Фильм гибсона страсти христовы

Фильм мне не глянулся.
Во-первых, было ощущение, что на меня давят, хотят из меня вытянуть «слезку».
Во-вторых, порой бывает невыносимо слушать любимое стихотворение даже в исполнении великого декламатора – не потому, что декламатор плох, а потому что стихотворение слишком «свое», слишком интимно-дорогое.
В-третьих, не обошлось без авторской корректуры Евангелия. Самая резкая из них – это начало фильма. Гефсиманское борение Христа. Согласно Лк 22,43, в эту минуту «явился же Ему Ангел с небес и укреплял Его». Но в фильме Гибсона приходит сатана и приходит, конечно, не для укрепления, а для искушения Иисуса.
Если же фильм оценивать как фильм, а не как богословское произведение, то самым живым в нем выглядит Понтий Пилат. Каждому из остальных персонажей подарено только по одному выражению лица, которое они послушно проносят через все пространство фильма.
Хуже всех получилась Мать. О Матери у Креста всё, что можно сказать, сказала Анна Ахматова: «Магдалина билась и рыдала. Ученик любимый каменел. А туда, где молча Мать стояла, так никто взглянуть и не посмел». Гибсон посмел. Но в его обойме актерских кандидатур не было нашей Екатерины Васильевой. В итоге эта линия в фильме оказалась провальной.
Актерской и режиссерской удачей можно счесть подбор архиереев, судящих Христа. Очень узнаваемо.
Гениальный кадр – слеза Бога Отца, падающая с неба на Голгофу.
Что меня удивило в этом фильме – так это то, что последним полностью проигнорировано существование синдологии – научной программы исследования Туринской Плащаницы (от слова sindone – плащаница). Именно синдология допустила соприкосновение христологии и паталогоанатомии (пресловутый «натурализм»). На Туринской Плащанице отпечаталось тело распятого человека, а потому научное исследование этого отпечатка дало представление о том, что происходит с человеческим телом на кресте. Сегодня известно, каким именно бичом били Распятого. Известно, какого роста были палачи. Известно, что гвозди вбивались в запястье, а не в ладони (если гвозди вбиваются в ладони, то они разрывают кисть, и тело падает с креста). Известно и то, что при распятии смерть наступает от удушья, а Человек с Плащаницы умер от разрыва сердца (простите за ненаучный термин).
Но фильм я бы советовал посмотреть – особенно эстетической элите. Фильм стоит посмотреть хотя бы ради того, чтобы потом не допускать легковесной игры словами «всякий художник распят»; «я на кресте творчества», «критики распяли великого поэта»…
Фильм стоит смотреть и ради его языков – арамейского и латыни.
Натурализм фильма… да, наверно, православный режиссер так не снял бы. Христос несколько по разному переживается в православии и католицизме. Православие не бьет на эмоции. В православии категорически не рекомендуется во время молитвы рисовать какие бы то ни было «картинки» в своем воображении.
Православная молитва парадоксальна. Это БЕЗ-образная молитва перед образом, перед иконой. Молящийся человек не должен держать у себя в голове никакой картинки, не должен представлять себе Бога так или иначе. Икона своим подчеркнуто искусственным, отстраненным и бесстрастным языком позволяет это делать. Кино же, напротив, оказывается слишком навязчивым для зрителя.
Католические учителя молитвы, например, Игнатий Лойола, напротив, РЕКОМЕНДУЮТ во время молитвы живописать у себя в воображении евангельские сюжеты или картинки из трансцендентного мира. И при этом надо пробуждать в себе чувства умиления, покаяния, восхищения подвигом Христа и т. д.
Этот чувственный, эмоциональный акцент жизни католической Церкви сказывается и в искусстве. Например, испанские распятия XVI века нисколько не уступают фильму Мела Гибсона по своей реалистичности.
Кроме того, «возлюбенны» нами разные евангельские сюжеты. Западный человек в первую очередь переживает в Богочеловеке – Иисусе Христе человека, и только потом – Бога. Не случайно самый умильный образ Западного мира – это Христос-Младенец. Праздник Рождества Христова не случайно сияет там сильнее, чем в странах православного мира, где главный праздник – это Христово Воскресение – торжество и победа Бога.
То, что переживает Запад я бы назвал «психологическим несторианством » (естественно, мы им кажемся «психологическими монофизитами «). В обоих случаях определение «психологический» важно по той причине, что на уровне догматическом, богословском и православие и католичество отвергают и несторианство и монофизитство. Но то, с чем не согласен разум, бывает мило и близко сердцу… С этим связано принятие католической культурой самых разных образов Христа, в том числе и сценического, и кинематографического.
Такая кинолента, как «Страсти Христовы» никогда не могла бы быть рождена в лоне православной традиции. Но при этом Православие не настолько закрыто, чтобы не ценить и не принимать того, что рождается за его приделами.
Наблюдая за дискуссиями вокруг этого фильма, в очередной раз поражаюсь, до какой же степени некоторые церковные люди развили в себе способность собственную нелюбознательность, миссионерское равнодушие к людям и бесчувственность выдавать за «духовность». В одной православной московской телепередаче фильм Гибсона обсуждали три игумена. Все трое равно благочестиво и равно серо твердили, что «у нас есть иконы и больше нам ничего не нужно». Авторы же передачи установили телекамеру у выхода из кинотеатра. И как же контрастировали «благоуветливые» журящие глаголы отцов игуменов (конечно, фильм не смотревших, но имевших свое суждение о нем) с лицами людей, выходящих из кинозала… Девочки, воспитанные на «Фабрике звезд», девочки, чьей жизненной мечтой является попадание на телеэкран, тут отворачивали свои лица от телекамер, отказывались от интервью, и, заплаканные, тихо уходили в тень…
Церковь велика. И люди в ней и около нее – разные. То, что вредно одному, будет нейтрально для другого и полезно для третьего. Вспомним апостольские слова о твердой пище и о молоке… Мне было 7 лет, когда родился мой младший брат. То удовольствие, с которым он сосал грудное молочко, заставило меня предположить, что, наверно, это самая вкусная (на языке ребенка это означает – сладкая) вещь на свете – что-то вроде смеси сгущенки с шоколадом. И однажды, когда мама сцеживала молоко после кормления малыша, я попросил ее дать мне попробовать. Разочарованию моему не было границ… Вот как грудное молоко невкусно для взрослых, так и некоторые миссионерские проекты безвкусны в восприятии воцерковленных людей.
Этот фильм, прежде всего, – обличение нашей толстокожести. Множество людей никогда не поймут Евангелие, если их толстокожесть не проколоть натурализмом Гибсона.
Возможный минус этого фильма: люди, не читавшие Евангелие, но просмотревшие фильм, могут затем обманывать и себя и других иллюзией своего знакомства с Вечной Книгой. Но это вообще проблема всех экранизаций литературной классики: кого-то они подталкивают к личному знакомству с первоисточником, а для кого-то становятся преградой: «мол, сюжет мне и так теперь известен, так зачем же тратить время на чтение!».
В неожиданной популярности этого фильма сказывается современное «клиповое» мышление людей. Современному человеку «неудобно» чувствовать, что он не прочитал главную Книгу человечества (то, что это Евангелие согласны все). Однако Евангелие все равно не читают. И, вот, фильм «Страсти Христовы» используется как некая «шпаргалка». У человека появляется повод делать вид, что он «все это знает». А при удобном случае даже высказывать СВОЕ мнение о Евангелии. К сожалению приходится констатировать, что в сознании многих людей мотив, по которому они смотрят «Страсти Христовы» сходен с мотивом, по которому они читают дайджест.
Теперь о теме, которая отчего-то оказалась в центре дискуссий по поводу «Страстей Христовых». В США многие критики охарактеризовали картину тремя словами: «натурализм, фашизм, антисемитизм». При этом очевидно, что слово, стоящее в приговоре последним, на самом деле является первым и определяющим все остальное.
Речь идет об очень серьезном праве человека. Есть ли у нас право цитировать классические произведения литературы, если эти произведения не соответствуют нынешним стандартам «политкорректности»? Имеют ли эти самые политкорректные законы и стандарты обратный ход?
Гомер и все греко-римские авторы невысокого мнения о «варварах» (само это слово по своей оценочной насыщенности не менее смачно, чем старославянское «немец» или английское «негр»). Будем править? Издавать с купюрами? Переписывать по рецептам Оруэлловского «Министерства правды»?
А в классических текстах еврейской культуры (то есть в Библии) немало весьма решительных и крайне негативных оценок соседних народов как таковых. В прокуратуру Республики Коми еще два года назад поступило исковое заявление по этому поводу. Некий гражданин обвинял Сыктывкарскую епархию Русской Православной Церкви за то, что она распространяет Библию. И приводил те места Ветхого Завета, которые казались ему разжигающими межнациональную рознь…
От себя Гибсон ничего не добавил. Он ставил фильм по Евангелию. А в Евангелии ясно говорится, что иудейские первосвященники (а не Понтий Пилат) настаивали на казни Христа и что толпа коренных жителей Иерусалима (а не сходка римских легионеров) кричала «Распни Его!». Если бы Гибсон ставил учебный фильм по материалам конференции «Богословие после Холокоста», то акценты и сюжеты могли бы быть совсем другими. Получился бы римэйк в стиле «Иисус Христос суперзвезда»: апостолы в джинсах, легионеры на танках…
Но Гибсон подчеркнуто буквален. Даже персонажи его фильма говорят не по английски, а на забытом арамейском языке. Так что все претензии к его фильму сильно смахивают на попытку инициировать изгнание Евангелия из современной культуры. И, честно говоря, видя, с какой страстью, какими средствами и кем поносится гибсоновский фильм, начинаешь доверять и самому фильму: да, именно так и именно те требовали Распятия Христа.
В последнее десятилетие сформировалась уже традиция в мировой прессе: накануне христианской Пасхи новостные ленты начинают пестреть сообщениями о том, что некий ученый уже окончательно доказал, что Христа распяли римляне, а еврейская власть и толпа пытались его защитить… Ссылки идут на некие «древние источники и Талмуд». Но древнейший не-христианский источник о событиях на Голгофе – письмо сирийца Мары бар Серапиона к сыну, датируемое концом 1 века, говорит: «Что доброго стяжали афиняне, убив Сократа или иудеи, казнив мудрого Царя своего?». И собственно талмудические тексты вполне однозначно инициативу гонений на Христа приписывают именно еврейским старейшинам (см. Толедот Иешу, 9).
Так что не только литературных, но и исторических оснований для корректировки евангельского сценария у Гибсона не было. И критика в его адрес – это очередная гримаса госпожи цензуры.
Но я и сам готов сказать слово предостережения тем, кто собирается просмотреть «Страсти Христовы». Просто кино – это очень агрессивное искусство. Так когда-то отец Павел Флоренский делил искусства по степени их агрессивности, не-диалогичности. Самое диалогичное искусство – музыка. Музыка дает некую общую тему, а чем ты наполнишь предлагаемую тебе грусть или мечту – зависит от тебя. Самое жесткое, навязчивое, не поддающееся зрительской интерпретации искусство – это скульптура. В этой шкале книга ближе к полюсу свободы, чем кино. Слишком много подробностей кино навязывает, впечатывает в сознание зрителя. Поэтому кино «про Христа» мне вообще не нравится. Лицо актера подменяет собою Лик. До сих пор мы говорим Тихонов – подразумеваем Штирлиц, говорим Штирлиц – подразумеваем Тихонов. Так что перед началом киносеанса на евангельскую тематику уместно напомнить: Христос нашей молитвы и Христос фильма – не одно и то же. Икона своим нарочито искусственным языком помогает избежать этой ловушки. И потому возможна без-образная молитва перед образами. От киновпечатления защититься и избавиться будет сложнее.
Но одно и средств защиты могу предложить прямо сейчас: Выходя из кинозала, посмотрите в лица другим людям, улыбнитесь и скажите им два слова: «Христос воскресе!».
***
Не прошло и двух месяцев после выхода фильма «Страсти Христовы», как с поразительной оперативностью появилась «православная реакция» – к хору раввинов и либералов, клянущих фильм Гибсона, добавился голос прошлогоднего выпускника Московской Духовной Академии, написавшего брошюрку «Христос или кинозвезда?».
Логика обличения проста. На первой же странице ставится вопрос: можно ли отождествить этот фильм с православной иконой? И далее начинается издевательство: если это икона, то перед экраном надо кадить, становиться на колени, «прикладываться к бегущим кадрам» и «поместить кадры из фильма в качестве икон в храмах». А раз такое поведение будет явно абсурдным, то значит фильм Гибсона – это антиикона и антицерковная провокация.
Увы, эта сокрушительная логика строится на подмене. Вот как она делается: «Если это – отображение явленного в Евангелии Христа, то что мешает отождествить этот образ с иконой (по гречески икона и значит образ)?».
Подмена здесь в том, что греческое слово дается в русской транскрипции и предполагается, будто греческое eikon тождественно русскому икона. На самом деле греческое eikon тождественно русскому образ. А образы бывают разные. Образ может быть не-иконным (и даже икона может быть не-моленной).
Например, есть словесный, литературный образ. Любой проповедник и рассказчик своим словом набрасывает в умах слушателей образ Христа. Эти образы могут более удачными и менее удачными, более живыми или схематичными. Но ни один из них не претендует на то, чтобы заменить собой образа Христа, созданного евангелистами.
Далеко не всякий образ претендует на статус церковной иконы. Есть иерархия образов. Есть пред-иконные, до-иконные образы. Образы, которые не есть образа. Есть великое слово Иоанна Златоуста. А есть скучные семинарские уроки. Если одно не подменять другим, то своя польза будет и от уроков. Но если для семинаристов их урок может казаться просто скучным, то для светских студентов он будет еще и непонятным. Для них нужно другое слово, другие образы, другие притчи.
Если для чего-то нет места в храме, из этого не следует, что для него нет места в Церкви
У Церкви с музыкой отношения не менее долгие и сложные, чему Церкви с живописью. Есть христианская музыка, которая неуместна в храме и уместна в консерватории. Православный христианин имеет право любить Баха. Но он никогда не пригласит на клирос знакомый квартет из филармонии и не скажет: пусть хористы сегодня отдохнут, а мы помолимся под Баха. Ни один священник не скажет: сегодня мы отпеваем нашего почетного прихожанина, который очень любил Моцарта, а потому отпевать мы его будем под «Реквием». И все же и Бах, и Моцарт могут входить в круг композиторов, любимых православным христианином.
Один знакомый музыкант рассказывал мне, что он входил в состав квартета, который приглашал к себе на переделкинскую дачу Патриарх Пимен. В своей до-патриаршей жизни Пимен был регентом монастырского хора. Хорошую музыку он понимал и ценил. Но сам статус Патриарха советской поры заставлял его жить в своего рода «золотой клетке»: он не мог свободно появляться в публичных местах. Поэтому музыканты иногда приезжали к нему и давали домашние концерты. И вот на одном из таких концертов был исполнен «Турецкий марш» Моцарта. После же концерта, за ужином кого-то дернула нелегкая спросить, знает ли Патриарх о том, что Моцарт написал это произведение по заказу масонской ложи. Патриарх был изумлен: «Ну ладно, я не знал происхождения этой вещи. Но вы-то знали! Как же тогда вы могли такое предложить мне!». Вечер был испорчен, в полной тишине доели и допили, то, что полагалось к чаю, и разошлись. Музыкантам показалось, что после такого казуса Патриарх никогда больше не пригласит к себе. Но через месяц снова звонят и передают приглашение к Патриарху. На этот раз, как говорится, ожегшись на молоке – на воду дуют. Поэтому решили заранее объявить программу: «Мы хотим Вас, Ваше Святейшество, предупредить, что мы сегодня к Вам с Бахом приехали!». «Замечательно! – говорит Патриарх – а почему об этом надо именно предупреждать?». «Ну как же, Бах ведь не православный, он – лютеранин…». И тут Патриарх сокрушенно вздохнул: «Господи, какая тут разница, православный он или нет: музыка Баха – от Бога!».
Так вот: православный человек имеет право ценить и любить не церковную музыку или не церковное искусство (порой даже и нехристианское). При условии, что главной Святыней для него останется Господь.
Так же и в мире книг. В храме мы никогда не станем читать книгу Александра Меня или Фарарра о Христе, не станем Евангелие подменять чтением даже святоотеческих его переложений, не говоря уж о полунаучных полу-художественных исследованиях о Христе и его эпохе. В храме им конечно не место. Но вне храма, в доме или в храмовой библиотеке такие книги вполне могут быть.
В храме – Евангелие. За пределами храма может быть и Фаррар и многие другие популярные христианские книги, получавшие одобрение церковной цензуры. В храме – пение монашеского хора. За пределами храма есть место и для Страстей Баха. В храме – иконы. За пределами храма есть место и для картин, в том числе – кинокартин.
Я думаю, что «Страсти Христовы» уместно воспринимать как при-церковное исустство. То, что стоит на грани Церкви и мира.
А, значит, это миссионерский проект. Любая миссионерская работа стоит на грани между Церковью и не-Церковью, порой даже анти-Церковью. И такая работа обычно вызывает нарекания с обеих сторон. Для светских людей миссионер слишком мракобесен, фанатичен. Для людей церковных он слишком открыт чрезмерно терпим и либерален.
Да, в православной публицистике встречается мнение, что искусство не греховно только тогда, когда оно не мешает право-славящей молитве. Этот критерий верен для сообщества исихастов. Однако, между этим сообществом и сообществом людей нет полного тождества. Как мне кажется, еще не все люди творят непрестанную молитву. И вот для тех, кто еще не на вершине Фавора, я бы предложил иной критерий: очеловечивает ли фильм. Если он обостряет твои чувства, ощущения того, как ты живёшь, в каких отношениях находишься с людьми, с Богом, самим собой, если фильм заставляет человека выбиться из среды будничных мыслей и чуть-чуть более серьёзно задуматься о себе – это уже хороший эффект.
Слишком часто из-церковная критика не-церковного искусства ведется следующим путем: предельно высокая духовная планка ставится как минимальный норматив, и все, что не дотягивает до нее, осуждается как бездуховность и подмена.
Однако, и для начальных, несовершенных, первых шагов есть свое место и свое благословение. Творец терпел и благословлял несовершенство первых дней творения. Что же мы-то стремимся заклеймить все, что не несет в себе аромат Эдемского сада?
В «Основах социальной концепции Русской Православной Церкви» сказано, что «проповедуя вечную Христову Истину людям, живущим в изменяющихся исторических обстоятельствах, Церковь делает это посредством культурных форм, свойственных времени, нации, различным общественным группам. То, что осознано и пережито одними народами и поколениями, подчас должно быть вновь раскрыто для других людей, сделано близким и понятным для них. Никакая культура не может считаться единственно приемлемой для выражения христианского духовного послания. Словесный и образный язык благовестия, его методы и средства естественно изменяются с ходом истории, различаются в зависимости от национального и прочего контекста».
«Основы социальной концепции Русской Православной Церкви» воспомянуты тут не случайно. Решением Архиерейского Собора 2000 года в семинариях и академиях было предписано изучить «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви».
И вдруг сочинение выпускника ведущей духовной школы, вдобавок, если верить издательству, одобренное Миссионерским отделом МДАиС, демонстрирует поразительные не то неосведомленность, не то диссидентство. Я имею в виду то, что в этом сочинении повторяется штамп – «Церковь отвергла профессию актера» (с. 12).
А ведь в соборном официальном церковном документе сказано: «Церковь освящает различные стороны культуры. Православный иконописец, поэт, философ, музыкант, архитектор, актер и писатель обращаются к средствам искусства, дабы выразить опыт духовного обновления, который они обрели в себе и желают подарить другим. Светская культура способна быть носительницей благовестия. Это особенно важно в тех случаях, когда влияние христианства в обществе ослабевает или когда светские власти вступают в открытую борьбу с Церковью. Так, в годы государственного атеизма русская классическая литература, поэзия, живопись и музыка становились для многих едва ли не единственными источниками религиозных знаний. Культурные традиции помогают сохранению и умножению духовного наследия в стремительно меняющемся мире. Это относится к разным видам творчества: литературе, изобразительному искусству, музыке, архитектуре, театру, кино. Для проповеди о Христе пригодны любые творческие стили, если намерение художника является искренне благочестивым и если он хранит верность Господу».
Дипломированный богослов, написавший брошюру с осуждением «профессии актера», оказывается, не знаком с фундаментальным церковным документом, но берется говорить от имени Церкви.
Относиться к фильму Гибсона можно по разному. Но три вещи достойны сожаления в пробе пера Валерием Духаниным. Первая – незнакомство автора и издателей с тем церковным документом, который первый должен был бы изучить, а последние – разъяснять. Вторая – слишком поспешное отождествление своих представлений с мнением Церкви. И третья – то, что всех этих очевидных недосмотров можно было бы избежать, если бы издатели исполнили Патриаршее благословение и представили рукопись на рассмотрение Издательского Совета Московской Патриархии.
Впрочем, порицания достойна именно и только «проба пера», а не сам автор. Его неравнодушию, готовности писать и отстаивать свое переживание Православия можно только радоваться.
***

ЕГО ВЫСОКОПРЕПОДОБИЮ
ПРОТОИЕРЕЮ ВЛАДИМИРУ СИЛОВЬЕВУ
ПРЕДСЕДАТЕЛЮ ИЗДАТЕЛЬСКОГО СОВЕТА
РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ
ГЛАВНОМУ РЕДАКТОРУ ГАЗЕТЫ
«ЦЕРКОВНЫЙ ВЕСТНИК»

Ваше Высокопреподобие!
В связи с готовящейся в «Церковном вестнике» публикацией материалов, посвященных обсуждению фильма Мела Гибсона «Страсти Христовы», сообщаю Вам, что брошюра Валерия Духанина «Христос, или кинозвезда?», вышедшая под грифом «Одобрено миссионерским отделом МДА и С», в действительности не получала официального одобрения ни Московской Духовной Академии, ни ее миссионерского отдела.
О выходе в свет данной брошюры ректор, члены администрации и профессорско-преподавательской корпорации Московской Духовной Академии, в том числе и руководитель миссионерского отдела, узнали уже постфактум, после того как брошюра была издана и вызвала весьма неоднозначный резонанс в кругах православной общественности. Значительная часть профессоров и преподавателей Московской Духовной Академии не разделяют точку зрения, высказанную автором данной брошюры.
Не вступая в полемику с Валерием Духаниным по существу отстаиваемой им точки зрения и предоставляя открытой церковно-общественной дискуссии выяснить ее объективность и адекватность православному мировоззрению, считаю важным сказать, что публикация этой работы с одобрительным грифом миссионерского отдела Московской Духовной Академии, осуществленная без ведома ректора и руководителя миссионерского отдела, может быть расценена как недобросовестность автора и издателей. Рассуждения автора о тонкостях духовной жизни при несоблюдении элементарных принципов христианской морали выглядят крайне неубедительными.
Прошу Вас довести содержание данного письма до сведения читателей «Церковного вестника».
С благословением,
Евгений
АРХИЕПИСКОП ВЕРЕЙСКИЙ
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ УЧЕБНОГО КОМИТЕТА
РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ
РЕКТОР МОСКОВСКОЙ ДУХОВНОЙ
АКАДЕМИИ И СЕМИНАРИИ
27 мая 2004 г.
***
Я бы предложил так миссионерски использовать фильм Гибсона:
На сеансах «Страстей» у выхода из кинозала устанавливать панихидный столик (кубический металлический ящик со множеством подсвечников и Распятием, установленном на дальнем его конце). А рядом класть по 100-200 свечей (бесплатно и без всяких «ящиков для пожертвований»).
Многие люди выходят из зала потрясенными. Надо дать возможность людям, пронятым этим фильмом, совершить при выходе религиозный, сердечный жест ради Христа – может быть, впервые в своей жизни поставить свечку. Они же впервые задумались о Христе, о Евангелии, о Церкви – значит, надо дать им возможность сделать свой шаг, свой жест. Хотя бы маленький, но свой. Можно остановиться перед столиком, поставить свечку, перекреститься и помолиться своими словами. Так у них закрепится ассоциативная связь между их переживанием жертвы Христа и жизнью Церкви.
А так, люди покидают зал в состоянии ошеломленности, которая непонятно, во что затем выльется. Кстати, многие протестантские секты вовсю уже используют фильм: устраивают дежурства в кинотеатрах, раздают свои листовки, зазывают на свои молитвенные собрания. В таких действиях, я считаю, есть элемент некоего кощунства. Если фильм потрясает людей, то их нужно оставить один на один со Христом, один на один с их потрясением. В этот момент рядом не должно быть никакого проповедника, который что-то бы растолковывал, пояснял, зазывал… Поэтому такая внеличностная форма проповеди – вот есть столик с Распятием, есть свечка, дальше поступай как хочешь – была бы здесь наиболее уместной формой помощи со стороны Православной Церкви тем людям, которые выходят с киносеанса «Страсти Христовы». Наши свечки не вставали бы навязчивым посредником между Христом и человеком, переживающим увиденное, а просто предлагали бы: если у тебя есть на сердце – можешь это выразить молча, жестом.

Диакон Андрей Кураев

По окончании NIDA он некоторое время играл в спектаклях классического репертуара в Южноавстралийском театре. Кинодебют Гибсона состоялся в 1977 году в фильме «Жаркое лето» (Summer City).

Известность актеру принес фантастический триллер «Безумный Макс» (Mad Max, 1979), где он сыграл роль отважного полицейского. Роль чудака Тима из одноименного фильма (Tim, 1979) подарила Гибсону премию Австралийского института кино.

Внимание голливудских продюсеров многообещающий актер привлек ролью во второй части «Безумного Макса» — «Воин дороги» (Mad Max 2, 1981). После работы в Голливуде в фильме «Баунти» (Bounty, 1984), актер возвратился в Австралию, где снялся в третьей части «Макса» — «Под куполом грома» (Mad Max Beyond Thunderdome, 1985).

Работа в картине «Смертельное оружие» (Lethal Weapon, 1987) сделала Гибсона одним из родоначальников целой эпохи фильмов о двух напарниках, один из которых черный, а второй — белый. Сиквел, триквел и квадриквел «Смертельного оружия» вышли соответственно в 1989, 1992 и 1998 годах.

Организовав в 1990 году собственную кинокомпанию ICON Prodaction, Гибсон успешно дебютировал в качестве режиссера с суперхитом «Человек без лица» (Man Without a Face, 1993).

В 1995 году его фильм «Храброе сердце», где Гибсон сыграл бесстрашного предводителя шотландцев Уильяма Уоллеса, удостоился двух «Оскаров» — за лучшую режиссерскую работу и лучший фильм.

В 2004 году Мел Гибсон снял драму «Страсти Христовы» (Passion of the Christ). Кассовые сборы картины в мире составили 612 миллионов долларов. Одна из последних режиссерских работ Гибсона — драма «Апокалипсис» (Apocalypto, 2006).

Мел Гибсон написал сценарии к своим фильмам «Страсти Христовы» и «Апокалипсис». Он также был сценаристом боевика «Веселые каникулы» (How I Spent My Summer Vacation, 2011), одновременно выступив как продюсер и исполнитель главной роли.

В 2008 году 90% прокатной компании Icon Film Distribution Мела Гибсона были проданы совладельцу ТНК-BP и телепроизводственной компании «Амедиа» Леонарду Блаватнику.

В 2014 году на кинофестивале в Карловых Варах Гибсон получил «Золотой глобус» за «исключительный вклад в киноискусство».

Мел Гибсон был женат на Робин Мур. После 28 лет брака супруги развелись. Одной из причин развода стал роман актера с Оксаной Григорьевой, с которой он расстался весной 2010 года. От первого брака у Гибсона семеро детей — дочь и шестеро сыновей, еще одна дочь родилась в 2009 году от Григорьевой.

Материал подготовлен на основе информации РИА Новости и открытых источников

Двенадцать последних часов земной жизни Иисуса Христа, от Моления о чаше до смерти, спрессованы в фильме Мела Гибсона в два часа самого честного кинематографа в новейшей истории. Истерзанная бичеваниями в мочало плоть, брызжущая на лица легионеров святая кровь или, наконец, обезумевшая от коллективной ненависти толпа людей среднестатистически еврейской внешности (антисемитизмом в фильме не пахнет, но и негров с голубоглазыми блондинами в синедрионе не значится) — этот фильм батогами выбьет из вас окончательный ответ на вопрос, верующий вы или атеист: остаться агностиком после финальных титров может только олух царя небесного.

Гибсон говорит, что во время съемок ему помогал Святой Дух. Кто знает, но превращение голливудского красавца в человека, способного заставить западный киномир всерьез спорить об основах христианской веры, трудно назвать иначе, как чудом.

Почти все режиссерские решения Гибсона безупречны. Использование в фильме арамейского и латыни дает зрителю то самое ощущение реальности происходящего, которое папа римский выразил словами «так все и было» и которое лично меня на первые полчаса после сеанса просто лишило дара речи. Выбор актеров на главные роли не вызывает обычных для экранизаций всеми прочитанных книг сомнений: Джим Кэвизел стал первым, кому удалось уберечь образ Христа от стремительной карамелизации на экране, а румынка Майя Моргенштерн сумела, не сорвавшись в истерику, сыграть не только страдание матери мучительно гибнущего человека, но и смирение женщины, родившей умирающего и воскресающего Бога. Ни разу не погрешив против смысла четырех Евангелий, Гибсон и его соавтор сценарист Бен Фицджеральд смогли дополнить сюжетную канву эпизодами и деталями, делающими фильм гораздо большим, чем дословная пасхальная постановка. Иуда, от раскаяния чешущийся носом о колонну храма, Магдалина, одна-единственная замечающая не описанное апостолами чудо о парящем над землей кресте, Симон Киринеянин, говорящий, прежде чем взять на себя крест, своей дочке: «Стой здесь и никуда не отходи», — все это заставляет нас поверить в происходящее не меньше, чем подробнейшие описания судов, бичеваний и распятия, о жестокости и предвзятости которых все только и говорят. Фильм жесток — но существовала ли в римской Иудее такая вещь, как нежестокое наказание бунтовщика и богохульника? Фильм предвзят — но может ли верующий человек снять непредвзятый фильм об убийстве своего Бога? Фильм замахивается на нечто столь масштабное, что, вероятно, лежит за пределами возможностей искусства, — но мне сложно представить себе произведение, ближе подошедшее к достижению этой цели.

В Голливуде появится новый Иисус Христос. Актер Хоакин Феникс, известный по фильмам «Она» и «Роковая страсть», сыграет одну из главных ролей в фильме «Мария Магдалина».

Две известные голливудские киностудии совместно снимут ленту о жизни преданной последовательницы Иисуса. Съемки планируют начать летом 2016 года, премьера картины состоится в следующем году.

Впрочем, голливудские кинематографисты уже не в первый раз выбирают Иисуса Христа в качестве центральной фигуры для своих лент. Впервые показать сына Божьего на экране удалось Жоржу Ато и Луи Люмьеру. В 1898 году публика увидела картину «Жизнь и страдания Иисуса Христа». С тех пор прошло много лет, а Иисус по-прежнему остается одним из самых популярных киноперсонажей.

Совсем скоро весь православный мир будет отмечать Пасху. Предлагаем окунуться в атмосферу этого светлого праздника и посмотреть несколько тематических картин. В преддверии древнейшего христианского торжества мы подобрали самые интересные фильмы о жизни и смерти Христа.

Страсти Христовы (США, 2004)

Попытка детального воссоздания последних двенадцати часов жизни Иисуса принадлежит режиссеру Мэлу Гибсону. Он же трудился над сценарием картины, который написал на основе четырех канонических Евангелий.

Увлекательные биографии и истории созданий любимых фильмов читайте в разделе «Киномир».

Историческая драма вызвала большой ажиотаж и еще до выхода в прокат спровоцировала множество споров. Тем не менее, лента оказалась невероятно успешной, ее трижды номинировали на «Оскар», а в 2005 году картина удостоилась звания лучшего зарубежного фильма в российском прокате.

Пока снимались «Страсти Христовы», исполнителю главной роли Джеймсу Кэвизелу пришлось действительно страдать. Он несколько раз получил случайные удары хлыстом по спине, перенес удар молнии, покрывался волдырями от многослойного грима и едва не замерз.

«Я находился на кресте в течение пяти недель при минусовой температуре, – рассказал Кэвизел. – Я смотрел с вершины на людей, дрожащих от холода в своих куртках и варежках. Я же находился там почти без одежды и со связанными руками».


Фото: ТАСС

Жертвы актера оказались не напрасными. Фильм собрал в прокате баснословную сумму, причем 100 миллионов долларов режиссер пожертвовал католической церкви.

Библия (США, 2013)

Создательница одного из самых красивых мини-сериалов о Христе – Рома Дауни. В фильме представлены десять эпизодов, основанных на библейском писании. Чтобы учесть все точности изложения к работе привлекли больше 40 известных экспертов, богословов и ученых. Позже в прокат вышла полнометражная версия фильма «Сын Божий».

«Библия» вызвала волну негодования из-за эпизода с сатаной. Исполнитель этой роли Мохамен Мехди Оузанни показался критикам слишком похожим на президента США Барака Обаму. Поэтому сериал пришлось сократить, вырезав из фильма все сцены с дьяволом.

Главную роль в картине исполнил португальский актер Диого Морадо. В одном из интервью он признался, что поначалу испугался, когда ему предложили такую ответственную работу. В поисках вдохновения артист даже отправился в Израиль, где побывал в исторических местах.

«Ко всему в обществе прикоснулись слова Иисуса. Он был живым доказательством Бога и того, о чем говорила Библия, – сказал Морадо, – эта роль стала самым серьезным вызовом в моей жизни».

Несмотря на инцидент с сатаной, многосерийная драма оказалась весьма успешной и вознеслась на вершину мирового проката. Кроме того, лента стала рекордсменом за всю историю мини-сериалов по продажам DVD-дисков.

Бен-Гур (США, 1959)

Эпическая драма Уильяма Уайлера вошла в историю кино как один из самых титулованных фильмов. По числу «Оскаров» с этой картиной могут сравниться только «Титаник» и «Властелин колец». Всего в копилке «Бен-Гура» 11 почетных статуэток. Кроме того лента заработала 5 премий «Золотого глобуса» и престижную награду «BAFTA» как лучший фильм.

Известно, что летом 2016 года режиссер Тимур Бекмамбетов выпустит одноименный ремейк знаменитой картины. История ложно обвиненного аристократа, который мечтает отомстить предателю, основана на сюжете романа Лью Уоллеса. Версия российского режиссера станет пятой экранизацией бестселлера.

В образе Иисуса в современной версии снимается Родриго Санторо, известный зрителям по роли Ксеркса в фильме «300 спартанцев». А в картине 1959 года в качестве Христа выступил актер Клод Хитер. Хотя в картине «Бен-Гур» этот персонаж играет второстепенную роль, наблюдать за ним не менее интересно, чем за главными действующими лицами.

Чтобы достовернее передать события, разворачивающиеся в Израиле более двух тысячелетий назад, режиссер посетил страну и прикоснулся к стене плача.

«Я вырос в атеистическом мире, и мне очень сложно преодолеть сарказм и самоиронию. Но это интересно. Да и возраст уже заставляет задуматься о вечном», – признался Тимур Бекмамбетов.

* Статья воспроизводится по материалам сайта Страна.Ru (www.strana.ru/stories/03/04/17/3319/211586.html), где она была опубликована 31 марта 2004 года. Набор иллюстраций для публикации на нашем сайте изменен автором.
© Ульянов Олег Германович, Полномочный представитель Русского на Святой Горе Афон Свято-Пантелеимонова монастыря, текст, иллюстрации, 2004
Вступительный комментарий Страны.Ru:
Премьера фильма «Страсти Христовы» дала повод к ожесточенным дискуссиям во всех странах мира. Причем в эти дискуссии втянуты как представители конфессий, так и люди, достаточно далекие от каких-либо вероисповедных принципов. Уже поэтому очевидна необходимость в рассуждении о самом фильме и тех художественных принципах, которые были положены автором — Мэлом Гибсоном — в основу его создания, считает специалист по церковной археологии, преподаватель Свято-Тихоновского Богословского института Олег Ульянов.

«Страсти Христовы»

Постер фильма Выход фильма Мэла Гибсона «Страсти Христовы», который был снят в 2002 году, представляет большой интерес, потому что в этом, 2004 году произойдет достаточно редкое совпадение в литургическом праздновании Пасхи — у западных христиан (католиков) и у восточных (православных). Как известно, широкий прокат фильма и в России, и в Италии, где проходили основные съемки, начинается в Страстную Среду — 7 апреля. Будучи старокатоликом по вероисповеданию, Мэл Гибсон неоднократно декларировал абсолютное следование документальным принципам в отображении последних 12 часов земной жизни Спасителя с той степенью достоверности, которую до нас доносит Евангелие. Для придания достоверности он даже прибег к беспрецедентному ходу — заставил своих героев говорить на тех языках, какими пользовались персонажи Писания. И уже здесь проявился достаточно серьезный подход к работе, поскольку, чтобы восстановить языковую атмосферу той эпохи, потребовались значительные исследования.

Сейчас много говорят о том, что специалисты, владеющие арамейским языком, при их знании текста Священного Писания не всегда могли отождествить и разобрать полностью все, что произносят герои в фильме. Но родным языком Спасителя была галилейская разновидность западноарамейского языка, который не испытал влияния традиционных раввинистических школ. Отсюда и определенное непонимание специалистами того диалекта, на котором говорит герой. Однако именно этим диалектом (а в Иерусалиме галилеян узнавали по говору) пользовался Иисус, о чем свидетельствует Евангелие от Матфея. Примечательно, что в тех эпизодах, которые связаны с таинством, Спаситель говорит на древнееврейском языке. Это достоверно, поскольку в Евангелии от Луки есть указание, что во время богослужения в синагоге Иисус прочитал поучение из Пророков на древнееврейском. Дело в том, что древнееврейский язык был языком lingua sacra (священным), который употреблялся именно при таинствах и во время совершения обрядов.

Критики фильма подчас демонстрируют разочарование, что фильм живописует страдания, не давая надежду на катарсис, на просветление, очищение. Они обвиняют Гибсона в излишнем нагнетании страстей, в мрачности атмосферы. При этом игнорируется краеугольный эпизод всего фильма — Тайная вечеря. Хотя он и предваряет Страсти Христовы, но исчерпывающе объясняет смысл страданий Спасителя, что не требует какого-либо кинематографического хода по раскрытию дальнейшего исхода событий. Дело в том, что смысл Тайной вечери заключался не в каком-то новом ритуале, а в том, что Иисус соединил с привычным в ту эпоху обрядом застольной молитвы «до и после трапезы» возвещение о страданиях и их истолкование. Совершаемая трапеза была наполнена предвозвестием того, что произойдет в конце времен — в этом и состоял ее смысл. Нужно иметь в виду, что согласно традиционным раввинистическим толкованиям, нет никакого выкупа для народов. Выкуп ценой личной смерти существует, но — только — за отдельную семью. И впервые на Тайной вечере Спаситель о своей смерти говорит как об искупительной жертве за многих.

Это очень важный факт, поскольку, по еврейскому обычаю, перед казнью преступник приносил искупительную формулу лишь за свои грехи. Однако Христос уже во время крестной муки направляет молитву не на Израиль, но на палачей, т.е. «и за многих». Этот смысл страданий «за многих» очень точно показан в фильме. И сам Мэл Гибсон говорил, что смысл картины был превратно истолкован, в намерение живописать страдания с натуралистическими подробностями, а не в то, что Спаситель пострадал за многих. Между тем, в основу авторской концепции легла основная евангельская истина, что Распятие обладает безграничной силой искупать грехи других. «Он умер за всех нас и служил всем нам. Пора вернуться к этому откровению, пока мир окончательно не сошел с ума», — сказал Мел Гибсон.

Ошибка Гибсона

Следует отметить, что кинематографический язык Гибсона отличается особой статичностью его героев от того, что прежде имело место при экранизации Евангелия. В частности, он воплощает художественные принципы, известные в западной традиции в числе трактовок знаменитой «Stabat mater» **. ** «Stabat mater» буквально переводится с латыни как «Стояла мать скорбящая» — гимн на латинском языке, описывающий скорбь Богоматери у подножия Креста. Дата написания неизвестна, авторство приписывалось св._Бернару Клервоскому (1090–1153), папе Иннокентию_III (1160–1216) и Якопоне из Тоди (1230–1306). С XIV_в. используется в литургии. В 1727 году Римский Миссал — богослужебная книга — предписал его исполнение во время двух праздников Семи Скорбей Богоматери, а также великопостных молебнов, именуемых Стации. Положен на музыку многими композиторами — прим. Страна.Ru. Именно таким оказался скорбный образ Богоматери в трактовке румынской еврейки Майи Моргенштерн. Следуя каноническому образцу, режиссер заставляет ее отказаться от какой-либо актерской игры и словно перейти в кадр из композиции «Stabat mater», запечатлевшей неизбывное горе матери, теряющей сына.

Однако, нельзя обойти молчанием и те просчеты, которые были допущены во время съемок при воссоздании «исторической и археологической достоверности». К сожалению авторская трактовка и реконструкция событий отходит от действительных исторических фактов и реальных подробностей. Конечно, самый главный и разящий пример — это сцена Распятия. Надо сказать, что существуют очень точные свидетельства о том, как в ту эпоху происходила казнь на кресте. Об этом говорят и письменные источники, и иконография и сохранившиеся произведения живописи, которые можно сопоставить с тем, что воспроизводится в фильме, и обнаружить весьма серьезные разночтения в сценах бичевания, ведения на Крест и распятия.

Распятие, через которое Христос принял искупительную смерть за грехи многих, было самой позорной казнью, которой не знал иудейский закон. Иудаистское уголовное право того времени, записанное в мишнаитском трактате «Санхедрин» (синедрион), знало четыре смертные казни: побиение камнями, сожжение, смерть от меча и удавление. Практиковалось также и «повешение на древе», но только после совершенной казни, для увеличения позора. Поскольку иудеи были лишены римлянами «права меча» (право выносить смертный приговор), то Христа осудили на крестную казнь по римским законам. Обычная форма такого судейского приговора звучала так: «Иди на крест!».
Илл. 1

В фильме «Страсти Христовы» Спасителя распинают навзничь на лежащем кресте, а затем уже его поднимают и укрепляют крест в земле. На самом деле, судя по дошедшим до нас историческим источникам, Распятие происходило совершенно иначе. Дело в том, что Христа поднимали на вбитый заранее в землю крест (илл. 1). Поднять до вершины и прибить гвоздями тело живого человека — очень нелегкое дело, для этого требовались некоторые приспособления. В связи с чем, к перекладине креста приставлялись лестницы, на них поднимались двое из исполнителей казни и при помощи веревок поднимали осужденного, а оставшиеся внизу помогали им.

Прежде поднятия до надлежащей высоты и для того чтобы тело распятого имело больше опоры на кресте и своей тяжестью не оторвало рук от гвоздей, на середине вертикального столба прикреплялся дополнительный брус или рог. Он служил своего рода седалищем для распятого, с чем в исторической традиции связаны такие выражения, как «сидеть на остром кресте», «воссесть на крест», «почить на кресте». Они есть в большинстве языков, в частности, на латыни «Cruce sedere», что переводится как «воссесть на крест».

О том, что Иисус был распят уже на укрепленном в землю кресте, свидетельствуют такие древние церковные и исторические авторитеты, как Киприан Карфагенский, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Августин Блаженный, Нонн. Все они говорят о том, что распятие происходило на укрепленном заранее в землю кресте. О таком способе распятия есть достоверное свидетельство историка того времени Иосифа Флавия, который сообщает о помиловании юноши Елеазара после того, как тот был «поставлен его крест». Крест был невысоким, и ступни распятых находились недалеко от земли. Готовый крест перед казнью вкапывали нижним концом в землю, чтобы он прочно стоял в вертикальном положении, а не как показано в фильме Гибсона, где крест поднимают и вкапывают в землю вместе с прибитым к нему осужденным.
Илл. 2
Илл. 3

Эксперты, работавшие с режиссером, при желании могли познакомиться не только с письменными источниками, но и с богатейшим изобразительным материалом. В частности, сейчас в Нью-Йорке в музее Метрополитен проходит выставка «Византия. Вера и власть», где экспонируется ставротека кардинала Виссариона второй половины XIV века, т.е. специальный ковчег, в котором находились части древа Креста Господня. И в росписи этой ставротеки из собрания Галереи Академии в Венеции есть клеймо, где отчетливо видно, что Спасителя поднимают на уже вбитый в землю крест (илл. 2). Таким же неопровержимым свидетельством распятия Христа на вбитом заранее кресте является фреска на Святой Горе Афон, в царской лавре Ватопед, выполненная в 1312 г. знаменитым византийским художником Мануилом Панселином (илл. 3). Композиция «Ведение Христа на крест» есть и в украшении ковчега-мощевика 1383 года суздальского архиепископа Дионисия из собрания Музеев Московского Кремля (илл. 4, 5). В 1381 году в Царьграде, где добивался у византийского патриарха поставления в митрополиты, «премногой ценой», как писал владыка Дионисий, он «приобрете Страсти Спасовы», в числе которых были «влас исторган из брады Христа Бога и вода стекшая из ребро на распятье», «кровь Христова прободенным копьем стекшая с пречистых ребер», «губа юже омочиша во очет и напоиша Христа на кресте распята» и др.
Илл. 4
Илл. 5

Кроме того, в евангельском тексте о беседе Христа с Никодимом — одним из иудейских начальников — содержится пророчество о Распятии, в котором проводится параллель с медным змием в пустыне. Этого змия сделал Моисей по велению Бога для спасения любого израильтянина, пострадавшего от змеиных укусов, и для всеобщего обозрения змий был поднят на высокое древко знамени, стоящего в походном лагере. Свои крестные страдания ради спасения всякого верующего для вечной жизни Иисус Христос возвещает Никодиму напоминанием о змии, подобно которому и Сына Человеческого надлежит вознести на крест. Вот почему столь важным является то, каким образом Христа предают на распятие, и досадная ошибка режиссера фильма «Страсти Христовы» буквально оставляет за кадром воспоминание о медном змии.

Страсти по Тарковскому

По всей видимости, столь недопустимая ошибка Мэла Гибсона в кульминационном моменте распятия связана с тем, что он как режиссер почувствовал большую внешнюю кинематографическую эффектность в поднятии Иисуса уже распятым на 70-килограммовом кресте. Не исключено, что на подобный режиссерский прием повлиял фильм «Страсти по Андрею» Андрея Тарковского, где сцена распятия снята именно таким образом — вначале распинают на кресте, лежащем на земле, а затем уже этот крест всей толпой поднимают за веревки. Особенно сильно влияние известного фильма Тарковского о древнерусском иконописце Андрее Рублеве заметно в передаче реалистических подробностей творимого на экране насилия. Эпизод с пыткой ключаря Успенского собора во Владимире Патрикия (в исполнении Юрия Никулина), которому в фильме Тарковского вливают живьем в горло кипящее олово, вполне сопоставим с картиной распятия у Гибсона, где кровь льется рекой, слышен хруст распинаемых костей и зритель воочию видит, как в тело забиваются изготовленные в натуральную величину 6-сантиметровые гвозди. Крупным планом показаны руки, приколачивающие Христа гвоздями к кресту, — это руки самого режиссера. Устав от пересудов о том, кого именно он обвиняет своим фильмом в убийстве Христа — евреев или римлян — Гибсон таким образом решил снять все вопросы, приняв вину за сцену распятия на себя. Такой же подход присущ и Джеймсу Кэвизелу, исполнившему в фильме Гибсона роль Иисуса Христа, сказавшему, что «этот фильм не ищет виновных. Мы все виновны в смерти Христа. Мои грехи и ваши грехи возносят Его на тот Крест».

От зла — к добру

Илл. 6
Илл. 7 Впрочем, далеко отходящая от исторической достоверности картина распятия могла быть продиктована Гибсону западной культурной традицией, а также католическими экспертами, среди которых упоминается профессор теологии Вюрцбургского университета доктор Бургхаймер (Willi Burgheimer). Такие живописные шедевры как «Поднятие креста» (Нюрнберг, 1480/1490) из Национальной Галереи искусств, «Распятие» (1617 г.) Питера Брейгеля Младшего из Музея изобразительных искусств в Будапеште, «Поднятие креста» кисти Рубенса (1620–1621) из Лувра, «Поднятие креста» великого Рембрандта (1632) (илл. 6), а также ряд книжных миниатюр (илл. 7) следуют одной и той же традиционной схеме изображения Распятия, что и в картине Гибсона. Здесь уместно напомнить о наблюдении французского исследователя Жака Бреана, что после отмены казни через распятие при византийском императоре Константине Великом люди быстро забыли, как происходила такая смерть. По его мнению, в западном изобразительном искусстве трудно встретить изображение распятого Спасителя, отвечающее исторической достоверности.

Некоторые рецензенты картины поспешили трактовать ее жанр как «страстное действо», которое, дескать, присуще преимущественно западному христианскому (католическому) менталитету создателей фильма, где постулируется эмоционально-чувственное восприятие евангельских сюжетов. При этом критики совершенно упускают из вида, что выявление страстной части человеческой души являлось одним из главных художественных принципов восточнохристианской культуры в эпоху палеологовского возрождения. Примечательно в этой связи высказывание одного из самых авторитетных византийских богословов XIV века Григория Паламы, чьи труды о монашеской практике безмолвия (исихии) ныне востребованы интеллектуалами во всем мире. Как раз в полемике с представителем западных духовных школ Варлаамом Григорий Палама утверждал, что «бесстрастие состоит не в умерщвлении страстной части души, а в ее переводе от зла к добру».

На этих духовных принципах зижделась ярко выраженная эмоциональность и экспрессивная художественная манера таких всемирно известных иконописцев XIV века как Мануил Панселин в Греции и Феофан Грек на Руси. Отрадно, что работа современного западного режиссера, посвященная Страстям Христовым, может помочь и российскому зрителю обрести во многом и многих утраченную способность сопереживать до самых глубин души и направлять свои личные страсти от зла к добру.

АКАФИСТ БОГУ ПРОМЫСЛИТЕЛЮ

(составлен митрополитом Дмитровским Трифоном (кн. Туркестановым, †1934) в 20-е гг. XX в.)

Икос 9

Ветии многовещаннии не возмогут возглаголати множество благости Твоея и любве к роду человеческому, Сыне Божий, смирил бо еси Себе до рабия зрака. Не отрини убо и мене, Господи, Боже мой, без числа согрешающа, но со страхом предстояща Ти и молящася тако: Господи мой, Господи, Пастырю Добрый, душу положивый за овцы, избави мя, овча Твое заблудшее, от челюстей душетленного волка, зияюща пожрети мя. Господи мой, Господи, нас ради поруганный, ко Кресту пригвожденный и смерть вкусивый, тех ради Твоих страданий от поруганий видимых и невидимых враг сохрани мя. Господи мой, Господи, Создателю видимаго мира сего и невидимаго, мир Твой даждь душе моей. Господи мой, Господи, Безгрешный, со беззаконными вмененный, изми мя от рук ненавидящих мя. Господи мой, Господи, Его же язвою мы вси исцелехом, исцели уязвленное горестию сердце мое. Господи мой, Господи, Радосте моя, даруй ми, да возрадуюся о милости Твоей!

Список иллюстраций:

  1. Икона «Утверждение Креста» (1497 г., ЦМИАР, КП 184)
  2. «Возведение на крест» — клеймо ставротеки кардинала Виссариона (вторая половина XIV века, Галерея Академии, Венеция).
  3. «Ведение на крест» — фреска в царской лавре Ватопед на Святой Горе Афон (Мануил Панселин, 1312 г.).
  4. «Ведение Христа на крест» — деталь украшения ковчега-мощевика суздальского архиепископа Дионисия (1383 г., музеи Московского Кремля)
  5. «Положение во гроб» — деталь украшения ковчега-мощевика суздальского архиепископа Дионисия (1383 г., музеи Московского Кремля)
  6. Рембрандт. «Поднятие креста» (1632 г.)
  7. «Распятие» — французская миниатюра (XIV в.)

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *