Евреи ждут мессию

Иерусалим, I век нашей эры. Ночь, переулок перед кабаком. Разговаривают два человека. Один из них, фарисей Габриас, сообщает собеседнику, что знает о его девочках, ими интересуется сам первосвященник Каиафа. Он дает своднику кошелек с деньгами, собеседники расстаются. За Габриасом крадется человек, догоняет его, наносит удар ножом в живот, зажимая другой рукой рот своей жертве. Это Варавва.

Пятница.

Варавва в темнице слышит голос из соседней камеры. Это разбойник Гестас. Он жалуется на голод, тюремщик не принес с утра еды узникам. Почему мы еще живы? А ведь сегодня Пасха. Помнишь пасхальный обычай нашего народа? Одного из преступников должны освободить. Я вот никого не убивал, мне хотелось лишь немного золота. А ты зачем убил Габриаса? Он ведь был праведник, и всю правду говорил про эту Юдифь, у которой роман с Каиафой. Варавва протягивает руки через решетку и хватает Гестаса за горло. Не смей произносить имя Юдифи! Я тебя убью! На крики сбегается стража, Варавву выводят из камеры и за цепь волокут на улицу. Его приводят к резиденции прокуратора иудеи Понтия Пилата. Собравшаяся там толпа кричит: распни его! Перед Пилатом стоит Иисус Христос, рядом первосвященники Анна и Каиафа. Спор идет о виновности Христа. Ты называл себя царем? Мое царство не от мира сего. Пилат утверждает, что пророк невиновен. Но Каиафа напоминает прокуратору, что Иисус провозгласил себя царем Иудеи. А царь Иудеи у нас – только кесарь. Значит, он виновен не только в богохульстве, но и в государственной измене. Кесарю не понравится, если его оправдают. А город может взбунтоваться. Пилату приносят записку от его жены Юстиции, та просит мужа помиловать Иисуса. Пилат говорит, что по обычаю народ может помиловать одного из осужденных. Толпа требует, чтобы освобожден был Варавва.Но он же виновен в убийстве. Сюда его. Ты убил фарисея? Да. И если бы так случилось – убил бы его еще раз. Каиафа: у него были смягчающие обстоятельства. Пилат: но он все равно убийца. Мнение народа остается неизменным. Пилат велит принести ему воды, умывает руки, говорит, что его вины в казни Иисуса не будет. Варавву освобождают от оков. Каиафа предлагает Пилату заковать в эти цепи Иисуса. Зачем? Он не делал попыток напасть на стражу и освободиться. Пилат обращается к Варавве: убирайся. Можешь вволю теперь совершать новые убийства в соответствии со священными обычаями твоего народа.

Варавва сидит в трактире. Он объясняет своим сотрапезникам, что вместо него казнили ни в чем не повинного человека. К столу подходит смуглый человек в роскошном одеянии. Варавву предупреждают: будь с ним вежливым, это Мельхиор, ему подчиняются демоны. Привет тебе, избранник народа! Не откажи мне в дружбе. Я живу тут неподалеку, пойдем со мной, я дам тебе отмыть грязь твоей темницы и дам хорошую одежду. Я слишком недавно обрел свободу, чтобы сразу променять ее на рабство,я не нуждаюсь в твоей дружбе. Как знаешь.

Иисус следует по крестному пути. В толпе, следующей за осужденным и конвоем, Варавва и Мельхиор. Иисус роняет крест. Под крики толпы орудие казни поднимает с земли Симон Киринейский. Варавва спрашивает Мельхиора: как можно казнить невиновного? Тот говорит, что воля народа исключает понятие греха. Мельхиор показывает Варавве на идущую в толпе вместе с подругами Юдифь Искариот: вот та, которая свела тебя с ума. Варавва хочет подбежать к девушке, Мельхиор его удерживает. Варавва рвется из его рук: клянусь душой, я тебя убью! Не клянись. Как ни странно, душа у тебя имеется.

Процессия приближается к Голгофе. Слышны крики. Мельхиор говорит Варавве: вот крики боли, которая ожидала бы и тебя. Крики издает Гестас, которого приколачивают к кресту. Палач предлагает осужденному вести себя, как подобает мужчине. Варавва подбегает к Гестасу. Тот узнает бывшего сокамерника, кричит, что по справедливости казнен должен быть Варавва: несите еще один крест и распните его! Палач сообщает Гестасу, что Варавва помилован волей народа. Крест с Гестасом водружается на Голгофе.

Варавва подбегает к Юдифи. Ты меня не узнаешь? Я заметила тебя утром во дворе Пилата. Там у тебя был более благородный вид. Зачем ты надо мной издеваешься, ведь я из-за тебя пошел в тюрьму. Я велю тебя высечь! Варавва хватает Юдифь за руку. Та приставляет к его горлу нож: отпусти мою руку, ты делаешь мне больно. Вот Габриас готов был эту руку целовать. Причем здесь Габриас? Мельхиор оттаскивает от Юдифи Варавву.

На Голгофе появляются Каиафа и Анна. Юдифь показывает Каиафе на стоящую на коленях рядом с Марией, матерью Иисуса,Марию Магдалину. Вот где грешница, которую надо побить камнями. С ней общался лжепророк. Каиафа говорит, что сейчас удалить с места казни Магдалину нельзя: рядом с ним мать осужденного. Таков закон. Юдифь: она будет рыдать, а я – смеяться. Он внес раздор в нашу семью, отвлек от меня сердце брата моего Иуды, сделал его рабом своего учения. Каиафа: так утоли же теперь жажду мести!

Палач прибивает тело Иисуса к кресту. Тот не издает ни звука.

Иисус, лежащий на кресте: прости им, отче, ибо не ведают, что творят!

Легионеры снова призывают Симона: одолжи нам свои руки. Крест водружается на Голгофе. На небе появляются тучи, начинается гроза, становится темно.

Каиафа кричит: преклоните колени и молитесь господу! Мы избранный им народ, он рассержен тем, что мы прислушивались к учению лжепророка!

Юдифь бросается на шею Варавве: спаси меня, выведи из этой темени в город! Ты что, трус, не хочешь этого делать, уйти с места казни этого лжепророка? Не говори так! Да кто ты такой? Ты же крал ради меня жемчуг, после того, как я сказала, что он мне нравится! И Габриаса тоже убил из-за меня. Ты его любила? Я никого не люблю, а все меня любят. И ты мечтаешь стать моим единственным любовником? Уведи меня отсюда, и я дам тебе очень много любви. Не искушай меня, мне стыдно за то, что я тебя любил.

К Юдифи подходит Мария Магдалина: успокойся и молись. Свет близок, тьма скоро рассеется.

Тучи на небе расходятся, появляется солнце.

Закадровый голос: свершилось! Женщины рыдают, а мужчины исполнили свою роль. Мы его убили.

Мельхиор и Варавва спускаются с Голгофы. Я нашел Юдифь и тут же ее потерял! Да, но это была очень выгодная для тебя потеря. И теперь ты такой же символ своего народа, как и Назарей.Мельхиор и Варавва замечают лежащего на земле человека. Это апостол Петр. Они подходят к нему. Мельхиор говорит ему, что грех на нем меньше, чем на Иуде. Нет. Он смог умереть, а я струсил. Варавва удивлен: что ты говоришь? Если вы пойдете к Гефсимании – то найдете его тело, висящее на ветке дерева. Что теперь скажет Юдифь! Петр: я скажу, что она уговорила брата предать учителя. Юдифь – сама измена. А Иуда был просто тщеславен.

Флешбэк. Юдифь разговаривает с Иудой. Пусть он докажет, что он бог! Учитель это доказывал не раз. Но не в Иерусалиме на глазах первосвященников и народа. Пусть он проявит свою божественную силу.

Петр говорит Мельхиору и Варавве: все зло на этой земле от женщин, все беды от них! Будь они прокляты! Мельхиор: не стоит проклинать женщин тому, кто сам вышел из тела женщины. А теперь, когда одна из них родила бога, женщины становятся святыней. Юдифь была только орудием в руках главного изменника. Варавва: ты про Каиафу? Да. Это его волей распят Назарей. Петр: но ведь Иуда сам пришел к Каиафе, когда принял решение. Мельхиор: ты ничего не знаешь о страстях, связывающих мужчин и женщин. Именно такая страсть связала Юдифь и Каиафу. И не возражай, Варавва! Это правда. К тому же она получила много золота и драгоценных камней. А это она ценит выше добродетели.

Пилат разговаривает с Юстицией: расскажи мне про свой сон. Юстиция: твой поступок меня очень тревожит. И если правда то, что сны – это пророчества, то тебя ожидает ужасная участь. Пилат: нет ничего ужаснее смерти. Юстиция: мне приснился Назарей в такой славе! Я хотела тебя предупредить. О чем? О смерти праведника? Так праведники всегда страдают. Нет, если бы ты узнал в человеке бога, ты должен был возвестить эту истину народу. Они бы мне все равно не поверили, накинулись бы на меня, назвали бы умалишенным. И кесарь лишил бы меня места. Но совесть твоя была бы тогда спокойна.

Петр упрекает Мельхиора: ты знал все это, но не предупредил нас? Вы своему учителю не поверили, неужели поверили бы мне? Все случилось так быстро! От неожиданности все разбежались, только я пошел за ним к дому Каиафы. И там я от него отрекся, сказал, что не знаю его. Но ведь я на самом деле не знал его истинную сущность. Мельхиор: если бы ты признал в нем бога, то не стал бы отрекаться. А ты видел в нем только царя Иерусалима, ждал от него в будущем привилегий. Только это тебе от него и было нужно.

Юстиция видит подходящего к резиденции прокуратора пожилого еврея. Чего тебе здесь нужно? Вы ведь его уже убили. Я его ученик, хотя держу это в тайне. Он умер? Но он же бог? Жизнь покинула его тело. У меня есть склеп, где меня должны похоронить после смерти. Я пришел просить у Понтия Пилата разрешения похоронить там тело Иисуса. Я ничего не могу тебе обещать, но спрошу у мужа.

Пилат говорит еврею: подойди поближе. Ты – Иосиф Аримафейский? Да. Чего тебе нужно? Тело Христа, чтобы похоронить его со слезами и молитвами как великого героя. Юстиция: не отказывай ему, прошу тебя. Пилат: да будет так. Бери смертное тело и предай его человеческому погребению.

Появляется Каиафа. Он кричит Пилату: ты изменник! Пилат: ты ответишь перед кесарем за оскорбления его префекта. Ты тоже ответишь. Он ведь сказал, что воскреснет на третий день. А Иосиф спрячет тело на второй день и скажет, что Назарей воскрес. Пилат: ты боишься даже мертвого тела того, кого убил. Можешь опечатать склеп и приставить к нему стражу. Иосиф: я могу показать тебе склеп, ты убедишься в том, что там нет потайного выхода. Я ничего от тебя скрывать не стану.

Юдифь зовут к отцу. Она выходит во двор. Варавва, Мельхиор и Петр принесли тело Иуды. Юдифь склоняется над телом брата: проснись, зачем ты меня пугаешь! Он потерял сознание? Юдифь начинает кричать: ученики Назарея его убили! Пусть поймают убийц! Развяжите веревку, он не может дышать! По его лицу еще течет кровь, значит, он жив, он воскреснет от моего прикосновения. Это твоя работа, Назарей, твои чары подействовали. Ты одержал победу, ты отомщен!

Отец Иуды говорит Мельхиору, Варавве и Петру: я благодарен вам за то, что вы оказали мне эту печальную услугу. А теперь, не обижайтесь, оставьте меня одного.

Мельхиор и Варавва расстаются с Петром. По дороге к дому Мельхиора они беседуют о том, насколько красива Юдифь, о том, что о преступлении Иуды будут помнить долгие годы. Варавва спрашивает: он будет прощен? Да, но только не миром. А любовь бога простит и его грех.

Ночью Юдифь надевает пояс с кинжалом и выходит из дома. Во дворе она обращается к лежащему там телу брата: поговори со мной, встань. Что я тебе сделала? Давала только добрые советы. И зачем так расстраиваться из-з смерти изменника? Ты снова заснул? Не хочешь на меня смотреть? Ладно, не буду тебе мешать. Вернусь к тебе утром и принесу хорошие вести от Каиафы.

Суббота.

У склепа стоит стража. Появляется старик. Он просит центуриона пропустить его к склепу. Зачем? У меня больна внучка. Если я прикоснусь к камню, которым закрыт склеп, она выздоровеет. Центурион дает разрешение: подходи, старый безумец, только быстро. Старик прикасается к камню, молится. Уходя, он благодарит центуриона, утверждает, что его внучка выздоровела.

Варавва в доме Мельхиора. Жара такая, пойду прогуляюсь. Куда? Пойду к его могиле. Зачем? Ты же не веришь, что он бог? Но меня что-то смущает. Если ты не веришь ему, значит ты отрицаешь бытие всей вселенной. Ведь природа – только внешнее отражение мыслей бога. Следуй своему пути. Но если не сможешь познать истину – вини в этом только свой скудный разум. Это вера из Египта? Нет, не из Египта. Это знание, добытое верой. Варавва: ты был добр ко мне. Что я могу для тебя сделать? А что ты можешь сделать? Воду носить? Исполнять другой рабский труд? Мне от тебя нужны вести. Только будь острожен, не ссорься со стражей возле склепа, чтобы тебя потом не обвинили в краже тела на третий день. Но ведь это невозможно! Невозможно, если считать смерть разрушением. А что, если смерть – это жизнь? Варавва говорит: я хорошо спрячусь и буду наблюдать. Смотри только, чтобы господь тебя спящим не застал.

К склепу подходит Каиафа. Хорошо сторожишь, сотник? – обращается он к центуриону. В моей бдительности еще никто никогда не усомнился. Ты слышал какие-нибудь звуки? Нет, голосов покойников я не слышал. Я слышал, сотник, о твоей верности и храбрости. Если ты сможешь оправдать эти слухи – сведения об этом дойдут до самого кесаря.

На дороге, ведущей к склепу, Варавва встречает Марию, идущую с белыми лилиями в руках. Варавва называет себя, говорит, что с радостью принял бы смерть вместо ее сына. Он богохульствовал, утверждая, что его отец – бог. Только ты знаешь тайну его рождения. Скажи мне, кто его отец, тебе я поверю. Мария говорит: завтра. Она идет к склепу. Варавва: не осуждай меня, я только хотел узнать истину.

Каиафа выговаривает своему писарю: ты не должен в летописи упоминать его имя. Иначе синедрион в веках предстанет собранием убийц. Не сердись, первосвященник! Мы предадим его имя забвению. Каиафа: чего перо не напишет – глаз не прочтет.

Разговаривают стоящие на страже у склепа легионеры. Я вчера видел в городе того старика. Он весь трясется, говорит, что у его внучки прекратилась лихорадка. До чего же суеверны бывают люди!

Юдифь приходит к дому Каиафы. Тот выходит к ней: зачем пришла? Ты первосвященник, который стал рабом из-за любви. Это из-за тебя он погиб, и ты должен рассказать об этом всем. Варавва убийца, а, значит, ты его друг. Ведь это ты убил Назарея! Пойдем разбудим Иуду, ведь преступление мы с тобой задумали. Каиафа бросается на Юдифь, та бьет его кинжалом, роняет его, убегает.

Варавва засыпает в лощине неподалеку от склепа. Вокруг него расцветают белые цветы.

Легионеры у склепа видят ослепительный свет, нисходящий с неба. Центурион кричит: на колени! Боги сошли на землю! Легионеры падают без сознания.

Воскресенье.

Варавва просыпается. Слышит крики: Христос воскрес, надо рассказать апостолам! Мимо него пробегают две жены-мироносицы. Иди посмотри, камень упал! – кричат они на бегу Варавве. Тот подходит к склепу. На земле лежат стражники, вход в склеп освобожден от закрывавшего его камня. Родом лежит ниц Мария Магдалина. Варавва поднимает ее с земли. Это хитрая затея, придуманная любовью женщин. А теперь обвинят в этом меня! Я не верю, что он воскрес. Появляется Мельхиор. Он обращается к Марии: иди, расскажи всем. К Варавве: а ты хорошо выспался?

По дороге идут легионеры и их онемевший от увиденного центурион. Навстречу им выходят Мельхиор и Варавва. Что с вашим сотником? Мы не отвечаем на вопросы посторонних людей. Мельхиор показывает легионерам перстень: вот тут печать кесаря.

Мы сейчас придем к Пилату, потом к Каиафе. Покажем им нашего центуриона. Мельхиор: не удивлюсь, если потом правду подменят ложью.

В своем доме Мельхиор разговаривает с Вараввой: я дам тебе золото, поезжай в Рим, становись там ростовщиком, давай деньги под большие проценты. Разбогатеешь, начнешь честную жизнь. И никто не вспомнит о том, что ты был когда-то разбойником. В дверь стучит Мария Магдалина: Юдифь нашли в Гефсимании, она больна и безумна.

Раненый Каиафа лежит в постели. Принесите оружие, которым я был ранен. Теперь уйдите все, кроме жены. Рахиль, узнаешь этот кинжал? Да, его Юдифи подарил Габриас. Брось его в колодец на заднем дворе. Бедная Юдифь! Так ты ее жалеешь? Да, всей душой. Но ведь я ее любил, изменял тебе с ней. Знаю. Но я ничего не чувствую. Я не переживаю из-за потери такой пошлой и ничтожной любви, как твоя. Как ты смеешь! Смею. Ведь я обижена тобой и благодарна Юдифи за попытку избавить землю от тебя. Жалко, ей это не удалось.

Варавва подходит к Юдифи, та принимает его за Иуду, бросается в его объятия. Потом понимает, что это не ее брат, отталкивает Варавву. Пойду нарву цветов на свою могилу. Брат вечером придет за мной. Магдалина говорит Варавве: приведи ее отца. Я побуду с ней.

К Каиафе приходят легионеры, сообщают о том, что склеп открыт, тело исчезло. Там случилось чудо, небесный свет, Назарей воскрес. Пусть об этом скажет ваш центурион. Он онемел. Пусть покажет знаками. Кто уничтожил твою храбрость? Центурион обретает дар речи: Иисус Христос, сын божий! Каиафа: будь прокляты те, кто сорвал печать со склепа! Они будут наказаны. Тогда тебе придется арестовать ангелов.

Легионеры уходят, но один возвращается и сообщает Каиафе, что на пути от склепа им встретились человек с печатью кесаря и Варавва.

Мельхиор и Варавва встречают апостолов. Они сообщают, что отправляются в Вифлеем, где учитель назначил им встречу после своего воскресения. Пойдемте с нами. Варавва: но вы же этого сами не видели, как же вы теперь его узнаете? Петр говорит, что узнает учителя обязательно, клянется в этом. Варавва советует не клясться тому, кто уже трижды нарушил свою клятву. С вами я не пойду. Я скорее пошел бы с Иудой. Если бы вы в него верили, как в бога, то не оставили бы ни за что. Подбегает Юдифь. Она падает на колени перед Петром: где царь? Мне надо его увидеть, чтобы он простил моего брата! Петр: для таких, как ты, он не вернется. Апостол Иоанн и Магдалина спорят с Петром, обвиняют его в жестокости. Внезапно Юдифь кричит: почему вы его не видите, вот он, царь! Она указывает куда-то вдаль и падает замертво.

Тела Юдифи и Иуды несут на кладбище.

Семь дней спустя, Назарет.

Во двор плотника Иосифа входит Варавва. Он расспрашивает мужа Марии о том, кто на самом деле был отцом Иисуса. Тот признается, что у него были дети, но только от первой жены, которая давно умерла. А Марии он служил верным стражем, с ней разговаривали ангелы, она никогда не была его женщиной. Так чей он был сын? Марии и бога нашего всевышнего, который всех нас сотворил. Вот, его спроси. Пусть он сам тебе скажет. Варавва видит Иисуса.

По возвращении в Иерусалим Варавву хватают и бросают в темницу по обвинению в покушении на убийство Каиафы и в похищении тела из склепа. Во сне Варавве является Иисус и говорит, что тот заслужил царство божие. Утром в тюрьму приходит Мельхиор, который решил взять на себя защиту Вараввы. Он обнаруживает, что узник мертв.

Поскольку у Вараввы в Иерусалиме нет друзей, Мельхиор берет на себя его похороны.

Две тысячи лет назад римская держава приближалась к зениту своего могущества. Ее полководцы шли от победы к победе. Казалось, еще немного — и Германия вслед за другими соседями Вечного города склонится перед его мощью. Однако битва в Тевтобургской долине все изменила: германские племена сумели отстоять свою свободу, а триумфальное шествие римских

Осенью 9 года н. э. (762-го от основания Рима) столица Октавиана Августа жила радостным предвкушением триумфа. Прочно обосновавшись на Рейне, римские войска захватывали внутренние германские земли. После блестящих кампаний, проведенных пасынками императора Тиберием и Друзом, большинство варварских племен к западу от Эльбы признали над собой власть Рима. Сопротивлялись лишь свевы вождя Маробода.

Казалось, что окончательный успех уже близок, и вдруг, словно гром среди ясного неба, по столице разнеслись мрачные вести: Публий Квинтилий Вар, наместник Германии, окружен и разгромлен на лесной дороге восставшими варварами. В битве полегли три легиона тяжелой пехоты, вся кавалерия и шесть когорт местных вспомогательных войск — на бумаге около 22 500 человек, а на деле разве что немногим меньше. Три орла (значки, заменявшие знамена) попали в руки врагов. И самое ужасное: удар исподтишка вероломно нанесли ближайшие союзники империи — херуски во главе с римским гражданином, вождем Арминием. А лояльность к Риму по иронии судьбы проявили строптивые свевы. Когда победитель прислал Марободу отрезанную голову наместника, чтобы побудить его присоединиться к восстанию, тот отправил страшный дар Августу, чтобы Вар нашел покой в фамильном склепе Квинтилиев.

Таких серьезных поражений римляне не знали последние 60 лет, с тех пор как парфяне при Каррах в далеких краях за Евфратом уничтожили экспедиционный корпус Марка Лициния Красса. А за 36 лет единоличного правления Августа Рим и вовсе привык к одним лишь победам, покоряя новые земли — Египет, северо-запад Испании, Аквитанию, Альпы, Далмацию, Среднее Подунавье и вот, наконец, Германию. В полной победе римлян над соседями никто теперь не сомневался. Вергилий уже вложил в уста Юпитера обещание потомкам Энея: «Могуществу их не кладу ни предела, ни срока».

Потрясение было огромным. Август, выслушав вестника, разодрал на себе тогу и стал биться головой о притолоку двери, восклицая: «Квинтилий Вар, верни мне мои легионы!» До конца дней своих он облачался в траур в годовщину поражения. Иностранные послы были отосланы из Рима, а германские телохранители императора отправлены служить на удаленных островах (впрочем, как это обычно бывает в подобных случаях, не прошло и пяти лет, как они вернулись в императорский дворец). Тиберию, только что подавившему бунт в Паннонии и готовившемуся праздновать триумф, пришлось вместо этого поспешить на Рейн — защищать границу от воспрянувших духом варваров. Туда же отправился и Германик, племянник Тиберия, получивший имя в честь побед своего отца Друза над германцами.

Как же это могло случиться? Почему высокопрофессиональная римская армия, привыкшая к победам над варварами, потерпела столь сокрушительное поражение?

В начале нашей эры германские племена занимали обширные территории к северу и востоку от земель, попавших под влияние Вечного города. После того как галлы покорились Цезарю и его наследникам, казалось, что пришел черед германцев, а междуречье Рейна и Эльбы станет новой римской провинцией. Однако Тевтобургская битва все изменила. Выйдя из летнего лагеря около Миндена, римская армия должна была направиться на зимние квартиры в Кастра Ветере, но по совету Арминия пошла обходным путем, который ее и привел к холму Калькризе. Благодаря произошедшему здесь сражению германцы сохранили свою независимость. Интересно, что битва при Идиставизо, в которой Германик, желавший реванша, разгромил войска Арминия, состоялась неподалеку от Тевтобургской долины. Но никакие победы не могли возместить ущерб от Тевтобургской битвы. Провинция под названием Германия в самом деле была создана, но лишь на левом берегу Рейна (именно римляне заложили такие города, как Кёльн, Трир и Майнц). Германцы, жившие к востоку от великой реки, сумели сохранить свою независимость. Впоследствии эти люди, переселившись на юг и запад, сыграют решающую роль в разгроме Западной Римской империи и завладеют ее наследством.

Наместник Германии

Публий Квинтилий Вар стал в глазах римлян главным виновником поражения, этаким образцом бездарного и продажного чиновника, чуть ли не простолюдина, волею судеб оказавшегося наместником Германии. На самом деле он занял высокий пост по воле императора, который имел основания для такого решения. Вар происходил из знатного рода и состоял в близком родстве и с Августом, и с его наследником Тиберием. Он рано вошел в состав сената и уже в 27 лет ездил вместе с императором на восток — участвовать в переговорах с парфянами. А 13 год до н. э. он встретил консулом, то есть номинально одним из двух главных людей в Риме. В 6—4 годах до н. э. Вар был наместником Сирии, и если и расхищал местную казну, как, впрочем, и многие его предшественники, то управлял весьма эффективно. Он сумел удержать порядок в зависимой от Рима Иудее после смерти Ирода Великого, оставившего многочисленное и спорящее друг с другом потомство. Когда же по вине другого римского чиновника в этом царстве разгорелось восстание, Вар, решительный и в то же время гибкий политик, сумел подавить его с минимальными потерями. В общем, Октавиан имел основания думать, что и в Германии его давний выдвиженец справится с местным недовольством. Видимо, главной ошибкой Вара было то, что он слишком доверился Арминию. Впоследствии тесть Арминия, Сегест, рассказывал, что в середине лета 9 года н. э. он являлся с доносом на зятя, но наместник его не послушал. Впрочем, даже если Сегест не приврал постфактум, пользуясь тем, что Вар уже не мог его опровергнуть, недоверие наместника легко понять. Как и всякий чиновник в покоренной стране, он привык, что местные вожди чернят и подставляют друг друга, чтобы отделаться от конкурентов. Точно так же и в Сирии к нему постоянно являлись претенденты на иудейский престол с поклепами друг на друга. В римской административной традиции считалось правильным держаться равнодушно к таким дрязгам. К несчастью для Квинтилия Вара, на этот раз к доносу стоило прислушаться.

Поражение Вара. Гравюра Иоганна Михаэля Меттенляйтера (1765-1853). Фото: AKG/EAST NEWS

Иллюзия мира

Официальная точка зрения быстро свела все к личным качествам полководцев: бездарный и продажный Вар не мог не уступить коварному и талантливому Арминию. Наместника обвиняли в том, что он слишком доверял германцам: как писал римский историк Гай Веллей Патеркул, «он вообразил людьми тех, кто не имел с людьми ничего общего, кроме голоса и облика». Говорили, что он спокойно выслушивал судебные тяжбы, словно находился в мирной провинции, и не понимал, что варвары просто успокаивают его бдительность, задерживают подольше в глуши своих лесов.

Конечно, теперь было выгодно заявлять, что Германию еще не успели как следует покорить и замирить. Что, мол, за Рейном новая власть воздвигла маленькие военные аванпосты, и только глупец вроде Вара мог спокойно сидеть там, занимаясь повседневными делами. Но новейшие открытия показывают: дела обстояли совсем не так.

В 1993 году Германский археологический институт впервые начал раскопки близ деревни Вальдгирмес под городом Вецларом в федеральной земле Гессен, где незадолго до того было случайно обнаружено несколько предметов римской эпохи. Работы там продолжаются и поныне, но научную сенсацию они уже несомненно породили. Ученые обнаружили: тут располагался не полевой легионный лагерь, не жалкий лесной форт, а большой римский город. Центр занят форумом, от него расходятся по сторонам света под прямыми углами классические магистрали — кардо и декуманус — все как в бесчисленных латинских колониях от Атлантики до Леванта. На форуме, очевидно, возвышалась конная статуя Августа из позолоченной бронзы — было обнаружено около 200 ее обломков, а с северной его стороны стояла каменная базилика, где, судя по всему, заседали муниципальный совет и суд. Кроме того, к нынешнему моменту локализованы и расчищены два десятка больших частных домов. Их обитатели пользовались керамикой из Италии, а некоторые даже выкладывали полы дорогой мозаикой. В общем, город явно строился с расчетом на долгую мирную жизнь и торговлю. Поселенцы, как, очевидно, и губернатор, считали, что большие войны закончились и римская власть в Германии утвердилась надолго. Восстание Арминия разразилось внезапно для всех.

Вождь херусков

Будущий победитель Вара в течение долгого времени был верным слугой римлян. Сын Сигимера, правителя одного из сильнейших германских народов — херусков, он унаследовал власть над ними в 7 году н. э. К 25 годам он успел отличиться на римской службе и получить не только гражданство, но и почетный статус всадника. Веллей Патеркул, который одно время служил вместе с этим юношей, вспоминает его как офицера усердного, физически сильного, как бык, а также с «необычайной для варвара быстротой соображения». Даже имя молодой вождь получил от новых хозяев, хотя его точное происхождение и неизвестно. Есть версия, что в 1 году н. э. Арминий сопровождал внука Августа в походе в Армению, и новое прозвание получил за успешные действия там. Почему и как вождь херусков решил изменить Риму — остается неизвестным. Причинами могло быть как нежелание подчиняться римским методам управления, так и внутриполитическая борьба в самом Риме (внук Августа, с которым путешествовал Арминий, был конкурентом Тиберия в борьбе за наследство). Как бы то ни было, большинство родных Арминия остались верны империи даже после его восстания, а родство с мятежником не повредило им в глазах Рима. Брат Арминия, Флав, на службе «сената и народа Рима» потерял глаз, а тесть, Сегест, служил главным жрецом при алтаре Божественного Августа в Колонии Агриппине (Кёльне). Вокруг этого культа римляне желали сплотить всю покоренную провинцию Германию, и они не ошиблись. Италик, племянник Арминия, вырос в Вечном городе и спустя много лет с подачи императора Клавдия боролся за верховную власть над херусками. Сам же Арминий после своего триумфа провел еще 10 лет во внутригерманских усобицах и погиб в 19 году н. э., сражаясь против вождя свевов Маробода. Он стал легендой в своем народе. Спустя 100 лет Тацит напишет, что «и доныне о нем поют у варварских племен».

По болотам и по взгорьям

К началу осени в долину реки Везер, где стоял лагерем наместник, пришли тревожные известия. На северо-западе восстал один из признавших ранее римскую власть народов (по-видимому, это были ангриварии). И Вар — весьма возможно, что по лукавому совету Арминия, которому он всецело доверял, — решил возвращаться на зимние квартиры не по проверенной военной дороге, а сделав крюк для подавления мятежа. Наверняка это предприятие не казалось римским командирам особенно опасным — идти предстояло по землям верных херусков…

Так три легиона двинулись в ловушку, которой стала Тевтобургская долина близ холма Калькризе. Владеющий римской тактикой Арминий умело выбрал место для засады. Холм Калькризе возвышается на 157 метров, и даже в наши дни — хотя деревьев на нем гораздо меньше — подняться на его северную сторону не так просто. А уж сделать это, сохраняя сомкнутый строй, вовсе невозможно. Дальше к северу начинаются топи. Ширина прохода между ними и хребтом — только 220 метров.

Слева — денарий с изображениями Цезаря Августа, найденный на месте битвы. Справа — денарий со штампом VAR — такими монетами выплачивалось жалованье. Фото: AKG/EAST NEWS BILDERBERG/PHOTAS

Римляне не опасались нападения, поэтому колонны следовали не в боевом порядке, а разведка не высылалась. Более того, шли зимовать, и рядом с обозом двигались слуги полководца, толпы женщин и детей. В довершение всего, как раз когда римляне подошли к Калькризской гряде, пошел проливной дождь и поднялся ветер, ломавший верхушки деревьев. Дорогу развезло, для повозок пришлось делать гати, и 20 000 солдат растянулись на многие километры извилистой тропы. В этот-то момент люди Арминия и обрушились на них. Германцы, естественно, прекрасно ориентировались в своей местности и, даже не будучи слишком многочисленными, без труда обеспечивали себе численный перевес в точках столкновения с римлянами. К тому же херуски имели возможность, оставаясь неуязвимыми, метать легкие копья из густых зарослей, а их противники никак не могли обрести свое главное боевое преимущество — сомкнуть грозный пехотный строй: их резали и разили поодиночке, как оленей на охоте.

Только к вечеру легионерам кое-как удалось сосредоточиться и, несмотря на трудности ландшафта, даже возвести лагерь. Прекрасная выучка сделала свое дело. Каждый знал свою роль, каждый был привычен к «нештатным ситуациям», да и командующий, насколько можно судить, не потерял присутствия духа. Германцы же еще не настолько осмелели, чтобы идти на приступ полноценного вала, и первая ночь в осаде прошла относительно спокойно.

Наутро Вар все же решил двигаться дальше. Редкий военный историк не ругал его потом за это — больше римлянам ни разу не удастся укрепиться. Но ведь выбор был небогат: до места передислокации еще очень далеко, на войске «висит» множество лишних ртов, позиция прямо под склоном холма, на вершине которого враги, очень опасна. Продержаться до подхода подкреплений с Рейна было невозможно.

В общем, чтобы не тащить повозки по размокшей дороге, но и не отдавать их германцам, Квинтилий велел сжечь весь обоз и с рассветом выступил в путь налегке все по той же роковой дороге между холмами и болотом. По-видимому, его бойцы получили приказ идти без лишнего шума, насколько это возможно для большой армии. Археологи нашли на этом участке два скелета мулов, на которых, видимо, везли минимальные остатки багажа, так вот, колокольчики на их шеях были снабжены заглушками. Их обмотали тряпками, предварительно набив овсом, что, кстати, позволило палеоботаникам установить время сбора этого зерна и подтвердить: мулы погибли в сентябре.

Еще два дня римлянам удавалось медленно продвигаться вперед, хотя дорога еще больше сужалась, холмы слева вырастали все выше, а вековые деревья мешали боевому порядку. К Арминию между тем стекались все новые люди, поверившие в скорую славу и добычу. Наконец на четвертый день после первой атаки легионы наткнулись на непреодолимую преграду.

Арминий, воспользовавшись уроками римской тактики, закрыл дорогу мощными валами. Бойцы Вара попытались взять их приступом, но когда атака захлебнулась, стало ясно, что это конец. Войско распалось: кто-то бежал лесом, где становился легкой добычей противника, кто-то — назад по дороге, кто-то (немногие) сдавался в плен, а наместник Германии со штабом и «свитой» покончил с собой, чтобы не опозорить себя капитуляцией перед варварами. Между прочим, просивших пощады тоже не пощадили — казнили всех поголовно. Тело же Публия Квинтилия Вара иссекли мечами, а потом отрубили ему голову и, как уже говорилось, отослали свеву Марободу. Все трупы тщательно обобрали — кроме отдельных мелких предметов, ученым ХХ века осталось только то, что не имело особой ценности в I веке — снаряды для пращей, сломанные наконечники копий, отвалившиеся маски шлемов.

Лес около горы Калькризе, неподалеку от места битвы. Фото: BILDERBERG/PHOTAS

В поисках Тевтобургского Леса

Тацит называет место, где Вар и его легионеры попали в засаду, — Teutoburgiensis saltus. Веками это выражение переводилось как «Тевтобургский лес», и даже сейчас отказываться от него в статье, обращенной к широкому читателю, было бы неуместным педантизмом. В одном из мест, где пытались найти поле битвы Вара с Арминием, на картах современной Германии можно даже найти горную гряду Тевтобургский Лес (до XIX века известную как Лес Оснинг), которая тянется на юг от Оснабрюка к истокам реки Эмс. Однако латинское слово saltus точнее переводится как «проход», «лесная долина», что прекрасно соответствует топографии окрестностей Калькризе. В древности же никакого Тевтобургского леса не существовало. И это стало ясно опять-таки благодаря успешным раскопкам конца ХХ века. К этому времени умозрительные споры о точном месте битвы не стихали уже 200 лет, и надежда что-то выяснить почти улетучилась. В 1986 году престарелый сэр Рональд Сайм, оксфордский профессор и крупнейший в мире авторитет по римской военной истории, в своей новой книге об эпохе Августа прямо призвал коллег наконец «оставить в покое» неразрешимый вопрос. Думали, что так и произойдет, но словно в насмешку над стариком всего несколько месяцев спустя место боя обнаружил археолог-любитель. Звали его Тони Кланн и был он майором медицинской службы британских оккупационных войск в Западной Германии. Кланн с юности носился с идеей, что войска Вара погибли в лесистых краях к северу от Оснабрюка и проводил все свободное время в странствиях с металлоискателем. Однажды, отправившись к высокому холму Калькризе в окрестностях города Брамше, британец выкопал на его склоне несколько монет-денариев. Следующий год принес лучший улов: свинцовые «пули» для пращей римского времени и еще один денарий, но с важнейшим штампом VAR на реверсе — такими деньгами с именем наместника выдавали жалованье римским солдатам в Германии. Стало ясно, что энтузиаст, скорее всего, напал на верный след. В сентябре 1989 года Оснабрюкский музей в местах его находок начал полномасштабные раскопки, которые в сочетании со свидетельствами древних авторов теперь позволяют в основных чертах восстановить ход сражения. Были найдены и братские могилы воинов Вара, и валы, которыми германцы преградили им путь, и многочисленные мелкие предметы, выроненные в ходе сражения и так и не подобранные мародерами. Результаты этих раскопок с 21 июня 2002 года выставлены в Музее Калькризе (Веннерштрассе, 69, Брамше), созданном на выделенные Евросоюзом 14 миллионов евро. С 7 января 2009 года в нем наконец открылась постоянная экспозиция.

В зеркале столетий

Как и поражение при Каррах, остановившее римскую экспансию на востоке по линии реки Евфрат, разгром войск Вара сыграл роковую роль в римской истории. Продвижение римской власти все дальше вглубь Центральной Европы было навсегда остановлено. Никогда больше римляне всерьез не пытались подчинить себе германские племена между Рейном и Эльбой. Замена трем погибшим легионам была набрана лишь спустя многие десятилетия. Не зря всякая книга о «самых знаменитых битвах истории», начиная еще с «Пятнадцати решающих битв мировой истории» Эдварда Шеперда Кризи (1852), включает в себя рассказ о Тевтобургском сражении.

Еще семь лет римские войска под командованием сначала Тиберия, а потом его племянника Германика совершали походы на правый берег Рейна, чтобы отомстить за поражение Вара. Наконец в 15 году н. э. останки воинов Вара были найдены людьми Германика и с возможными в походных условиях почестями погребены в пяти больших братских могилах, найденных в наши дни. Практически все тела принадлежат мужчинам в возрасте примерно от 20 до 40 лет, достаточно здоровым при жизни, судя по зубам и костям, и состояние скелетов позволяет подтвердить, что вначале они несколько лет лежали непогребенными. На некоторых черепах есть травмы от мечей и палиц, но, впрочем, на немногих. Как и писали древние авторы, германцы были вооружены в основном легкими копьями, которые метали из-за деревьев или использовали в ближнем бою. Мечей у них было немного, в основном их носили вожди и особо отмеченные за доблесть дружинники.

Арминий был разбит Германиком в нескольких сражениях (помните битву при Идиставизо, где был окружен германцами булгаковский центурион Марк Крысобой?), не сломивших, впрочем, его силы, а два из трех легионных орлов Вара были отбиты у германцев. Но как только это случилось и стало возможным говорить, что тевтобургский разгром отомщен, Тиберий, сменивший к тому времени Августа на римском престоле, отозвал Германика на римский берег Рейна, не дожидаясь даже, пока будет обнаружен третий легионный орел. В этом Тиберий следовал политическому завещанию, оставленному ему Августом: «не раздвигать границ империи». Последний из штандартов Вара был возвращен в Рим только дипломатами императора Клавдия несколько десятилетий спустя. С завоеваниями было покончено. Германик же, справив 26 мая 17 года н. э. триумф над непобежденной Германией, был отослан на восток, где спустя два года умер при загадочных обстоятельствах. И хотя сам Арминий в том же году погиб в сражении с Марободом, у которого он попытался отнять власть над свевами, результаты его победы так никогда и не были пересмотрены.

Римская защитная маска, найденная на месте битвы. Фото: AKG/EAST NEWS

Эхо славы: рождение германского духа

В Средние века об Арминии нечасто вспоминали: сказители-скальды славили других героев викингского цикла, а античные рукописи на тысячелетие потеряли известность за пределами монастырей. Но в XV веке, когда гуманисты заинтересовались античными документами, они в числе прочего нашли рукопись тацитовой «Германии». Книга, где автор критиковал своих сограждан за развращенность нравов и ставил им в пример добродетельных бесхитростных варваров, стала, по словам историка Арнальдо Момильяно, «одной из самых опасных в истории мира». Написанная некогда в назидание римским властям, она превратилась в настольное сочинение для тех, кто хотел управлять миром из Германии — вначале для императоров Священной Римской империи, претендующих на особую роль в Италии, потом для лютеран и, в конце концов, для нацистов. В 1936-м стены зала в Нюрнберге, где проходил съезд НСДАП, были испещрены цитатами из Тацита.

Проследим развитие мифа: в эпоху немецкой Реформации яростный ее сторонник и ненавистник Рима, франконский рыцарь Ульрих фон Гуттен пишет текст под названием «Арминий, или Диалог, в коем любимейший сын отечества возносит отечеству хвалу». В нем один из авторов «Писем темных людей» как бы продолжает философическую «пьесу» греческого сатирика Лукиана, в которой полководцы древности обсуждают на том свете, кто же из них был величайшим. И вот, в тот момент, когда они уже почти пришли к соглашению, у Гуттена появляется Арминий и заявляет о своих правах, которые подтверждает явившийся кстати Тацит.

Написанный по-латыни «Диалог», правда, был доступен только образованным людям, но благодаря им слава нового героя быстро проникла в простой народ. Сам Лютер предположил, что Арминий — это римское искажение старинного готского имени Герман (вероятно, от Heer Mann — «муж из воинства»). Вскоре образ древнего херуска проник даже в религиозную протестантскую скульптуру — в городской церкви Миндена на Везере, как раз рядом с тем местом, где располагался последний летний лагерь Вара, его изобразили в числе «праведных язычников» (Цезаря, Сократа, Александра Македонского и прочих). Арминий превратился из исторической фигуры в символ — героя, который смог противостоять непобедимым римлянам.

С тех пор стихи, песни и трактаты посыпались как из рога изобилия. В XVII веке Даниэль Каспар фон Лоденштейн, «немецкий Сенека», пишет о нем роман «Великодушный полководец Арминий» — опус, не оконченный автором из-за смерти, занимает 3076 страниц! С 1676 по 1910 год в театрах ставится 75 опер на ту же тему, причем самую знаменитую пишет Гендель.

Ближе к концу XVIII века Фридрих Готлиб Клопшток, знаменитый поэт-националист, посвящает Арминию драматическую трилогию, которая имеет огромный успех. Именно Клопшток, кстати, «присвоил» полководцу персональный символ — дуб. Мощным образом Арминия, в свою очередь, вдохновились романтики начала XIX века. После наполеоновского нашествия на немецкие земли, которое с легкостью отождествлялось с римским, имя Арминия-Германа появилось на знаменах народного сопротивления. Когда в 1807-м, после разгрома пруссаков под Йеной, Иоганн Фихте, отец германского национализма выступил в оккупированном Берлине с «Обращениями к нации» — главным их героем стал именно Арминий. Лекции философа имели такой успех, что мифологический прием скоро переняли даже другие народы: французы стали гордиться своим Верцингеторигом, талантливым врагом Цезаря, а англичане — легендарной королевой Боудиккой, тоже восставшей против Рима. Последние, между прочим, пытались присвоить даже самого Арминия, объявив его своим предком, но из этого ничего не вышло, хотя по крови херуск Арминий был явно ближе англосаксам, чем немцам — потомкам восточногерманских народов.

Археологические раскопки на месте битвы в окрестностях Оснабрюке. Фото: BILDERBERG/PHOTAS

Кроме того, романтики поспешили связать нового героя со старыми, о которых рассказывалось в эпосах — от «Старшей Эдды» до «Песни о нибелунгах». Зигфрида стали ассоциировать, соответственно, с Германом. Кстати, с точки зрения гуманитарной науки теория эта хотя и очень натянута (например, один ученый доказывал, что Туснельда, жена херуска, — это ошибочное написание имени Кримхильды, Зигфридовой супруги), но не бессмысленна. Скажем, имена многих родственников Арминия заключали в себе корень Sieg («победа»), значит, его германское имя вполне могло быть таким же, как у главного героя «Песни о нибелунгах». Как бы там ни было, в тождество воителей верил, к примеру, Рихард Вагнер, сочиняя «Кольцо нибелунга», верили и все его слушатели…

При жизни Вагнера, в 1838 году, скульптор Эрнст фон Бандель начал на собственные средства возводить грандиозный памятник Арминию на вершине холма возле Детмольда, в дубовом лесу, который как раз тогда и окрестили Тевтобургским. Как мы знаем сейчас, сражение произошло в 75 километрах к северу от этого места. Монумент, от основания до крылатого шлема, возвышается примерно на 50 метров. Вождь простирает на запад, к Рейну, огромный меч, на котором написано: «Немецкое единство — моя сила. Моя сила — мощь Германии». Громоздкое сооружение было закончено лишь к 1875 году, когда Германия уже объединилась во Второй рейх, и проект Банделя стал столь популярен, что сам кайзер Вильгельм I приехал на открытие монумента.

В XX веке Гитлер еще до прихода к власти провозгласил Арминия «первым архитектором нашей свободы». В это же время (1922 год) по экранам триумфально прокатывается фильм «Герман». Единственную его копию, пережившую войну, найдут в 1992 году в трофейном фильмофонде Москвы. Сразу же после основания Третьего рейха один из официальных его художников, Вернер Пайнер (после Второй мировой забытый на родине и выполнявший заказы эфиопского негуса Хайле Селассие I), изображает Арминия на гобелене для рейхсканцелярии, а когда в июле 1937-го в Мюнхене проходила грандиозная выставка «расово правильного» арийского искусства, открывал ее парад ряженых в «херусских костюмах».

Так дело и продолжалось до самого 1945-го, а после разгрома Германии, естественно, начался обратный процесс. К образу Арминия стали относиться с большой опаской. Хотя у монумента в Детмольде по-прежнему собираются люди и лежат цветы, а фразеология некоторых туристических буклетов все еще дышит национальным чувством. Характерно, что, например, единственный кинофильм, снятый про Тевтобург после войны, — «Битва Германа» Христиана Декерта и Хартмута Кизеля (1996) — это пародия. А сугубо научный всплеск интереса к битве, вызванный 2000-летним юбилеем и находками под Калькризе, постарались увести в сторону от какой-либо идеологии.

, преступник, избранный толпой по наущению священников вместо Иисуса Христа, когда Понтий Пилат предложил освободить одного из узников по случаю праздника Пасхи. Хотя точная этимология имени остается предметом споров, большинство толкователей склонны считать имя Варавва греч. вариантом арам. патронимического имени — сын аввы (отца) либо сын Аввы, если арам. понимать как личное имя (Abrahams. 1924. P. 201-202). Др. полагают, что В. был сыном известного раввина, поскольку слово «авва» часто использовалось при обращении к уважаемым учителям и раввинам. В некоторых лат. рукописях встречается написание имени Варавва с удвоенным «р», это дает основание для предположения, что это имя произошло от имени Бар Рабба(н) — сын учителя (Wilkins. P. 607).

В нек-рых поздних греч. рукописях Евангелия от Матфея (27. 16-17) В. назван «Иисус Варавва» (f1 и нек-рые др.). Ориген отмечает, что в его время (ок. 240 г. по Р. Х.) большинство рукописей содержали именно такую форму имени. Мн. совр. исследователи также признают, что первична именно эта полная форма имени «Варавва», позднее она была заменена переписчиками на более краткую, чтобы не прилагать личного имени Иисуса Христа к В. (Metzger B. Textual Comment. to the Greek New Testament. Stuttg., 1975. P. 67-68). Т. о., в Евангелии от Матфея противопоставляются 2 лица, носивших одно имя — Иисус: Пилат предлагает толпе сделать выбор между Иисусом, сыном Аввы, и Иисусом, названным Мессией (Albright, Mann. Matthew. P. 343-344).

Отсутствие внебиблейских свидетельств о традиции пасхальной амнистии дало основание нек-рым исследователям утверждать, что рассказ об освобождении узника не имеет под собой исторического основания и создан самими евангелистами в апологетических целях (H. Rigg; H. Maccoby; S. Davies). Однако источники содержат достаточно много примеров того, что на основании народного решения, и именно в вост. части империи, арестованные могли быть освобождены во время языческих праздников (Merkel. S. 309. Anm. 1-4; Merrit. P. 53-68; Colin J. Les villes libres de l’Orient gréco-romain et l’envoi au supplice par acclamations populaires. Brux., 1965. P. 109-152), так что такое освобождение и в праздник Пасхи представляется вполне достоверным.

Лит.: Merkel J. Die Begnädigung am Passahfeste // ZNW. 1905. Bd. 6. S. 293-316; Abrahams I. Barabbas // Studies in Pharisaism and the Gospels. Ser. 2. N. Y., 1924, 1967r. P. 201-202; Rigg H. A. Barabbas // JBL. 1945. Vol. 64. P. 417-456; Maccoby H. Z. Jesus and Barabbas // NTS. 1970. Vol. 16. P. 55-60; Davies S. L. Who is called Bar Abbas? // Ibid. 1980. Vol. 27. P. 260-262; Albrigth W. F., Mann C. S. Matthew: introd., transl. and notes. Garden City, 1984. (The Anchor Bible; 26); Horsley R. A., Hanson J. S. Bandits, Prophets, and Messiahs. Minneapolis, 1985; Merritt R. L. Jesus Barabbas and the Paschal Pardon // JBL. 1985. Vol. 104. P. 57-68; Willkins M. J. Barabbas // ABD. Vol. 1. P. 607; Rilliet F. Barabbas: quel père, quel fils? // Figures du Nouveau Testament chez les Pères. Strasbourg, 1991. P. 209-223. (Cah. de Biblia patristica; 3).

Ю. Г. В.

Еврейский мессия — Машиах

Вера в приход Мессии всегда была важной составной частью еврейской доктрины. Еврейский законоучитель Маймонид (Рамбам) включил эту веру в число тринадцати основных принципов иудаизма. О Мессии и его эпохе много писали мудрецы и раввины разных эпох.

Еврейская история знает немало случаев появления лжемессий. Самым известным из них был, пожалуй, Иисус, сторонники которого дали ему имя Христос, по-гречески «помазанник», «мессия», искажённое еврейское слово Машиах. Другими словами, имя Христос — всего лишь лингвистическая калька (семантическое заимствование) от еврейского «Машиах».

Христиане утверждают, будто Иисус был еврейским Машиахом. Однако у евреев совершенно иное представление о Машиахе. Посмотрим, в чём состоят главные различия.

Рамбам пишет, что Храм построит царь-Машиах, после того как укрепит свой престол

Концепция Машиаха подробно разработана еврейскими пророками. Речь идёт о еврейском лидере, обладающем исключительной мудростью, твёрдостью и силой духа. Именно он принесёт полное — физическое и духовное — избавление еврейскому народу. Кроме того, на него возложена обязанность установить на всей земле вечный мир, любовь, процветание и нравственное совершенство.

Еврейский Машиах — еврейский человек из плоти и крови, рождённый от обычных людей.

Как сказал пророк Йешаяу (11, 2), Машиаху присущ «дух мудрости и разумения, дух совета и силы, дух знания и трепета перед Ашемом». Машиах обладает развитым чувством справедливости или, по образному выражению Талмуда (В. Талмуд, Сангедрин 93 б), он «обоняет и судит». Другими словами, он способен инстинктивно понять, виновен подсудимый или нет.

Далее пророк (11, 4) объясняет, что Машиах «будет бить страну бичом своих речей; духом своих уст умертвит нечестивого». Зло и тирания не смогут устоять перед его судом.

Тем не менее, Машиах — это в первую очередь миротворец. Поэтому наши мудрецы учат (Дерех Эрец Зута 1): «Когда Машиах явится к Израилю, он будет открывать свои уста только ради мира. Ибо сказано (Йешаяу 52, 7): «Как прекрасны на горах ноги вестника, возвещающего мир”».

Первая задача Машиаха состоит в том, чтобы освободить Израиль от преследований и положить конец рассеянию. Одновременно он избавит мир от гнёта зла. Его усилиями будут уничтожены страдания, все формы безбожия и угнетения. Человечество достигнет вершины нравственного совершенства; все грехи против Б-га и в отношениях между людьми будут раз и навсегда истреблены. В эпоху Машиаха прекратятся войны, вражда и ненависть между народами.

Самое главное, еврейский Машиах приведёт к Б-гу все народы земли. Эта мысль убедительно выражена в молитве Алейну, которой завершаются все три ежедневные молитвы — шахарит, минха и маарив: «Пусть исправится мир под властью Б-га. Тогда все сыны человеческие станут взывать к Твоему Имени и все грешники земли вернутся к тебе. Признают и поймут все жители земли, что перед Тобой следует преклонять колени, лишь Твоим Именем следует клясться… И все они подчинятся Твоей Царской власти».

Такая же мысль звучит и в молитве Амида, которую читают в Рош а-Шана и Йом-Кипур: «Пусть все творения склонятся перед Тобой. Пусть они объединятся в единое общество, чтобы исполнять Твою волю с полным желанием».

Таким образом, еврейский Машиах призван усовершенствовать мир. Он освободит людей от рабства, угнетения и творимого ими зла. В мире наступит доселе неслыханное материальное процветание. Человек словно вернётся в райский сад, чтобы безмятежно наслаждаться плодами земли без изнурительного труда.

В эпоху Машиаха еврейский народ будет свободно жить на своей земле. Произойдёт «собирание рассеянных», и евреи вернутся в страну Израиля. Все эти события побудят другие народы признать Б-га Израиля и Его учение, заключённое в Торе. Поэтому Машиах станет царём не только над евреями, но и, в некотором роде, правителем всех наций. Ведь спасение может исходить только об Б-га, а Машиах всего лишь орудие в Его руках. Машиах — человек из плоти и крови, как все смертные. При этом он лучший представитель человечества, обладающий уникальными качествами, недостижимыми для остальных людей. Но ничего сверхъестественного в нём нет. Поднявшись на высшую ступень совершенства, Машиах останется тем не менее человеком. Поэтому можно утверждать, что царство еврейского Машиаха «от мира сего».

В эпоху Машиаха все люди объединятся,
чтобы установить «Царство Всевышнего»

Иудаизм — религия, основанная на служении одного народа Единому Б-гу. Евреи становятся как бы «проводниками», несущими свет Б-жественной правды остальным народам. Поэтому спасение Израиля должно предшествовать духовному подъёму остального человечества. Прежде чем освободить весь мир, Б-г вначале позаботится о Своём угнетённом, страдающем от изгнания и преследований народе, вернёт евреев на их землю и восстановит их особый статус.

Однако эта миссия не ограничивается Израилем. Избавление еврейства тесно связано с эмансипацией всего человечества и уничтожением зла и тирании. Таков первый шаг на пути возвращения человека к Б-гу. В эпоху Машиаха все люди объединятся «в единое общество», чтобы исполнить Б-жественный замысел и установить «Царство Всевышнего».

Хотя Машиах занимает важное место в этом царстве, главная фигура в нём не он, а сам Б-г.

Такова вкратце концепция еврейского Машиаха.

рав Арье Каплан

Cтатьи про Мессию на нашем сайте:

Еврейский Мессия — Машиах

Машиах и спасение

Перед приходом Машиаха

Перед приходом Машиаха (продолжение)

РАМБАМ о Машиахе: Послание в Йемен

Машиах

Машиах: Эпоха и человек

Машиах как основной принцип еврейской веры

Мессия в Христианстве и Иудаизме

Когда придет Машиах?

Лже-Мессия: Яков Франк и франкисты

Лже-Мессия — Шабтай Цви и саббатианство

Лжемессианство в еврейской истории

Кого и почему Рабби Акива объявил Машиахом?

Се Человек. Художник: Mihály Munkácsy, 1896

В некоторых рукописях упоминаемый в Евангелии от Матфея и отпущенный Пилатом на волю разбойник Варавва имеет второе имя, а именно – Иисус, и полностью называется Иисус Варавва (Мф. 27, 16–17). «Ориген отмечает, что в его время (ок. 240 г. по Р. Х.) большинство рукописей содержали именно такую форму имени. Многие современные исследователи также признают, что первична именно эта полная форма имени ‟Варавва”, позднее она была заменена переписчиками на более краткую, чтобы не прилагать личного имени Иисуса Христа к Варавве».

То есть Понтий Пилат предлагает иудеям выбор, кого отпустить: Иисуса Варавву или Иисуса, называемого Христом (Мф. 27, 17).

Имя Иисус (евр. Иешуа или Иегошуа) было достаточно распространено среди евреев и переводится как «Иегова есть спасение», «Бог мое спасение» или «помощь Иеговы». В христианской традиции имя «Иисус» принято понимать как «Спаситель». В Священном Писании Ветхого Завета, кроме автора одной из неканонических книг Премудрости – Иисуса, сына Сирахова, можно найти упоминание о двух людях, носящих это имя. Это Иисус, сын Навин и Иисус, сын Иоседеков. Интересно, что деятельность обоих названных Иисусов носила мессианский характер. Иисус Навин был преемником пророка Моисея, именно он ввел израильский народ в Землю Обетованную, а Иисус, сын Иоседеков, был первосвященником, который сопровождал евреев, возвращавшихся из вавилонского пленения, и участвовал в построении второго иерусалимского храма. Именно он являлся прообразом Господа нашего Иисуса Христа в известном мессианском пророчестве:

Возьми у них серебро и золото и сделай венцы, и возложи на голову Иисуса, сына Иоседекова, иерея великого, и скажи ему: так говорит Господь Саваоф: вот Муж, – имя Ему ОТРАСЛЬ, Он произрастет из Своего корня и создаст храм Господень. Он создаст храм Господень и примет славу, и воссядет, и будет владычествовать на престоле Своем; будет и священником на престоле Своем, и совет мира будет между тем и другим (Зах. 6, 11–13).

И вот на страницах Священного Писания появляется новый Иисус, который не только не связан с мессианскими пророчествами, но и противопоставляется Господу нашему Иисусу Христу.

Иисус Варавва

Варавва

Кто этот другой «спаситель», и какого спасения иудеи рассчитывали достигнуть с его помощью?

Кто же такой Иисус Варавва, освобождения которого потребовали иудеи вместо предлагаемого Пилатом Царя Иудейского (Мк. 15, 10)? Кто этот другой «спаситель», и какого рода спасения иудеи рассчитывали достигнуть с его помощью?

Евангелисты дают Варавве следующие характеристики: известный узник (Мф. 27, 16), разбойник (Ин. 18, 40), который произвел в городе возмущение и убийство (Лк. 23, 19). Евангелист Марк уточняет: Варавва со своими сообщниками, которые во время мятежа сделали убийство (Мк. 15, 7). В греческом тексте слово στασιαστῶν, которое переведено здесь как «сообщники», буквально означает «мятежники». Мятеж – это восстание, неудавшаяся революция. Получается, что Варавва – глава террористической группировки, рвущейся к власти.

Собственно, и термин λη̣στής, употребленный по отношению к Варавве апостолом Иоанном Богословом, кроме первого значения – «грабитель, разбойник, бандит», имеет и второе – «повстанец, мятежник». Епископ Кассиан (Безобразов) указывает на еще более узкое содержание этого термина:

«Но как технический термин ληστής означает зилот. Зилоты были крайние иудейские националисты, прибегавшие к политическому террору».

Появление религиозно-политической партии зилотов связано с именем Иуды Галилеянина:

«Поводом к возникновению движения послужила перепись, объявленная Квиринием, римским легатом в Сирии в 6 г. по Р. Х. Перепись, по представлению Иуды, противоречила принципу Божественного управления избранным народом и землей и грозила ввергнуть Иудею в рабство».

Зилоты идейно были близки фарисеям, а сам Иуда действовал совместно с принадлежащим к фарисейской партии Садоком:

Варавва был лидером партии зилотов и претендентом на мессианский титул

«Причиной негодования Иуды и его сторонников было римское господство как таковое. Одной из основных идей Иуды, признававшейся всеми радикально настроенными группировками, была идея, что правителем избранного Богом народа может быть только Бог, и, следовательно, ни о каком римском владычестве не может идти речь. Главная цель народа – сражаться за собственную свободу, потому что только в этом случае Бог придет ему на помощь. Этот тезис привел Иуду к конфликту не только с римскими властями, но и с иудеями, готовыми пойти на компромисс с Римом. Стремление к установлению божественного правления в Иудее не мешало, однако, Иуде добиваться царской власти. Будучи харизматическим лидером, он, вероятно, претендовал и на роль мессии».

Таким образом, вполне вероятно, что Варавва был лидером партии зилотов, преемником Иуды Галилеянина, а следовательно, и претендентом на мессианский титул.

Именно лидеры, подобные Иуде Галилеянину и Варавве, и представлялись большинству иудейского народа наиболее соответствующими образу иудейского Мессии. Мессия должен быть подобен Иисусу Навину, введшему Израиль в Ханаанскую землю, и выведшему его из Египта пророку Моисею, который предсказывал: Пророка из среды тебя, из братьев твоих, как меня, воздвигнет тебе Господь Бог твой, – Его слушайте (Втор. 18, 15). Вот это «как меня» иудеи переносили на все действия пророка Моисея, в том числе – на ведение войн.

Мессия в представлении иудеев

Моше Даян

Описание общепринятого в еврейской среде представления о мессии оставил авторитетнейший иудейский законоучитель XII-XIII вв. Маймонид:

«Но если придет царь из рода Давида, посвятивший себя, как и Давид, его предок, постижению Торы и исполнению заповедей согласно Письменной и Устной Торе, и заставит весь Израиль следовать ей, и будет вести войны, заповеданные Всевышним, то он – вероятный Машиах. И если он преуспел во всем этом, и победил все окрестные народы, и построил Храм на прежнем месте, и собрал народ Израиля из изгнания, этот человек – наверняка Машиах».

Как видно из приведенного отрывка, военные победы мессии являются необходимой принадлежностью его образа. Этот образ мессии-завоевателя сохранился в еврейском народе до наших дней:

«Мессия победит врагов Израиля, вернет народу его землю, примирит его с Богом и принесет ему духовное и физическое благоденствие. Мессия будет пророком, воином, судьей, царем и учителем Торы».

Мало того, военные успехи мессии порой заслоняют все остальные требования к претенденту на этот почетный титул, что порой становится для самих верующих евреев причиной глубокого разочарования:

Господь Иисус Христос не отвечал одному из главных требований евреев к своему мессии

«В 67-м году, когда была ‟война судного дня”, были несколько раввинов, среди них главный раввин армии обороны Израиля (Шломо Горэ). Он вынес постановление, что Моше Даян, министр обороны Израиля – это Мессия. И действительно, был освобожден Иерусалим, израильские солдаты впервые за тысячу лет взошли на храмовую гору. Люди просто плакали. Я думаю, что это был самый большой час благословения для Израиля. Солдаты совершили молитву на храмовой горе, подняли Израильский флаг и стали ждать Моше Даяна. Многие действительно верили, что он Мессия, ждали, что вот сейчас мы разрушим все эти мечети и поставим здесь Храм, и то, о чем мы молились века, случится. Моше Даян приехал. Построили строй, и он заговорил: «Наконец-то Израиль доказал, что он не нуждается в Боге. Мы можем сами воевать! Сегодня нам помогала фортуна. Фортуна нам поможет и дальше. Нам не нужен Бог, у нас есть армия”. Один из солдат, человек, соблюдающий заповеди, рассказал, что раньше, когда он читал в ТаНаХе, что люди объяты ужасом, он не понимал, что это значит. Он тоже верил, что Моше Даян – Мессия, пока Моше Даян не сказал то, что он сказал. Он говорит, что несколько солдат упало в обморок от страха. Это было большое разочарование».

Таким образом, Господь наш Иисус Христос не отвечал одному из главных требований евреев к своему мессии.

Господь Иисус Христос – истинный Спаситель и Мессия

Истинный Мессия слишком велик для прокрустова ложа иудейских представлений о грядущем царе как о победоносном полководце. Господь учит предметам, чуждым еврейскому мировоззрению. Он говорит, что «Царство Его не от мира сего», что оно раскрывается внутри человека, что Он пришел не для того, чтобы разделить имения или победить политических противников, но чтобы свидетельствовать об истине (Ин. 19, 37–38). Он учит о тщетности и даже опасности богатства, о необходимости быть готовым ради Царства Божия отказаться не только от материальных ценностей, но и от самого близкого родства.

Впрочем, пока Он исцеляет больных, очищает прокаженных, воскрешает мертвых, иудеи смотрят на Него как на возможного Мессию, Христа. После насыщения тысяч людей малым числом хлебов они даже хотят сделать Его царем (ср. Ин. 6, 15). После воскрешения Лазаря евреи устраивают Господу торжественный вход в Иерусалим, своего рода триумф, ожидая Его воцарения и победоносной освободительной войны.

Хотя даже в этом случае, как объясняет нам свт. Иннокентий Херсонский, «несмотря на неизбежную торжественность, все было устроено так, чтобы исполнение пророчества не послужило пищей для народной мечтательности о земном царстве Мессии». Само вхождение в Иерусалим Господь совершил на мирном животном, в небогатых одеждах, в сопровождении столь же далеких от царской пышности учеников, без всякого оружия и воинских атрибутов.

«После этого нет места такой ложной мысли, которая впоследствии распространилась среди иудеев, что пророчества о Мессии, по их резкой противоположности, можно согласовать, лишь допустив существование двух Мессий: одного – сильного, царя, Сына Давидова; другого – бесславного, страждущего и умирающего, от колена Ефремова. Иисус Христос, со Своим нравственно-духовным величием, со Своим страданием и смертью, совместил в Себе в данном случае то, что в предсказаниях пророков о Мессии казалось земным, частным и местным, – чувственное явление всему народу израильскому в виде царя, едущего на малом осле, – и принятие от Иерусалима всенародных почестей в качестве Сына Давидова».

Когда иудеи видят Иисуса Христа арестованным, униженным, они отрекаются от Него

Тем не менее для иудейского сознания остается чужд образ Мессии, пострадавшего и умерщвленного. Поэтому, когда иудеи видят Иисуса Христа арестованным, униженным, избитым, они не раздумывая отрекаются от Него.

Понтий Пилат, «надеясь поправить дело, тремя словами окончательно погубил Иисуса Христа, крикнув иудеям: ‟Се Царь ваш!”

Первый возглас игемона: ‟Се человек!” – взывал к состраданию и для всего народа не был роковым, а в этих словах: ‟Се Царь ваш!” – услышали презрительную насмешку над своею мечтою: вот что я делаю и сделаю со всяким великим царем; вам ли, презренные, мечтать о низвержении нашей власти?

Но они закричали: возьми, возьми распни Его. Это был уже крик всеобщий, крик народа, перенесшего свою бессильную злобу против Пилата, на Того, Кто один из всех мог не допустить такого поругания, но настолько соизволил на такое, что и Сам Себя подверг последнему».

Тогда вся собравшаяся на зрелище толпа согласно испрашивает у Пилата освобождения другого «спасителя» и «мессии» – Иисуса Вараввы. Он, конечно, в глазах евреев тоже неудачник, но по крайней мере каждому израильтянину близко и понятно, от чего он спасает – от власти Рима. Есть надежда, что он продолжит свою борьбу и приведет еврейский народ к политической самостоятельности, к тому, чтобы богоизбранный народ не был невольником в своей земле, данной ему Богом, но чтобы снова, как в стародавние времена, жили Иуда и Израиль спокойно, каждый под виноградником своим и под смоковницею своею (3 Цар. 4, 25), защищенные Всевышним от всех врагов, чтобы Израиль воцарился над миром и стал народом царей и священников, приводящих весь мир к принятию Торы.

А Иисус Назарянин им не нужен. Он не оправдал чаяний еврейского народа. Вместо победоносных войн Он Сам отдал Себя в руки врагов и претерпел избиение. Вместо построения храма, что также является одним из признаков еврейского мессии, Он говорил о разрушении храма. Этот грешник (Ин. 9, 24) и обманщик (Мф. 27, 63) не должен жить. Самозванец, покусившийся на присвоение себе божественной чести, повинен хуле на Бога, а потому, согласно Закону, осуждается на смерть: и хулитель имени Господня должен умереть (Лев. 24, 16).

Апостольские представления о Царстве Мессии

Как это ни странно, но даже ближайшие Господни ученики не были свободны от иудейского восприятия Мессии и Его Царства. Они не понимают слов Спасителя о воскресении из мертвых. И не потому, что им незнакомо само понятие воскресения из мертвых, которое являлось необходимой составляющей иудейской веры (вспомним возглас ап. Павла в Синедрионе: Я фарисей, сын фарисея; за чаяние воскресения мертвых меня судят (Деян. 23, 6)). А потому, что воскресению предшествует смерть, которая в иудейском сознании не совместима с образом Мессии.

Апостол Петр, «уста апостолов», исповедует Иисуса Христом, но когда Господь открывает, что Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть, апостолы не могут этого принять, и тот же ап. Петр пытается переубедить своего Мессию: будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою! Потому что он, как и прочие ученики, пока думает не о том, что Божие, но что человеческое (Мф. 16, 21–23).

И даже когда Господь с учениками приближается к Иерусалиму, где Его ожидает мучительная смерть, сыновья Зеведеевы просят себе почетных мест в грядущем царстве Мессии. На что и получают ответ: Не знаете, чего просите (Мк. 10, 38). Свт. Иоанн Златоуст предлагает следующее толкование этого евангельского отрывка:

«Они ожидали, что Он пойдет на царство, а не на крест и смерть, ибо, хотя они многократно слышали о последних, точно знать этого они не могли. Посему, так как у них еще не было ясного и точного понимания Его учения, то они полагали, будто Он идет на это видимое царство и собирается воцариться в Иерусалиме. На пути туда, посчитав, что удобный момент уже наступил, они и высказали Ему свою просьбу. Выделив себя из группы учеников и переведя все на самих себя, они просят Его о главенстве: чтобы им первенствовать над остальными, полагая тем самым, что Его делание уже завершилось и что все достигнуто, и что настало уже время венцов и воздаяний».

Пятидесятница

Идея земного царства Мессии столь глубоко проникла в сознание еврейского народа, что апостолы даже после Христова воскресения продолжают ждать его прихода:

Посему они, сойдясь, спрашивали Его, говоря: не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю? (Деян. 1, 6). «Так спрашивали они потому, что все еще привязаны были к предметам чувственным, хотя и не в такой мере, в какой прежде».

Лишь после нисхождения Святого Духа на Пятидесятницу апостолы Христовы становятся способными не только принять во всей полноте Господне учение о Царстве Небесном, но и проповедовать это учение всему миру.

Чего мы ждем от Спасителя?

Чтобы предложенный выше анализ не остался отвлеченным рассуждением о давних исторических событиях, нам следует задаться вопросом: как мы сами понимаем наше спасение? И кем для нас является Спаситель, прежде всего? Тем, Кто благоустраивает наше земное существование, «земное царство», которое может ограничиваться пределами нашей квартиры или участка земли? Или Тем, Кто ведет нас в Царство Небесное, и нередко – путями узкими и извилистыми?

При этом полезно помнить уроки истории. Так, народ Израиля, который свои лучшие надежды связывал с земным царством, на много веков потерял не только собственное государство, но и родную землю. А православные народы, которые главной целью своей жизни считали достижение Небесного Иерусалима, в большинстве своем получали и Небесное Царство, и сплоченное, крепкое (а порой и большое) государство. Так исполняется Божие обещание: Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам (Мф. 6, 33).

Помоги же нам, Господи, в трудном жизненном выборе предпочесть временному благоденствию в земном царстве спасителя – противника Христа – Иисуса Вараввы, «сына отца», которым, по слову Господню, является диавол (ср. Ин. 8, 44), – Небесное Царство со Спасителем нашим Господом Иисусом Христом.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *