Гоголь об Украине

РОЛЬ УКРАИНСКИХ мотивов В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ ГОГОЛЯ

THE ROLE OF UKRAINIAN MOTIVES IN THE WORKS OF N. GOGOL

Чун Eh Xo

Chung Yeon Ho

Гоголь, Украина, мотив.

Украинская тема в гоголевском творчестве оказалась обусловлена двумя факторами: с одной стороны, малороссийским происхождением, глубоким знанием народной жизни (быта, нравов, обычаев, фольклора), с другой — влиянием модного в ту эпоху романтизма, одним из постулатов которого была народность, понимавшаяся в том числе как этнографизм. Но Гоголь не только отказывался делать выбор между «великороссийской» и «малороссийской» национальными традициями, но и негативно оценивал «этнографизм». Можно сказать, Гоголь был чисто русский писатель.

Гоголь писал по-русски, объяснялось это, в частности, отсутствием украинского литературного языка. Однако важно подчеркнуть, что, в отличие, например, от Т. Шевченко, Гоголь не ощущал по этому поводу никакого дискомфорта — не пытался создать такой язык и не стремился отделить украинскую литературу от русской . Напротив, известно довольно резкое высказывание Гоголя о национальной ограниченности Шевченко, дошедшее до нас в передаче Г. Данилевского . Некоторые исследователи, сомневаясь в правдивости этого мемуариста, считают сообщенную им информацию недостоверной. Но сравнивая пути двух писателей, выросших на Украине и принадлежавших к одному поколению (Гоголь был всего на несколько лет старше Шевченко), мы должны сделать вывод, что в аспекте культурной идентичности они шли разными путями. Для Гоголя вопрос о выборе между «великороссийской» и «малороссийской» ветвями культуры был неактуален — он стремился к культурной интеграции. Характерна

Gogol, Ukraina, motive.

Такая «объединительная» позиция очевидна в письме Гоголя к А. Смирновой-Россет 24 декабря 1844 г., где он прямо отвечает на вопрос о национально-культурной идентификации:

Скажу вам одно слово насчет того, какая у меня душа, хохлацкая или русская, потому что это, как я вижу из письма вашего, служило одно время предметом ваших рассуждений и споров с другими2. На это вам скажу, что сам не знаю, какая у меня душа, хохлацкая или русская. Знаю только то, что никак бы не дал пре-

1 Гоголевские тексты цитируются в круглых скобках по: с указанием тома (римской цифрой) и страницы.

2 Гоголь подразумевает переданные ему в письме суждения Ф. Тютчева и Ф. Толстого. По словам А. Смирновой-Россет, они «говорили, что ваша вся душа хохлацкая вылилась в «Тарасе Бульбе», где с такой любовью вы выставили Тараса, Андрия и Остапа», между тем как в «Мертвых душах» русские представ-

лены «в отвратительном виде»; что над русскими Гоголь смеется иначе, чем над малороссиянами, у которых в гоголевском изображении «даже и смешные стороны имеют что-то наивно-приятное» .

Щ

I %

С и

о

ь

к

W m H

о

Рч

о ^

о о ^ h о Q

£

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

W H

S о

Рч

о §

а «

«

и w

ь

l-ч

ri w с

» S

д

H U

W PQ

имущества ни малороссиянину перед русским, ни русскому пред малороссиянином. Обе природы слишком щедро одарены богом, и как нарочно каждая из них порознь заключает в себе то, чего нет в другой, — явный знак, что они должны пополнить одна другую (XII, 418-419).

Как вспоминал И.Ф. Золотарев, некоторое время живший вместе с писателем в Риме, «Гоголь был чисто русский человек, а не малоросс, каким его желают представить… писатель горячо любил именно Россию, а не Малороссию только. Любимою литературою его была литература русская… наиболее излюбленными… писателями были Жуковский и Пушкин» .

Конечно, подобная «интегрирующая» установка не вполне соответствует сегодняшнему политическому «тренду» — как украинскому, так и российскому (хотя, конечно, ни Россию, ни Украину нельзя считать однородными). Ныне, как и в начале XX в., в отношениях двух народов доминирует тенденция к дифференциации — две «природы», о которых говорил Гоголь, все дальше расходятся в государственно-политическом отношении. Разумеется, перспективы неясны (возможно, ситуация еще переменится), но в настоящее время, по понятным причинам, доминирующую роль на Украине играют силы, для которых ключевой является идея самобытности, «непохожести» на Россию.

Родившийся и выросший на Полтавщине, Гоголь с детства существовал в контексте украинской культуры, причем не только «низовой», фольклорной, но и письменной, книжной. Дед писателя учился в Киево-Могилянской академии, был писарем казацкого полка (причем знал еще пять языков кроме украинского), а отец писал комедии3 и стихи на украинском.

Однако ощутить интерес к украинской теме, осознать ее «перспективность» Гоголю довелось лишь тогда, когда он дистанцировался от привычной среды, оказавшись в Петербурге. Сообщая в письме к матери от 30 апреля 1829 г., что в столице «занимает всех все малороссийское»,

3 Единственная дошедшая до нас комедия В. Гоголя-Яновского -«Простак»; некоторые ее мотивы Н. Гоголь использовал в «Вечерах на хуторе близ Диканьки».

он просит: «…вы много знаете обычаи и нравы малороссиян наших, и потому я знаю, вы не откажетесь сообщать мне их в нашей переписке» (X, 141-142). Гоголь неоднократно писал матери и сестрам, чтобы те присылали украинские народные песни, предания, поверья, «страшные сказания», анекдоты и всевозможные сведения обрядового, бытового и этнографического характера. Эти материалы вместе с собственными впечатлениями раннего периода жизни легли в основу первых книг писателя — «Вечера на хуторе близ Диканьки» и «Миргород».

Таким образом, украинская тема в гоголевском творчестве оказалась обусловлена двумя факторами: с одной стороны, малороссийским происхождением, глубоким знанием народной жизни (быта, нравов, обычаев, фольклора), с другой — влиянием модного в ту эпоху романтизма, одним из постулатов которого была народность, понимавшаяся в том числе как этнографизм. Явно позитивную роль сыграла и пространственная «отдаленность» от Украины: произведения на украинские темы Гоголь создавал, живя в Петербурге (идея переселения в Киев в начале 1830-х годов не осуществилась); точно так же самое крупное свое произведение, поэму «Мертвые души», Гоголь будет писать в Италии, глядя на родину «из прекрасного далека» (VI, 220).

Как полагал Т. Шевченко (мысль высказана в 1847 г. в оставшемся неопубликованным при его жизни предисловии к поэме «Кобзарь»), Гоголь пишет «не по-своему» (не по-украински) потому, что «своего языка не знает» . Однако для Гоголя использование украинского языка само по себе не было критерием «национальности», народности4. Малороссийский «дух», колорит в его произведениях реализуется иным способом: вместо того чтобы писать «сплошь» по-украински, Гоголь, пользуясь отдельными лексическими и иными языковыми средствами, создает образ украинского языка и украинской культуры — эта составляющая рельефно выделяется именно на русском языковом

4 Характерно, что сам Шевченко, создавая стихи на украинском языке, писал прозаические художественные произведения (в том числе из малороссийской жизни), многие письма и даже дневник на русском.

фоне. Современный исследователь отмечает, что особенность гоголевского стиля — «языковая дихотомия» как форма сосуществования и взаимодействия двух стихий .

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

При всем «бытовизме» гоголевских фабул, при многочисленности деталей, свидетельствующих о тонком знании повседневной малороссийской жизни, рисуемая Гоголем в «украинских» произведениях среда предстает не как обыденная и привычная, а как «карнавально»-экзотичная; основу гоголевского стиля составляют сказочная фантастика, гротеск, романтическая гиперболизация. Все ситуации в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» в той или иной степени экстраординарны — Малороссия под пером Гоголя предстает миром столь же «домашним» и знакомым, сколь странным и необычным; автор смотрит на него в одно и то же время как «свой» и как «чужой». В такой «межкультурной» позиции находится и рассказчик «Вечеров…». Рудый Панько, речь которого обращена не к украинцам, а к столичной публике: «…в Петербурге вашем не сыщете такого» (I, 106). Осознавая необычность того, о чем рассказывает, он дает «этнографические» пояснения — в частности, приводит небольшой украинско-русский словарь с комментариями (I, 107-109, 197-199).

Характерно, что «Вечера…», высоко оцененные критиками, вместе с тем вызвали нарекания в «неправдивости» изображения малороссийской жизни, отступлении от бытовой достоверности. Например, Н. Полевой усмотрел в первой части этой книги лишь имитацию народности, заявив, что в ней доминирует стремление Гоголя «подделаться под малоруссизм»; и в дальнейшем неоднократно вспыхивала полемика по вопросу о том, достоверно или недостоверно рисует Гоголь быт и нравы украинцев (см.: ). Чрезмерное «доверие» читателей к гоголевскому образу Украины вызывает иронию у культурной публики — характерно замечание известного филолога второй половины XIX в. A.A. Потебни: «Разве не было людей, которые весьма серьезно представляли себе Малороссию по повестям Гоголя» . И сегодня многие отно-

сятся к Гоголю как к «бытописателю», полагая, будто его сюжеты этнографически вполне достоверны и представляя малороссийских крестьян конца XVIII — начала XIX вв. по «Сорочинской ярмарке» и «Майской ночи», а запорожских казаков — по «Тарасу Бульбе».

В заключение отметим, рационально-культурная «принадлежность» стала в постсоветский период предметом бесплодных споров и спекуляций. Приведем характерное (для Украины) суждение: «Гоголь никогда не был русским писателем. Он — русскоязычный писатель из Малороссии»5. Впрочем, если говорить об украинском населении в целом, мнения на этот счет расходятся: согласно результатам проводившегося в 2009 г. (год 200-летнего юбилея Гоголя) опроса, 38,9 % украинцев считают, что он «и русский, и украинский писатель одновременно»,

29.8 % респондентов полагают, что Гоголь украинский писатель, русским писателем его сочли

22.9 % опрошенных; еще 6,1 % затруднились с ответом, 1,4 % отказались отвечать на вопрос6.

Разумеется, с практической точки зрения обсуждение подобных проблем бессмысленно и не может дать никаких научных результатов. Биографическая и творческая связь Гоголя с Украиной общеизвестна, дополнительные доказательства не требуются. Вместе с тем надо учитывать, что его повышенное внимание к народной, национальной культуре, в атмосфере которой Гоголь вырос и которую знал с детства, было, как ни парадоксально это звучит, обусловлено западным, европейским фактором. Романтизм, в рамках которого формировалась эстетическая система писателя, акцентировал национально-культурную специфику; этот романтический «этнографизм» ярко проявился в гоголевском творчестве. Можно сказать, Гоголь был чисто русский писатель, а не малоросс.

Библиографический список

1. Барабаш Ю. «Своего языка не знает…», или

Почему Гоголь писал по-русски? // Вопросы

литературы. 2011. № 1. С. 36-58.

а

ч

с m

о

ь

к Щ

w m н о

Рч <

о ^ о о

О Й

н S о

Рч

к %

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

о

W V S

ь

<с п

с

См.: http://samlib.rU/a/antonow_m_f/gogolj.shtml

См.: http://rian.com.ua/culture_society/20090326/78124188.html

н и

щ м

2. Гаспаров Б.М. Литературные лейтмотивы. М., 1994. С. 28-123.

3. Гоголь Н.В. Полное собрание сочинений: в 14 т. М.; Л., 1937-1952.

4. Данилевский Г.П. Сочинения. Спб., 1901. Т. 14.

5. Дмитриева Е.Е. Н.В. Гоголь: палимпсест стилей / палимпсест толкований // Новое литературное обозрение. 2010. № 104.

6. Золотарев И.Ф. Рассказы о Гоголе // Исторический вестник. 1893. Т. 51, N° 1.

7. Кондакова Ю.В. Гоголь и Булгаков: поэтика и онтология имени: автореф. дис. … канд. фи-лол. наук. Екатеринбург, 2001.

8. Павлова O.A. Н.В. Гоголь и М.А. Булгаков: проблема жанрового мышления: дис. … канд. филол. наук. Волгоград, 1998.

9. Переписка Н.В. Гоголя: в 2 т. М., 1988. Т. 2.

10. Потебня A.A. Слово и миф. М., 1989.

11. Чеботарева В. О гоголевских традициях в прозе М. Булгакова // Русская литература. 1984. № 1. С. 166-176.

12. Чудакова М.О. Булгаков и Гоголь // Русская речь. 1979. № 2. С. 38-48.

Русский прозаик, драматург и публицист Николай Васильевич Гоголь <a href=»http://www.domgogolya.ru/gogol/biography/» target=»_blank»>родился 1 апреля (20 марта по старому стилю) 1809 года</a> в местечке Великие Сорочинцы Миргородского уезда Полтавской губернии (ныне село в Полтавской области Украины) и происходил из старинного малороссийского рода.Детские годы Гоголь провел в имении родителей Васильевке (другое название – Яновщина; ныне – село Гоголево).В 1818-1819 годах <a href=»https://bigenc.ru/literature/text/2366004″ target=»_blank»>учился в Полтавском уездном училище</a>, в 1820-1821 годах брал уроки у полтавского учителя Гавриила Сорочинского, проживая у него на квартире. В мае 1821 года поступил в гимназию высших наук в Нежине, окончил ее в 1828 году. В гимназии Николай Гоголь занимался живописью, участвовал в спектаклях (как художник-декоратор и как актер), пробовал себя в различных литературных жанрах – тогда были написаны стихотворение «Непогода», несохранившиеся поэма «Россия под игом татар», сатира «Нечто о Нежине, или Дуракам закон не писан», повесть «Братья Твердиславичи» (или «Братья Твердославичи») и др.В декабре 1828 года он переехал в Петербург. В начале 1829 года появилось стихотворение «Италия», а весной того же года под псевдонимом «В. Алов» Гоголь напечатал «идиллию в картинах» «Ганц Кюхельгартен». Поэма вызвала резкие и насмешливые отзывы критиков. В июле 1829 года Гоголь сжег нераспроданные экземпляры книги и уехал путешествовать в Германию.В конце 1829 года он поступил на службу в департамент государственного хозяйства и публичных зданий министерства внутренних дел. С апреля 1830 года по март 1831 года служил в департаменте уделов писцом, помощником столоначальника под руководством известного поэта-идиллика Владимира Панаева. К этому времени Гоголь больше времени уделял литературной работе. Вслед за первой повестью «Бисаврюк, или Вечер накануне Ивана Купала» (1830) он напечатал ряд художественных произведений и статей: «Глава из исторического романа» (1831), «Глава из малороссийской повести: «Страшный кабан» (1831). Повесть «Женщина» (<a href=»http://old.gov.spb.ru/culture/personal/poets/gogol» target=»_blank»>1831</a>) стала первым произведением, подписанным настоящей фамилией автора.В 1830 году писатель познакомился с поэтами Василием Жуковским и Петром Плетневым, который у себя дома в мае 1831 года представил Гоголя Александру Пушкину. К лету 1831 года его отношения с пушкинским кругом стали довольно близкими: живя в Павловске, Гоголь часто бывал в Царском Селе у Пушкина и Жуковского; выполнял поручения по изданию «Повестей Белкина». Пушкин ценил Гоголя как писателя, «подарил» сюжеты «Ревизора» и «Мертвых душ».<br> Литературную известность молодому писателю принесли <a href=»http://dic.academic.ru/dic.nsf/bse/80010/%D0%93%D0%BE%D0%B3%D0%BE%D0%BB%D1%8C» target=»_blank»>»Вечера на хуторе близ Диканьки»</a>, опубликованные в 1831-1832 годах.В начале 1830-х годов Гоголь занимался преподавательской деятельностью, давал частные уроки, а позже преподавал историю в петербургском Патриотическом институте. В 1834 году он был определен адъюнкт-профессором по кафедре всеобщей истории при Санкт-Петербургском университете.В 1835 году вышли сборники «Арабески» и «Миргород». В «Арабесках» <a href=»http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_biography/36082/%D0%93%D0%BE%D0%B3%D0%BE%D0%BB%D1%8C» target=»_blank»>было помещено несколько статей</a> популярно-научного содержания по истории и искусству и повести «Портрет», «Невский проспект» и «Записки сумасшедшего». В первой части «Миргорода» появились «Старосветские помещики» и «Тарас Бульба», во второй – «Вий» и «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем».Вершиной творчества Гоголя-драматурга стала пьеса «Ревизор». В январе 1836 года комедия впервые была прочитана автором на вечере у Жуковского в присутствии Александра Пушкина и Петра Вяземского. Премьера пьесы состоялась в апреле на сцене Александрийского театра в Петербурге, в мае – на сцене Малого театра в Москве.В 1836 году также были опубликованы повесть «Коляска», драматическая сцена «Утро делового человека», несколько рецензий и статей.В 1836-1848 годах Гоголь жил за границей, лишь дважды приезжал в Россию.В 1842 году были опубликованы «Похождения Чичикова, или Мертвые души» тиражом в 2,5 тысячи экземпляров. Работа над книгой началась еще в 1835 году, первый том поэмы был завершен в августе 1841 года в Риме.В 1842 году под редакцией писателя вышло первое собрание сочинений Гоголя, где была напечатана повесть «Шинель».В 1842-1845 годах Гоголь работал над вторым томом «Мертвых душ», однако в июле 1845 года писатель сжег рукопись.В начале 1847 года вышла в свет книга Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями».Зиму 1847-1848 годов Гоголь провел в Неаполе, усиленно занимаясь чтением русской периодики, новинок беллетристики, исторических и фольклорных книг. В апреле 1848 года, после паломничества в Святую землю, Гоголь окончательно вернулся в Россию, где большую часть времени проводил в Москве, бывал наездами в Петербурге, а также в родных местах – Малороссии.К началу 1852 года была заново создана редакция второго тома «Мертвых душ», главы из которой Гоголь читал близким друзьям. Однако чувство творческой неудовлетворенности не покидало писателя, в ночь на 24 февраля (12 февраля по старому стилю) 1852 года он сжег рукопись второго тома романа. В неполном виде сохранилось лишь пять глав, относящихся к различным черновым редакциям, которые были опубликованы 1855 году.4 марта (21 февраля по старому стилю) 1852 года Николай Гоголь скончался в Москве. Он был похоронен в Даниловом монастыре.В 1931 году, перед уничтожением некрополя Свято-Данилова монастыря, прах Гоголя <a href=»https://ria.ru/20180312/1515947832.html» target=»_blank»>был перенесен</a> на Новодевичье кладбище.В апреле 1909 года, к 100-летию со дня рождения писателя, в Москве на Арбатской площади был открыт памятника Николаю Гоголю работы Николая Андреева. В 1951 году памятник был перенесен в Донской монастырь, в Музей мемориальной скульптуры. В 1959 году, к 150-летию со дня рождения Гоголя, он <a href=»http://www.m-mos.ru/10/06.htm» target=»_blank»>был установлен во дворе дома на Никитском бульваре</a>, где скончался писатель. В 1974 году в этом здании <a href=»http://www.museum.ru/m1622″ target=»_blank»>был открыт мемориальный музей Н.В. Гоголя</a>.В 1952 году, к 100-летию со дня смерти Гоголя, на месте старого памятника поставили новый, работы Николая Томского, с надписью на постаменте: «Великому русскому художнику слова Николаю Васильевичу Гоголю от правительства Советского Союза».В Санкт-Петербурге – два памятника писателю. В 1896 году бронзовый бюст Гоголя работы скульптора Василия Крейтана <a href=»http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_sp/579/%D0%93%D0%BE%D0%B3%D0%BE%D0%BB%D1%8C» target=»_blank»>установлен в Адмиралтейском саду</a>.В декабре 1997 года на Малой Конюшенной улице, рядом с Невским проспектом, <a href=»http://s-pb.in/pamyatniki-spb/pamyatnik-gogoliu» target=»_blank»>был открыт памятник</a> писателю работы скульптора Михаила Белова.Один из старейших в России памятников Гоголю <a href=»http://www.volfoto.ru/volgograd/komsomolsky_sad/gogol/» target=»_blank»>находится в Волгограде</a>. Бронзовый бюст писателя работы скульптора Ивана Тавбия был установлен на Александровской площади в 1910 году.На родине писателя, в селе Великие Сорочинцы, памятник писателю <a href=»https://museum-portal.com/ru/museum/literal-and-memorial-museum-of-m-gogol» target=»_blank»>был открыт в 1911 году</a>. В 1929 году, в честь 120-летия со дня рождения, писателя был основан Великосорочинский литературно-мемориальный музей Н.В. Гоголя.<em>Материал подготовлен на основе информации РИА Новости и открытых источников</em>

На вопросы читателей «Ленты.ру» о Н.В.Гоголе отвечает критик и литературовед Игорь Петрович Золотусский, автор нескольких известных книг о Гоголе, председатель Гоголевского фонда. (Фрагменты)

«Сергей
Уважаемый Игорь Петрович!
Николай Васильевич Гоголь по своей ментальности русский или украинский писатель?»

Гоголь родился на Украине, Гоголь любил Украину, но Гоголь был великим русским писателем. Он сам говорил об этом не раз: «Мы должны мыслить и писать по-русски». Это его собственные слова. И дело даже не в том, что он это сказал. А в том, что принадлежность писателя к какой-то стране определятся не местом, где он родился, а языком, на котором он пишет, на котором мыслит. Нет, Гоголь отнюдь не украинский писатель, хотя он использовал в своих первых повестях сцены из украинской жизни, украинские темы. Он великий русский писатель.

«Борис
Здравствуйте, Игорь Павлович!
Коснулись ли множественные разноглаия России и Украины в разлмчных сферах современного осмысления (переосмысления) творчества Гоголя россиийкими и украинскими гоголеведами?»

…<…>украинская власть… в поисках оправдания величия Украины ищет в ее прошлом какие-то примеры, способные оправдать это величие. У них нет великого украинского писателя – они решили сделать его из Гоголя. Перевели на украинский язык многие его сочинения, в том числе «Тараса Бульбу», и везде, где Гоголь пишет о славе русской земли, русского народа, русского товарищества, они всюду изменили слово «русский» на «украинский». Что, конечно, есть искажение исторической правды и насилие над наследием Гоголя. Вот так политические мотивы приводят к дурным поступкам, которые осложняют отношения двух культур, всегда бывших родными сестрами. Я думаю, не только культур, но и даже народов. Хотя сами народы этого не хотят. Этого хотят политики в Киеве.

«Алексей
Здравствуйте, уважаемый Игорь Петрович! Не могли бы вы прокоментировать ваше отношение к современной интерпритации произведений Николая Васильевича Гоголя на Украине. Заранее благодарен».

Если подниматься на высоту пафоса, то это, конечно, вызывает негодование. Но в целом, я бы скорее отнесся к этому с юмором, потому что эти попытки выглядят смешно.
Конечно, обычно, в таких случаях – когда искажается творение писателя – всегда находятся родственники, которые вступаются за его имя. Хотя авторское право действовало тогда, когда жил Гоголь, в течение 50-ти лет. Это не меняет дело. Речь идет о чести, об уважении к памяти гения русской литературы. Наше государство могло бы отреагировать на эти искажения творений Гоголя. Но оно молчит.

«Lathean
Какую роль на ваш взгляд играет творчество Гоголя в культурном воспитании современных школьников?»

Наше поколение выросло на Гоголе, то есть на великой русской литературе. Среди людей моего возраста, моего поколения, моей эпохи были разные люди, но я вам должен сказать, что большинство из них получились очень неплохими гражданами, именно благодаря русской литературе, которая сейчас, по существу, уничтожена в школьных программах. На чем воспитывается человек? – На прекрасном слове, на красоте, на благородстве – все это несет русская литература и с ней вместе – Гоголь.

«Никита
Игорь Петрович, не пора ли хотя бы вскользь начать упоминать в школьных учебниках о том, что Гоголь страдал неизлечимым психическим заболеванием (маниакально-депрессивный психоз), наложившим отпечаток на все его творчество. Без этого невозможно понять, почему гениальный писатель в последнее десятилетие ушел в себя и дважды сжигал текст второго тома «Мертвых душ», а также многие другие аспекты его биографии. Когда школьники и абитуриенты пишут сочинения о Гоголе, они должны знать, что действительно происходило в душе несчастного гения, не так ли?»

Отвечая на ваш второй вопрос, я сразу могу сказать, что должны.

Что касается психического заболевания, то, поверьте мне, человеку, который занимается Гоголем уже 40 лет, что это абсолютный миф, это мыльный пузырь, который, когда на него посмотришь, тут же лопается. Никакого психического заболевания у Гоголя не было, хотя на Гоголе паразитирует целая психиатрическая литература. Это паразитарная литература, потому что нельзя объяснять какие-то расходящиеся с общепринятым кодексом поступки Гоголя и его мнения, исходя из того, что это все продиктовала какая-то психическая болезнь.

Гоголь был гениальный человек, человек чувствительный. Он чувствовал и понимал то, что мы в тех же обстоятельствах понять и почувствовать не можем.

Нам часто кажутся странными определения, которые выходят из-под пера гения, или его поведение. Я могу с полной уверенностью, отвечая за свои слова, заявить, что Гоголь был психически здоров. Да, у него были тяжелые состояния, когда он, как и все люди, заболевал. Конечно, он боялся смерти, и этот страх смерти продиктовал ему завещание, которое напечатано в его книге. У Гоголя были, конечно, моменты, когда он впадал в уныние. Но его, как правило, от таких вот «болезней» спасала дорога. Ведь если у человека какие-то органические поражения психики, то он не может спастись дорогой, сесть в дилижанс, поехать – и стать здоровым, не так ли? А вот с Гоголем это происходило. Данные факты доказывают еще раз, что он был здоровым человеком. А эти душевные отклонения: отклонения настроения, отклонения какого-то чувства, вдруг нахлынувшего на него, какие с каждым из нас бывают – это не болезнь, это переживания живого гениального человека, который, повторяю, чувствует и видит сильнее нас и дальше нас.

(Полностью материал )

ОтСэрятина: на рисунке – Николай Васильевич Гоголь, но без привычных усов. Этим мне портрет и показался интересным.

Звиняцковский В. Я. (Киев, Украина), д.ф.н., проректор Украинско-американского гуманитарного института, главный редактор журнала «Русский язык и литература в учебных заведениях» / 2010

Своеобразие украинского смеха примерно с начала 1840-х годов становится общим местом русской критики: и журнальной, и устной — салонной.

В 1843 г. О. И. Сенковский в своем отклике на «Энеиду» Ивана Котляревского в «Библиотеке для чтения» (т. 56, отд. 6, стр. 49) говорит: чтобы понять и принять эту книгу, надобно уметь смеяться тем «высоким смехом» во все горло, которым и доныне еще смеются лишь в украинских степях. Мы же теперь, сетует О. И. Сенковский, умеем только улыбаться, «и то кончиками губ, тихо, незаметно!» И, разумеется, в поисках литературных родичей травестии Котляревского Сенковский не преминул вспомнить о «малороссийских повестях» Гоголя.

Проходит еще год, и новый повод для разговоров об украинском смехе и «хохлацкой душе» дают петербургские гастроли М. С. Щепкина, в репертуаре которого комедии того же Котляревского. Как в театре, так и в литературных салонах Щепкин всегда появляется в окружении живущих в Петербурге земляков-украинцев. Один из них, а именно Т. Г. Шевченко, 13 декабря 1844 г. пишет свое стихотворное послание гастролеру, которое тот с успехом исполняет в тех самых модных салонах, где как раз в это время яростно спорят о том, «какая душа у Гоголя, хохлацкая или русская».

Гоголь через Смирнову ответил на эти салонные разговоры о том, что у него все русские представлены «в отвратительном виде», а у «хохлов» «даже и смешные стороны имеют что-то наивно-приятное»1. Ответ Гоголя, написанный во Франкфурте 24 декабря по новому стилю, к 11 января по тому же стилю уже должен был быть не только получен в Петербурге, но и стать известным всем заинтересованным лицам. Ведь Гоголь не только разрешил объявить свой ответ в салоне Ростопчиной, но в своем письме Смирновой прямо указывает, что обращает его не только к ней, но и ко всем «другим», кто спорил о его, «хохлацкой или русской», душе.

Почему важна дата 11 января 1845 г. ? Потому что по старому стилю это как раз 30 декабря 1844 г. — та самая дата, что стоит под стихотворным посланием Шевченко «Гоголю». Есть много данных в пользу того, что в декабре 1844 г. Шевченко обратился с символическим, никогда не дошедшим до адресата посланием именно потому, что он тогда присутствовал и при споре о том, «какая у Гоголя душа», и при обсуждении ответа на этот вопрос самого Гоголя, полученного через Смирнову.2

Послание Шевченко особенно интересно тем, что, кроме уже освоенных и отчасти присвоенных самим автором послания — и потому как бы уже не вполне гоголевских — образов «батька» с «сыном», оно не содержит более ни одного упоминания или хотя бы намека на какой-либо иной гоголевский текст. Повествуя о Гоголе как о своем смеющемся «великом друге», Шевченко, собственно говоря, не приводит никаких смеховых фактов, примеров, аллюзий. Таким образом, объектом гоголевского смеха, в точном соответствии с замыслом самого Гоголя, в послании Шевченко представлены в целом современность и современный человек — по слову Городничего в финале «Ревизора»: «Чему смеетесь? — над собою смеетесь!..» Именно это качество гоголевского смеха по сути и заставляет Шевченко признать в Гоголе равного себе сотворца украинской культуры.

Итак, «украинство» Гоголя, по существу признанное таким непререкаемым авторитетом в этом вопросе, как Тарас Шевченко, одной из важных своих особенностей имеет чистую умозрительность гоголевского участия в творении украинской культуры. Зато роль Гоголя, и прежде всего его смеха, в творении русской культуры поистине огромна, но тоже как бы специфична. И не стоит ломиться в открытую дверь, доказывая, что эта специфика его смехового участия есть специфика смехового участия именно украинца.

Первым, кто невольно открыл эту дверь, был С. П. Шевырев: «Раз случилось мне говорить с одним русским, богомольным странником, который собирался в Иерусалим и был у меня, — писал он Гоголю в 1847 г. — Звали его Симеон Петрович. Рыженький старичок. Весьма иронически и всегда с насмешкой говорил он о дьяволе, называя его дураком: «В яме сидит, дурак, сам, и хочет, чтобы и другие туда же засели. Прямой дурак!» Вот мысль русского и христианского комика: дьявол первый дурак в свете и над ним надобно смеяться. Смейся, смейся над дьяволом: смехом твоим ты докажешь, что он неразумен».3

Гоголь отвечал: «Слова твои о том, как черта выставить дураком, совершенно попали в такт с моими мыслями. Уже с давних пор только о том и хлопочу, чтобы после моего сочинения насмеялся вволю человек над чертом. Я бы очень желал знать, откуда происхожденьем тот старик, с которым ты говорил. Судя по его отзыве о черте, он должен быть малороссиянин» (XIII, 293).

Вот мысль, которая, по-видимому, должна была бы в первую очередь заинтересовать украинских гоголеведов. Вместо этого в самый ответственный для украинского гоголеведения момент, на той развилке 1920-х годов, где поневоле разойдутся пути украинского советского и внесоветского гоголеведения, появляется статья А. Яремченко «Был ли Гоголь наш?». Этот автор без обиняков заявляет, что есть, дескать, хорошая книжка французского ученого проф. Флери «Патология души», и в ней описаны симптомы истерии, под которые и подпадает Гоголь — «особенно если вспомним, что Гоголь верил в существование черта и главную цель своей жизни видел в борьбе с ним».4 Так был закрыт интереснейший вопрос о том, почему же то, что говорит о черте шевыревский рыженький старичок, свидетельствует, по мнению Гоголя, что «происхожденьем тот старик… должен быть малороссиянин».

Интересно, что и Д. С. Мережковский, автор нашумевшего эссе «Гоголь и черт» (написанного уже тогда, когда не только гоголевский ответ, но и само письмо Шевырева были опубликованы), мечту «черта выставить дураком» подавал как индивидуальное желание Гоголя, а не «мысль русского и христианского комика» (как о ней говорил Шевырев), или же мысль украинского комика (как уточнял сам Гоголь). Этой разницы между индивидуальным и коллективным (общенациональным) смехом не заметил ни сам Мережковский, ни его наиболее последовательные критики (К. В. Мочульский, В. В. Зеньковский). Между тем она существенна. Увлекательная (в изображении Мережковского) борьба Гоголя с чертом утрачивает добрую половину своего спортивного азарта, если предположить, что она не с Гоголя началась и не им закончится.

Еще В. Н. Перетц, говоря об «огромном непонимании» духовной направленности творчества Гоголя русской критикой, не без основания заявлял, что объяснить это непонимание можно «только одним: по природе своего духа и творчества он был чужд великорусской литературе. Он, как показывает анализ его первых повестей, скорее является в них художником-завершителем предыдущего периода развития малорусской литературы…»5. Основной массив этой литературы вплоть до начала XVIII в. складывался из чисто духовных сочинений. Не имея, как в России, твердого основания — в виде светского государства — для постепенного перехода к светской литературе, украинские писатели-моралисты искали прямых путей к читателю-горожанину, как Григорий Сковорода, или к зрителю-дворянину, как Гоголь-отец. Кстати, мораль «Простака» (единственной известной на сегодняшний день комедии Гоголя-отца) буквально следующая: глупый да ленивый, сидя на печи, легко может высидеть себе черта.

Быть может, одна из причин недостаточного внимания литературоведов к «Простаку» состоит в том, что в ней обычно видят слегка усложненный вариант «Москаля-чарівника» Котляревского. Однако Д. Иофанов в свое время не без оснований предположил, что «Простак» был написан и поставлен раньше «Москаля-чарівника»6, который, в таком случае, следовало бы считать его упрощенным вариантом. В любом случае Д. Чижевский отмечал оригинальность комедии В. А. Гоголя в ее «макаронизме», т. е. «смешении языков украинского, русского и церковнославянского»7. Иными словами, персонажами «Простака» представлены три актуальные культурно-языковые идентичности.

Украинские крестьянские персонажи — муж, кум, жена — современного украинского читателя поражают беспримесно-чистым украинским литературным языком, какого нынче не сыщешь ни в городе, ни в деревне. Все дело в том, что это и есть тот самый полтавский диалект, на основе которого этот язык в то самое время создавался. Кроме того, Гоголь-отец насыщает разговоры этих трех персонажей разнообразными подробностями и даже секретами экономического выживания в условиях отнюдь не барщинного, а оброчного помещичьего хозяйства. Тут поневоле вспомнишь отзыв о Василии Гоголе Д. Иофанова (поставил свое «феодально-крепостническое хозяйство… на путь капиталистического развития»8), а также комментарий С. Дурылина к переписке родителей Гоголя — о том, что «буколика и экономика» тесно переплетаются «в старосветских письмах, как и старосветской жизни»9. В старосветской комедии, как видим, тоже.

В противоположность этой «буколико-экономической» точке зрения трех главных персонажей, в комедии Гоголя-отца выведен представитель, так сказать, духовной точки зрения — дьячок, духовное лицо, говорящее исключительно на церковнославянском языке. Лицо это, конечно, сугубо пародийное, причем пародийность его основывается на несоответствии пафоса его высказываний их реальной сути. (Например, простую мысль: «хорошо, что спрятался, когда пришли сотский и москаль» — он выражает первым стихом первого псалма: «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых…» — с. 21). Компрометация церковнославянской культурно-языковой стихии и идентичности — единственная художественная задача этого персонажа.

Наконец москаль. Несостоятельность церковнославянского дискурса с самого начала очевидна, так что каждая следующая реплика дьячка по сути дается лишь для увеселения публики и, не в последнюю очередь, для того, чтобы простая украинская речь Параски по контрасту «набирала очки» зрительского сочувствия. Казалось бы, так же — по контрасту с речью Параски и ее кума — должна смешить украинского зрителя комедии и речь москаля. Но уже в первой сцене с его участием становится ясно, что и он малый не промах: его великорусские присказки так же метки, как малорусские замечания его собеседников — и единственное, в чем он сразу же им уступает, так это в песнях. На удивленный вопрос собеседников, что как же это он так долго живет на Украине и все не может научиться петь украинские песни, москаль отвечает:

— Да черт ево знает; я долго учился, да мудрено: языком-то не сладишь.

На что собеседник глубокомысленно замечает:

— То вже так. Московський язик дуже гострий, та ба! (с. 19)

В общем, не даются москалю наши нежности и сентиментальности. Как позже заметит Шевченко, «Москаль любить жартуючи, // Жартуючи кине…», что не вполне понятно переводчикам (ср. имеющийся английский перевод: «A Muskovite will love for sport, // And loughing go away»10). Но дело-то, конечно, не в любви for sport, а просто в более поверхностном, прагматичном подходе что к любви, что к жизни вообще: тут черт может сокрыться в мелочной суете, но зато уж от неподвижности не заведется…

В финале москаль не только перехитрил хитрую, но жалостливую (к дьячку) и нежную (к нему же) Параску, но ей же и помог (разумеется, в обмен на сало). В результате их быстрого, почти бессловесного сговора дьячок избежал расправы со стороны ревнивого мужа и покинул хату перемазанный сажей — под видом изгоняемого черта; причем на вопрос мужа — а где же рога? — москаль заявляет: «Рога он тебе оставил» (с. 30).

Конечно, ситуация Солопий — Хивря — попович в «Сорочинской ярмарке», а тем более «игры» уже самой натуральной ведьмы Солохи и с чертом, и с дьяком — все это хоть и комическая демонология, а все же демонология настоящая, не демонология в глазах одного лишь простака. Но, как верно отмечают комментаторы первого тома нового академического издания Гоголя, сам тип ситуации юный автор позаимствовал из комедии своего отца. А кроме демонологии, позаимствована отчасти идеология. Отметим, например, компрометацию специально-«духовного» сословия или то отчетливое духовное послание, адресованное всем тем землякам, которые со всей округи и даже из самой Полтавы съезжались в Кибинцы, в театр Трощинского. Мол, не высиживайте черта в своих личных замкнутых обстоятельствах, не предавайтесь глупости, косности, лени. Да вон хоть на москалей взгляните, солдатской их смекалке подивитесь — и переймите, хоть сколько можете… Тут уж недалеко и до известного ответа на бесхитростный вопрос, прямо поставленный Гоголю-сыну: кто, дескать, лучше — хохол или москаль? Припомним: «Обе природы слишком щедро одарены Богом, и, как нарочно, каждая из них порознь заключает в себе то, чего нет в другой, — явный знак, что они должны пополнить одна другую… чтобы потом, слившись воедино, составить собою нечто совершеннейшее в человечестве» (XII, 419).

Очевидно, все это (но и не только это) имел в виду Гоголь, соглашаясь с Шевыревым, что его «борьба с чертом» является частью той борьбы, что испокон веков ведет «против черта» некий собирательный, коллективный не только «русский и христианский», но и «малороссийский» комик. Что христианский — доказано бесспорно если не Мережковским, то, в споре с ним, Зеньковским11. Но в чем же, собственно, «малороссийский»? В чем национальное своеобразие его пути к утверждению христианской победы над дьяволом?

Вот пример. В основании повести «Ночь перед Рождеством», как указывал еще В. Н. Перетц, «лежит легенда о благочестивом кузнеце-живописце, известная всей средневековой Европе и задолго до Гоголя ставшая народной в Малороссии»12. То, что кузнецом еще и живописец, у Гоголя особую важность приобретает лишь в последней, но зато уж поистине ключевой фразе повести: «<…> на стене сбоку, как войдешь в церковь, намалевал Вакула черта в аду, такого гадкого, что все плевали, когда проходили мимо; а бабы, как только расплакивалось у них на руках дитя, подносили его к картине и говорили: он бачь, яка кака намалевана! и дитя, удерживая слезенки, косилось на картину и жалось к груди своей матери» (I, 243).

Так в чем же, наконец, существо «украинства» Гоголя? Вместо окончательного ответа на этот вопрос повторю слова В. Н. Перетца о том, что Гоголь был «художником-завершителем предыдущего периода развития малорусской литературы». Или, лучше сказать, он до-творил, до-мыслил некие смыслы украинской культуры, не получившие в ней своего отдельного завершения. Ведь давно уже не секрет, что у каждой национальной культуры есть этот свой заветный смысл, своя особенная роль во всемирном распределении духовной работы. Вот где-то в сфере этого распределения и нужно искать ключ к «украинству» Гоголя. Разумеется, эта работа по-настоящему только еще начинается. И, тоже разумеется, смысл ее не в межнациональных разборках, а в выяснении некоего особенного смысла и собственно творческого, и собственно национального.

Поэтому нам важно знать не только существо «украинства» Гоголя, но и его особенность. К тому же это, кажется, выяснилось уже более определенно; да, в сущности, и не теперь выяснилось, а еще при жизни писателя. Ведь, кроме «распределения» межнационального, есть и внутринациональное — о нем и говорил Тарас Шевченко в своем неотосланном послании: «Ти смієшся, а я плачу…».

Он ведь не то что отказывал Гоголю в слезах, зная не хуже других: они «невидимые миру». Нет, Шевченко, по неписаному, но могучему праву национального гения, безоговорочно признавал за Гоголем особенный украинский смех, непохожий ни на какой другой в мире. И, как мы видели из сопоставления некоторых дат, это и был ответ Шевченко на основной и постоянный упрек Гоголю со стороны его великорусских критиков.

«Уже с давних пор только о том и хлопочу, чтобы после моего сочинения насмеялся вволю человек над чертом» (XIII, 293). Если бы даже мы не знали достоверно, от самого Гоголя, о чем именно он хлопочет; если бы даже не попытались выяснить украинские истоки этих «хлопот» — нам достаточно было бы одного свидетельства Шевченко, чтобы понять, в чем же, наконец, особенность «украинства» Гоголя. В чем он особенно украинец. И тут можно было бы повторить за М. М. Бахтиным: «»положительный», «светлый», «высокий» смех Гоголя, выросший на почве народной смеховой культуры, не был понят (во многом он не понят до сих пор)… У Гоголя… смех побеждает все. В частности, он создает своего рода катарсис пошлости»13, т. е. доведение пошлости до ее абсурдного и потому безудержно

и как бы бессознательно СМЕШНОГО предела. Пошлость взрывается смехом.

Послание Шевченко Гоголю недаром насквозь исторично. О сущности такого историзма прекрасно написала Соломия Павлычко: «С историей — бывшей историей утраты независимости — связана и специфическая философия пессимизма. Она … поистине глубоко зазвучала у Шевченко»14. Послание к Гоголю — один из ярких образчиков философии исторического пессимизма по Шевченко. Она последовательно романтична, ибо свойственную романтизму антиномичность переносит даже на «святое» прошлое: «История не только славна, но и позорна»15. Но это позор не как предмет сатиры, а как предмет трагедии. Отсюда и катарсис.

Но даже те исторические персонажи, которые, подобно Андрию Бульбе, покрыли себя позором предательства, по-своему гармоничны — а смех способна вызывать лишь дисгармония. И вот в своем послании к Гоголю Шевченко как бы приоткрывает историческую природу гоголевского смеха — и гоголевского катарсиса.

Катарсис не является и не может быть результатом самого по себе Шевченкового изображения намеренно той же самой действительности, которую изображает и Гоголь. С печальным изумлением глядит поэт на этот дьявольски-безысходный оскал пошлости…

А Гоголь подходит и говорит: он бачь, яка кака намалевана! И вот это снижение, понижение, уничижение страшного дьявола — до простой каки — производит неописанный (ибо — неописуемый) взрыв смеха на хуторе близ Диканьки, где и была рассказана история появления «портрета» черта «на стене сбоку, как войдешь в церковь».

Правда, не то рассказчик истории, а не то и сам живописец Вакула проявил непростительное легкомыслие: развязав, не связал духа возмездия, духа «Страшной мести», вслед за тем и рассказанной — кем? Есть подозрение, что — тут же присутствующим «гороховым панычом», а это у Гоголя — одна из ипостасей черта.

Так или иначе, необходимо очертить (прошу простить невольный каламбур) те национально-эстетические границы, в которых Гоголь может быть понят только как украинец, по-своему, по-украински, по-смеховому решающий извечную задачу мировой культуры: утверждение в человеческой душе божественного порядка в борьбе с хаотическими силами зла.

Примечания

1. А. О. Смирнова — Гоголю 3 ноября 1844 г. // Переписка Н. В. Гоголя в 2 т. М., 1988. Т. 2. С. 124.

2. См.: Звиняцковский В. Я. Николай Гоголь. Тайны национальной души. Киев, 1994. С. 501 — 523.

3. С. П. Шевырев — Гоголю 22 марта 1847 г. // Переписка Н. В. Гоголя в 2 т. Т. 2. С. 352.

4. Яремченко Ол. Чи М. Гоголь був наш? // Літературно-науковий вістник. 1922. № 7. С. 51.

5. Перетц В. Н. Гоголь и малорусская литературная традиция. СПб., 1902. С. 2 — 3.

7. Чижевський Д. Історія української літератури від початків до доби реалізму. Тернопіль, 1994. С. 342.

8. Иофанов Д. Н. В. Гоголь. Детские и юношеские годы. С. 29.

9. Дурылин С. Н. Из семейной хроники Гоголя. Переписка В. А. и М. И. Гоголь-Яновских. М., 1928. С. 9.

10. Katerina. A Poem by Taras Shevchenko. Translated from the Ukrainian by John Weir. Kiev, 1972. P. 7.

11. Зеньковский В. В. Н. В. Гоголь. Б. м., б. г. С. 196 — 199.

12. Перетц В. Н. Гоголь и малорусская литературная традиция. C. 8.

13. Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М., 1990. С. 536.

14. Павличко С. Д. Український романтизм: тяглість напрямку як естетичний тупик / Доповідь на Першому конгресі МАУ. Київ, серпень 1990 (препринт). С. 3.

15. Там же.

К списку научных работ

Виноградов И. А. (Москва), д.ф.н., старший научный сотрудник ИМЛИ им. А. М. Горького РАН / 2010

Личность Гоголя настолько многогранна, что не о всех ее сторонах известно достаточно широко. В 1935 г. известный литературовед Василий Алексеевич Десницкий замечал: «…у Гоголя была своя политическая программа, которую он даже боялся разворачивать полностью»1. Дело, конечно, заключалось, не в «боязни» писателя, а в той апостольской осмотрительности, которую считали необходимой употреблять ученики Спасителя, когда обращали свое слово к новоначальным. Подобно св. апостолу Павлу, Гоголь часто избегал открытого выражения своих взглядов, предпочитая давать читателю в качестве словесной снеди «молоко», а не твердую пищу (Евр. 5, 12). В исследовательской литературе к тому же до сих пор не уделяется должного внимания тому обстоятельству, что Гоголь был не только глубоким религиозным мыслителем и художником, верным наблюдателем быта и тонким знатоком человеческой души, но и оригинальным, глубоким историком. Соответственно неизученности гоголевского наследия в целом неизвестным остается и то, насколько тесно переплетаются в творчестве Гоголя впечатления от современной действительности с его собственно историческими воззрениями, — иначе говоря, насколько объемен, исторически выверен взгляд Гоголя-христианина на современность.

Изображению «цивилизованного» современного быта посвящены по преимуществу «петербургские» повести Гоголя. «Классической» в этом отношении может быть названа повесть «Невский проспект». Именно здесь Гоголь очерчивает целый ряд характерных признаков того общества, которое ныне принято называть «обществом потребления»: «Менее заглядывайте в окна магазинов: безделушки, в них выставленные, прекрасны, но пахнут страшным количеством ассигнаций» (III, 46).

«Честный, но близорукий богач», поясняет затем Гоголь свою мысль, «убирая свой дом и заводя у себя все на барскую ногу (то есть как бы превращая дом свой в роскошный «магазин», в «рекламную витрину». — И. В.), вредит соблазном, поселяя в другом, менее богатом, такое же желание, который из-за того, чтобы не отстать от него, разоряет не только собственное, но и чуждое имущество, грабит и пускает по миру людей» (статья «Нужно проездиться по России»; VIII, 306). «Словом, — продолжает Гоголь, — гоните эту гадкую, скверную роскошь, эту язву России, источницу взяток, несправедливостей и мерзостей, какие у нас есть…» (статья «Что такое губернаторша»; VIII, 309–310).

Так в нескольких строках Гоголь очерчивает и характер общества потребления, его психологию, и пагубные последствия «законов» этого общества для народного быта. Создание соблазнительного «культа вещей», «реклама», пронизывающая все сферы жизни, культивирование порока, и — как следствие — взятки, мошенничества, усугубление социальной несправедливости. И все это, по словам Гоголя, — «чтобы доставить хлеб столяру Гамбсу» (VIII, 307). Имя этого владельца модного мебельного магазина в Петербурге стало нарицательным для Гоголя. «…Разорить полдеревни или пол-уезда затем, чтобы доставить хлеб столяру Гамбсу, есть вывод, который мог образоваться только в пустой голове эконома XIX века…», — замечал писатель (VIII, 307).

Обозначив, в самых общих чертах, современный Гоголю срез потребительского общества, следует сказать, что, согласно взглядам писателя, негативные черты подобного общества отнюдь не являются случайностью, какой-нибудь «болезнью роста» или следствием привходящих обстоятельств. Пороки и роскошь лежат, по Гоголю, в самой основе, в самой истории возникновения европейской промышленности, служащей созданию «культа вещей».

Эти взгляды Гоголя-историка остались практически неизученными. По Гоголю, предыстория возникновения «общества потребления» кроется в исходе средних веков. Отток лучших сил, лучших человеческих ресурсов Западной Европы в массовые движения крестовых походов приводит к тому, что в наполовину опустевших городах к власти постепенно приходят те, кому религиозное одушевление средневековых рыцарей осталось чуждым, а именно, «среднее», торгово-промышленное ремесленное сословие.

Но это еще, так сказать, предпосылки, предыстория возникновения нового общества. «Всплеск», или взрыв, породивший новый порядок вещей, совершается позже. Ближайшие корни новейшего европейского «просвещения» — непосредственная его «родословная» — восходят, по наблюдениям Гоголя, к эпохе открытия европейцами Америки. Тогда, по словам Гоголя, «огромным размахом закипели движенья Европы», «понеслись вокруг света корабли, двинув могучие северные силы» (повесть «Рим»; III, 241). Однако на этот раз одушевление Западной Европы носило уже совсем иной, в отличие от энтузиазма крестовых походов, характер. В статье «О преподавании всеобщей истории» Гоголь писал об открытии Нового Света: «Европейцы с жадностью спешат в Америку и вывозят кучи золота…» (VIII, 34). Именно золото, огромная масса золота, вывезенная из Америки, и послужила, по Гоголю, толчком к крушению средневекового быта Западной Европы.

Первую роль в процессе вывоза золота из Америки сыграла, как известно, Испания. Целый океан сокровищ хлынул тогда в Испанию из Нового Света, лишив тем самым ее народ всякого побуждения к труду. «Испания издавна отличалась <…> трудолюбием жителей…», — отмечал Гоголь в своих университетских лекциях (IX, 128). Однако «старая Испания <…> все могла бы иметь и все потеряла», — замечал Гоголь (письмо к графу А. П. Толстому 1847 г.; XIII, 358). Вывезенное Испанией из Америки золото и послужило началом европейской промышленности. Именно в это время на арену мировой истории выступает то дотоле незаметное среднее сословие мастеровых и ремесленников, которые и явились основателями европейской промышленности.

Что могла противопоставить небогатая в те времена северная Европа купающейся в золоте Испании? — Европейские ремесленники противопоставили испанским грандам создание соблазнительных предметов роскоши, точнее, создание того промышленного потока вещей, который в конце концов и лишил Испанию ее золота и на долгие века оставил ее в нищете и разорении. Это все исторические факты. С другой стороны, в наследство северной Европе процесс «освоения» американо-испанского золота принес развитую промышленность, направленную на создание соблазнительных предметов роскоши и комфорта.

Английский философ начала XVIII века Бернард Мандевиль, известный своими выводами о необходимости пороков и роскоши для развития ремесел, в своей знаменитой «Басне о пчелах» писал, что весь мир после открытия Америки «стремился работать на Испанию». В результате «золото и серебро <…> сделали все вещи дорогими, а большинство стран Европы — промышленными…»2.

Гоголю именно эта эпоха мировой истории представлялась одной из ключевых, а для современности — важнейшей из всех. К сожалению, эти взгляды писателя остались на долгое время сокрытыми для читателей и исследователей.

В недавно опубликованном конспекте лекций Гоголя 1835 г. «Древняя Всеобщая История» он писал: «Золото Перу и Хили <Чили> было основанием новой политики; оно дало новую деятельность, новую жизнь народам и Государствам, возбудив в них страсти, неведомые народам средних веков. — Золото Америки возвысило Испанию, оно же и погубило ее, передав всю промышленность Голландцам и возбудив деятельность Англичан»3.

Здесь же Гоголь говорит и о той значительной роли, которую сыграло золото Америки в мировой истории: «Такие эпохи если не громом, то по крайне<й> мере следствиями могут сравниться с падением Рима, и тем более, что следствия падения Рима уже исчислены, известны, тогда как следствия вышесказанных происшествий не кончились даже и до этих пор»4.

Пагубность культа вещей и комфорта заключается, по Гоголю, даже не столько в том, что этот культ исчерпывает ресурсы той страны, в которой возникает, хотя, конечно, и это немаловажно. Куда опаснее, по наблюдениям Гоголя, полная переориентация духовной жизни всего современного мира. Борьба торговца-маркитанта с рыцарем заключалась, как замечал Гоголь, не только в опустошении кармана последнего. Она состояла в том, чтобы «подносить» рыцарям «улучшения для жизни» и тем самым «отдалять рыцарей от их обетов и строгой жизни, подогревать желание наслаждений и уменьшать энтузиазм религиозный» (VIII, 34). Прямым следствием этого, в частности, явилось то, что по интригам венецианских купцов уже во время Четвертого крестового похода был разрушен Константинополь.

Размышляя о современности, Гоголь в статье «Скульптура, живопись и музыка» восклицал: «Никогда не жаждали мы так порывов, воздвигающих дух <…> когда наступает на нас и давит вся дробь прихотей и наслаждений, над выдумками которых ломает голову наш XIX век. Все составляет заговор против нас; вся эта соблазнительная цепь утонченных изобретений роскоши сильнее и сильнее порывается заглушить и усыпить наши чувства»5 (VIII, 12).

Именно так «низкая роскошь» современной промышленности, «мелкая, ничтожная роскошь, годная только для украшенья магазинов», «выводит (по Гоголю) на поле деятельности золотильщиков, мебельщиков, обойщиков, столяров и кучи мастеровых и лишает мир Рафаэлей, Тицианов, Микель-Анжелов», «низводя» искусство «к ремеслу» (III, 235–236). В результате, делает вывод Гоголь, «уже правят миром швеи, портные и ремесленники всякого рода, а Божии помазанники остались в стороне» (VIII, 415).

Одним из характерных результатов и непосредственным отражением в современности начавшегося на исходе средних веков «движения» европейских народов и является, по Гоголю, кипучая деятельность современного цивилизованного Парижа — прямая противоположность патриархальной жизни Рима, — города, который, в отличие от Парижа, сохранил, благодаря духовной власти пап, свой почти средневековый облик вплоть до XIX века. Эту культурно-историческую концепцию Гоголь непосредственно воплотил в своей незавершенной повести «Рим». (Кстати сказать, именно противостоянием католической консервативной средневековой Италии протестантскому торгово-промышленному европейскому Северу и объясняются в основном все так называемые «католические», а по сути, псевдо-католические симпатии Гоголя6.)

Среди рукописей заключительной главы первого тома «Мертвых душ» до нас дошел отдельный набросок Гоголя о XIX веке, имеющий непосредственное отношение к создававшейся в то же время повести «Рим». Речь в нем идет о ничтожном итоге всего исторического развития человечества: «… добра, созданного модою. <…> богатый и обширно развитый наш умный девятнад<цатый век> Чудное счастье! доставленное , подаривший человечество таким счастием в награду его трудных и бедственных странствий»7.

Согласно этому проникнутому глубокой иронией отрывку, результат «трудных и бедственных странствий» человечества, или, другими словами, итог приложения «могучих северных сил», вызванных к жизни открытием Америки, ничем не возвышается, по оценке Гоголя, над той деятельной «бездельностью жизни всего человечества в массе», какую прозревал он в мире и какую пытался изобразить в первом томе «Мертвых душ» в «бальном» безделье губернского города (заметка «К 1-й части»; VI, 692–693).

В самой повести «Рим» именно такой и представляется в итоге герою жизнь Парижа: «В движении вечного его кипенья и деятельности виделась теперь ему странная недеятельность <…> В движенье торговли, ума, везде, во всем видел он только напряженное усилие и стремление к новости» (III, 227). Такова, по Гоголю, самая суть европейского прогресса в целом — практически исчерпывающегося понятием моды (как в самом широком смысле этого слова, так и в узком, бытовом). Мода же, очевидно, никакого действительного «прогресса» в себе не заключает. Скорее наоборот. «…Прогресс, — писал Гоголь по этому поводу в неотправленном письме к В. Г. Белинскому (1847 г.), — он <…> был, пока о нем не думали, когда же стали ловить его, он и рассыпался» (XIII, 439). «…Человечество двинется вперед <…> когда всякий частный человек займется собою и будет жить как христианин…», — так размышлял Гоголь об истинном «прогрессе» в своем предсмертном послании «Друзьям моим»8.

Бесплодная в отношении добра, европейская цивилизация нового времени постепенно, по Гоголю, становится в то же время все изощреннее в «искусстве», или «ремесле» зла. О такой гоголевской оценке можно, в частности, тоже судить из соответствующих образов «Мертвых душ». Примечательна реплика Чичикова по поводу балов в отдельном черновом наброске: «Сколько муж ни делает канальства, бездельничества и мерзостей из-за того, чтоб жене достать денег на наряд!..» (VI, 804). Эта же мысль слышна и в размышлениях Гоголя о губительной власти «пошлых привычек света, условий, приличий без дела движущегося общества» в связи с характеристикой героев первого тома поэмы (VI, 691).

Как явствует из гоголевской концепции, создавшаяся в Европе вследствие перераспределения американского золота промышленность, опустошив золотоносную Испанию, в поисках нового для себя поприща и источников роста («для поддержки и сбыту» — строки второго тома «Мертвых душ»; VII, 69) обращается со временем с Запада на Восток. Здесь, уже в начале XIX века, наиболее значительным приложением набранной ею мощи стала, по мысли Гоголя, организация похода «Великой армии» Наполеона в Россию. «…Наполеон <…> уже действует другим орудием…» — замечает Гоголь в статье о всеобщей истории (VIII, 35). Этот «крестовый поход» Наполеона в Россию неизбежно оказывается (как и в эпоху разрушения Константинополя) войной не столько политической, сколько религиозной, несущей вместе с экономическим порабощением и искажение духовных начал жизни — войной за превращение России в «европейское» государство, то есть втягивание ее в общеевропейский процесс апостасии.

«После кампании двенадцатого года» (VI, 199), одержав блестящую победу над врагом видимым, Россия, как подчеркивает Гоголь, потерпела неожиданное поражение в другой, «невидимой брани». «Рукою победя, мы рабствуем умами», — писал современник этой победы — и этого поражения — друг Гоголя Сергей Тимофеевич Аксаков в стихотворном послании «А. И. Казначееву» (1814). Наполеон, шедший в Россию обольстить ее какими-то мнимыми «благодеяниями», с бесчестьем изгнан, а обольщение, которое он нес с собой, осталось, и «чужеземные враги вторгнулись в бесчисленном множестве, рассыпались по домам и наложили тяжелое ярмо на каждого человека…» (статья Гоголя «Нужно любить Россию», 1844; VIII, 300). «Важная новость, — сообщал, в частности, А. С. Пушкин в письме к жене от 27 августа 1833 года из Москвы, — французские вывески, уничтоженные Разтопчиным <Ростопчиным> в год, когда ты родилась <в 1812-м>, появились опять на Кузнецком мосту»9.

Неудача наполеоновского похода, таким образом, возвращает Европу к прежней «тактике» порабощения. Теперь европейская промышленность находит себе преимущественное применение в производстве дорогостоящих и недолговечных предметов роскоши, рассчитанных на соблазнение и «освоение» российского общества, через его высшее сословие, чему активным проводником становится вездесущий «газетный листок» (VIII, 415) и «разные» распространяемые «с целию внушить всякие новые потребности человечеству» книги (VII, 98).

Таким образом, и в жизни России совершается то, что произошло на исходе средних веков в судьбах Европы: русские поэты и художники — русские Рафаэли, Тицианы, Микеланжелы — вытесняются мастеровыми и ремесленниками всякого рода. Для Гоголя же истинный художник — это, ни много ни мало, Божий помазанник. Можно было бы подробно проанализировать, как соотносятся в концепции Гоголя Божий помазанник-художник и Божий помазанник-монарх, но суть заключается в том, что, согласно Новому Завету, устранение Божиих помазанников из современного общества — является приметой прямо апокалиптической. Устранение из среды «удерживающего», по словам св. апостола Павла во Втором послании к Фессалоникийцам, знаменует наступление конца света (гл. 2, ст. 7). Вот что, по Гоголю, «значит, что уже правят миром швеи, портные и ремесленники всякого рода, а Божии помазанники остались в стороне»10.

Это же означает и повсеместное распространение моды — моды, как пишет Гоголь, «ничтожной, незначащей, которую допустил вначале человек как мелочь <…> и которая теперь, как полная хозяйка, уже стала распоряжаться в домах наших <…> Никто не боится преступать несколько раз в день первейшие и священнейшие законы Христа и между тем боится не исполнить ее малейшего приказанья…» (VIII, 415).

Апокалиптической приметой, по Гоголю, является и господство журнально-газетной литературы, когда «люди темные, никому не известные, не имеющие мыслей и чистосердечных убеждений, правят мненьями и мыслями умных людей, и газетный листок, признаваемый лживым всеми, становится нечувствительным законодателем его не уважающего человека» (VIII, 415). Слова Гоголя о том, что «…злоба <…> на крыльях журнальных листов, как всепогубляющая саранча, нападает на сердце людей…», также являются прямым указанием на последние, апокалиптические времена. В Священном Писании о нападении саранчи говорится несколько раз, но только в Откровении св. Иоанна Богослова этот образ употребляется для характеристики сердечного мучения11, — так, как об этом говорит Гоголь.

Можно было бы еще и еще приводить примеры того, что именно размышления о «культе вещей», европейской промышленности и ее идеологах являются центральной составляющей культурно-исторической концепции Гоголя. Типичными представителями общества потребления являются у Гоголя и петербургский чиновник Хлестаков в «Ревизоре», и Павел Иванович Чичиков «Мертвых душах», главными «двигателями» которого, как пишет Гоголь, были отнюдь не скряжничество и скупость: «Нет, не они двигали им: ему мерещилась впереди жизнь во всех довольствах, со всякими достатками; экипажи, дом, отлично устроенный, вкусные обеды… <…> Когда проносился мимо его богач на пролетных красивых дрожках, на рысаках в богатой упряжи, он как вкопанный останавливался на месте и потом, очнувшись, как после долгого сна, говорил: «А ведь был конторщик, волосы носил в кружок!» И все, что ни отзывалось богатством и довольством, производило на него впечатление, непостижимое им самим» (VI, 228).

Один из положительных героев Гоголя — генерал-губернатор в последней главе дошедшего до нас в отрывках второго тома «Мертвых душ» — говорит: «Страшным оскорбительным упреком и праведным гневом поразит нас негодующее потомство, что <…> играя, как игрушкой, святым словом просвещенья, правились швеями, парикмахерами, модами…» (VII, 280).

Примечания

1. Десницкий В. Реализм Гоголя // Литературный современник. 1935. № 4. С. 206.

2. Мандевиль Б. Басня о пчелах. М., 1974. С. 185–186.

4. Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. и писем: В 17 т. Т. 8. С. 79.

5. Именно в распространении роскоши видел Гоголь и одну из главных причин падения империи древних римлян: «Победы в Азии познакомили их с роскошью, а она открыла свободный путь порокам; любовь к отечеству и независимости погасла; свирепствуя друг против друга, они ускорили падение государства, которого — может быть — никогда бы не возможно было ниспровергнуть!» («Обозрение всеобщей истории»; Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. и писем: В 17 т. Т. 8. С. 89).

6. В отличие от северной Европы, ремесленная цивилизация которой стала активным проводником растлевающих соблазнов, в Италии, напротив, теми же ремесленниками, благодаря терпимости и целенаправленному меценатству пап (и перемещению торговых путей — с открытием Нового Света — на север Европы), был создан противостоящий цивилизации «синих блуз» Ренессанс. Покровительствуя религиозному направлению искусства, духовные власти Рима оградили тем самым свой народ от развращающего воздействия на него «ремесла».

7. Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. и писем: В 17 т. Т. 3. C. 566.

8. Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. и писем: В 17 т. Т. 6. C. 413–414.

9. Пушкин. Полн. собр. соч. Т. 15. М.; Л., 1948. С. 75.

10. Одним из главных источников в таком осмыслении мировой истории, вероятно, послужил Гоголю рассказ св. апостола и евангелиста Луки в Деяниях Апостолов об ефесских ремесленниках — фабрикантах идольских изображений, трудившихся над созданием храмов языческой богини Артемиды и восставших против проповеди апостола Павла из неложного опасения лишиться вследствие ее своих доходов — гл. 19, ст. 23–40 (сам апостол Павел не без горечи вспоминает о мятеже: «…когда я боролся со зверями в Ефесе»; 1 Кор. 5, 32). Гоголь придает этому событию прообразовательный смысл и поистине вселенский, апокалиптический масштаб.

11. Отмечено: Николаева С. Ю. Пасхальный текст в русской литературе ХIХ века: Монография. М., 2004. С. 155.

К списку научных работ

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *