Гностицизм в христианстве

Гностици́зм (от греч. γνωδτικόζ – познающий) (гностика, гнозис, или гносис), так называется совокупность религиозно-философских (теософских) систем, которые появились в течение двух первых веков нашей эры и в которых основные факты и учение христианства, оторванные от их исторической почвы, разработаны в смысле языческой (как восточной, так и эллинской) мудрости.

От сродных явлений религиозно-философского синкретизма, каковы неоплатонизм, герметизм, гностицизм отличается признанием христианских данных, а от настоящего христианства – языческим пониманием и обработкою этих данных и отрицательным отношением к историческим корням христианства в еврейской религии.

В этом последнем отношении гностицизм стоит в особенно резкой противоположности к иудействующим сектам в христианстве, с одной стороны, а с другой стороны – к каббале, которая представляет языческую обработку специфически еврейских религиозных данных.

Происхождение гностицизма

Общие условия для возникновения гностицизма, как и других сродных явлений, были созданы тем культурно-политическим смешением различных национальных и религиозных стихий древнего мира, которое начато было персидскими царями, продолжалось македонянами и завершено римлянами.

Источник гностических идей в различных языческих религиях, с одной стороны, и учениях греческих философов – с другой, ясно сознавался с самого начала и подробно указан уже автором Φιλοσοφου̃μενα (Ипполитом), хотя в частности не все его сближения одинаково основательны.

Несомненно, во всяком случае, что те или другие национально-религиозные и философские факторы в различной мере участвовали в образовании тех или других гностических систем, а также то, что в различные комбинации уже существовавших идей привходила, с большею или меньшею силою и оригинальностью, и личная умственная работа со стороны основателей и распространителей этих систем и школ.

Разобрать все это в подробностях тем менее возможно, что писания гностиков известны нам только по немногим отрывкам и по чужому, притом полемическому изложению. Это предоставляет большой простор гипотезам, из которых одна заслуживает упоминания.

В XIX в. некоторые ученые (напр., ориенталист И.И. Шмидт) ставили гностицизм в специальную связь с буддизмом. Достоверно тут только: 1) что со времени походов Александра Македонского Передняя Азия, а через нее и весь греко-римский мир сделались доступны влияниям из Индии, которая перестала быть для этого мира неведомой страною, и 2) что буддизм был последним словом восточной «мудрости» и доныне остается самой живучей и влиятельной из религий Востока.

Но с другой стороны, исторические и доисторические корни самого буддизма далеко еще не вскрыты наукою. Многие ученые не без основания видят здесь религиозную реакцию со стороны темнокожих доарийских обитателей, а этнологическая связь этих индийских племен с культурными расами, издавна населявшими Нильскую долину, более чем вероятна.

Общей племенной почве должен был соответствовать и общий фон религиозных стремлений и идей, на котором в Индии, благодаря воздействию арийского гения, образовалась такая стройная и крепкая система, как буддизм, но который и в других местах оказывался не бесплодным.

Таким образом, то, что приписывается влиянию индийских буддистов, может относиться к более близкому воздействию их африканских родичей, тем более, что высший расцвет гностицизма произошел именно в Египте.

Если внешняя историческая связь гностицизма специально с буддизмом сомнительна, то содержание этих учений несомненно показывает их разнородность. Помимо различных, чуждых буддизму религиозных элементов, гностицизм вобрал в себя положительные результаты греческой философии и в этом отношении стоит неизмеримо выше буддизма.

Достаточно указать на то, что абсолютному бытию буддизм дает только отрицательное определение Нирваны, тогда как в гностицизме оно определяется положительно как полнота (плерома).

Несомненную связь с гностицизмом имеет другая, ничтожная по своему распространению сравнительно с буддизмом, но во многих отношениях весьма любопытная религия мандейцев или сабиев (не смешивать с сабеизмом в смысле звездопоклонства), доныне существующая в Месопотамии и имеющая свои священные, древнего происхождения, хотя и дошедшие до нас в более поздней редакции книги.

Эта религия возникла незадолго до появления христианства и находится в какой-то невыясненной связи с проповедью св. Иоанна Крестителя; но догматическое содержание мандейских книг, насколько его можно понять, заставляет видеть в этой религии прототип гностицизма. Само слово манда, от которого она получила название, значит по-халдейски то же, что греческое γνω̃σιζ (знание).

Некоторые писатели, напр. Баур, говорят об «иудейской гнозе» (помимо кабаллы), но это более соответствует априорным схемам этих писаиелей, нежели исторической действительности.

Основные черты гностицизма

В основе этого религиозного движения лежит кажущееся примирение и воссоединение божества и мира, абсолютного и относительного бытия, бесконечного и конечного. Гностицизм есть кажущееся спасение. Гностическое мировоззрение выгодно отличается от всей дохристианской мудрости присутствием в нем идеи определенного и единого целесообразного мирового процесса; но исход этого процесса во всех гностических системах лишен положительного содержания: он сводится, в сущности, к тому, что все остается на своем месте, никто ничего не приобретает.

Жизнь мира основана только на хаотическом смешении разнородных элементов (σύγχυσιζ άρχική), и смысл мирового процесса состоит лишь в разделении (διάκρισιζ) этих элементов, в возвращении каждого в свою сферу.

Мир не спасается; спасается, т.е. возвращается в область божественного, абсолютного бытия только духовный элемент, присущий некоторым людям (пневматикам), изначально и по природе принадлежащим к высшей сфере. Он возвращается туда из мирового смешения цел и невредим, но без всякой добычи.

Ничто из низшего в мире не возвышается, ничто темное не просветляется, плотское и душевное не одухотворяется. У гениальнейшего из гностиков, Валентина, есть зачатки лучшего миросозерцания, но оставшиеся без развития и влияния на общий характер системы.

Наиболее трезвый философский ум между ними – Василид – отчетливо выражает и подчеркивает ту мысль, что стремление к возвышению и расширению своего бытия есть лишь причина зла и беспорядка, а цель мирового процесса и истинное благо всех существ состоит в том, чтобы каждое знало исключительно только себя и свою сферу, без всякого помышления и понятия о чем-нибудь высшем.

С этой основной ограниченностью гностицизм логически связаны и все прочие главные особенности этого учения. Вообще гностические идеи, несмотря на свою фактическую и мифологическую оболочку, по содержанию своему суть плод более аналитической, нежели синтетической работы ума.

Гностики разделяют или оставляют разделенным все то, что в христианстве (а отчасти и в неоплатонизме) является единым или соединенным. Так, идея единосущной Троицы распадается у гностиков на множество гипостазированных абстракций, которым приписывается неравномерное отношение к абсолютному первоначалу.

Далее, все гностические системы отвергают самый корень общения между абсолютным и относительным бытием, отделяя непроходимой пропастью верховное Божество от Творца неба и земли. Этому разделению первоначала мира соответствует и разделение Спасителя. Единого истинного Богочеловека, соединившего в себе всю полноту абсолютного и относительного бытия, гностицизм не признает: он допускает только Бога, показавшегося человеком, и человека, казавшегося Богом.

Это учение о призрачном богочеловеке, или докетизм, так же характерно для гностической христологии, как разделение между верховным Божеством и творцом мира – для теологии гностицизма.

Призрачному спасителю соответствует и призрачное спасение. Мир не только ничего не приобретает благодаря пришествию Христа, а напротив, теряет, лишаясь того пневматического семени, которое случайно в него попало и после Христова явления извлекается из него.

Гностицизм не знает «нового неба и новой земли»; с выделением высшего духовного элемента мир навеки утверждается в своей конечности и отдельности от Божества. С единством Бога и Христа отрицается в гностицизме и единство человечества. Род людской состоит из трех, по природе безусловно разделенных, классов: материальных людей, погибающих с сатаною, душевных праведников, пребывающих навеки в низменном самодовольстве, под властью слепого и ограниченного Демиурга, и духовных, или гностиков, восходящих в сферу абсолютного бытия.

Но и эти от природы привилегированные избранники ничего не выигрывают через дело спасения, ибо они входят в божественную плерому не в полноте своего человеческого существа, с душой и телом, а только в своем пневматическом элементе, который и без того принадлежал к высшей сфере.

Наконец, в области практической неизбежным последствием безусловного разделения между божественным и мирским, духовным и плотским являются два противоположные направления, одинаково оправдываемые гностицизмом: если плоть безусловно чужда духу, то нужно или совсем от нее отрешиться, или же предоставить ей полную волю, так как она ни в каком случае не может повредить недоступному для нее пневматическому элементу.

Первое из этих направлений – аскетизм – более прилично для людей душевных, а второе – нравственная распущенность – более подобает совершенным гностикам, или людям духовным. Впрочем, этот принцип не всеми сектами проводился с полной последовательностью.

Итак, гностицизм характеризуется непримиримым разделением между Божеством и миром, между образующими началами самого мира, наконец, между составными частями в человеке и человечестве. Все идейные и исторические элементы, входящие в христианство, содержатся и в гностицизме, но только в разделенном состоянии, на степени антитез.

Классификация гностических учений

Указанный основной характер гностицизма по степени своего проявления может служить руководством и для естественной классификации гностических систем. Неполнота источников и хронологических данных, с одной стороны, и значительная роль личной фантазии в умозрении гностиков – с другой, допускают лишь крупные и приблизительные деления. В предлагаемом мною делении логическое основание совпадает с этнологическим.

Я различаю три главные группы: 1) существенная для гностицизма непримиримость между абсолютным и конечным, между Божеством и миром является сравнительно в скрытом и смягченном виде.

Происхождение мира объясняется неведением или ненамеренным отпадением или отделением от божественной полноты, но так как результаты этого отпадения увековечиваются в своей конечности и мир с Богом не воссоединяется, то основной характер гностицизма остается и здесь во всей силе.

Творец неба и земли – Демиург, или Архонт, – является и здесь совершенно отдельным от верховного Божества, но не злым, а только ограниченным существом.

Этот первый вид представлен гностицизмом египетским; сюда принадлежат как зачаточная форма гностицизма в учении Коринфа (современника ап. Иоанна Богослова и «наученного в Египте», по свидетельству св. Иринея), так и самые богатые содержанием, наиболее обработанные и долговечные учения, а именно системы Валентина и Василида – Платона и Аристотеля, с их многочисленными и разнообразно разветвленными школами; сюда же должно отнести египетских офитов, оставивших нам памятник своего учения на коптском языке в книге «Пистис София».

2) Гностическое раздвоение выступает с полной резкостью именно в космогонии: мир признается прямо злонамеренным созданием противобожественных сил. Таков гнозис сиро-халдейский, куда принадлежат азиатские офиты или нахашены, ператы, сифиане, каиниты, елкезаиты, последователи Юстина (не смешивать со св. Иустином Философом и мучеником), затем Сатурнил и Вардесан; связующим звеном между египетским и сиро-халдейским гнозисом могут служить последователи Симона Волхва и Менандра.

3) Гнозис малоазийский, представляемый главным образом Кердоном и Маркионом; здесь гностические антитезы выступают не столько в космогонии, сколько в религиозной истории; противоположность – не между злым и добрым творением, а между злым и добрым законом (антиномизм), между ветхозаветным началом формальной правды и евангельской заповедью любви.

Литература

  • «Πίοτιζ Σοφία», изд. Петерманна;
  • св. Иринея Лионского пять книг против ересей (многократно издавались со времен Эразма Роттердамского; есть русский перевод священника П.А. Преображенского, М. 1871);
  • Ипполита «Ελεγχοζ κατά πασω̃ν αίρέσεων», первое изд. Е. Miller (Оксфорд, 1851);
  • Климента Александрийского, в «Строматах» и в «Έπιτομαί έκ τω̃ν Θεοδότου κτλ». Значение второстепенных источников имеют сочинения против гностиков Тертуллиана, св. Епифания и бл. Феодорита. Из новейших исследователей Г. следует назвать Hilgenfeld’a и в особенности Harnack’a («Zur Quellenkritik der Geschichte des Gnostizismus» и др.);
  • На русском языке есть замечательное сочинение прот. А.М. Иванцова-Платонова «Ереси и расколы первых трех веков», посвященное преимущественно Г., но, к сожалению, остановившееся на первом томе (исследование источников).

Именем гностиков в первые века христианства называли по преимуществу тех религиозных философов, которые, по обычаю восточных религиозных мудрецов и греческих философов (в особенности греческих язычников, посвященных в таинства) различали веру от знания (Gnosis), обыкновенные верования, излагаемые для всех, – от высшего познания религиозных тайн, доступного лишь немногим посвященным или одаренным высокой силой ума. Гностицизм делился на разные секты, смотря по тому, какие идеи преобладали у тех или иных его учителей: восточные теософические или греческие философские. Большее влияние в гностицизме имели восточные фантастические представления. Гносис, «знание» высшей религиозной истины, имел во всех своих видах окраску политеистической мифологии, родственной язычеству.

Ни одна из гностических сект не доходила до единобожия в точном смысле слова, до понятия о едином боге, создавшем все по своей свободной воле и непосредственно, неограниченно правящей вселенной. Бог гностиков существо сокровенное и, собственно говоря, чуждое миру; до сознания о себе он достигает только посредством возникновения множества существа, истекающих из него (его эманаций). Эти существа делятся на множество степеней по градациям своего участия в божественной природе. Видимый мир, по учению гностицизма, не создан свободной волей этого бога; его создал из мертвой злой материи Демиург («Строитель мира»), божественное существо, подчиненное высочайшему богу. Человек тоже создан Демиургом. Над ним властвует слепая судьба, на его жизнь имеют влияние разные существа, владычествующие над пространством между землею и небом. Согласно гностическим теориям, человек не имеет свободной воли, потому он, собственно говоря, не грешит и не ответствен за свои поступки.

«Евангелие Иуды». Памятник литературы гностиков на коптском (древнеегипетском) языке. Рубеж III-IV веков

Материя у гностиков – источник зла; пока человек находится под влиянием материи, он остается в узах зла, он не спасен. Спасение совершается тем, что существа светлого царства (эоны) освобождают человека от материи, переносят его в царство света. Одно из таких существ, по учению гностицизма, – Христос. Он один из высших эонов, явившийся на земле для того, чтобы воспринять вселенную в полноту божественной жизни и превратить великое распадение, владычествующее во вселенной. Таким образом, Христос в гностицизме – существо мифическое и аллегорическое. Его человеческая природа, его страдание и смерть утрачивали в гностицизме то значение, какое имеют в христианстве.

Люди должны освобождаться от владычества тела аскетическим подвижничеством, окончательное освобождение от него дает им смерть. Сделавшись после смерти духовными существами, подобными ангелам, они входят с торжеством в царство света. Гностицизм не придавал большого значения ни церковным таинствам, ни священному писанию. На церковную веру он не нападал, находя, что она необходима для массы народа, неспособной понять духовной истины, но свое учение ставил гораздо выше этой веры.

Нравственное учение и образ жизни гностиков колебались между противоположными крайностями. Некоторые секты возлагали на себя строгое подвижничество, доходившее нередко до самоистязаний и добровольного предания себя на мученичество. Другие секты учили, что человеку, дух которого освободился от рабства материи, дозволительно все, освобождали себя от соблюдения всяких законов нравственности, предавались всяким излишествам чувственных наслаждений. Но при всех своих недостатках, главным из которых было стремление поставить узкую группу «просветлённых» вождей над тёмным «стадом» обычных верующих – гностицизм имел очень сильное влияние на ход религиозной жизни тех времен. Он был попыткой сближения веры с наукою; но это сближение он производил фантастически, часто прибегая к явному обману, и, не имея реальных основ, пал.

Гностицизм, дробился на множество систем. В большей части из них коренной идеей было персидское представление (см. зороастризм, манихейство) о царстве света и царстве тьмы, в которых живут духовные существа, – в одной добрые, в другой – злые, ведущие между собою борьбу за владычество над видимым миром и над человеком. Так, например, в царствование Адриана гностик Сатурнин Антиохийский учил, что духи семи планет создали видимый мир и человека из материи, принадлежащей царству сатаны. Дух света из сострадания послал в видимый мир искру божественной жизни, но она не могли одолеть злых сил, пока наконец не явился Христос, облечённый призраком тела и не спас человечество, дав ему гносис и закон. Закон повелевает воздерживаться от всего, чем человек подчиняется материи. Поэтому сам Сатурнин воздерживался от брака, а многие из его последователей и от употребления мяса в пищу.

Современный гностицизм угрожает Православию

О болезни смешения Божественного и вечного с земным и душевным – современном гностицизме, угрожающем Православию

Протоиерей Владимир Переслегин

Для бездарных людей – модернистов – все в жизни – «поэзия». И грех у них – «поэзия жизни» (образ жизни и взгляды хиппи и рокеров, например), и Церковь — поэтична, и духовная жизнь, и декаданс, и разрушение – все «поэзия», все – «творческий материал». Все по-своему любо для эгоцентриста и все – предмет его «артистизма». И не важно, что в контексте большой культуры опусы и инсталляции модернистского псевдомиссионерства, эти памятники безвременья, сколь маргинальны, столь и антихудожественны. Таков нрав постмодернистской корпоративной тусовки: сами себе хороши. Некому нас аттестовать и квалифицировать: ваши критерии – позапрошлый век!

Но раз «сам себе хорош» — нет никакой объективности, никакой Религии, никакого Откровения свыше.

И молитва для них – тоже «поэзия».

К. Сомов. Фронтиспис книги стихов В.И. Иванова Cor ardens. 1911 г.

Поэтому они не знают молитвы. Поэтому они не знают Богомыслия, размышления о Судьбах Божиих.

Любое подчинение Объективности, любое вхождение в Порядок через умаление себя, через страх Божий и отвержение своего нахрапистого индивидуализма – для них болезненно и непонятно.

Сама мотивация такового подчинения кажется им искусственной и надуманной. Хотеть чего-либо не здесь, но там, за гробом, на Том свете, и ставить это хотение во главу угла и порядка своей души – для этих самонадеянных снобов – сущее безумие.

И так как они отвергают градацию и порядок, смешивая Небо и землю по причине безверия и бесстрашия перед Небом, то у них на этом свете ничего настоящего не остается: ни Неба, ни земли.

Ни Богословия, ни молитвы, ни проповеди, ни экзегезы – мутная вода вместо них.

Ни искусства, ни науки, ни истории, ни быта, ни семьи, ни педагогики, ни нации, ни языка – лишь бездарное и тягостное для окружающих уродство. Безвкусица и пошлость, профанация и массовая культура.

Ни нравственности, ни чести. С ними нельзя спорить, так как для них нет ни религиозной мотивации честности: Божией Заповеди «не лжесвидетельствуй» — ни академической честности представителя земной школы.

Но по этой же причине с ними нельзя ни детей крестить, ни в поход пойти, ни в поезде в одном купе сутки ехать.

И неудивительно. Как можно сохранить ум и чистоту души, переступив барьер Высшего Авторитета?

Вот и видим мы «гебраистов» и «филологов» с дипломами строителей, навязывающих Церкви взгляд на Евангелие от Матфея как на «свидетельство иерусалимской общины о Иисусе», видим «историков» в священном сане, проводящих апологию предательства во время войны, видим «искусствоведов» — преподавателей Общедоступного Православного Университета, основанного о. Александром Менем, оправдывающих свою открытую культурофобию — «богословием иконы», свое презрение к высокому искусству Императорской России – «аскезой и исихазмом древних изографов».

Видим бездарных кинематографистов, вознамерившихся средствами искусства показать духовность Духа! «Показать» благодать! И по этой причине презирающих «каких-то там неправославных, недуховных» Форда и Куросаву с их призмой художественного языка в искусстве.

Воистину, и не плотник, да стучать охотник.

Видим «архитекторов», презирающих Русское наследие 18 – 19 – 20 веков как «недуховное» и «неканоничное», знать не хотящих Баженова, Казакова, Быковского, Перетятковича, Зеленко, Соловьева, Фомина, Щусева – и проектирующих «напрямую» Небесный Иерусалим: закладывающих в СНИПы храмовых сооружений параметры, при соблюдении которых духовность будет обеспечена!

Видим «православную психологию», «православную медицину», «православную юриспруденцию».

Но разве психология не является по определению – наукой, изучающей психические процессы? Как она может быть «православной», то есть право, истинно славить Бога, если предмет ее изучения – какие-то там «процессы»? Не может.

Нет и не может быть православной психологии. Нет и не может быть православного материаловедения, православного паровозостроения, православной химии.

Д.И. Менделеев – просто химик, а не «православный химик». При этом он – православный Христианин и великий ученый. Пушкин – не «православный поэт», а просто поэт. Великий Русский поэт. За то, что он имел смирение перед Божественным и не вторгался в его область своим творчеством, но «всего лишь» «чувства добрые лирой пробуждал» – Бог дал ему Христианскую кончину.

Хирург, следователь, завуч в школе, если они – Православные Христиане, руководствуются в своей деятельности теми же законами, нормами и правилами, что и их неверующие коллеги. Следователь – тем же УПК, учитель – теми же педагогическими методиками отечественной школы, хирург – клятвой Гиппократа и т.д. То, что они не берут взятки, внимательно и самоотверженно относятся к своим пациентам, ученикам, подследственным – говорит о том, что они нравственные люди, и только. Для них это такой же долг, как и для хирурга-лютеранина, к примеру.

Ничего специфически православного в их профессиях нет и быть не может.

Это их земное дело, которое они должны, будучи Православными Христианами, выполнять ответственно и честно.

Православие же – не земля, а Небо. Не профессия, а спасение души.

Крайне опасно и безрассудно заявлять о существовании сообщества «православных врачей» – хотя бы уже потому, что, будучи верующим и Православным человеком, милейший доктор, увы, может быть слабым и бесталанным врачом. И наоборот. Сколько примеров талантливых хирургов-виртуозов, «чудотворцев», спасших множество жизней своим искусством, но при этом спокойно берущих «на лапу», развратников, женолюбцев, и т.д. Поэтому не надо трогать и употреблять Святыню – слово Православие – в связи со специфически земными сторонами жизни.

Агрессивный дилетантизм есть типологическое свойство этих представителей нового гнозиса, что тщится, с одной стороны — «спасать через кино», «спасать через психиатрию», «спасать через поэзию и музыку», а, с другой стороны – высокомерно игнорирует, как Иван, не помнящий родства, как варвар, изобретающий велосипед — школу, традиции и наследие Большой культуры в той именно области, которую гностик избрал полем для своего «духовного» поприща.

Пушкину не приходило в голову «спасать» кого-то своими стихами. Он бы счел такого литератора сумасшедшим. Он твердо знал, что на это есть на земле святая Церковь. И эта ясность дала возможность спастись самому Пушкину.

Эта же ясность позволяла Пушкину быть Русским поэтом.

Авторы же «православных повестей», не имея этой ясности, заблуждаются как насчет литературной ценности своих графоманских произведений, так и относительно места этих произведений в их личной духовной жизни, в деле спасения их душ.

Этот нигилизм, отрицающий Реальность и заменяющий ее верой в свое «я», зиждется на двух страстях. На самомнении и гордыне.

Только их нигилизм в их собственных глазах обладает особой «поэтичностью», особой «духовностью». И поэтому не выносит грубых догматических определений школьного характера. Они отвергли школу, поверив в свой непосредственный, экзистенциальный духовный успех, в свой «опыт». И из этих маргиналов создалась уже своеобразная «школа», «авторитетами» в которой являются наиболее радикальные ниспровергатели Авторитета трансцендентного и проповедники «духовной власти» имманентных этому миру вещей и явлений.

Заповедь Божию Ищите же прежде Царствия Божия и правды Его, и это все приложится вам (Мф. 6:33) модернисты переделали в свою заповедь: ищите прежде земного — и небесное приложится вам.

От этого они лишаются и Небесного, и земного.

Ибо Бог не есть Бог неустройства, но мира (1 Кор. 14:33).

Эта их «заповедь» — религиозна. Она диктаторски навязывается ими Церкви. Эта их гностическая вера в земное под видом и вывеской небесного является их верой в «здесь». «Там» не отвергается ими открыто, но пренебрежительно отодвигается на задний план, как само собой разумеющееся, как не заслуживающее труда, времени и внимания, как с необходимостью причитающееся им в качестве «бонуса» за их земную деятельность.

И оттого что эти «поэты» земного не отвергают Небо на словах, но лишь включают его в орбиту своей квазипоэзии – эта идеология является угрозой для Православия.

В человеке есть члены «благородные» и «менее благообразные», как пишет Апостол (1 Кор. 12: 22-24). Но когда организм поражен раком, не важно, какой орган поражен: мозг или кишечник. Метастазы проникнут всюду и все превратят в единую патологическую ткань, несовместимую с жизнью.

Подобное можно сказать об организме общества, государства, семьи. Грубая ткань гнозиса, уничтожая перегородки и средостения, установленные Божественным порядком между высоким и низким, Религиозным и земным – проникая в умы, уничтожает и то и другое, обрекая весь организм на гниение и смерть.

Этой смерти – ментальному смешению земного и небесного — должны противостать в своей вере чада Отца Небесного, граждане Небесного Града, Православные Христиане.

Не мир пришел Я принести, но меч; но разделение (Мф. 10:34; Лк. 12:51).

Это разделение в уме высокого Небесного от высокого земного – болезненно, но необходимо. Оно продуктивно. В этом случае сохраняется то и другое.

В этом случае мы – в вере Православной, вере Царственной. Все же остальное, неизмеримо менее важное, приложится нам от Бога как царям и наследникам.

Но не наоборот.


рукопись — цель киллера

Имитируя походку деловитого человека, навстречу священнику шёл, интеллигентного вида, молодой человек двадцати лет отроду. Это был убийца.

Раннее сентябрьское утро. Узкая тропинка к железнодорожной платформе… Туманная дымка… Если что и коробило молодого человека в предстоящей акции, так это способ «завала». Нажимать на курок, убивая людей в зонах наведения «конституционного порядка» в чужих странах в качестве наёмника, было ему не впервой. Но вот так… топором! Ему явно претило невольное сравнение себя с мясником: Ну, так ведь, «приказы не обсуждаются, а исполняются».

Это была вторая попытка убийства. Накануне поздним вечером не удалось, сорвалось. На дорожке вдруг оказался случайный прохожий — а это уже свидетель, проблема… Телефон священника — «возмутителя мира и спокойствия» давно был с «третьим ухом», потому и знал убийца достоверно, что объект выйдет из дома рано утром ко времени первой электрички, и, второе, наличие портфеля… Портфель — это главное! Он непременно должен быть при священнике.

Помощников у киллера не было. Да и нужен ли тут «колхоз» — ведь не охраняемого банкира надо грохнуть. Дел-то на три секунды… И всё же, что-то скребло в душе: ведь священник, как-никак. Ожидая в тени деревьев на исходной позиции, киллер старался сосредоточиться, мысли вяло ворочались, сменяя друг друга. Попытался разжечь в себе чувство ненависти, подумалось: все эти святоши одинаковые… гомики через одного! Вот и про этого батюшку намёком было сказано о том же… Странно, причём тогда портфель этого попа? Действительно, странно всё это. Почему бы не поручить исполнение, какому-нибудь местному дебильному алкашу? Хотя, если в портфеле «рыжъё» — ищи тогда этого бомжа и золотишко, которое он непременно умыкнёт.

С каждым шагом они сближались. Киллер старался не смотреть на приближающегося статного мужчину. Уж, очень ему не хотелось встретиться взглядом с тем, кого ему предстояло «помножить на ноль», ведь не само убийство будет во снах сниться, а глаза жертвы. Ладонь, сжимающая рукоятку, противно вспотела. Пройдя мимо священника, и, сделав несколько шагов за спиной жертвы, киллер круто развернулся и в два шага догнал священника… Только бы он не обернулся! Ликвидатор понимал, что рубануть надо быстро пока священник не обернулся. Потому и не точный вышел удар… Главное же — портфель не забыть бы выхватить.

…Всё! Дело сделано. Второй раз рубануть вдруг из принципа не захотелось: в конце-концов, вам его портфель надо? Ну, так вот же он!

Священник мучительно пытался сохранить равновесие. Только бы не упасть. Ему казалось, что он бежит за человеком, в руке которого портфель… Рукопись!

Нет, не бежал священник. Нетвёрдо ступая широко расставленными ногами, он брёл по направлению к станции. Только бы догнать! «Не иначе — пьяный», — подумал бы любой, увидевший знакомого батюшку. От обжигающе горячего потока крови, слиплась одежда на спине, но!.. Лишь бы только успеть и показать пальцем на человека с его портфелем! Лишь бы на станции был сотрудник милиции… Всё, что видели глаза плыло и противно качалось. Сил хватило на то, что бы пройти из конца в конец платформы. Но человека с его портфелем не было. И сотрудника милиции тоже. Только местные пьянчужки-ханурики радостно-удивлённо проводили взглядом пьяного батюшку. А туман, застилающий глаза, становился всё горячее, всё краснее.

Нет! Надо скорее домой… Скорее! Вот только бы не упасть на пустынной дорожке. Но ведь дома помогут же… Обязательно помогут! А вот и родной дом, штакетник, родная калитка… Супруга священника слышала стон. И даже видела раненого мужа у калитки. Но приняла его за местного пьяницу… Священника обнаружили уже без дыхания.

А киллер?.. Полагаю, киллер был в тот же вечер убит. Подходя к дому, ему почему-то вспомнился вежливый упрёк того, кому он передал портфель: «Как же так, ты же ведь, профи… Почему столь неаккуратно? Есть ли теперь у нас гарантия, что «объект» не встретил своего знакомого на дороге и не рассказал ему о твоих приметах, прежде чем «перекинуться»?»

Задумавшись о судьбе своих премиальных, киллер не обратил внимания на человека, в припаркованной машине. «Внимание! Он заходит в подъезд», — только и сказал по рации человек в машине, кому-то, стоящему в подъезде у лифта… Первый выстрел был в грудь, второй — добивающий, в голову — всё по науке.

А на следующий день была сенсация: убит известный священник! Глава милиции страны уверенным тоном говорила о том, что съест свои хромовые сапоги, если мерзавцы не будут пойманы. И главный администратор страны тоже не отставал от главы МВД в своих обещаниях: «Прослежу, что бы съел! Чай ведь, на святое руку поднял какой-то подлец!» А потом другой директор страны косноязычно объявлял, что ставит на личный контроль расследование и обещал зачем-то свою голову положить на рельсы, если преступник будет найден! Так ведь не съел, и не положил… Хотя, как водится, кого-то сразу же отловили. Потом его суетливо осудили. Раздали ордена и внеочередные звания. Потом «убийцу» тихо отпустили. А потом опять его скрутили. И опять отпустили… Ордена, впрочем, никто из награждённых, почему-то не вернул.

Вот и частное сыскное бюро тоже подключилось к расследованию убийства. Самая первая в стране частная фирма под вывеской «Сыскное бюро АЛЕКС» была по своей сути не сыскным, а всего лишь, охранным предприятием, но слово «сыскное» в названии предполагало наличие в штате сыщика. Так каковы были успехи бюро в расследовании? МВД, узнав о том, что параллельно ведётся частное расследование, учредителям «Алекса» сделало, мягко выражаясь, внушение и категорически запретило «мешать профессионалам». Частный детектив (автор этих строк), получив распоряжение о прекращении работы по договору на расследование, следствие, тем не менее, продолжил уже в личном порядке — частное расследование в частном порядке.

В трескотне теленовостей, похищенный убийцей портфель даже не упоминался — до него ли тут! Поиск орудия преступления и поиск киллера — вот что было поставлено во главу угла официального следствия. О мотивах убийства, конечно же, говорилось. Говорилось весомо и авторитетно. Вот только расплывчато. И сводилась вся «весомость» к одному: Ох, уж эти — которые с нетрадиционной ориентацией… Потому и тему мотивации убийства тактично не муссировали — всё же лицо духовное.

Но портфель-то пропал! Золота-бриллиантов там, ясно-дело, не было. В портфеле была только рукопись. Именно та — самая последняя его рукопись, которую упорно пытался опубликовать священник.

Футболили батюшку из одного редакторского кабинета в другой. Редакторы пучили глаза и, понизив голос, говорили: «Ты же, батюшка, должен понимать: напечатать такое? Такое!.. Ведь, это-ж не эффект петарды будет. Сам же, поди, понимаешь, — взрыв мегатонны!» И не печатали. А он продолжал наивно надеяться найти таки смелого редактора. И вот нашёл… Киллера! А «ядерный взрыв», таким образом, был предотвращён посредством топора.

Заказчик убийства облегчённо вздохнул, широким взмахом руки осенил свой лоб, зачем-то закатив очи. Да, научная полемика не состоялась: топор стал хоть и единственным, но окончательным аргументом. А ведь та рукопись, похищенная киллером, была шансом… Последним была шансом! Увы, удар топора обрубил спасительную нить для народа огромной страны.

Всё имеет своё начало и всё имеет свою точку не возврата — роковое утро 09.09.1990 года — дата начала фатальных последствий для России. Наступило кровавое десятилетие: «стрелки», как обсуждение конфликтных ситуаций, «воры в законе» — как третейские судьи, убийства, убийства… «Помножить конкурента на ноль» — стало нормой делового оборота. И не только конкурента, но и компаньона туда же… Это была настолько широкомасштабная война, что ни одно предприятие в стране, ни один коммерсант не избежал непосредственного своего участия в ней. Война же полыхнула в день, когда «гарант чего-то там», ухмыльнувшись, пророкотал: Рвите столько, сколько сможете заглотить. Да, да! Кровавая вакханалия началась именно с этих слов.

И страну рвали на куски. Хищники, приближённые к тушке на троне, рвали зубами целые отрасли. И похищенные отрасли были обречены — они умирали. Все! Кроме одной…

Ну, а взрывы домов в сентябре 1999 года — это был апофеоз драмы, началом которой стало то убийство — девятью годами ранее — 09.09.1990 года. Надо признать: гексоген явился дьявольским продолжением того взмаха топора над головой священника.

Страна, как известно, это не территория. Страна это люди. И вполне возможно, Россия наладит таки автомобильное производство, реанимирует образование, поднимет с колен сельское хозяйство… Возможно! Вот только дух народа окончательно и бесповоротно деградировался. (Дай бог, что бы я ошибался!)

Задумайтесь над фактом: ведь два президента — Горбачёв и Ельцин брали на личный контроль ход расследования. И убийца не найден! Вот и орудие убийства тоже не найдено. Даже мотив убийства так и не установлен… Ну, а рукопись? Может найден обрывок, похищенной рукописи? Нет. И рукопись тоже не найдена до сего дня. И это тоже факт, установленный следствием… ни странички, ни даже обрывка! Именно сие обстоятельство — пропавшая рукопись, как ничто иное, указывает на цель того убийства. Да, цель киллера — рукопись. И прочь сомнения: случайный убийца непременно был бы вычислен, и, тем более, случайный убийца непременно выбросил бы рукопись, как опасную для него улику.

Так что же было в той рукописи, если заказ на убийство автора текста исходил… От кого же он мог исходить? Отвечаю: заказчик убийства тот, для кого рукопись священника ставила под угрозу сытую, безбедную жизнь. Удар топора по голове, выхваченный из ослабевшей руки портфель… и рукопись так и не увидела свет! Не потому ли город трёх религий, увы, устоял? Не развалился Иерусалим на три части, остался стоять твердыней для антихриста, хотя и было предсказано: «И произошли молнии, громы и голоса, и сделалось великое землетрясение, какого не бывало с тех пор, как люди на земле. Такое землетрясение! Так великое! И город великий распался на три части, и города языческие пали, и Вавилон великий воспомянут пред Богом, чтобы дать ему чашу вина ярости гнева Его» (Откр гл.16 ст.18).

Землетрясение — не более, чем аллегория. Но очевидно иное: время, упомянутого в апокалипсисе события, что открылось два тысячелетия назад апостолу-провидцу его Учителем, к сентябрьскому утру 1990 года ещё, к сожалению, не подошло.

А два тысячелетия назад было сказано: Ну, что-ж, надо Его убить… И что из того, что Он невиновный? Выбора у нас нет: или мы, или Он! — так решили учителя нравственности. Праведнику был вынесен приговор — смерть! Мотив же убийства Галилеянина банален — перспектива потери своей исключительности и, пожалуй, ничего более. Кто, как не священники — носители благочинности и олицетворения праведности? Не они ли «ближе всех к Богу»? Именно поэтому, профессиональные «помощники» Бога могли разрешить быть Мессии только в статусе Бога (или Его Ипостаси). Ну, а Помазанник в человеческом формате не вписывался в «правильный» формат, где огненная колесница, влекомая крылатыми конями — главный атрибут Мессии.

Можно ли сомневаться, ради чего прозвучал двусмысленный провокационный вопрос арестованному: Кто ты есть? Не плотник ли ты из захолустного Назарета?! Сын ли ты Бога? Подсудимый ответил утвердительно. Даже ради спасения жизни покривить душой Он не мог. Именно утвердительный ответ, а совсем не смысл этого ответа подвиг судью к наигранному исступлению. Первосвященник аж взревел от возмущения: «Ты сказал, что ты — Бог! Какие нам нужны ещё доказательства?!!» Смысл же слов Христа был иным: Разве не все люди — дети Божьи?.. Вот и отдан был Иисус на растерзание палачам.

Подсудимый не посчитал возможным для себя вступать в полемику относительно смысла слов «сын бога». В храме или под открытым небом — вступил бы, вот только не со скрученными руками, и не при заранее вынесенном смертном приговоре.

Поразительно, но до сегодняшнего дня лукавый вопрос Каиафы к Христу: Сын ли ты Бога? — остался при ложной трактовке священника-палача, смысл которого: Коль скоро ты Себя назвал Божий Сын, стало быть, ты и есть Бог!.. Бог?!!

Можно ли сомневаться в том, что председатель Верховного суда прекрасно понимал смысловую разницу: есть — сын, а есть — духовный сын. Первосвященник отличие «сын» от «Сын» понимал тем более, что знал и помнил об Авессаломе, который был сыном Давида, но, отнюдь, не духовным сыном второго царя Иудеи.

Иисус же со всею очевидностью и без какой-либо наигранной скромности отдавал себе отчёт: Да, он духовный сын! Тот сын, который — единомышленник, продолжатель дела своего Отца. (Увы, надо с сожалением признать, что далеко не каждый отец, глядя на родного сына, вправе назвать его своим духовным сыном.)

И вот до сего дня мировые религии, объявляющие себя, так сказать, христианскими, извратив важнейший постулат всего Писания — Единство Бога, исповедует Христа не обычным человеком, а именно Богом. Мэтров богословия и Отцов церкви не смущает факт того, что: если Иисус есть Христос, значит, Он — по определению — был человек; но если Иисус есть Бог, значит Он уже не Христос. Стоит ли пояснять смысл слова «Христос»? — очевидно, да. Поясняю: Христос — коль скоро, Помазанник, значит, избранный Богом. И, стало быть, человек. Помазанником Бог быть не может.

Вот и в убийстве 09.09.1990 года на дорожке к платформе «Семхоз» мотивация убийства осталась та же самая, что и две тысячи лет назад. Ну, а в сентябре 2010 года уголовное дело за давностью было закрыто. Следствие закончено. Забудьте! Таким образом, надо признать удивительный факт: расследование, ход которого курировался министром МВД, генеральным прокурором, расследование, стоящее на личном контроле трёх (!) президентов, потерпело полнейшее фиаско. Ноль!

Так что же было в той, в похищенной киллером, рукописи? Ответ на этот вопрос в следующей главе. Но, если одной строкой — католицизм/православие/протестантизм — языческие религиозные культы, изобразившие на своих хоругвях лик Христа. Все они — лжехристианство!

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *