Господи помоги мне пожалуйста

Этот глубокий мир не мог быть прочным, но благотворное воздействие любви длилось вплоть до 1810 г. Именно ему и обязан Бетховен той властью над собой, которая позволила тогда его гению дать свои наиболее совершенные создания: классическую трагедию, какою является симфония до-минор, и божественный сон летнего дня, именуемый «Пасторальной симфонией» (1808 г.). «Апассионата», навеянная шекспировской «Бурей», которую сам Бетховен считал наиболее мощной из своих сонат, появилась в 1804 г. и была посвящена брату Терезы. А Терезе он посвящает мечтательную, причудливую сонату, ор. 78 (1809 г.). Письмо без даты «К бессмертной возлюбленной» не менее самой «Апассионаты» выражает силу его любви;

«Ангел мой, все мое существо, весь я, сердце мое так переполнено, что я должен тебе сказать… Ах! где бы я ни был, ты тоже со мной… Я плачу, когда подумаю, что до воскресенья ты не получишь от меня весточки. Я люблю тебя так, как ты меня любишь, только гораздо сильней. Так близко и так далеко… Все мысли мои стремятся к тебе, моя бессмертная возлюбленная (meine unsterbliche Geliebte); то радостные, а потом вдруг грустные, они взывают к судьбе, услышит ли она моления наши. Ах! боже мой! Как же мне жить? Без тебя! Я могу жить только близ тебя – или я вовсе не живу… Никогда другая не будет владеть моим сердцем. Никогда! Никогда! О боже, почему приходится расставаться, когда любишь друг друга? И к тому же жизнь моя ныне полна огорчений. Любовь твоя сделала меня сразу и счастливейшим и несчастнейшим из людей… Не тревожься… не тревожься – люби меня! Сегодня – вчера – какое пламенное стремление к тебе, какие слезы! Тебе… тебе… тебе… жизнь моя, все мое! Прощай! О, не переставай любить меня, не отрекайся никогда от сердца твоего возлюбленного. Навеки твой, навеки ты моя, навеки мы принадлежим друг другу».

Какая загадочная причина помешала счастью этих двух существ, которые так любили друг друга? Быть может, недостаток средств, различие в общественном положении. Быть может, Бетховен взбунтовался, уязвленный слишком длительным ожиданием, к которому его принуждали, и унизительной необходимостью бесконечно скрывать свою любовь.

Быть может, он, – человек порывистый, больной, нелюдимый, – сам того не желая, мучил свою возлюбленную и мучился сам. Союз их был разорван, но, должно быть, ни он, ни она никогда не могли забыть этой любви. До конца дней своих (она скончалась только в 1861 г.) Тереза Брунсвик любила Бетховена.

А Бетховен в 1816 г. говорил: «Как только я вспомню о ней, сердце мое начинает биться с той же силой, как в тот день, когда я увидал ее впервые». Именно в этот год написаны шесть мелодий «К далекой возлюбленной» («An die ferne Geliebte»), op. 98, такие проникновенные и трогательные. В своих заметках он пишет: «Сердце мое рвется из груди, когда я любуюсь этим восхитительным существом, – но ее нет здесь, нет около меня!» Тереза подарила Бетховену свой портрет с надписью: «Редкостному гению, великому художнику, доброму человеку. Т. Б.». В последний год жизни Бетховена один близкий друг застал его с этим портретом в руках, он плакал, целовал его и по своей привычке говорил вслух; «Ты была так прекрасна, так великодушна, словно ангел!» Друг тихонько удалился; вернувшись спустя некоторое время, он увидел Бетховена за фортепиано и сказал ему: «Сегодня, друг мой, в лице вашем нет решительно ничего демонического». Бетховен ответил: «Это потому, что меня навестил сегодня мой добрый ангел». Рана оставила глубокий след. «Бедный Бетховен, – говорил он сам себе, – нет для тебя счастья на этом свете. Только там, в краю, где царит идеал, найдешь ты друзей».

Он пишет в своих заметках: «Покорность, глубочайшая покорность судьбе: ты уже не можешь жить для себя, ты должен жить только для других, нет больше счастья для тебя нигде, кроме как в искусстве твоем. О господи, помоги мне одолеть самого себя».

* * *

Итак, любовь покинула его. В 1810 г. он снова одинок; но пришла слава, а вместе с ней и сознание своего могущества. Он в расцвете лет. Он дает волю своему неукротимому, дикому нраву, не заботясь более ни о чем, не считаясь со светом, с условностями, с мнением других. Чего ему бояться, что щадить? Нет больше любви и нет честолюбия. Его сила – вот что у него осталось, радость чувствовать свою силу, потребность проявлять ее и чуть ли не злоупотреблять ею. «Сила – вот мораль людей, которые отличаются от людской посредственности». Он снова перестает заботиться о своей внешности, его манера держать себя становится особенно дерзкой. Он знает, что имеет право говорить все, что ему вздумается, – даже великим мира сего. «Я не знаю иных признаков превосходства, кроме доброты», – пишет он 17 июля 1812 г. Беттина Брентано, которая видела его в это время, говорит, что «никакой император, никакой король не обладал таким сознанием своей силы». Она была просто околдована его мощью. «Когда я увидела его в первый раз, – пишет она Гёте, – вселенная перестала существовать для меня. Бетховен заставил меня забыть весь мир, и даже тебя, о мой Гёте… Я уверена и, по-моему, не ошибаюсь, что этот человек намного опередил нашу современную культуру». Гёте искал случая познакомиться с Бетховеном. Они встретились на богемских водах в Теплице, в 1812 г., и не очень понравились друг другу. Бетховен был страстным поклонником Гёте, но нрав у него был слишком независимый и горячий: он не мог приноровиться к Гёте и невольно задевал его. Он сам рассказывает об одной их прогулке, во время которой гордый республиканец Бетховен преподал урок самоуважения придворному советнику великого герцога Веймарского, чего поэт никогда ему не простил.

«Короли, принцы могут заводить себе наставников, ученых и тайных советников, могут осыпать их почестями и орденами, но они не могут создавать великих людей, таких людей, чей дух поднимался бы выше этого великосветского навоза… И когда два человека сходятся вместе, двое таких, как я и Гёте, пусть все эти господа чувствуют наше величие. Вчера мы, возвращаясь с прогулки, повстречали всю императорскую фамилию. Мы увидали их еще издали, Гёте оставил мою руку и стал на краю дороги. Как я ни увещевал его, что ни говорил, я не мог заставить его сделать ни шага. Тогда я надвинул шляпу на самые брови, застегнул сюртук и, заложив руки за спину, стремительно двинулся в самую гущу сановной толпы. Принцы и придворные стали шпалерами, герцог Рудольф снял передо мной шляпу, императрица поклонилась мне первая. Великие мира сего знают меня. Я имел удовольствие наблюдать, как вся эта процессия продефилировала мимо Гёте. Он стоял на краю дороги, низко склонившись, со шляпой в руке. И задал же я ему головомойку потом, ничего не спустил…». Гёте этого тоже не мог забыть.

К тому времени – 1812 г. – относятся Седьмая к Восьмая симфонии, написанные в течение нескольких месяцев в Теплице. Это вакханалия ритма и симфония-юмореска, два произведения, в которых Бетховен проявил себя с наибольшей непосредственностью и, как он сам выразился, предстал «расстегнутым» (aufgeknpft), – здесь порывы веселья и ярости, неожиданные контрасты, ошеломляющий и величественный юмор, титанические взрывы, которые приводили в ужас Гёте и Цельтера и даже породили молву в Северной Германии, что симфония ля-минор – произведение пьяницы. Да, конечно, этот человек был пьян. Но чем? Своею мощью и своим гением. «Я, – говорил он про себя, – я Вакх, который выжимает сладостный сок винограда для человечества. Это я дарую людям божественное исступление духа». Не знаю, прав ли Вагнер, утверждавший, будто Бетховен хотел изобразить в финале своей симфонии дионисийское празднество. В этом буйном ярмарочном веселье мне особенно явственно видятся его фламандские черты, так же как я нахожу следы его происхождения в дерзкой вольности языка и манер, составляющей такой великолепный диссонанс с нравами страны дисциплины и послушания. Симфония» ля-минор – само чистосердечие, вольность, мощь. Это безумное расточительство могучих, нечеловеческих сил – расточительство без всякого умысла, а веселья ради – веселья разлившейся реки, что вырвалась из берегов и затопляет все. Восьмая симфония не отличается столь грандиозной мощью, но она еще более необычайна, еще более характерна для человека, который смешивает воедино трагедию с шуткой и геркулесову силу с шалостями и капризами ребенка.

вернуться

Сценическую музыку к «Эгмонту» Гёте Бетховен начал писать в 1809 г. Он собирался еще написать музыку к «Вильгельму Теллю», но ему предпочли Гировеца. – Р. Р.

вернуться

Разговор с Шиндлером. – Р. Р.

вернуться

Однако написанное, по-видимому, в Коромпе, у Брунсвиков. – Р. Р.

вернуться

Ноль, «Письма Бетховена», XV. – Р. Р.

вернуться

Этот портрет и по сие время находится в домике Бетховена в Бонне. – Р. Р.

вернуться

Письмо Глейхенштейну (Ноль, «Новые письма Бетховена», XXXI). – Р. Р.

вернуться

«Сердце – вот истинный рычаг всего великого», – говорит он в письме к Джианатазио дель Рио (Ноль, «Письма Бетховена», CLXXX). – Р. Р.

вернуться

«Стихи Гёте дают мне счастье», – писал он Беттине Брентано 19 февраля 1811 г.

И другой раз:

«Гёте и Шиллер мои любимые поэты, и еще Оссиан и Гомер, которых я, к сожалению, могу читать только в переводах» (Брейткопфу и Гертелю, от 8 августа 1809 г. – Ноль, «Новые письма», LIII).

Примечательно, какой верный литературный вкус у Бетховена, несмотря на недостаточность образования. Помимо Гёте, о котором Бетховен говорил: «Он велик, величествен, он всегда в ре-мажоре», и даже еще больше, чем Гёте, он любил трех писателей: Гомера, Плутарха и Шекспира. У Гомера больше всего «Одиссею». Он постоянно читал Шекспира в немецком переводе, и мы знаем, с каким трагическим величием перевел он на музыкальный язык «Кориолана» и «Бурю». Что касается Плутарха, то Плутарх для него, как и для деятелей революции, был повседневной пищей. Брут был его героем, так же как и для Микеланджело; в комнате у него стояла статуэтка Брута. Он любил Платона и мечтал об учреждении республики Платона во всем мире. «Сократ и Иисус были моими образцами», – сказал он однажды («Разговорные тетради», 1619–1820 гг.). – Р. Р.

вернуться

Письмо Беттине фон Арним (Ноль, «Письма Бетховена», XCI). Подлинность писем Бетховена Беттине оспаривалась Шиндлером, Марксом и Дейтерсом, но Морис Каррьер, Ноль и Калишер настаивают на авторстве Бетховена. Беттина, вероятно, «приукрасила» кое-что, но суть передана точно. – Р. Р.

вернуться

«Бетховен, – говорил Гёте Цельтеру, – к несчастью, существо совершенно необузданное; разумеется, он прав, говоря, что мир омерзителен, но так ведь не сделаешь мир более приятным ни для себя, ни для других. Однако его надо извинить и пожалеть: он глухой». В дальнейшем Гёте ни в чем не проявил неприязни к Бетховену, но и ничего для него не сделал: полное молчание о творениях Бетховена, ни одного упоминания его имени. Втайне Гёте восхищался музыкой Бетховена и одновременно страшился – она приводила его в смятение; Гёте боялся, что под ее влиянием утратит то душевное равновесие, которого он добился ценой стольких усилий и которое, вопреки ходячему мнению, было ему отнюдь не свойственно. Он не признавался в этом другим, да, быть Может, и себе самому. Одно письмо юного Феликса Мендельсона, который был проездом в Веймаре в 1830 г., невольно позволяет проникнуть вглубь этой души, «мятущейся и страстной» (leidensch aftlichei Sturm und Verworrenheit, как выражался сам Гёте), но подчиненной могучему интеллекту.

«…Сперва, – пишет Мендельсон, – он и слушать не хотел о Бетховене, но ему волей-неволей пришлось уступить и выслушать первый отрывок симфонии до-минор, взволновавший его необычайно. Он постарался ничем этого не обнаружить и лишь заметил: «Это совсем не трогает, это только удивляет». Спустя некоторое время он добавил: «Это грандиозно, противно разуму, кажется, вот-вот дом обвалится». Сели обедать, за столом Гёте был задумчив вплоть до той минуты, когда снова разговор зашел о Бетховене; тогда он принялся расспрашивать меня, выпытывать. Я отлично видел, под каким сильным впечатлением он был…»

Я посвятил целую книгу взаимоотношениям Гёте и Бетховена. (См. «Гёте и Бетховен», 1930.) – Р. Р.

вернуться

Письмо Гёте к Цельтеру от 2 сентября 1812 г. и Цельтера к Гёте от 14 сентября І812 г.: «И я тоже восхищаюсь им с ужасом» («Auch ich bewundere ihn mit Schrecken»). В 1819 г. Цельтер пишет Гёте: «Говорят, он сумасшедший». – Р. Р.

вернуться

Во всяком случае Бетховен подумывал об этой теме, что подтверждают некоторые его заметки и, в частности, наброски к Десятой симфонии. – Р. Р.

вернуться

К этому времени относится нежная дружба. Бетховена с молодой берлинской певицей Амалией Зебальд, которая, возможно, вдохновляла его. В те годы он пережил еще одно мучительное увлечение, предмет которого и доныне не выяснен. Последняя вспышка горькой любви старого, больного сердца, для которого уже не оставалось надежд. Об этих горестях можно прочесть его признания своей юной приятельнице Фанни дель Рио, записанные в ее интимном «Дневнике». – Р. Р.

Марта Брюсфорд

Помоги мне, бог любви!

Пролог

Устроившись удобно в кресле и прильнув к иллюминатору, Шерилин Гэндон старалась не пропустить момента, когда авиалайнер, следующий маршрутом Рим — Нью-Йорк, будет пролетать над Сардинией. Три недели пробыла здесь Шерил, собирая материал для путеводителя по этому острову, который ей заказало нью-йоркское агентство Информтур.

Три недели в раю, подумала она. Да, иногда ее профессия, порой суматошная и нервная, дарит вот такие приятные сюрпризы. Она, конечно, была огорчена, что на время расстается с сыном и не может его взять с собой. Но, что делать! Работа есть работа… Нужно, подумала она, поблагодарить литературного агента Майкла Броуди, который добыл для нее такой замечательный контракт.

Шерил огляделась в салоне. Посмотрела, кто ее соседи, и опять уставилась в иллюминатор.

А вот и Сардиния…

Действительно, отсюда с высоты она напоминала след сандалии. Молодая писательница припомнила одну из легенд, которую услышала от гостеприимных сардов, как сами себя называли местные жители.

— Создавая землю, — рассказывали они, — Бог уже заканчивал творить, когда обнаружил, что осталась еще горсть почвы, перемешанной с камнями. Подумал-подумал, что с ней делать, да и бросил в Средиземное море. А затем наступил на горку. Так и остался этот отпечаток сандалии Бога в лазурном море, к западу от Апеннинского полуострова.

Шерил перебирала в памяти собранную информацию, прикидывая, что она возьмет для путеводителя, от чего откажется.

Пожалуй, начнет она с легенды, размышляла Шерил, и непременно поместит фото острова с высоты птичьего полета. Не забудет, конечно, фото двух знаменитых олив, одной из которых 600 лет, а другой — 300.

Обратившись к воспоминаниям, и не только об острове, молодая женщина расслабилась, веки ее опустились, и незаметно для себя она заснула.

Под ровный гул моторов самолета ей снилось другое, суровое, северное море, из которого вдруг поднялась земля с утесом и красивым замком. Шерил ощутила себя стоящей на краю обрыва. Внизу бушевали волны. Нагоняя адский ужас, громко и пронзительно завывал ветер. Несмотря на шум стихии, она расслышала звук приближающихся шагов.

Сквозь невесть откуда появившийся туман она неожиданно увидела некое необычное создание. Это был легендарный Бог-бык, которому поклонялись древние народы Ирландии. Он был огромен, античного телосложения, с красивой, породистой головой и яростным взглядом. Руки и плечи божества покрывал черный блестящий плащ с какими-то, видимо магическими, узорами.

Рука приблизившегося к Шерилин Бога-быка вдруг взметнулась высоко вверх и нависла над ней. Она увидела что-то сверкающее под лунным светом. Это был огромный ритуальный нож, с которого капала кровь.

От ужаса Шерил онемела и не могла пошевелиться. Как бы со стороны пришло осознание, что ее, обнаженную, за руки и за ноги привязали к жертвенному камню. Казалось, что смерть неизбежна, но божество вдруг беззвучно растворилось в тумане, а вместо него к Шерил медленной походкой приближается кто-то очень знакомый. Это был Стивен О’Лир, человек, чьи предки всегда правили землей, на которой он, жил. Он знал, к кому идет, и поэтому не спешил. Стивен был обнажен и подходил все ближе, но она уже не хотела кричать. Она жаждала до него дотянуться…

Вдруг Шерил почувствовала сильную тряску. Открыв глаза, она увидела склонившуюся к ней стюардессу.

— Мадам, пристегните, пожалуйста, ремни. Самолет подлетает к Кейптауну. Там у нас промежуточная посадка. Вы можете отдохнуть сорок минут, а затем без посадки до Штатов.

Весь путь от окраины Южной Африки до Нью-Йорка Шерилин время от времени обращалась к приснившемуся ей. Что означает этот сон? Ей вспомнились дни, проведенные много лет назад в Ирландии, все случившееся с ней там, а главное, Стивен О’Лир.

Было нечто языческое и необузданное и в нем самом, и в стране, в которой он жил. Прошло восемь лет, а она, как видно, не смогла забыть его. Вот и сегодня, после того, как увидела его во сне, почувствовала непреодолимое желание заглянуть в его глаза, прикоснуться к нему…

Глава 1

День был ненастный. Ветер завывал с такой яростью, что напоминал отчаянные, леденящие душу вопли. Шерил было тревожно, несмотря на ветер, изморось и грозное серое небо, она решила прогуляться вдоль скал. И вовсе не потому, что была склонна к меланхолии, как об этом говорил ей Стивен. Так она ощущала себя ближе к Джону.

Это был один из тех дней, когда ей казалось, что за ней следят. Такое случалось довольно часто.

Обогнув коттедж, она поднялась к самой высокой точке, где вздыбился к небу неприступный голый утес. Далеко-далеко внизу волны с грохотом разбивались о скалы, называвшиеся «Хвостом дракона». Шер глянула вниз. Сильный порывистый ветер подталкивал к краю, бешено играл ее длинными золотистыми волосами. Здесь она чувствовала себя ближе к стихии и Джону. Ей вспомнился тот первый день, проведенный ими вместе, полный смеха и шуток. Ее единственный день с ним… когда она стала его женой. Его нарочитый ирландский акцепт, его многозначительные намеки на таинственных гномов, якобы предвещающих смерть богов, более старых, чем само время.

И снова пришло ощущение, что за ней следят. Она обернулась и посмотрела назад. Справа и слева от коттеджа виднелся лес, буйный и загадочный. У него словно были глаза. Они, казалось, притягивали и звали ее.

Эмма Лауч погибла где-то здесь, подумала она. Как и Джон…

Он не сорвался с высоты, как убеждали ее. Она знала, что он был опытен и осторожен. Умирая на ее руках, с трудом выдавил одно-единственное слово — «кэйра».

Ветер задул еще яростнее, застонал, как духи, предвещающие своими мрачными воплями приближение смерти. Шерил судорожно сглотнула и схватилась за висевший на груди кельтский крест. Последний подарок мужа.

Постояв над бушующей стихией, она устало поплелась назад к коттеджу. Скоро должен прийти Стивен. Он пригласил ее на обед и даже не удосужился выслушать ответ. Он же О’Лир! Он не ждет, пока ему ответят «да» или «нет». Он сказал, следовательно, любой должен исполнить его желание.

Стивена называют еще «Королем пяти холмов», потому что он потомок клана, правившего в здешних местах чуть ли не с дохристианских времен. Его воспитали в вере в его особую значимость, и никто, похоже, еще не напомнил ему, что он живет в двадцатом веке. Да и в ближайшем будущем вряд ли кто скажет ему об этом, размышляла она. Жители деревни просто преклоняются перед ним.

Суеверные глупцы, раздраженно подумала она, но тут же почувствовала раскаяние. Ведь Стивен взял на себя все хлопоты в ту ночь, когда погиб Джон, и проявил себя удивительно добрым по отношению к ней, даже если его доброта и была окрашена почти невыносимым высокомерием.

Стивен О’Лир… Его власть здесь была непререкаемой, а сам он и в самом деле походил на античного бога. Огромного роста, крепкий, как здешние скалы, с суровым обветренным лицом и ясными голубыми глазами. Спустившийся на землю небожитель… Эта мысль позабавила ее, напомнив легенду, которую как-то поведал Джон. Это было предание о друидах, когда-то живших здесь и веривших в могучего Бога-быка по имени Гала. Он дарил им обильные урожаи, требуя взамен лишь одного — жертвоприношения. Шер невольно поежилась.

Стив хочет, чтобы она уехала. Он снова будет настаивать, а она просто не может этого сделать, потому, что Джон похоронен в земле Раткил. Прошло два месяца со дня смерти. И она все еще не может поверить в это, как же она уедет… Неужели Стивен не видит и не понимает ее горя?

Прибавив шаг, она вернулась в коттедж. Открытая дверь насторожила ее. Шерил могла бы поклясться, что заперла ее.

Первым делом, она схватила щетку: не бог весть какое оружие, но все же… Осмотрела гостиную, спальню, кухню. Ничего подозрительного. Немного успокоившись, она поставила на плиту чайник. Озноб все еще бил ее. Включила подогреватель в ванной комнате, наполнила ванну горячей водой с пенным шампунем. Заварила чай и взяла его с собой.

Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша.

Благослови, Господи, и помоги мне, грешному, совершить начинаемое мною дело, во славу Твою.

Господи, Иисусе Христе, Сыне Единородный Безначальнаго Твоего Отца, Ты бо рекл еси пречистыми усты Твоими, яко без Мене не можете творити ничесоже. Господи мой, Господи, верою объем в души моей и сердце Тобою реченная, припадаю Твоей благости: помози ми, грешному, сие дело, мною начинаемое, о Тебе Самом совершити, во имя Отца и Сына и Святаго Духа, молитвами Богородицы и всех Твоих святых. Аминь.

Молитва по окончании дела

Исполнение всех благих Ты еси, Христе мой, исполни радости и веселия душу мою и спаси мя, яко един Многомилостив, Господи, слава Тебе.

Достойно есть яко воистинну блажити Тя Богородицу, Присноблаженную и Пренепорочную и Матерь Бога нашего. Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим, без истления Бога Слова рождшую, сущую Богородицу Тя величаем.

Художник: Нейман Лерой

Бог обращается к человеку шепотом любви, а если он не услышан – то голосом совести. Если человек не слышит голоса совести – то Бог обращается через рупор страданий.
​Клайв Льюис

Неоновые огни огромной вывески эффектно выделялись на фоне темного ночного неба. Вокруг кипела жизнь: уставший город привычно гнал по своим магистралям поток машин и автобусов, люди в которых стремились расслабиться и отдохнуть от перенесенных дневных стрессов.

Нино Енукидзе и ее тройка друзей, вышедших из такси, имела совершенно другие планы на эту ночь: им всем нужны были новые эмоции, порция адреналина, и бонусом к ним желательно было выиграть хотя бы пару сотен долларов, а если повезет – и сумму с нулями побольше. Насчет нулей недавно их состав облетела новость: на прошлой неделе один кривоногий тип по кличке Фишка (по мнению многих, просто отвратный урод с бегающими красноватыми глазками) сорвал джек-пот, чуть не обанкротив казино, после чего и отбыл в неизвестном направлении.

Нино, врач-кардиолог, именно так любила расслабиться после неинтересной работы и специально откладывала от неплохой зарплаты какую-то сумму, которой можно было рискнуть пару раз в месяц. Узнав про феерическую удачу Фишки, она обзвонила своих приятелей, которые были в пределах досягаемости на данном этапе, и назначила общий сбор. Моментально согласились только трое: американец Джон, торчавший в Грузии с какими-то своими непонятно-мутными целями, Нуго – новый любовник Нино и Кетино – тележурналистка Второго канала.

Еще несколько лет назад Нино жила другой жизнью. Периодически ходила к своему духовнику отцу Вячеславу в церковь Александра Невского и терпеливо выслушивала его наставления. Потом причащалась, если требовательный отец Вячеслав допускал. Батюшка даже подарил ей свои четки и благословил читать Иисусову молитву.

Но длилось это общение недолго. Всеми любимый батюшка отошел в вечность. А Нино как-то тихо-тихо вымыло из Церкви. Подаренные четки убрались в дальний ящик, потом испарилось из дневного графика утреннее правило, про вечернее и говорить-то как-то было неуместно. Походы в воскресенье в храм становились все реже и реже, потом и вовсе сошли на нет.

В глубине души у Нино что-то ныло. Вспомнилось некстати, что месяц назад именно в этом казино произошла пакость. Ворвался какой-то тип с автоматом и начал палить абы куда. С ходу убил парня из охраны и пару посетителей. Пытался ограбить, но дело не вышло. И надо ж как совпало: в тот день Нино тоже собиралась поиграть, но неожиданно вылезли какие-то дела, и она не пошла. А то бы обязательно попала в перестрелку. Видно, Господь отвел.

Подумалось так и улетело. Ни к чему это перед игрой. Весь кайф себе поломать можно.

Зайдя внутрь казино, Нино снова отметила для себя, что переступила какую-то невидимую грань. Там, за затемненным стеклом, шумел вечерний город, спешили люди, здесь – тишина, не слышно шарканья ног – все глушил ковролин хорошего качества; обслуживающий персонал в униформе выплывал откуда-то из мрака лишь по мере необходимости, молниеносно угадывая желание клиента. Сизый дымок обволакивал сознание. Вдоль стены стояли игровые автоматы, но и они не бросались резко в глаза. Вся атмосфера в казино была пропитана каким-то особым духом. Нино на секунду послышалось змеиное шуршание за спиной. Но она уверенно отогнала от себя это чувство, списав его на стереотипы, навязанные Церковью.

Нино провела друзей по залу, прошла мимо столов с рулеткой и уверенно заняла одно из мест. Для разогрева они спросили себе виски и стали наблюдать за другими игроками. Мужчины и женщины, пожилые люди и развязные юнцы… У всех было общее: горящий напряженный взгляд, прикованный к картам или шарику рулетки, смотря кто что облюбовал.

Потом как-то незаметно сами включились в игру. Нино просматривала свои карты, прикидывая, чем лучше пойти. Как-то автоматически в мозгу застучало: «Господи, помоги мне выиграть. Ну что Тебе стоит! Зря я, что ли, в церковь пять лет отходила? Столько времени потратила…»

Нечто подобное включалось внутри нее в экстремальных ситуациях. Все же многолетняя привычка – вторая натура.

Вдруг у левого уха Нино раздалось мерзкое хихиканье. Она вздрогнула от неожиданности и обернулась. Это был тот самый легендарный везунчик Фишка – плюгавый, отталкивающего вида сморчок с глубоко сидящими бегающими глазками. Он осклабился:

– Не к тому обращаешься, не к тому. Тут бес крутится, а ты – к Богу! Ха-ха-ххх!

И зашелся кудахчущим смехом. Нино вспомнилось лермонтовское: «И глаза его не смеялись, когда он смеялся». Потом внутри обожгло: как же этот противный Фишка ее мысли прочел?

«Не к тому обращаешься. Тут бес крутится, а ты – к Богу!» – проговорил Фишка, сгребая выигрыш

Ас выигрышей как-то особенно глянул на нее и открыл свои карты с полным набором тузов. Крупье молча подвинул ему весь выигрыш. Фишка сгреб всю кучу купюр и вышел, не оборачиваясь.

Нино посидела минут пять, приходя в себя. Потом тоже поднялась и пошла к выходу, не отвечая на окрики друзей, требующих разъяснений.

Больше она в казино не была. Как отрезало.

Через год Нино вернулась в Церковь, где и пребывает по сей день. Воскресных служб не пропускает. На вопросы прежних друзей-скептиков, чем именно вызван ее демарш «в это средневековое мракобесие», отвечает лениво и неохотно:

– Вам не понять.

— Многие неверующие или маловерующие люди, встретившись с тяжёлой болезнью (своей или близкого человека) и бессилием медицины, обращаются за помощью к Богу. Стоят огромные очереди к Матронушке. Но одних Бог исцеляет, а других — нет. Почему?

— Думаю, для Бога важно, что изменится в жизни человека после выздоровления. Будет ему исцеление на пользу или во вред.

Представьте, жил человек в своё удовольствие, ничего ему от Бога не было нужно. Затем пришла болезнь, и жизнь стала доставлять непрерывную муку. Надежды на выздоровление нет, и больной обращается к Богу: «Господи, помоги, исцели». Господь через совесть спрашивает его: «А что будет после исцеления, как ты будешь жить дальше?»

Обычно я, в ответ на просьбу помолиться за чьем-то здоровье, говорю, что исцеление зависит от того, какую жизнь ведет человек. Если ничего не менять, и жить, как до болезни, то получается такая просьба к Богу: «Господи, исцели меня, чтобы я мог дальше грешить. Мне было хорошо, а теперь мне плохо. Исцели меня, и мне снова станет хорошо, и я смогу продолжить грешить». Но, все равно, молюсь за человека. Хотя, в этом случае трудно надеяться на действенность молитвы.

Важно, чтобы человек знал: он не имеет права возвращаться к тому образу жизни, который был до болезни. Как-то я соборовал больную раком мать одного верующего молодого человека. Она — хорошая женщина, но не близкая к Церкви. Я с ней поговорил, исповедовал, соборовал. Когда ехали обратно, он мне сказал: «Я с мамой говорил. Теперь она видит свою дальнейшую жизнь как служение». Она говорила, что будет больше заботиться о внуках.

Неправильно жить только для себя, правильно — для Бога и ближних. Когда человек будет осознавать свою жизнь как служение, тогда есть надежда на то, что болезнь сделала своё благое дело. Смысл болезни заключается в том, чтобы она изменила человека в лучшую сторону. Если человек что-то осознал и готов следовать своему предназначению до конца жизни, то шанс на исцеление увеличивается.

У меня была знакомая, которой поставили диагноз — рак в начальной стадии. Она доброжелательно относилась к Церкви, но жила нецерковной жизнью. Я её причащал и соборовал во время болезни. Через какое-то время она прошла химиотерапию, и ее анализы оказались хорошими. Она, как казалось, выздоровела и перестала посещать Церковь. Ей многие говорили: «Господь дал тебе такое чудо. Тебе нужно исповедоваться, причащаться. Ты же понимаешь, какой дар получила». Она со всеми соглашалась, но продолжала жить дальше в свое удовольствие. Прошло года два или три, и у нее опять начала прогрессировать болезнь. Меня пригласили к ней, когда она была в худшем состоянии, чем при нашей первой встрече. Я зажег свечку, иконочки поставил, достал Святые Дары, прочитал молитвы. На исповеди она сказала: «Батюшка, когда вы все разложили и запели, я почувствовала всем сердцем, что если есть в жизни что-то подлинное, то только это! Это настоящее. Всё остальное — суета. Я так каюсь! Я обещаю, что если я поднимусь, то Церковь будет для меня главным в моей жизни». Она умерла через два дня после этого. Она прочувствовала сердцем, какая жизнь — подлинная. Эти ее предсмертные слова дорогого стоят. Не важно, сколько человек проживёт после того, как поймёт, в чем смысл жизни. Достаточно это понять хотя бы за минуту до смерти, чтобы заветные двери оказались открыты.

Я бы условно разделил всех людей, которые в болезни приходят в Церковь, на три категории. Первые — это те, которые пришли излечиться и потом уйти от Христа. Вторая категория — это те, которые думают, что если они вылечатся, то Бога не оставят. Но когда исцеление происходит, они по разным причинам отходят от Бога. Третьи — это те, которые остаются с Богом навсегда. Когда Господь видит, что исцеление приведёт человека к Нему, это и есть то основание, по которому Он может вернуть здоровье.

Если говорить о второй группе, то это люди, которые говорят: «Господи, если Ты меня излечишь, я всю жизнь буду в Церкви». Излечился человек, и забыл о своем обещании. Может быть, для таких людей, благо — в этой болезни и преставиться, потому что было хотя бы намерение исправить свою жизнь. У меня нет стопроцентной уверенности в том, что если бы та женщина выздоровела, то осталась верна своему душевному порыву. Но в тот момент она сказала это искренне и с этим чувством ушла к Богу. Может быть, для неё в таком состоянии духа встретиться с Богом и начать новую жизнь в вечности, было лучшим вариантом. Это только гипотеза, потому что страшно за Бога решать.

— Получается, что Бог выбирает для каждого человека, что ему лучше?

— Конечно. Бог хочет только одного — нашего спасения.

Польза болезни в том, что человек только в болезни иногда впервые ощущает себя погибающим. Кто такой Иисус Христос? Мы его называем Спаситель. Спаситель нужен только погибающим. Если человек не погибает, ему слово Спаситель ни о чем не говорит. «Спаситель погибающих спасает, а у меня всё нормально, я не погибаю». Беда заключается в том, что мы живем в погибающем мире, и все являемся погибающими. Но осознать себя погибающими, пока все нормально, не всем удается.

И вот когда человек оказывается в обстоятельствах болезни, он действительно ощущает себя погибающим. В этом — благо болезни, несмотря на ту боль, которую приходится переживать. Человек осознает нужду в Спасителе, во Христе. Это уже начало спасения.

— Если мы говорим, что целью болезни является изменение человека, то от момента заболевания до исцеления нужно пройти определенный путь. И чем скорее пройдем, тем скорее исцелимся. Я помню одно из чудес, кажется, преподобного Серафима Саровского. Один человек заболел и несколько лет лежал, пока ему не явился святой и не сказал ползти к колодцу. Он пять или десять километров полз на коленках, выпил воды и исцелился… Покаяние ведь не только совершается осознанием. Преподобный Амвросий говорит, «грех нужно выболеть», чтобы покаяние было полным.

— Подвиг, о котором вы сказали, был важен для этого конкретного человека, и сказать всем, что нужно так же ползать, мы не можем. Для большинства людей контакт с Богом происходит либо через чтение правильных книг, либо через личную встречу со священником, служителем Божьим. Когда к нам обращаются люди, мы их выслушиваем, молимся, молебен отслужим, святой водой окропим. Но всегда объясняем, что это только начало, что необходимо сделать следующий шаг — пересмотреть жизнь и подготовиться к серьезной глубокой исповеди. Назначаем время. Если больной — лежачий, то приходим к нему сами. Человек должен вспомнить всю свою жизнь: все, чего он стыдится в ней, о чем сожалеет. Чем более честно, подробно, беспощадно к самому себе он сумеет это сделать, тем легче ему будет двигаться дальше. Это первый шаг, на котором я советую читать Евангелие. Читая Евангелие, человек вырабатывает взгляд на то, что правильно, а что неправильно в его жизни. Христос постоянно об этом говорит: «Делайте так, не делайте так…».

— У людей нецерковных обычно один вопрос: «Какому святому (какой иконе) молиться от моей болезни?».

— Меня сердит этот вопрос, хотя я понимаю, что они имеют в виду. Господу мы молимся, кому же еще? Просто человек ждет конкретных указаний. Я не спешу предлагать каноны о болящих. Он их будет читать, но без привычки к славянскому языку это будет формальное чтение. К молитвенным канонам человек придет постепенно. Я предлагаю молитву «Отче наш» и чтение Евангелия. Прочитали главу Евангелия, отложите книгу и своими словами обратитесь к Христу, каким вы Его узнали в этой главе. Можно самыми простыми словами: «Господи, исцели меня. Помоги мне, как Ты этой женщине или прокаженному помог». Когда человек читает Евангелие, Он всегда присутствует рядом. Нужно верить в то, что обращаешься не к воздуху, а к живому Христу, который слышит тебя.

Регулярные исповедь, причастие, молитва, соборование — в Церкви много таинств и практик, которые способствуют исцелению человека. Есть молебны о болящих, есть помазание святым елеем, есть иконы чудотворные, к которым человек может обращаться.

К Матронушке очереди стоят. Почему нет? Это хорошо. Только когда это в контексте веры. Когда человек не знает Евангелия, а идет Матронушке «как все», это одно. А если этот труд — выстоять очередь у Матронушки — входит органично в его церковную жизнь, и он при этом исповедуется и причащается — это гораздо более осмысленное действие.

— А если человек ничего этого не делает, а просто идёт к Матронушке? Шансов на исцеление у него меньше?

— Неисповедимы пути Господни. Все равно, хорошо, что идут. Может быть, он начнет с этого. Ведь Матронушка не где-то лежит, а в храме. Для кого-то первый шаг будет — прикоснуться к святыне. Благодать, которая исходит от святых мощей, действует совершенно непредсказуемым образом. У человека в этот момент может какая-то искорка в душе загореться, и ему захочется чего-то ещё, как при любом соприкосновении с подлинной Церковью.

Вы помните фильм «Остров»? Там есть эпизод, когда больного мальчика приводят к старцу Анатолию. Он читает молитву, мальчик исцеляется, и женщина собирается уходить. Он говорит: «Куда?! А причаститься Святых Христовых Таин? До завтра оставайтесь, переночуйте». А она отвечает: «Ну, что вы! Завтра на работу надо!» Это пример неправильного подхода. Она получила все — ребенок выздоровел. Я сомневаюсь, что такое исцеление будет продолжительным. Батюшка силой молитвы, силой своей веры испросил эту благодать от Бога. Но теперь от человека требуется сделать ответный шаг к Богу. В данном случае, пойти на литургию и причаститься, чтобы исцеление принесло подлинный плод духовного возрождения человека, а не только то, что болячка зажила. Как раз этого часто и не происходит.

— В данном примере речь идёт о маме больного мальчика, о ее вере. Очень часто к Матронушке и вообще к святым обращаются именно близкие заболевшего человека, а не он сам. Что можно сказать близким, если человек в таком состоянии находится, что не может к святыне пойти или на исповедь, а активной силой являются его родственники? В документальном фильме о чудесах Матронушки показана такая ситуация: парень был в коме, в больнице, а мама ходила к Матронушке чуть ли не каждый день, и сын ее был спасен. В фильме, к сожалению, не было раскрыто, изменила она что-нибудь в своей духовной жизни. Что можно сказать о работе над собой близким больного человека?

— То, что можно сказать родным и близким, мало отличается от того, что можно сказать больным. Если болезнь вызывает страдания у больного, то она вызывает не меньшие страдания у тех, кто его любит. А иногда и большие: маленький ребенок ещё не понимает, что с ним происходит, но мать его страдает в полной мере.

— То есть болезнь посылается не только для изменения больного человека, но и для изменения его близких?

— Да, конечно. Только не посылается, а попускается. Я убежден, что от Бога не может быть ничего злого. Он может быть только источником блага в чистом виде. Но Он может контролировать действия бесовских сил. Помните ведь

— Про Иова?

— И про апостола Павла, когда он говорит: «Дано мне жало в плоть», то есть болезнь. И дальше: «Ангел сатаны удручает меня. И сколько раз я просил Бога, чтобы он отнял его от меня, Он сказал: «Нет, довольно с тебя моей благодати. Для тебя полезно, чтобы ты болел»». Святому Павлу было попущено страдать и терпеть. Хоть и с ведома Божия, но болезнь — это сатанинское.

Я читал у Амвросия Оптинского, что нет на свете прекраснее уст, чем те, которые благодарят Господа в болезни. Нигде так не проявляются благородство человека и его духовная или физическая красота, тогда как при благодарении Господа в самых сложных обстоятельствах.

Если говорить о близких, любить страдающего и помогать ему — это прекрасное служение. Те, у кого рядом больные, могут развить душевные качества, которые никогда не проявятся при других обстоятельствах.

В своё время меня вдохновили и потрясли слова отца Александра Меня. Шла передача про приют для психически больных детей. Отец Александр говорит о милосердии, о необходимости заботиться о таких детях. Показывают детей, бабушку, которая ухаживает за ними, после чего журналистка спрашивает: «Батюшка, мы сейчас увидели сюжет. В обществе существует мнение, что таким детям жить не стоит. Может их как-то можно усыплять?» Это она такое слово употребила! А он резко перебил: «Называйте вещи своими именами! Не усыплять, а убивать! Так вот, если мы будем убивать людей по тем или иным причинам, кажущимся нам обоснованными, мы далеко с вами пойдем!» Журналистка ему: «Мы так нужны этим детям». А отец Александр в ответ сказал неожиданные слова: «Неизвестно, кто кому больше нужен. По-моему, эти дети больше нам нужны, чем мы им».

Господь не случайно в мир посылает таких детей, потому что, заботясь о них, научаясь их любить, мы дорастаем до подлинных людей. Если их не будет рядом, то где искать место для милосердия? Человек не сможет развить то человеческое, что в нем есть. Когда рядом с нами оказывается больной, у нас два пути: либо отстраниться, либо сделать все необходимое, чтобы принять чужую болезнь как свою и помочь больному облегчить страдания. Именно в этой заботе происходит главное в земной жизни — духовный рост и развитие тех качеств, которые в нас заложил Господь: прежде всего любви. Ни в чем так не проявляется любовь к ближнему, как в подлинной заботе о больных. Люди, рядом с которыми есть больные, обретают духовный опыт, которого иначе не получить. Они гораздо глубже понимают жизнь.

— Близким больного нужно молиться за него, но еще и расти духовно самим?

— Родственникам нужно делать все то же, что и самим больным: встретиться со священником и рассказать о ситуации. Дальше все зависит от степени воцерковленности человека. Если человек невоцерковленный, то с самого начала пути к Богу должна совершаться молитва. Потому что люди, которые приходили к Христу исцеляться, сразу вступали в соприкосновение с Ним. Например, женщина, которая кровоточила и говорила, что как дотронется до края риз, то сразу исцелится…

В Церкви собираются люди, которые веруют, что помочь может только Бог. Они так и говорят: «Батюшка, мне сказали, что мне может помочь только Бог. Помогите мне, пожалуйста». Мы отвечаем: «Не думайте, что мы сейчас что-то такое сделаем, чтобы Бог вам сразу помог. Сейчас начнется литургия, напишите записку об этом человеке, и я помяну его на службе. После службы задержитесь, и мы поговорим подробнее, вместе подумаем, что дальше делать».

Аналогия с больницей. Когда человек обратился с болезнью, первое, что делают, это оказывают скорую помощь. Но объясняют: «Вы не думайте, что мы поставили укол, и проблема дальше решится сама собой. Если вы хотите вылечиться, вашей болезнью надо заниматься серьезно. Поэтому вам надо продолжать лечение».

То же самое и здесь. Подойдите к иконе святителя Николая или Богородицы «Целительница», купите свечку, поставьте, прочитайте молитву, своими словами обратитесь к ней…Весь набор атрибутов, которыми Церковь обладает — поминовение на литургии, молебны, обращение к той или иной святыне, святая вода — это все нужно. Но важно понимать, что это только тогда имеет смысл, когда выстраиваются подлинные отношения с Богом, когда рождается вера.

Хочется посоветовать и самим больным, и их родным и близким избежать магизма. Потому что магия — дело противное Богу. Есть магия в классическом виде, когда человек обращается к разного рода целителям, экстрасенсам и т.д. Многие целители церковную тему эксплуатируют. У многих колдунов и знахарей иконы висят для маскировки. Но целью их чудес не является исцеление души человека. Понятно, что такая магия отрицается Церковью и ничего кроме вреда от нее не будет. Но здесь все понятно. А существует магизм в Церкви, когда человек думает, что батюшки — это почти то же что колдуны. Подход у этих людей к Церкви абсолютно такой же, как и к магии. И он точно так же противен Богу.

В чем отличие магизма от церковного подхода? Магизм — когда мне служат, а подлинный духовный подход — я служу. А то получается, что вера в Бога состоит в том, чтобы Бог решал проблемы и выполнял все, чего у Него попросят.

Если человек придет и скажет, что у него заболел внук, напишет записку, но на этом остановится, то это будет истинно магический подход: Бог для меня, а не я для Бога. Конечно, Бог нам помогает, Бог нас любит, Бог выполняет наши просьбы. Но все-таки я должен понимать, что не Бог служит мне, а я служу Богу.

Тут я не вижу разницы между самим больным и его родными и близкими. Важно помнить, что личные усилия близких тоже имеют большое значения для Бога. Для нас самый яркий пример из Евангелия — это друзья, которые принесли парализованного и пробрались к Иисусу через крышу. Господь исцеляет его, но не по вере самого больного, о его вере ничего не сказано. Когда больного опустили, Господь сказал: «Отпускаются тебе грехи твои». Участие больного в этом деле было абсолютно пассивным. Всё делали только его друзья, которые его принесли. Но по вере этих друзей отпустились ему грехи. И только потом Иисус его исцелил.

Мы понимаем, что для того, чтобы исцелилось тело, надо сначала исцелить душу. Когда человек кается, соборуется, душа исцеляется, а тело — нет, потому что процессы в душе происходят быстрее, чем в теле. А если нет возможности даже душу вылечить, то человек даже исповедаться не может: у него уже голова плохо работает, сознание помрачено.

Эпизод с друзьями, которые принесли больного, очень радостен. Он как бы говорит родным и близким: «По вашей вере Господь может помочь вашему близкому». Если жена видит, что муж уже никакой, она делает усилия, сама духовно растет, меняется, а это все отражается на муже.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *