Гаврила гаврилович солодовников меценат

Гаврила Гаврилович Солодовников (1826, Серпухов — 21 мая 1901, Москва) — один из наиболее богатых московских купцов и домовладельцев, мультимиллионер, хозяин магазина и театра в Москве, филантроп; отдавший на благотворительность более 20 миллионов рублей. На его средства построены театр на Большой Дмитровке (впоследствии Московский театр оперетты), клиника при медицинском факультете МГУ, ряд домов для бедных в Москве, сиротский приют, несколько училищ в четырёх губерниях России.
Г.Г. Солодовников потомственный почетный гражданин(с 1855 г.) ,московский купец первой гильдии, мануфактур-советник (с 1890 г.) – серпухович, сын Гавриилы Петровича , серпуховского купца 3-й гильдии и самый богатый человек в России середины XIX века . Крупный акционер Общества Московско-Казанской железной дороги, Нижегородско-Самарского земельного, Московского земельного и Азовско-Донского коммерческого банков, владелец крупного универсального магазина «Пассаж Солодовникова»,домовладелец,землевладелец.
{ Личные архивы Гавриила Гавриловича Солодовникова хранятся в Государственном историческом музее (ГИМ), ф. 161, 100 ед. хр., 1891—1920.}
ЦГИА гор.Москвы. Ф.16, оп.129, д.24 и московских газет 1894-1895 гг.
Солодовников Г. потомственный почетный гражданин, купец
РГИА Ф. 20 Оп. 1 Д. 440.ДЕПАРТАМЕНТ ТОРГОВЛИ И МАНУФАКТУР МФ См. также ф. 268, оп.1, ч.1. 1889-1892 гг.
Солодовников Г. пот.поч.гр.
РГИА Ф. 40 Оп. 1 Д. 43. Л. 168-169
ВСЕПОДДАННЕЙШИЕ ДОКЛАДЫ ПО ЧАСТИ ТОРГОВЛИ И ПРОМЫШЛЕННОСТИ И МАТЕРИАЛЫ K ЗАКЛЮЧЕНИЮ ТОРГОВЫХ ДОГОВОРОВ С ИНОСТРАННЫМИ ГОСУДАРСТВАМИ (КОЛЛЕКЦИЯ).
Солодовников московский купец, мануфактур-советник
Ф. 40 Оп. 1 Д. 16. Л. 439-440. 1861-1864 гг.
Солодовников Петр Гаврилович род. 2 августа 1873 г. Биографические сведения
сотрудник попечитель Дома воспитания сирот убитых воинов, подведомственного Человеколюбивому обществу, в г. Москве на 1905 г.
РГИА Ф. 1349 Оп. 2 Д. 370 Л. 33-35
——
Дети Гаврилы Гавриловича Солодовникова :
Петр Гаврилович — старший сын и душеприказчик, член совета директоров Нижегородско-Самарского земельного банка;
——
Петр Гаврилович Солодовников
прапорщик запаса
родился 1873 года 2 августа ,православн.,
Получил образование в императорском Санкт-Петербургском университете по юридическому факультету, где окончил полный курс .
п\с РГВИА ф.400 Оп.9 дело 28862\
——
Андрей Гаврилович младший сын,родился 1868 году августа 3 дня, православн., мещанин г. Москвы ;прапорщиках запаса Русской Императорской Армии.
Получил образование в 7 й Санкт-Петербургской гимназии, где окончил шесть классов
(РГВИА ф.409 , п\с. 316-147 ,1889 г. ;п\с. 167-834 ,1889 г. ;
Ф.400 оп. 9 д. 28772 часть 4. 1889 г. ).
———
Отец Гаврилы Гавриловича — серпуховской купец 3-й гильдии Гавриил Петрович Солодовников, торговавший на ярмарках бумажным товаром в разных городах России, в 1820-1830 годах вел мануфактурную торговлю на украинских ярмарках.
Сын работал в отцовских лавках . После смерти отца и получения своей доли наследства (кроме него в семье было ещё четверо детей) перебрался в Москву, где повел дело так хорошо, что в свои неполные 20 лет стал московским первой гильдии купцом, в неполные 30 — потомственным почетным гражданином, а в неполные 40 -мультимиллионером. Его капитал составлял больше 10 млн. рублей.
За пожертвования во время Крымской войны он был награжден медалью и получил звание потомственного почетного гражданина. Он стал действительным статским советником (что соответствовало чину генерал-майора).
Гаврила Гаврилович Солодовников купил в 1862 г. здание пассажа за 2,5-й миллиона, сразу перестроив его.
Солодовниковский пассаж был одной из центральных торговых точек столицы вплоть до 1941 года, когда в него попала немецкая бомба(сейчас на этом месте стоят одноэтажные магазины) . Купец даже устроил в нем маленький театральный зальчик, чтобы привлечь покупателей.
Гаврила Гаврилович первым сделал взнос на строительство Московской консерватории . На его 200 000 рублей в здании на Большой Никитской была воздвигнута шикарная мраморная лестница, символизировавшая духовное возвышение человека.
К этому времени купец уже владел самым большим в Москве частным театром.
В мае 1893 года купец подал в городскую управу прошение о разрешении построить «на собственный кошт в моем земельном владении на Большой Дмитровке <…> концертного зала с театральной сценой для произведения феерий и балета». За составлением проекта он обратился к архитектору Терскому. В новой редакции театр представлял собой огромное шестиэтажное здание с четырехэтажной пристройкой.
Постройка была произведена в рекордный срок: уже через восемь месяцев театр был готов. «Устроен театр по последним указаниям науки в акустическом и пожарном отношениях, — писали газеты. — Театр, выстроенный из камня и железа, на цементе, состоит из зрительного зала на 3100 человек, сцены в 1000 кв. сажен, помещения для оркестра в 100 человек, трех громадных фойе, буфета в виде вокзального зала и широких, могущих заменить фойе, боковых коридоров».
24 декабря 1895 года «Большой частный театр Солодовникова» открылся . Сейчас известен как Московский академический театр оперетты.
Солодовников получил орден и был внесен в дворянскую книгу, за постройку городу клиники в 1895 году .Это была клиника кожных и венерических болезней при 1-ом Московском медицинском институте,построенная и оборудованная по самому последнему слову тогдашней науки. С 1990 года институт имеет иной статус и иное название — Московская медицинская академия имени И. М. Сеченова , является российской дерматологической Меккой, уникальным в своем роде лечебно-научным учреждением.
За все последующие годы ничего иного сооружено не было, дело Гаврилы Гавриловича Солодовникова существует и по сей день , а здание клиники на Девичьем поле остается архитектурной жемчужиной Москвы.
Будучи помощником попечителя Варваринского сиротского приюта Лобковых, Солодовников выделял большие суммы в фонд этого заведения, за что был удостоен чина действительного статского советника и звания дворянина.
До 1917 г. больница г. Серпухова имени Семашко называлась Родильным приютом имени Г.Г. Солодовникова.
в своем завещании купец не забыл ни про кого. Сестре Людмиле было отказано 50 тыс. рублей, двоюродной сестре Любови Шапировой — 20 тыс., ее дочерям — по 50 тыс.,
После смерти в начале прошлого века самого богатого из российских миллионеров и оглашения его завещания главный шоумен страны Михаил Лентовский вспоминал: «Я же ведь его спрашивал: «Ну куда ты свои миллионы, старик, денешь? Что будешь с ними делать?» А он мне: «Вот умру — Москва узнает, кто такой был Гаврила Гаврилович Солодовников! Вся империя обо мне заговорит».
(Cостояние превосходило состояние Морозовых, Третьяковых и Рябушинских, вместе взятых, Россия перестала смеяться над Гаврилой Гавриловичем .)
Прежде в истории России меценаты не делали таких огромных пожертвований: состояние, скопленное за всю жизнь. Жаль, что по назначению удалось потратить лишь его часть. В 1904 году Серпухов обзавелся родильным приютом, отдаленные губернии – гимназиями, а в Москве появилось два дома «для бедных», таких удобных и отделанных с таким вкусом, что почти все квартиры в них тотчас заняли чиновники… По совету отца Петр Солодовников не стремился быстро обналичить его состояние, хранящееся в ценных бумагах. Ждали, когда их цена дойдет до максимума. Грянула революция, банковские счета Солодовникова национализировали.
———————
Гаврила Солодовников жил в окружении плодовых деревьев в собственной двухэтажной усадьбе с цветочной галереей, построенной в 1835 году между улицами Донской и Шаболовкой (дом 7, строение 2). Здесь же Гаврила в скором времени возвел четырехэтажное здание текстильной фабрики, оснащенной самым современным оборудованием тех лет.
—-
135
№ 23. 3aвъщaнie Г. Г. Солодовникова.
Земская Управа, представляя на разсмотренiе Земскаго Собранie присланное Губернской Управой въ копiи нотарiальное духовное завъщанiе Действительнаго Статскаго Советника Гаврiила Гаврiиловича Солодовникова,
имъетъ честь покорнейше просить Собранiе избрать Комиссiю для обсужденiя совмъстно съ Управою вопроса гдъ и какiя именно школы въ уъздъ необходимо устроить на завъщанный покойнымъ Г. Г. Солодовниковымъ капиталь.
Копiя.
•ВЫПИСЬ ИЗЪ АКТОВОЙ КНИГИ МОСКОВСКАГО
НОТАРIУСА Н. Л. ЯСИНСКАГО ЗА 1901 г.
Часть 1, стр. 82-36, № 31.
1901 года мая 9-го былъ приглашенъ я, Иванъ Ивановичъ Высотскiй, и. д. Московскаго Hoтapiуca Николая Львовича Ясинскаго, изъ конторы его Тверской части, по Театральной площади, въ доме подъ № 2, известнымъ мне лично и имеющимъ законную правоспособность къ совершешю актовъ, Действительнымъ Статскимъ Советникомъ Г. Г. Солодовниковымъ, въ место его жительства въ Москве, Яузской части, по Гусятникову переулку, въ своемъ доме, где онъ, Солодовниковъ, въ присутствiи лично мне известныхъ свидетелей: Присяжнаго Повереннаго С, А. Блументаль, дворянина Н. В. Калачева, дворянина Е. А. Парчевскаго,
136
Коллежскаго Советника, врача Д. В. Мирославлева и Присяжнаго ПовЪреннаго А. И. Тулубьева, лшвущихъ въ Москвъ: первый—Арбатской части по Мерзляковскому переулку, въ д. Вешняковой, второй—той же части но Скатерному переулку въ домъ Лукиной, третiй —Тверской части, по Тверскому бульвару въ д. Нижегородско-Самарскаго Земельнаго Бапка, 4-й— СрЪтинской части, по Сумникову переулку, въ д. Сафатова и 5-й—въ озваченномъ дом’Ь Солодовникова—объявилъ мнъ, что онъ, Солодовниковъ, желаетъ совершить, нижеслъдующее Духовное завъщанiе, по представленному имъ готовому проекту собственноручно имъ подписанному:
«Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь. Я, нижеподписавшiйся, Дъствительный Статскiй СовЪтникъ Гаврiилъ Гаврiиловичъ Солодовниковъ, находясь въ здравомъ умъ и твердой памяти, на случай смерти моей, всъмъ движимымъ имуществомъ моимъ, капиталами, въ чемъ бы они ни заключались, долговыми претензiями, а равно всъми недвижимыми имуществами, мне принадлежащими и состоящими въ пассажъ, находящемся въ Москвъ. на Кузнецкомъ мосту, и театрЪ съ домомъ, находящемся на углу Большой Дмитровки, Спасскаго и Кузнецкаго переулковъ, а равно всъмъ, имеющимся быть впредь полученнымъ и приобрътеннымъ до момента смерти моей, имуществомъ, распоряжаюсь слъдующимъ образомъ: ко всему, остающемуся послъ смерти моей, имуществу назначаю душеприказчиками: Статскаго Советника Ивана Петровича Дараганъ,
137
Титулярнаго Советника Владимира Андреевича Апушкина и окончившаго курсъ Юридическихъ Наукъ Петра Гавриловича Солодовникова, для того, что бы они исполнили волю мою, заключающуюся въ нижеследующемъ:
1) вышеозначенныя недвижимости мои должны быть проданы душеприказчиками моими ивырученныя деньги отъ сей продажи поступаютъ въ общую наследственную массу для употреблешя на нижеозначенный цели.
2). Вся движимость моя, капиталы въ акщяхъ процентныхъ бумагахъ и наличныхъ деньгахъ, а равно и долговыя претензии должны быть также употреблены на нижеуказанный цели, при чемъ акции и процентный бумаги
должны быть продаваемы душеприказчиками по выгодной цене и въ сроки по ихъ усмотрънию, однако въ промежутокъ времени не более пятнадцати летъ. Bсъ полученные отъ имуществъ моихъ доходы, а равно вырученныя отъ продажи оныхъ суммы должны быть помещаемы душеприказчиками до момента употребления ихъ согласно назначение на текущее счета въ кредитныхъ
…….

В назначенный день и час все заинтересованные лица явились в нотариальную контору, где должны были огласить завещание миллионера. Пришли и сыновья Петр с Андреем, питая надежду, что именно они — наследники отцовских капиталов.
Нотариус Николай Львович Ясинский не спеша начал зачитывать текст завещания: «Гаврила Гаврилович Солодовников, проживающий в Москве, в Яузской части, по Гусятникову переулку в собственном доме….» И по мере того как озвучивалась последняя воля усопшего, присутствующие теряли дар речи.
-в своем доме в Гусятниковом переулке у Чистых прудов.-

—————————-
Следы потомков Солодовникова после революции теряются ?!
Говорят, что Петр Гаврилович уехал в Париж. Андрей Гаврилович, уйдя в запас, некоторое время работал техником путей сообщения- до середины 1930-х годов.
———-
Les SOLODOVNIKOFF figurent dans notrebase de Naturalisations entre 1900 et 1950
——
P.S. В 2001 году Общественный фонд «Торговля нового тысячелетия» учредил ежегодную Национальную Премию имени купца Гаврила Солодовникова. Она стала ежегодной высшей общественной наградой России в торговле. Она присуждается лучшим менеджерам за значительные достижения и личный вклад в развитие отечественной торговли.
——
Второго и третьего июля 1881 года в зале Московского окружного суда яблоку негде было упасть. Дочь надворного советника Аделаида Андреевна Куколевская обратилась в суд с жалобой на потомственного почетного гражданина Гаврилу Гавриловича Солодовникова. Тот, заявила женщина, семнадцать лет состоял с нею в любовной связи и прижил пятерых детей — сыновей Александра, Гаврилу, Андрея, Петра и дочь Любовь
….
В итоге Судебная палата определила взыскивать с ушлого купца на содержание мадам Куколевской и ее детей двенадцать тысяч в год.
А Солодовников поселился с новой любовницей в своем доме в Гусятниковом переулке и из детей привечал лишь безропотного Андрея да Петра, такого же оборотистого и расчетливого, как он сам.

Переписка о пожертвовании Г. Г. Солодовниковым 200. 000 руб. на нужды консерватории
РГАЛИ ф. 2099 оп. 1 ед. хр. 125 — 7 июня 1891-28 февр. 1894
листов 28
ссылка: http://www.rgali.ru/object/23877584
Солодовников, Гаврила Гаврилович

Российское государство, в отличие от Западной Европы, вплоть до Февральской революции 1917 г. держалось на сословиях. Сословия (состояния – йtat по-франц.) возникли в Европе в раннем Средневековье на основе разделения труда: дворяне вышли из рыцарей, ремесленники объединялись в цеха, духовенство имею свою курию”. Но если в Западной Европе сословные перегородки были сметены Великой Французской революцией, а с 1782 года, года провозглашения Первой республики, все бывшие поданные французского короля стали гражданами (вспомним «Декларацию прав человека и гражданина”), то в России общество складывалось по другим закономерностям.

И здесь сказала свое слово АНОМАЛИЯ – суровые природно-климатические условия и скудные почвы.

В Западной Европе средний земельный участок в пять гектаров столетиями кормил одну крестьянскую семью. В русском Нечерноземье и 20 га – не в прокорм, все равно своего хлеба до Покрова (ноября) еле-еле хватало, прикармливались от леса (грибы, ягоды, в Сибири – охота), с рыбалки да с огородов. Это «прикармливание” сохранилось до сих пор, хотя никаких сословий и крестьянских общин давным-давно нет. Русские, попадающие в страны Европейского Союза, постоянно удивляются, что немцы, французы, итальянцы не собирают грибы, предпочитая им искусственно выращенные в теплицах шампиньоны. Впрочем, удивляет их не только это – шашлык в лесу в Западной Европе поджарить не моги: тут же прибежит экологическая полиция, приедут пожарники и так оштрафуют – навсегда откажешься от этой русской экзотики.

А сенокос? Во Франции и Германии коси сено с апреля по июль – не бойся. У нас же 20 дней в июне, и амба: или солнце высушит, или дожди зальют. Да еще зима с конца октября по середину апреля с морозами да сугробами, совсем по русской поговорке: «у нас – 12 месяцев зима, а остальное – лето”.

И никогда русский крестьянин не ведал английской пословицы мой дом – моя крепость”. В доисторические времена при подсечно-огневом земледелии выжигали лес, ставили избы-времянки, три-четыре года жили, пока земля от золы рожала. Затем снимались, и айда дальше – другие леса выжигать. Какая уж тут «крепость”… Вот почему, по Бердяеву, Русь «была ушиблена своей ширью”. В Европе – в Голландии или в Люксембурге – не ушибешься” – прошел десять верст, и уже граница чужого государства.

И не нужна была поэтому на Руси частная собственность на землю – твоя ли она, помещичья или казенная, все одно не кормила от Пскова до Магадана, как глубоко ее не паши.

С точки зрения западного частного (публичного) права все русские крестьяне – как крепостные (помещичьи), так и государственные («казенные” и «удельные” — последние кормили многочисленную царскую семью) были арендаторами (по-русски, «держателями”).

Да и сами дворяне-помещики далеко не сразу стали собственниками своих полей и лесов, которые они после отмены крепостного права в 1861 г. чаще всего сами не обрабатывали и не рубили, а сдавали в аренду крестьянским общинам или купцам-предпринимателям (вспомните фабриканта Лопахина из чеховского «Вишневого сада”). Ведь еще в XVI-XVII вв. бытовала практика отписывать” лес сразу нескольким помещикам в «коллективного пользование (этакий «помещичьих колхоз”).

В XVIII-XIX вв. помещики и крестьяне «по уговору”, т.е. безо всяких письменных документов, как это было принято в Западной Европе, взаимно обязывались осенью выгонять стада на сжатые поля, как помещичьи, так и общинные. До осенней уборки помещики никогда не охотились на неубранных полях крестьянских общин.

Впрочем, вплоть до отречения Николая II от престола 2 марта 1917 г. никаких гарантий «прав человека” на западный лад в Российской империи не существовало. Верховным собственником и распорядителем судеб своих подданных, опираясь на «сакральное право” (т.е. данное непосредственно Богом своему наместнику-царю) был только государь-император. И неслучайно Николай II, заполняя в 1897 г. опросную анкету переписи, совершенно искренне в графе «профессия” написал – «хозяин земли Русской”.

Это понятие «хозяин” шло не от западноевропейского владелец”, а от религиозно-православного «управитель”, поставленный Богом. В свою очередь и сама сакральность власти царя на Руси питалась из тех же истоков выживания основной массы населения – крестьян – в тяжелых природно-климатических условиях.

Крестьяне ведь уповали не на царя, а на себя да на Бога, ибо главным «супротивником” была не власть, а природа. Этот религиозно-мистический менталитет проявился в многочисленный крестьянских пословицах: «Бог не родит, и земля не даст”, «Не земля хлеб родит, а Небо”, «Бог – что захочет, человек – что сможет” и т.д.

Конечно, с точки зрения рациональной «рыночной” католической религии и рационализма эпохи Просвещения все эти рассуждения были «варварством”, «обскурантизмом”, обычным невежеством. Но менять надо было не людей, к тому же на 70 % даже в начале XX в., как говорят в Сибири «ни разу не грамотных” (т.е. не писать, ни читать не умевших), а ПРИРОДУ и КЛИМАТ. А это пока никаким политикам ни в прошлом, ни в настоящем не под силу.

Из сакральности царской власть в России вытекал обычай просить у государей «не правосудия, но милости”, милости казнить или миловать. И не от закона, а от совести царя зависело принятие того или иного решения. И в этом отношении все сословия, с точки зрения западных юридических норм, были бесправны перед царем.

В русской и советской художественной литературе сложился стереотип, что бесправным было только сословие крестьян. Это верно лишь отчасти, ибо и дворяне и даже аристократы не были застрахованы от произвола.

Один пример. В годы «бироновщины” в 30-е годы XVIII в. князь Платом Куракин, из богатейшего в России аристократического рода (его внучатый племянник Алексей Куракин в 1808-1812 гг. за свой счет содержал целое российское посольство в Париже), одним из первых «дворянских недорослей” посланных Петром I за границу на обучение, затем дипломат, губернатор, председатель Сената, за «хулу” (ядовитые высказывания) в адрес Анны Иоанновны вмиг лишился всего – имущества и даже языка (его в буквальном смысле отрезали), и был сослан на Соловки. Лишь дочь Петра I Елизавета возвратила навсегда немого князя в столицу, вернула титул, шпагу, но не имущество и не право снова служить.

Со времен Екатерины II и до Николая II таких экспериментов с отрезанием языка уже не проводилось, но отрезать землю у помещиков для «государственной пользы” — это сколько угодно.

Первым на «отрезание” в массовом порядке пошел Николая I, при котором началось крупномасштабное железнодорожное строительство. Для начала царь приказал расширить колею, отрезав технологически Россию от Европы. Сделано это было по военно-стратегическим, а отнюдь не экономическим мотивам.

Затем началась свистопляска с маршрутами железных дорог: все помещики норовили не допустить дорогу (полосу отчуждения) на свои поля и в леса, и маршрут Николаевской ж.д. первоначально принял форму каких-то кренделей. Увидев это, царь рявкнул «баста!” и самолично проложил путь по карте от Петербурга в Москву, говорят, прямо по линейке.

Сопротивление строительству «чугунки” из-за отчуждения земель было тогда повсеместным. Два курьеза произошли в 70-х гг. XIX в. в Ярославской губернии при строительстве Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги. «Отцы” уездного Переяславля-Залесского воспротивились прохождению дороги через их город, и они была построена далеко в стороне.

Другой форменный курьез случился в другом ярославском уездном городке – Мышкине, что стоит на берегу Волги наискось от Углича. Вначале «отца” городка не захотели «чугунки”, говоря, что их торговых путь – Волга. К тому времени Ярославль через Рыбинск и Бологое соединили с Николаевской ж.д. От дороги Рыбинск-Бологое (тогда еще не было Рыбинского моря) до Мышкина через г. Мологу – 70-80 верст.

«Отцы” спохватились в начале XX, спустя тридцать лет: Волга в верховьях сильно обмелела, крупные баржи с грузами до Мышкина не доходили, садились на мель. И тогда мышкинцы стали бить челом в Министерство путей сообщения – постройте нам ж.д. от Рыбинска до Мышкина! И дабы подкрепить эту челобитную делом, на свои средства заранее построили в Мышкине… вокзал. Но пока суть да дело, грянула Первая мировая война, и о проекте забыли. Так и стоит по сию пору в городе музея мыши и русских валенок Мышкине железнодорожный одноэтажный вокзал… без железнодорожных путей.

* * *

Сословная структура России законодательно начала закрепляться с XVIII в.; это укрепление продолжалось вплоть до начала XX в. (последний указ Николая II о создании сословия «объединенного дворянства” вышел в мае 1906 г.). Графически эта структура выглядела следующим образом:

Таблица сословий

Привилегированные

Непривилегированные (податные)

Дворяне (потомственные и личные)

— военные

— гражданские

Крестьяне (быв. помещичьи, государственные, удельные)

Духовенство (православное, мусульманские, католически-протестансткое, буддистское)

Мещане

Почетные потомственные граждане

Ремесленники

Купцы (три гильдии)

Казаки

Инородцы (оседлые и кочевые тюркско-татарские народы, евреи)

В условиях громадных расстояний и малой населенности («архипелаг” человеческих «островов”), многонациональности и многоконфессиональности, постоянной борьбы с природой за выживание сословная структура (или «клетка”, по Николая Бердяеву), по-видимому, была оптимальной моделью для Российской империи, позволившей ей просуществовать двести лет.

Если государственная структура и самоуправление Западной Европы выросли из городов и городского самоуправления (коммуна во Франции, джунта в Италии, хунта – в Испании), то в России все шло от сельской общины (мiра), родившейся стихийно в сельской местности задолго до появления городов и государства как такового.

А поскольку даже в начале XX в. 86,6 % населения России все еще жили в деревне и только 13,4 % — в городах (для сравнения в Англии в это же время в городах жило 77 %, в Германии – 54,4 %, во Франции – 41 %), крестьянская община оставалась основной ячейкой русского общества до 1917 г.

Крестьянский мiр. В России он был больше, чем низшая административная и самоуправляющаяся единица типа коммуны в Западной Европе. Сход взрослых мужиков деревенской общины – мiр (помните русскую пословицу: «на мiру и смерть красна”) выбирал без всяких бюллетеней, урн и протоколов, простым поднятием руки (у казаков криком – «любо”) исполнительную власть (старосту, казначея, писаря) и «силы порядка” — стотских и десятских (общественных полицейских, шерифов – по-американски, по-русски – «дружинников”). Именно эта упрощенная процедура низовой демократии стала основой «советской демократии” большевиков после 1917 г.

Крестьянская община самоуправлялась сама, решая экономические (передел земли по «едокам” сначала каждые пять, затем семь лет – какая уж тут частная собственность за землю и желание улучшить агрикультуру – все равно через пять-семь лет надел перейдет к соседу Ваське, зачем же хребтину ломать?), социальные (помощь старикам, больным, детям-сиротам), бытовые (ссоры в семьях, жалобы жен на мужей-пьяниц: отсюда их походы в советское время в парткомы), податные (налоговые) вопросы.

Принципы самоуправления и сам статус русских крестьянских общин резко отличался от западного сельского общества. Прежде всего, это преобладание коллективного начала над индивидуальным: коллективная постройка дома, коллективная заготовка дров, коллективный выпас скота.

Еще более существенным был принцип круговой поруки членов крестьянской общины, очень удобный для властей в смысле управления и сбора налогов (порука была отменен только в 1903 г.).

Понятие круговой поруки входило:

  1. Совместная (коллективная) выплата податей (налогов) со всей общины в целом по числу «душ” (отсюда – подушная подать); при этом женщины «душой” не считались и налогов не платили; внутри общины подати с разверстой по семьям (больше сыновей – больше налог) делил староста или сход-мiр;
  2. Община отвечала за каждого своего члена перед властями и, например, временный или постоянный отъезд члена общины в город на заработки оформлялся специальным «отпускным билетом”; при этом «отходник” обязывался платить свою долю налога в общине как по месту его постоянной приписки (в городе ему давался лишь временный вид на жительство).

Многое в нормах права русской общины искренне удивляло иностранцев. Например, такой трагический случай. На престольный праздник (день святого в данном приходе) в пьяной драке один мужик убивает другого. На Западе это квалифицируется как уголовное дело – непреднамеренное убийство, убийцу арестовывают и в острог (тюрьму). Не так обстояло дело в русской деревне. Собирался мiр и судил-рядил: у убитого мужика осталось пять детей, и у убийцы – шесть. Значит одиннадцать ртов мiр, если «убивца” сдать властям, должен взять себе на шею – кормить, поить, одевать: ведь в сиротский приют в городе их не возьмут – приюты не для крестьян, эти богадельни для мещан и ремесленников. Что делать? А вот что – староста, предварительно переговорив с никудышным мужичонкой-бобылем (холостяком), велит «убивцу”, «при всем мiру” бухнуться ему в ноги и взять грех на себя. Мужики-мiряне одобряют и все – десятские крутят руки бобылю, везут его в волость и там сдают в полицию как убийцу. И власти никакого дознания не делают, протоколируют «чистосердечное” признание мнимого убийцы, далее суд и Сибирь – каторга или тюрьма. А община призревает (содержит) одинокую старуху-мать бобыля на «свой кошт”.

С точки зрения нашего «революционного демократа” Федора Степуна вся эта акция – «варварство”, «темнота”, некультурность”, с позиции Сергея Пчелинцева, нашего пензенского мужичка-философа, здравый крестьянский смысл.

И неслучайно власти в XIX в. ввели специальный крестьянские волостные суды, которые, наряду с мировыми судьями искали, как бы мы сказали сегодня, консенсус между правом римским (европейским) и «правом крестьянским”, т.е. вековыми обычаями и привычками сельских общин.

А вот еще один пример из «крестьянского права”, описанный петербургскими газетами. Во вторую Государственную Думу в 1906 г. избрали довольно большое количество крестьян, причем многие из них были «азбучно неграмотными”. Сидеть и слушать мудреные речи бар-депутатов от дворян и интеллигенции со всеми их «вотумами”, «консенсусами”, «легислатурами” и прочими непонятными словами (нерусские же они люди, если так, на «птичьем языке”, говорят – вспомните снова мужика Пчелинцева из 1994 г.) было невмоготу, а соснуть неудобно. Со скуки народный избранник по-тихому покинул зал заседаний в Таврическом дворце и пошел побродить по окрестностям. Случайно забрел на местный рынок и там… украл у продавщицы-хозяйки живого поросенка вместе с мешком. Поросенок завизжал, хозяйка закричала, собралась толпа, появился городовой, и наш неудачливый вор, он же депутат, бросился бежать.

Конечно, поймали, всей толпой привели в участок. Что бы сделали с таким депутатом в начале XX в. во Франции или Италии, если бы такое, не дай Бог, вдруг с ним случилось? Правильно, составили бы протокол, отобрали поросенка, оштрафовали да еще бы письменно сообщили в парламент – примите меры.

А что в России? Да ничего – просто изумились. Это надо же – жалование как депутат получает 500 зол. руб., наравне с министром, а поросенка ценой в три рубля ворует. И одет вроде прилично, как барин – сюртук, штаны со штрипками, штиблеты (все это, кстати, крестьянским депутатам в Думе купили за счет казны).

А что делает депутат? Идет в околотке к портрету государя-императора на стене, бухается на колени и вопит: «Помилуй мя, великий государь, виноват, бес попутал!” И все – всем все понятно, не в себе был человек, бес (дьявол) его попутал, не мог он сознательно с такими деньжищами поросенка за «три рубли” украсть. Ни протокола, ни штрафа – отпустили с миром.

Случай этот все же попал в столичные газеты, но либералы-народники осуждали не депутата-мужика, а власть – не просвещает, не воспитывает, «внизу власть тьмы (крестьян), вверху тьма власти (царская бюрократия)”.

А как же еще – это ведь «крестьянское право”, а оно нечто вроде «права” братьев наших меньших – кошек, собак, коров, лошадей. Их кормить-поить надо, холить-лелеять. Не в Думу же выбирать.

«Крестьянское право” со всеми его бытовыми причудами в той или иной мере воспроизводилось в других податных сословиях – казаков, ремесленников, мещан, поскольку все они исторически вышли из крестьянской общины.

И здесь преобладали не римские юридические нормы, а совесть (обычаи), причем в разных сословиях далеко не единая.

Еще в 1864 г. в России была проведена судебная реформа по образцу западноевропейской, с судом присяжных. Но у низших и у высших сословий были свои сословные «суды”, нередко признанные властями. И если казачий круг приговаривал какого-нибудь молодого казачка-ловеласа к порке нагайками, то официальные судебные власти в это решение не вмешивались. Пороли и в крестьянской общине даже после отмены крепостного права в 1861 г. и вовсе не по приказу помещика (как писала вся народническая литература, жалея мужичка-богоносца), а по «приговору мiра”. Пороли в ремесленном сословии и у мещан – вспомните рассказы Максима Горького, и даже после манифеста Николая II от 11 августа 1904 г. «о повсеместной отмене телесных наказаний”.

Но прав был историк Сергей Соловьев, когда писал: «указом нравы не исправишь”.

И когда случилась Гражданская война, командующий Добровольческой армией Антон Деникин и его генералы в 1919 г. пороли целые деревни за сочувствие большевикам.

Весьма близко к низшим «податным” сословиям примыкали купцы, особенно, самой массовой 3-й гильдии – владельцы мелких лавок, питейных заведений и т.д. В массе своей они также вышли из крестьян и по своему менталитету не слишком от них отличались.

Конечно, верхушка купечества из 1-й гильдии к началу XX в. уже обучила своих детей в отечественных и зарубежных университетах, и клан фабрикантов Морозовых, братья Рябушинские, владелец частной Московско-Ярославско-Архангельской ж.д. Савва Мамонтов, меценат-балетоман и другие мало отличались по культуре и образу жизни от столичных дворян.

И все же основная масса российского купечества оставалась тем же «темным царством”, столь колоритно выписанном в пьесах А.Н. Островского, чей памятник стоит у Малого театра в Москве.

Как и в случае с крестьянством, власти вынуждены были считаться с особенностями купеческого менталитета. В 1807 г. Александр I издал указ «О даровании российскому купечеству новых выгод”. Наряду с целым набором действительных экономических, финансовых и т.д. «выгод” (например, об освобождении сыновей купцов от рекрутской повинности в обмен на специальный «рекрутский” налог), имелась и такая «выгода” — право и запой (назывался совсем в духе «бес попутал” — «болезнь души”). Разрешалась «малая” (две недели) и «большая” (месяц) «болезнь души”. И на лавке такого коммерсанта вполне легально висела бумажка – «Тит Титычь болен душой”. И все покупатели с пониманием отходили от запертой двери: что же, болен человек, не иначе – бес попутал, вот душа-то и болит.

Правительство, или, по определению А.С. Пушкина, «единственный европеец в России”, понимало, что сословная «клетка” Российской империи архаична и во многом является тормозом для успешного сельскохозяйственного и промышленного развития.

Скажем, ремесленные цеха не поспевали за техническим прогрессом, мало применяли машин, появившуюся в конце XIX в. электроэнергию – работали по-старинке, руками.

Нерентабельной была и крестьянская община в «коренной” — европейской – России – она еле-еле кормила сама себя. Но зато важна была административно – держала в узде «буянов” не хуже бывшего помещика, поскольку от старосты мiра – маленького начальника, зависело очень многое: дать или не дать «отпускной билет” в город, снарядить вне очереди на гужевую повинность (с лошадью и телегой) для «казенной надобности” и т.п. С одной стороны (столыпинская реформа) – власти смягчили жесткие ограничения на выход из общины «самостоятельных мужиков” (кулаков – указ 5 октября 1906 г.) и их переселения в Сибирь (и для успеха этого дела Николай II в 1909 г. «отписал в казну” безвозмездно свой личный домен – огромный Алтайский край).

С другой – еще раньше, при Александре III, ужесточили правила жизни для оставшихся в общине крестьян (указ 1894 г. о видах на жительство), одновременно унифицировав законодательство для общин разного подчинения – бывших помещичьих, государственных, удельных и тем самым создавая как бы единую крестьянскую сельскую общину (и одновременно «общину” дворянскую – упоминавшийся выше указ Николая II об «объединенном дворянстве”).

Аналогичная попытка была предпринята в отношении городских сословий. В конце XIX в. в недрах Министерства внутренних дел был разработан проект объединения трех сословий – мещан, ремесленников и купцов 2-й и 3-й гильдии в одно – «городское сословие”. По сути, речь шла о русском варианте «третьего сословия” в Западной Европе до Французской революции 1789 г., как бы основе будущего гражданского общества в России.

Но этот проект, как и попытка П.А. Столыпина ввести в империи бессословные (гражданские) земства по типу западных муниципалитетов, провалились.

Столыпину помешала царская бюрократия и старые деятели земского движения не желавшие делиться властью с «кухаркиными детьми” (напомню, что земства в части губерний Европейской России были введены еще в эпоху «великих реформ” Александра II, с 1864 г.), а МВД – сами купцы.

Дело в том, что царские власти издревле, еще с Петра I вешали перед каждым низшим сословием «морковку” — некий узкий лаз «наверх”.

У крестьян это «отпускной билет” из общины и вид на жительство в городе, где он, платя подать в общине и оброк помещику (при крепостном праве) все же мог «выбиться в люди”: накопив деньгу в торговлишке, откупиться от общины и выкупиться у помещика «на волю” и со временем стать «справным купцом”. Такой путь прошли многие основатели известных купеческих династий в России, преимущественно из староверов (они не страдали «болезнью души”, ибо никогда не пили).

У казаков «морковкой” стало получение казачьего офицерского чина (хорунжий, есаул, сотник и т.д.) без всякого специального военного образования и нередко даже малограмотными (герой Отечественной войны 1812 г. войсковой атаман Донского казачества Матвей Платов удостоился даже титула графа и почетного доктора наук Оксфорда, хотя не то что по-английски – по-русски читал и писал с большим трудом).

Купцы же заблокировали идею объединения трех сословий в одно городское (третье) из-за своих «морковок”. Еще Екатерина II установила, что за 10-20 лет «беспорочной торговли или мануфактурного дела” купцы именным указом царицы получали особый «экономический титул” — коммерц-советник или мануфактур-советник. Дальше шла следующая ступенька – уже в сословие потомственных почетных граждан для себя и своих детей. А такое «гражданство” открывало дорогу и на государственную службу, и к орденам – словом, делало статус вчерашнего крепостного мужика полу-дворянским. И если иметь в виду, что «потомственного почетного гражданина” власти щедро раздавали детям личных дворян, выпускникам университетов, ученым, художникам, артистам, то такой Африкан Саввич вдруг оказывался «из грязи в князи” — какое ему гражданское общество, права человека, все эти «французские штучки”. Царю да Отечеству надо служить, а не конституции, и тебе воздастся.

Что касается ку\пцов 1-й гильдии, то и у них была своя «морковка”: чин «бирюзового генерала”. Так в просторечье именовался чин «действительного статского советника” (генерал-майора) по петровской «Табели о рангах” за бирюзовые обшлага его вицмундира, положенного по чину.

Как получался этот чин? Очень просто – через меценатство: надо было собрать коллекцию антикварных или раритетных изделий (книг, фарфора, восточных изделий, монет и т.д.) и затем подарить ее непременно императорскому (т.е. «казенному”) учреждению – университету или Академии наук.

За такой дар указом царя и давался чин «бирюзового генерала”. А он открывал путь к назначению в Государственный совет или Сенат, или в иное «присутствие”. А это «присутствие” в свою очередь давало жалование до 40 тыс. в год (учитель или городовой получали 4 тыс.) – не торгуй, не крутись на фабрике, совсем как в рекламе: «Мы сидим, а денежки идут…”

Известный купец, московский голова и министр в правительстве адмирала А.В. Колчака Павел Бурышкин в своей эмигрантской книге воспоминаний «Москва купеческая” сильно осуждал эту «бирюзовую морковку”: разлагала она купцов, выводила из дела, обращала в чиновников.

Один такой купец – Бахрушин, дважды стал за свой известный театральный музей коллекции в Москве «бирюзовым” — сначала при Николае II, затем при большевиках (Сталинская премия).

Владелец универсального магазина «Пассаж Солодовникова» в Москве, домовладелец, землевладелец и банкир. Крупнейший российский меценат и благотворитель.

Гаврила Гаврилович Солодовников — один из наиболее богатых московских купцов и домовладельцев, мультимиллионер, хозяин магазина и театра в Москве, филантроп, отдавший на благотворительность более 20 миллионов рублей. На его средства построены Московский театр оперетты, клиника при медицинском факультете МГУ, ряд домов для бедных в Москве, сиротский приют, несколько училищ в четырёх губерниях России.

Наш Музей располагает материалами о Г. Г. Солодовникове, которые были использованы Валерием Чумаковым в статье, опубликованной в журнале «Огонек», № 45 от 8.12.2003:

ЧУДАК СОЛОДОВНИКОВ

Купец Гаврила Солодовников был и самым богатым и самым добрым человеком в истории России. Только очень тщательно это скрывал.

На церемонии закладки Московской консерватории Солодовников воскликнул: «Да будет музыка!» — и бросил в застывающий бетон 200 серебряных рублей

После смерти в начале прошлого века самого богатого из российских миллионеров и оглашения его завещания главный шоумен страны Михаил Лентовский вспоминал: «Я же ведь его спрашивал: «Ну куда ты свои миллионы, старик, денешь? Что будешь с ними делать?» А он мне: «Вот умру — Москва узнает, кто такой был Гаврила Гаврилович Солодовников! Вся империя обо мне заговорит».

ПРОЛОГ

Лукавил старик. На самом деле о нем уже давно говорила вся страна. Он являл собой настоящее воплощение русской мечты. Выходец из бедной cерпуховской купеческой семьи, сын купца третьей гильдии Гаврилы Петровича Солодовникова, торговавшего на ярмарках бумажным товаром, работавший в отцовских лавках и подметалой, и помощником приказчика, и мальчиком на поднесушках, не выучившийся даже, за отсутствием времени, нормально писать и складно излагать мысли, он сразу после смерти отца и получения своей доли наследства (кроме него в семье было еще четверо детей) перебрался в Москву. Где повел дело так хорошо, что уже будучи неполных двадцати лет записался в московские первой гильдии купцы, в неполных тридцать стал потомственным почетным гражданином, а в неполные сорок — мультимиллионером.

Однако при жизни он прославился вовсе не своими коммерческими успехами, а своими, как сказал бы гоголевский Чичиков, расчетливостью и хозяйственной экономией. Именно по этой причине он стал одним из основных героев московских анекдотов. Про Гаврилу Гавриловича было точно известно, что он, имея капитала больше десяти миллионов рублей: а) по дому ходит в заплатанном халате; б) питается на два гривенника в день, причем на обед неизменно просит подать вчерашней гречки (полкопейки за порцию); в) ездит в экипаже, на котором в резину обуты лишь задние колеса, утверждая, что кучер «и так поездит»; и г) что на рынке продавцы стараются следить за ним с удвоенным вниманием, ибо он, если повезет, вполне может стянуть, например, яблоко у разносчика.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Разное пишут о русских купцах: в частности, что купцы друг другу на слово верили. Было так, что и верили, но вообще предпочитали договора составлять по старинке, на бумаге, со свидетелями, с подписями, с реквизитами и так далее, и тому подобное. А за устные договоренности и за излишнюю доверчивость купцам частенько приходилось расплачиваться дорогой ценой.

Гаврила Гаврилович Солодовников был человеком весьма общительным. Любил он в обеднее время пройтись по знакомым, попить хозяйского чая да послушать, о чем люди говорят. Так вот совершенно случайно (а может, и не случайно) забрел он утром 1862 года к своему старинному приятелю купцу Ускову, контора которого располагалась прямо за Большим театром в Копьевском переулке. И тот под большим секретом поделился с ним радостью: оказалось, он уже договорился о покупке построенного совсем рядом пассажа. «За два мильона сторговал, — хвастал купец,- а просили два с половиной. Да ведь оно того стоит». Гаврила Гаврилович согласился с приятелем. Именно поэтому, выйдя от Ускова, Солодовников отправился прямиком к хозяину пассажа. С которым и заключил сразу сделку о покупке здания за два с половиной миллиона.

К чести нового хозяина стоит сказать, что пассаж он сразу перестроил, и вплоть до 1941 года, когда в него попала немецкая бомба, Солодовниковский пассаж был одной из центральных торговых точек столицы. Купец даже устроил в нем маленький театральный зальчик, чтобы привлечь покупателей.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Он вообще любил все прекрасное. Первый взнос на строительство Московской консерватории сделал именно Солодовников. На его 200 000 рублей в здании на Большой Никитской была воздвигнута шикарная мраморная лестница, символизировавшая духовное возвышение человека.

К этому времени купец уже владел самым большим в Москве частным театром.

Построить свой театр Гаврила Гаврилович мечтал всю сознательную жизнь.

В мае 1893 года купец подал в городскую управу прошение о разрешении построить «на собственный кошт в моем земельном владении на Большой Дмитровке < …> концертного зала с театральной сценой для произведения феерий и балета». За составлением проекта он обратился к архитектору Терскому. Тот, зная скупость Солодовникова, составил проект довольно скромного двухэтажного театрика, который Гаврила Гаврилович с негодованием отверг — как слишком бедный. В новой редакции театр представлял собой огромное шестиэтажное здание с четырехэтажной пристройкой.

Постройка была произведена в рекордный срок: уже через восемь месяцев театр был готов. «Устроен театр по последним указаниям науки в акустическом и пожарном отношениях, — хором заливались газеты. — Театр, выстроенный из камня и железа, на цементе, состоит из зрительного зала на 3100 человек, сцены в 1000 кв. сажен, помещения для оркестра в 100 человек, трех громадных фойе, буфета в виде вокзального зала и широких, могущих заменить фойе, боковых коридоров». «Внутренняя отделка носит характер неоконченности и неряшливости, в театре плохая вентиляция, отсутствуют аварийные лестницы и выходы, тесные фойе и коридоры, асфальтовые полы, неблагоустроенные туалеты, множество неудобных мест в зале с плохой видимостью… Лестницы в удручающем состоянии, а улица слишком узка для такого количества народу» — констатировала государственная комиссия и отказалась подписать акт приемки.

А в это время в Германии сидела без гроша уже собравшая труппу для выступления в новом театре немецкая антрепренерша фрау А. Виардо. Напрасно она взывала к совести московского купца и просила уплатить хоть часть из полагавшейся по устному договору неустойки: Солодовников заявил, что знать ее не знает и ничего платить не собирается. Точно так же поступил он и с одним из опытнейших российских антрепренеров Германом Парадизом: когда бухгалтер банковского дома братьев Джамгаровых Иван Артемьев сказал, что наберет труппу и заплатит за театр на 2 000 рублей больше, чем Парадиз, Гаврила Гаврилович мигом «забыл» о договоренности с последним. Почти весь год театр не работал, а созываемые одна за другой комиссии отказывались его принять, пока не будут устранены недоделки. К лету так и не состоявшийся антрепренер окончательно разорился.

А Солодовников нашел нового — Николая Матвеевича Бернарда, который согласился за свой счет устранить указанные комиссиями недочеты. К делу он подключил Михаила Лентовского. Совместно им удалось-таки подготовить театр к новому сезону и убедить генерал-губернатора Москвы в том, что театр готов к приему зрителей. В итоге 24 декабря 1995 года «Большой частный театр Солодовникова», который в прессе успели обозвать «дмитровским сараем», был открыт.

И опять же, справедливости ради, стоит сказать, что был он не так уж и плох. Нам он известен как Московский академический театр оперетты.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Не было, пожалуй, в Москве конца позапрошлого века более популярного героя городских анекдотов, чем Гаврила Солодовников. О «владетеле пассажа» пели сатирические куплеты, его внешностью редакционные художники награждали героев своих карикатур, над ним смеялась как городская беднота, так и городское начальство.

И что самое обидное, оградить себя от насмешек Гаврила Гаврилович не мог: купечество в отличие от дворянства не было привилегированным сословием, и исков

о защите чести и достоинства от них не принимали. Чего защищать, когда достоинство может быть только дворянским? Выход был один: нужно было срочно становиться дворянином. Для человека с таким состоянием это было несложной задачей, и все прекрасно знали, как это делается. Желающий получить титул приходил в городскую управу и спрашивал, чем он мог бы помочь городу. Ему давали задание, он его выполнял, а город писал прошение на высочайшее имя, которое обычно удовлетворялось.

Так же поступил и Солодовников. Явившись в 1894 году в управу, он заявил, что хотел бы построить для города какое-нибудь полезное заведение. В управе объяснили купцу, что городу сейчас ничто не нужно так сильно, как венерическая больница. Тонкость ситуации заключалась в том, что по законам того времени подаренному городу объекту присваивалось имя дарителя, следовательно, построенная Гаврилой Гавриловичем больница должна была называться «Клиникой кожных и венерических болезней купца Солодовникова». Миллионер от предложения отказался. Еще три раза обращался он в управу, и всякий раз ему предлагали одно и то же. Наконец предприниматель не выдержал и выделил деньги на строительство. Клиника была построена и оборудована по самому последнему слову тогдашней науки. Взамен Гаврила Гаврилович милостиво просил начальство не присваивать больнице его имя. Начальство согласилось. Спустя некоторое время Солодовников за подарок городу получил орден и прописался в дворянской книге.

А услугами клиники кожных и венерических болезней при Первом медицинском институте некоторые из нас пользуются и по сей день.

КУЛЬМИНАЦИЯ

Этого момента Солодовников ждал всю свою долгую жизнь. 22 мая 1901 года газеты сообщили, что «вчера в первом часу ночи скончался московский миллионер Гаврила Гаврилович Солодовников, слухи о расстроенном здоровье которого ходили в Москве уже давно». В час, когда было вскрыто завещание богатейшего в стране купца, состояние которого превосходило состояние Морозовых, Третьяковых и Рябушинских, вместе взятых, Россия перестала смеяться над Гаврилой Гавриловичем.

На момент смерти его состояние оценивалось в 20 977 700 рублей. Из них родственникам он завещал 815 тысяч. Большая часть, 300 тысяч, досталась старшему сыну и душеприказчику, члену совета директоров Нижегородско-Самарского земельного банка Петру Гавриловичу, а меньше всех, платье и нижнее белье покойного, — младшему сыну, прапорщику царской армии Андрею. Так отец наказал сына за то, что тот отказался идти «по коммерческой линии». И опять же, справедливости ради, стоит сказать, что в своем завещании купец не забыл ни про кого. Сестре Людмиле было отказано 50 тыс. рублей, двоюродной сестре Любови Шапировой — 20 тыс., ее дочерям — по

50 тыс., артельщику пассажа Степану Родионову — 10 тыс., столько же писарю Михаилу Владченко. Кроме того, в завещании было упомянуто еще огромное количество родственников, друзей, знакомых и даже просто земляков купца, и каждый был отмечен немаленькой суммой.

Однако подлинной сенсацией стала вторая часть завещания. По ней оставшиеся 20 162 700 рублей Гаврила Гаврилович велел разбить на три равные части. Первую часть он велел потратить на «устройство земских женских училищ в Тверской, Архангельской, Вологодской, Вятской губерниях». Вторую «отдать на устройство профессиональных школ в Серпуховском уезде для выучки детей всех сословий и… на устройство там и содержание приюта безродных детей».

И, наконец, третью часть следовало отпустить «на строительство домов дешевых квартир для бедных людей, одиноких и семейных». «Большинство этой бедноты, — писал в завещании Солодовников, — составляет рабочий класс, живущий честным трудом и имеющий неотъемлемое право на ограждение от несправедливости судьбы».

20 миллионов рублей на нужды благотворительности. Такого еще не было не только на Руси, но и в мире. Новость облетела все без исключения мировые издания. Все ждали скандала, который неминуемо должны были учинить родственники. Однако скандала не последовало.

Будучи купцом мудрым и расчетливым, Солодовников вовсе не настаивал на том, чтобы принадлежавшие ему при жизни недвижимость и акции были моментально превращены в денежную массу и пущены на строительство. Напротив, в завещании он специально указал, что «делать это следует не спеша… в течение пятнадцати лет, чтобы недвижимость, капиталы в акциях, процентные бумаги и прочее продать по выгодной цене».

ЭПИЛОГ

Три года Московскую городскую управу лихорадило. На нее было расписано целое состояние, семь миллионов рублей, а главный душеприказчик Гаврилы Солодовникова Петр Гаврилович вовсе не торопился с исполнением воли покойного, заявляя, что стройматериалы сейчас дороги, а до истечения пятнадцатилетнего срока еще далеко. Дошло до того, что канцелярии градоначальства пришлось выпустить специальное постановление о «переговорах с душеприказчиками Солодовникова в целях понуждения к скорейшему осуществлению воли завещателя…». На переговорах Петру Гавриловичу предложили два участка под четыре «дешевых» дома: на Малой Грузинской и на 2-й Мещанской. Впрочем, от Малой Грузинской Петру Солодовникову, заявившему, что «проживание в такой местности будет нездорово», удалось отвертеться. Но строительство двух корпусов пришлось-таки начать.

В отличие от театра дома строились долго и мучительно. Первых жильцов дом для одиноких, получивший название «Свободный гражданин», принял лишь 5 мая 1909 года, а два дня спустя открылся и дом для семейных — «Красный ромб». Первый имел 1152 квартиры, второй — 183. Дома являли собой полный образец коммуны: в каждом из них имелась развитая инфраструктура с магазином, столовой, баней, прачечной, библиотекой, летним душем. В доме для семейных на первом этаже были расположены ясли и детский сад. Все комнаты были уже меблированы. Оба дома освещались электричеством, которым жильцы имели право пользоваться аж до 11 часов вечера! Мало того, в домах были лифты, что по тем временам было почти фантастикой. И жилье было действительно немыслимо дешевым: однокомнатная квартира в «Гражданине» стоила 1,25 руб. в неделю, а в «Ромбе» — 2,5 руб. Это притом, что средний московский рабочий зарабатывал тогда 1,48 руб. в день, а самый неквалифицированный труд не мог оцениваться ниже, чем в 75 копеек.

Первыми в дома для бедных въехали чиновники. Узнавшие об элитной халяве в числе первых, они и составили самую многочисленную часть населения «коммун». Кроме чиновников в домах жили приказчики, писцы, фармацевты, учителя, почтальоны, музыканты, художники. В доме для семейных 134 жильца были дворянами, 249 — мещанами, 264 — зажиточными купцами и 33 — рабочими.

У города просто чесались руки на новые постройки. «Позволяю себе обратиться к Вам с покорнейшей просьбой: не найдете ли Вы возможным периодически, хотя бы один раз в год, сообщать сведения о положении дел?» — писал городской глава Солодовникову, намекая на вторую очередь «дешевых» домов. «Потомственный почетный гражданин Г. Г. Солодовников в своем завещании специально предупредил, чтобы стройка шла без всякого вмешательства опекунских и каких-либо иных учреждений, — отвечал на эти наглые претензии Петр, — а срок употребления денег, то есть строительства домов, определил в двадцать лет». Пятнадцать, двадцать, какая разница…

Переписка такого рода велась вплоть до 1917 года. В 1918 году дома и банковские счета были национализированы, и солодовниковские благотворительные миллионы растворились в общей денежной массе молодого революционного государства. Следы потомков Солодовникова после революции теряются. Говорят, что Петр уехал в Париж, а Андрей, уйдя в запас, некоторое время работал техником путей сообщения. Вплоть до середины тридцатых…

P. S.

А в «дома дешевых квартир купца Солодовникова» въехали советские и общественные организации. В тридцатых годах «Красный ромб» занимал Роспотребсоюз. Говорят, что там была очень дешевая и качественная столовка, только вот обычных людей в нее швейцары не пускали.

Валерий ЧУМАКОВ

Редакция благодарит Музей истории отечественного предпринимательства за помощь в подготовке материала

На фотографиях:

  • Гаврила Гаврилович любил готику, и архитектор Бардт построил дом дешевых квартир для одиноких именно в готическом стиле
  • В первом проекте театр Солодовникова имел два этажа и был весьма неказист
  • В материале использованы фотографии предоставленные Михаилом ЗОЛОТАРЕВЫМ

Первоначально на этом месте была церковь Воскресения Словущего. Была упразднена и разобрана после пожара 1812 года. В 1821 году здесь возводит дом тайный советник Д. П. Татищев. Дом славился магазинами. В конце 1830-х годов здесь торгуют книгами Франц Рисе и Карл Урбен, перенесший сюда с Петровки свой книжний магазин, который любил посещать А. С. Пушкин. Привлекало публику кондитерское заведение Жиля а-ла Реномме (или попросту Жиля). В доме также разместились: меховой магазин Б. Штурма, магазин восточных товаров А. Тамирова, парижская парикмахерская Луи Шамбруна. Здесь же принимал заказы Дорси — художник по украшению квартир, магазинов и по устройству декораций для домашних спектаклей. Поражал универсальностью товаров магазин «Город Париж” купца Дарзанса.
В конце 1860-х годов владельцем дома становится известный купец Г. Г. Солодовников, поклонник театрального искусства. Сюда, в помещение бывшего музыкального магазина «Орфей”, в 1869 году переезжает из Столеш-никова переулка нотный и музыкальный магазин П. И. Юргенсона, при котором размещается Общество любителей музыки и драматического искусства. В театральном зале, оборудованном в доме, Общество проводит различные литературно-художественные мероприятия. На «Литературных утрах” выступают А. Н. Островский, А. Ф. Писемский, А. Н. Плещеев и др. Здесь ставит пьесы «Шекспировский кружок”, играют театры — «Немецкий театр”, «театр Буфф”, «Мефистофель”. В доме было и ателье художника-фотографа Московских театров М. Н. Конарского. В 1882-м году художник А. И. Куинджи демонстрирует в этом доме свои картины «Березовая роща”, «Ночь на Днепре” и др.
В первом этаже дома — «Пассаж Солодовникова”, вместивший магазины ювелирных изделий И. П. Хлебникова , мануфактурных товаров «Эмиль Циндель”, кондитерский А. И. Абрикосова, а потом «Сиу А. и К°”. Позднее в этих торговых помещениях разместился магазин «Мосторга”. В 1945 году он пришел в ветхое состояние и был снесен. На этом месте разбили сквер (по проекту арх. В. И. Долганова), оформив его гранитными плитами, которые гитлеровцы заготовили для возведения в Москве монумента в знак победы над Россией. Не так давно здесь построен новый корпус ЦУМа.

Г.Г. Солодовников

Гаврила Гаврилович Солодовников (1826-1901) – потомственный почётный гражданин, купец 1-й гильдии, мультимиллионер.

Гаврила Солодовников родился в Серпухове в семье купца 3-й гильдии Гаврилы Петровича Солодовникова. Детство провёл, работая в отцовских лавках. Учиться времени не было.

Получив свою долю наследства, Солодовников уехал в Москву. К 20 годам он стал купцом 1-й гильдии, а к 40 – мультимиллионером. Способствовала этому не только деловая хватка, но и неразборчивость в средствах. Случалось ему обманывать и приятелей. «Купеческого слова» для Солодовникова не существовало.

О скупости миллионера Гаврилы Солодовникова в повседневной жизни по городу ходили легенды и анекдоты. Например, поговаривали, что он ездит в экипаже, на котором в резину обуты лишь задние колёса: «Кучер и так поездит».

Зато благотворительность Солодовникова не имела границ.

Слава пришла к нему после смерти, когда на 20 завещенных им миллионов в районе 2-й Мещанской построили комплекс домов с дешёвыми квартирами, оборудованными всеми возможными удобствами по меркам начала XX в.

Солодовников в Москве

  • Гиляровского, 57. Дом дешёвых квартир, построенный в 1907 г. согласно завещанию Г.Г. Солодовникова. Архитектор И.И. Рерберг.
  • Гиляровского, 65. Городской комплекс для одиноких имени Солодовникова. Построен по завещанию в 1908 г. Архитектор Т.Я. Бардт.
  • Гусятников, 9. Дом Солодовникова. Не сохранился.
  • Гусятников, 11. Владение Солодовникова.
  • Дмитровка Б., 6 / Кузнецкий мост, 2. Театр Солодовникова.
  • Кузнецкий мост, 2. Здание построили в 1883-1894 гг. по заказу Солодовникова. Позже его переделали под пятиярусный театр.
  • Неглинная, 7. Пассаж Солодовникова. Построен в 1862 г. Был одним из крупнейших магазинов города. Разрушен бомбой в 1941 г.
  • Никитская Б., 13. Московская государственная консерватория. В 1895 г. Г.Г. Солодовников первым среди московских купцов-миллионеров внёс деньги на строительство.
  • Трубецкая, 8. Клиника кожных и венерических болезней. Учреждение было построено и оборудовано Солодовниковым по заказу города для получения дворянского звания.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *