тех, кто регистрировал дьяволопоклонников. Они заявили священнослужителю, что не считают себя специалистами в религии.

Кроме этого, глава сатанистов Сергей Небога не скрывает, что черный псалтырь является основой его религии. «Это прославление дьявола. Есть, например, веревка человека, который повесилась. Именно с ее помощью делается много контактов с чертом», — сказал он.

Местный отец Иоанн также добавил, что у Небоги на подворье есть черная ворона, черный петух и еще какая-то птица, которая связана с черным.

Стоит отметить, что по ошибке чиновников государство заплатит дорого. Церковь дьявола сегодня имеет официальную регистрацию и прописку.

Адвокат Бондарук отметил, что в Украине сатанизм официально запрещен. В частности, в законе о свободе совести и религиозных организациях четко указано, что оно не может противоречить общим принципам, общей культуре и традициям нашего государства.

В сюжете также сообщается, что Черкасская облгосадминистрация несет ответственность за легализацию сатанизма. Именно с легкой руки чиновников этого госучреждения можно говорить о сатанизме, как явление абсолютно легальное в Украине. Хотя Богдан Северенчук, который принимал участие в регистрации общины дьяволопоклонников, все отрицает. «Полное название этой общины — это именно религиозная община «Божичи». И зарегистрирована она, как славянские неоязичники.

Чиновник понял, что именно зарегистрировали после сюжета на российском СМИ. «Факт был обнаружен после обнародования в СМИ. Было выявлено, что общество себя позиционирует, как сатанисты. Сразу после выяснения данного факта документы были поданы в правоохранительные органы. Сейчас начато уголовное производство. И уже по данным судебного следствия она будет закрыта», — заявил Северенчук.

Впрочем, банально спросить у Google, что собой представляет община «Божичи», известная своими сатанинскими проповедями, чиновники не догадались или не захотели.

Корреспондент ТСН Сергей Гальченко

Онлайн книга «Три заповеди Люцифера»

Cтраница 51

— Любое проявление эмоций есть выброс энергии, — писал немецкий психиатр. — И неважно, какие вы проявляете эмоции, положительные или отрицательные. Важно, что в этот момент ваша нервная система, а, следовательно, и весь организм в целом, находится в возбуждённом состоянии. При этом вырабатываемый излишек энергии на короткое время меняет физиологическое состояние человека. Его «бросает в жар», то есть резко повышается температура, потоотделение, происходит мощный выброс адреналина в кровь. В таком состоянии возбуждённый индивид становиться более сильным, более решительным и менее управляемым. Организм требует избавиться от излишков энергии, и тем самым толкает человека на необдуманные поступки. В гневе человек может сотворить то, на что в спокойном состоянии духа никогда не решится. Самые сильные эмоции — гнев и страх, особенно страх смерти. Положительные эмоции более скоротечны и менее энергоёмкие. Поэтому «энергетические вампиры» предпочитают доводить людей до нервного срыва или толкают на опасные для жизни поступки. Зачастую, особенно в юном возрасте, они делают это неосознанно, но с годами тайна насыщения чужим горем становится им известной, и тогда они превращаются в опаснейших существ, которым только тогда хорошо, когда другим плохо. Поэтому часто они устраивают жилища в непосредственной близости с тюрьмами, больницами или кладбищами.

Гогенцойлер считал «энергетический вампиризм» душевным заболеванием. Я же склонен считать это наказанием за человеческие пороки, вызванное в прошлом очень сильным эмоциональным посылом, или, как говорят в народе, проклятием.

Кто и когда из династии Кучинских согрешил на этом свете, мне не ведомо. Я не гадалка и не прорицатель, я Сборщик Душ, поэтому могу только, как и любой смертный, догадываться. Что-то подсказывает мне, что первый муж госпожи Кучинской, помещик Степан Коровин, не случайно свалился с лошади. Возможно, молодой женщине надоело, что муж больше времени проводит в конюшне, чем в супружеской спальне, и она позвала в покои молодого кузнеца. Обласканный помещицей молодой человек по её просьбе подковал молодого и необъезженного жеребца так, что выкованный излишне длинный гвоздь впивался в ногу скакуна и приводил его в бешенство. Как ни опытен был Степан Коровин, а усидеть ему в тот злополучный день в седле резвого жеребчика было не суждено! Вероятно, на смертном одре кто-то открыл Степану правду, и он проклял жену и её будущих детей до седьмого колена.

Возможно, всё так и было, а возможно и нет. Истина скрыта за пеленой времени. Кто знал, тот давно обретается в лучшем мире, предоставив живым самим разгадывать житейский ребус. Это достойно удивления, но так бывает: человека уже нет, а брошенное в сердцах проклятие живёт и выполняет страшное предназначение. Правду говорят в народе: «Бойся человече, желаний своих, ибо они могут исполниться»!

Когда-нибудь я тоже умру. Это случится обязательно, потому что я не бессмертный — бессмертна только моя тёмная сущность Сборщика Душ. Однако, в отличие от других смертных, я не испытываю страха. Я знаю, что Смерть будет ко мне милосердна, и я умру легко и без мучений. Однажды вечером я лягу в постель и не проснусь. Утром кто-нибудь из прислуги обнаружит мой хладный труп, лицо которого будет обезображено похожей на оскал застывшей улыбкой. Мой Тёмный Повелитель встретит меня у врат Небытия, и через лабиринт Вечности проведёт в Мир Тонких Материй. Именно там, подобно маятнику летая между Прошлым и Будущим на качелях Времени, я позабуду своё имя. Память моя очистится от земных воспоминаний, а когда от меня останется только тёмная сущность Сборщика Душ, я вынырну из Небытия и окажусь в чреве женщины, чтобы ровно через девять месяцев плачем оповестить этот жестокий мир о своём прибытии. В прошлой жизни мир был ко мне жесток. В следующей жизни я отплачу ему той же монетой. Я ни о ком и ни о чём не сожалею. Ровно через восемнадцать лет от момента рождения я осознаю своё предназначение и принесу Князю Тьмы первую жертву. Он милостиво примет её, и, незримо коснувшись меня когтистым перстом, вновь пожалует мне место Сборщика Душ. Именно так всё и будет. Не спрашивайте меня, откуда я это знаю, просто поверьте на слово.

Глава 3

20 часов 00 мин. 8 октября 20** года.

г. Москва, район Замоскворечье

Квартира Манюни располагалась на втором этаже дома дореволюционной постройки. Поговаривали, что первым владельцем дома был купец Фёдор Емельянов, который сильно разбогател на военных поставках мануфактуры во время Первой мировой войны, и на эти деньги отстроил в Замоскворечье двухэтажный особняк. До октября 1917 года, то есть до момента, когда революционные пролетарии ввергли страну в экономический и политический коллапс, на первом этаже здания располагался скобяной магазин. На втором этаже особняка купец Емельянов устроил личные апартаменты с лепными потолками, фальшивой позолотой и прочими буржуазными излишествами.

В 1917 году по всей стране задули революционные ветры, празднично развевая кумачовые плакаты и опасно раздувая пожар мировой революции. Прозорливый купец выгодно продал дом, а заодно и весь московский бизнес и подался в далёкую Америку, где, по слухам, выгодно вложил средства в нефтяные вышки Техаса.

Первое, что сделала новая власть — это руками революционных солдат и матросов разграбила винную лавку, которую новый домовладелец устроил на месте скобяного магазина. После экспроприации шустовского коньяка и большого количества других, менее благородных спиртных напитков, революционные массы выгнали из шести комнат второго этажа семью домовладельца, а самому кровососу, который пытался противостоять революционному напору, пропороли штыком брюхо.

С тех пор минуло почти сто лет. Особняк периодически менял владельцев, становясь то конторой с длинным и непонятным коренным москвичам названием «Моспромгорглавспирт», то менял вывеску на филиал треста «Мосстройпроект». А во времена хмельного и разгульного НЭПа один предприимчивый товарищ, который, судя по правильному построению фраз и привычке носить галстук, был явно из «бывших», выкупил у московских властей особнячок, и под видом гостиницы для командировочных устроил в нём первоклассный публичный дом. Советские служащие многочисленных госучреждений которые располагались на этой же улице, были такому соседству в глубине души очень рады, хотя для вида возмущались падением нравов в обществе. Кое-кто даже сигнализировал куда следует, но бордель и расположенная на первом этаже рулетка продолжали скрашивать досуг наиболее состоятельных трудящихся страны Советов до самого окончания эпохи НЭПа.

Когда в этот дом вселилась Манечка Поливанова, апартаменты купца Емельянова были переоборудованы в отдельные номера, стены которых хранили следы пьяного разврата и нэпманских загулов. В более чем скромной квартирке Манюня жила в короткие периоды своего безбрачья. Видимо, атмосфера пьянства и похоти навсегда поселилась в стенах этого дома, потому что Манюня не раз ловила себя на том, что каждый раз, переселившись после развода из элитной жилплощади бывшего мужа в эту квартирку, она из рассудительной дамы высшего света превращалась в мартовскую кошку. Впрочем, это было ей на руку: то ли похотливая кошачья натура Манечки имела успех и пленяла богатых мужланов, то ли ей просто везло по жизни, но, так или иначе, примерно через полгода Манюня снова примеряла свадебное платье и шла под венец с очередным избранником. После того, как умолкали звуки марша Мендельсона, Манечка собирала вещи и перебиралась на постоянное жительство к очередному мужу. Однако, зная о превратностях судьбы не понаслышке, маленькую квартирку в Замоскворечье Манюня никогда не продавала.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *