Херувимская песня

Валентин Фролов 25.03.2019 10027

Тексты Божественной Литургии содержат некоторые затруднительные для понимания слова и выражения, но у прихожан бывает недостаточно времени, чтобы самостоятельно вникнуть в них. Это, например, относится к неверному пониманию Херувимской песни, в которой некорректно переведенные слова формируют популярные и, к сожалению, ошибочные толкования песнопения в целом. Поэтому стоит осветить отдельные лексические единицы Херувимской песни с обращением к первоисточнику текста, ложное понимание которых выявлено в социолингвистическом опросе.

  • Тексты с верной передачей смыслаХерувимской песни
  • Появление Херувимской песни в Литургии
  • Анализ лексики первой части Херувимской песни
  • Херувимская песнь в Евхаристическом контексте
  • Вторая часть Херувимской песни
  • Заключительная часть Херувимской песни и главный ее смысл
  • Тексты с верной передачей смысла Херувимской песни

    Проблема неясности Херувимской песни существует по большей части именно с церковнославянским текстом, поскольку в нем содержится лексика, являющаяся калькой с греческого оригинала и переведенная излишне буквально. Сравните:

    Необходимо отметить, что в английском, или в белорусском языках, например, Херувимская песнь вполне ясна и не вызывает особых трудностей. Конечно, есть достаточно много переводов Херувимской песни на самые разные языки, но ниже представлены переводы на английский и белорусский языки как пример верной передачи смысла. Сравните:

    who cherubim mystically represent

    And to the Life-bearing Trinity the «Thrice Holy” hymn sing,

    All cares of life let us now put aside

    So we may receive the Tsar of all,

    By invisible ranks of angels escorted.

    Мы, Херувіма ўтайна яўляючы і Жыватворчай Троіцы тры­-святую песню спяваючы, усякі цяпер адкладзем жыццёвы клопат.

    Каб Цара ўсіх мы прынялі, Якога нябачна суправаджаюць ангельскія чыны.

    Алілуія, алілуія, алілуія.

    В представленных языковых версиях Херувимской песни, особенно в английской и белорусской, вполне ясными остаются те слова, которые в церковнославянской редакции вызывают максимум непонимания. Прежде всего под8и1мемъ (ὑποδεξόμενοι/receive/прынялі) и дорmноси1ма (δορυφορούμενον/ escorted/суправаджаюць).

    В связи с вышесказанным необходимо подробно рассмотреть текст Херувимской песни в церковнославянской редакции и прокомментировать все проблемные моменты.

    Появление Херувимской песни в Литургии

    Херувимская песнь является песнопением, сопровождающим Великий вход ― перенесение приготовленных даров от жертвенника ко престолу. Но прежде, чем анализировать церковнославянский текст, необходимо кратко осветить историю появления Херувимской в Литургии.

    Истоком самого Великого входа является византийская практика, в которой хлеб и вино для Литургии приготовлялись не прямо в храме, как сегодня, но в отдельном от храма здании, так называемом скевофилакии (от греч. сосудохранительница). Отметим, что во Вечери Господней древней Церкви ничего подобного не было, было «одно христианское предложение ― жертва Христова; одна молитва благословения Даров; одна «молитва предложения» (ἀναφορά)».

    «Древнее перенесение даров было настолько незначительной церемонией», что совершалось «диаконами по ходу службы» Известно, что в византийских храмах существовало специальное помещение, где верные оставляли свои дары ― благотворительные пожертвования в виде продуктов, среди которых были хлеб и вино, предназначенные именно для Евхаристии. Сбором продуктов и отбора лучшего хлеба и лучшего вина для Евхаристии занимались диаконы, исполнявшие таким образом «служение любви, жизни Церкви как любви всех ко всем и заботы всех о всех».

    Перенесение земных даров к алтарю и стало основанием для последующего формирования Великого входа. Диаконы обносили дарами весь храм и через собрание проносили земные дары и передавали их предстоятелю.

    Позже с развитием христианства и его укреплением необходимость в благотворительных приношениях «вышла из компетенции церкви… и не было уже никакой потребности в ларьке возле входа в храма, чтобы хранить продукты». Однако традиция укрепилась и впоследствии зафиксировалась в архитектурной планировке храма и стала, по большей части, символическим действием, совершаемым внутри храма.

    При этом «древнее перенесение даров было настолько незначительной церемонией», что совершалось «диаконами по ходу службы», поэтому «позже, когда акцент сместился на перенесение даров… оно стало нуждаться в собственном времени и месте». Так появился и утвердился Великий вход.

    Итак, в начале Херувимской песни говорится о том, что верующие, собравшиеся в храме на Таинстве Евхаристии, находясь вне земного времениВеликий вход в византийской Церкви начинался с того, что по окончании Литургии оглашенных часть диаконов, выйдя из храма отправлялись за дарами; оставшиеся же в храме предстоятель со сослужащими читали молитвы и омывали руки. Диаконов с дарами в храме встречали свещеносцы, у алтаря «их встречал предстоятель, принимавший у них Дары и поставлявший их на св. престол; все завершалось молитвословиями. Хор во все время шествия с Дарами по храму первоначально пел, вероятно, соответствующие псалмы, уже с VI-VII вв. вытесненные херувимскими песнями». Хотя в некоторых общинах «перенесение даров происходило в мертвой тишине». Почти доподлинно известно, что песни, которые пели во время процессии, внедряли «как рефрены к псалму с присовокуплением аллилуйя, которую пели и раньше». Тем не менее, хотя и возникли эти рефрены «как припевы к псалмам, но достаточно скоро начали употребляться самостоятельно». А впоследствии, при императоре Юстине II, это явление было внесено в Устав.

    Таким образом, в церковной практике Херувимская песнь закрепилась в нескольких вариациях. И теперь это отдельное песнопение, которое в особые дни заменяется на иные, например, в Великий Четверг ― «Вечери Твоея», и в Святую и Преблагословенную Субботу ― «Да молчит всякая плоть».

    Анализ лексики первой части Херувимской песни

    Для того, чтобы рассмотреть лексику современной Херувимской песни, следует привести ее текст в церковнославянской редакции:

    И%же херувjмы тaйнw њбразyюще, и3 животворsщей трbцэ трис™yю пёснь припэвaюще, всsкое нhнэ житeйское tложи1мъ попечeніе.

    Ћкw да цRS всёхъ под8и1мемъ, ѓгGльскими неви1димw дорmноси1ма чи1нми. ґллилyіа, ґллилyіа, ґллилyіа.

    В связи с тем, что со временем процессия Великого входа расширилась поминовением властей, то «протяженность и торжественность» Херувимской песни «имели последствием прерывание пения», которое дало «сбой» в последующем считывании единого смысла Херувимской песни как песни «о принятии Христа в причастии».

    Из проведенных и проанализированных мною результатов социологических исследований, стало ясно, что Херувимская песнь ― самое непонятное песнопение для большинства верующих сегодня. Трудности вызывают слова И%же, припэвaюще, под8и1мемъ и дорmноси1ма.

    Для того, чтобы детально прокомментировать обозначенные лексические единицы, необходимо привести перевод греческого оригинального текста Херувимской песни: Мы, таинственно представляющие Херувимов и животворящей Троице воспевающие трисвятую песнь, всякую житейскую отложим заботу (Лк. 21, 34), чтобы принять Царя всего, сопровождаемого невидимо ангельскими чинами. Аллилуйя (3). Этот перевод выполнен профессором Р. Тафтом, и он почти идентичен версии митрополита Илариона (Алфеева): Таинственно изображая херувимов и воспевая Животворящей Троице Трисвятую песнь, отложим теперь все житейские заботы ― чтобы нам принять Царя всего , Которого незримо сопровождают ангельские полки.

    Здесь видно, что И%же никак не переводится, поскольку является попыткой перевода греческого артикля Οἱ, относящегося к причастиям εἰκονίζοντες (от греч. εἰκονίζω ― «творить образы»; ср. њбразyюще/ образующие/ представляющие) и προσᾴδοντες (от греч. προσᾴδω ― «сопровождать пением, петь»; ср. припэвaюще/ припевающие/ воспевающие). Однако церковнославянское слово И%же все же переводится и является множественным числом в именительном падеже относительного местоимения который, то есть которые. Отличает эту форму от формы единственного числа тупое (тяжелое) ударение. И%же и в церковнославянском тексте Херувимской песни в известной степени относится к причастиям њбразyюще и припэвaюще, но при переводе его также можно опустить.

    В Божественной Литургии верующие становятся свидетелями самой вечности, пришедшей и наступившейОсобого внимания требует слово припэвaюще. Это краткое причастие. Для лучшей русскоязычной интерпретации в таких словах следует модифицировать окончание е в ие. То есть в песни, которую поет народ, он как бы от своего лица говорит, что мы, народ, ― те, кто являет собой те самые ангельские чины, которые ближе всего находятся к Богу, и мы, те люди, которые вместе с ними поют Трисвятую ангельскую песнь. Однако припэвaюще в современной семантике приобрело новый оттенок, никак не схожий с оригинальным греческим словом προσᾴδοντες, и поэтому заслуживает подробного анализа.

    Греческое προσᾴδοντες ― причастие настоящего времени от глагола προσᾴδω (обращаться с песней, сопровождать пением, петь). Слово делится на две части: προσ- и ᾴδω. Προσ- ― это приставка, которая соотносится с англ. словом to и переводится на русский язык в значении «применительно, соответственно, по отношению, перед (лицом), при, возле, около, в присутствии» и несет собой смысловую нагрузку для примыкающего слова как «(движение или положение) к, по направлению к». А глагол ᾄδω, являющийся сокращенной формой от ἀείδω ― это «петь, воспевать, славить песнями».

    Таким образом, соединяясь в одно, προσ- и ᾴδω- образуют слово, которое вполне отражает ту богословскую составляющую Херувимской, которая теперь с трудом считывается в слове припэвaюще. Если попытаться переложить суть греческого слова προσᾴδοντες в Херувимской песни на русский язык, то получится, что речь идет о том, что верующие, присутствуют при Христе и поют Ему, то есть, по отношению к Нему, ко Господу, Который рядом, здесь. Если в таком же ключе проанализировать церковнославянское припэвaюще, выходит тот же смысл, но понять это сложно ввиду современной семантики слова припевать как подпевать какую-нибудь народную песню.

    Следует добавить: во многих православных богослужебных текстах, когда речь идет о молитве, часто фигурируют такие слова как воспэва1ти, возноси1ти (молитву), возглагола1ти и т.д. Такого рода слова маркируют пространственную разницу между молящимися и Богом, ангельским миром, святыми. Если говорить языком техническим, приведенные единицы подчеркивают вертикальное движение молитв ― от земли к небу. Однако в Литургии все встает в одну «горизонталь»: Господь не «где-то», Он уже среди верующих, среди собрания; и Он приходит для встречи с Церковью и с каждым Ее членом отдельно, так чтобы составить с ними единое целое, то целое, ради которого Он принес Себя в Жертву.

    Итак, в начале Херувимской песни говорится о том, что верующие, собравшиеся в храме на Таинстве Евхаристии, находясь вне земного времени и присоединяясь к Той Жертве, которую принес Христос на Голгофе, все вместе поют Богу, сопровождаемому ангельскими чинами.

    Херувимская песнь в Евхаристическом контексте

    Развивая тему присутствия со Христом в одной «горизонтальной» плоскости, отметим: Литургия ― это уже нечто большее, чем воспоминание о Страданиях Христа и о других евангельских и постевангельских событиях. В Божественной Литургии верующие становятся свидетелями самой вечности, пришедшей и наступившей, поскольку вечность ― «это Сам Бог, присутствующий среди нас, вечность ― это уже завершение всего, хотя и под покровом продолжающегося времени, в котором неверующий, слепец не умеет прозревать присутствие Бога Живого».

    Здесь уместно сказать о Евхаристии как воспоминании, поскольку воспоминание (Лк. 22:19) в евангельском смысле «состоит в восстановлении памяти как животворной силы… как преодоления времени, в нем совершающегося распада жизни и воцарения смерти». Следует добавить: в качестве воспоминания «вера вечно узнает, что Вспоминаемый жив «и есть и будет” посреди нас; она не могла бы быть этим узнаванием, если бы не была воспоминанием, но она не могла бы быть воспоминанием, если бы не была знанием Вспоминаемого».

    Церковь в каждой Литургии участвует в Той единственной Жертве, которая однажды совершиласьРассматривая Херувимскую песнь в Евхаристическом контексте, можно сказать: каждая Литургия, встраиваясь в вечное Жертвоприношение Христа, является приношением, но не новой жертвой, а участием в единственной Жертве Христовой. А значит, Евхаристическая жертва «не есть жертва новая, «другая” по отношению к той, единственной, всеобъемлющей и неповторимой, которую принес Христос единожды». См.: Тaкw и3 хrт0съ є3ди1ною принесeсz, во є4же вознести2 мн0гихъ грэхи2, втор0е без8 грэхA kви1тсz, ждyщымъ є3гw2 во спcніе (Евр. 9:28). Потому только и совершается Литургия, и потому только есть сама возможность совершения этого богослужения: «Жертва Христова уже принесена, и в ней раскрыт и исполнен предвечный замысел Божий о мире и человеке… а потому ― и возможности» для человека «стать жертвой Богу и в жертве этой найти свое исполнение, в которой участвует Церковь».

    Следовательно, Церковь в каждой Литургии участвует в Той единственной Жертве, которая однажды совершилась, однако Жертва Литургии «происходит не потому, что в это время неким образом закаляется Агнец, но потому, что хлеб прелагается» в уже закланного Агнца. Христос «Приношением Себя Самого в жертву… воцарился, восстановил владычество «небесными и земными”, которое узурпировано было князем мира сего». Это приношение Христа, «как победителя смерти и ада, как Царя уже явленного» «с особой силой пронизывает собою веру ранней Церкви», которая «дышит… космической радостью, опытом дарованного во Христе Царства». Именно «отсюда этот прорыв Церкви в славу грядущего века, вхождение ее в вечное славословие Херувимов и Серафимов перед престолом «Царя царствующих и Господа господствующих”». Вышесказанное подтверждает греческую семантику слова припэвaюще как действия совершающегося вне времени и пространства, но вместе с ангелами и рядом с Богом.

    В Великом входе выносятся дары и произносятся слова, в которых подытоживается общее поминовение, совершенное перед Литургией на проскомидии, где поминались и поминаются все христиане, и «основной смысл этого поминовения как раз в его жертвенном характере, в отнесении всех нас вместе и каждого в отдельности к Христовой Жертве, в собирании и созидании вокруг Агнца Божия новой твари». Таким образом все шире и четче раскрывается смысл единения всех в Таинстве Евхаристии.

    В качестве очередного вывода можно сказать: сначала вхождением в храм, затем Великим входом является особый «символизм собрания Церкви как восхождения ее в Царство Божие» ― цrтво, nц7A и3 сн7а и3 с™aгw д¦а.

    Вторая часть Херувимской песни

    Возвращаясь к тексту Херувимской песни, нужно обозначить еще принципиально важные особенности церковнославянской лексики и раскрыть еще не указанные ее смыслы. Христиане, молящиеся в мире и в единомыслии, продолжают петь Херувимскую песнь: Ћкw да цRS всёхъ под8и1мемъ, ѓгGльскими неви1димw дорmноси1ма чи1нми. ґллилyіа, ґллилyіа, ґллилyіа.

    Так сложилось в современной церковной практике, что эту часть исполняют максимально громко и торжественно. Но это не вполне корректно. Определенно, царская тональность не должна быть упущена, однако «Херувимская песнь призывает молящихся отложить все мiрские заботы, чтобы в причастии принять Христа». То есть поется о тихом принятии таинственно приходящего Христа. И христиане, незримо окружающие Христа, возводящего их через соединение со Своей Плотью и Кровью в вечные обители, поют вместе с ангелами Трисвятую песнь, рождаемую «»деятельным” молчанием», поэтому песнь эта победная, неслышная, но и никогда не умолкающая».

    Житейские попечения отлагаются для того, чтобы принять Царя. В церковнославянском тексте стоит слово под8и1мемъ. Вся фраза всsкое нhнэ житeйское tложи1мъ попечeніе, я4кw да цRS всёхъ под8и1мемъ переводится как «давайте сейчас отложим все житейские попечения, чтобы принять Царя всех» (tложи1мъ здесь ― глагол в повелительном наклонении). То есть Церковь не призывает никого «поднять», но «принять».

    К такому выводу можно прийти, если обратить внимание на оригинальный греческий текст, поскольку церковнославянское слово под8и1мемъ ― совсем неясный в настоящее время славянский перевод греческого слова ὑποδεξόμενοι, которое является перфектным причастием (причастием будущего времени) от глагола υποδέχομαι (принимать у себя, встречать приезжих, принимать гостей, receive, hospitable welcome, receive into one’s house). А перфектное причастие означает намерение.

    Иначе выражаясь, под8и1мемъ должно было быть переведено как «примем», «примем у себя», однако, ввиду не вполне ясных причин, трактуется как «подымем», «поднимем».

    Можно предположить, что слово ὑποδεξόμενοι было переведено как «подымем» ввиду неполной ясности греческого оригинала и «додумывания» слова в пользу идеи Великого входа ― перенесения даров и участия в Жертве В большинстве словарей под8имати или под8z1ти/ подъz1ти переводится в качестве «поднимать, поднять, возносить на высоту». В связи с этим нужно признать: церковнославянское слово под8и1мемъ вводит в заблуждение и даже формирует неверное понимание всего текста Херувимской песни, отсылая к явлению поднятия царя, например: «Мы, которые тайно образуем Херувимов…, отложим ныне попечение… ибо готовимся торжественно поднять Царя всех». Здесь А. Н. Муравьев в «Письмах о богослужении» объясняет, что в данных словах заключена отсылка к тому явлению, когда «римские воины, при провозглашении новоизбранного Императора, обыкновенно подымали его на щите, посреди легиона, так что он являлся поверх окружавших его копий». То же самое написано еще в одном «Объяснении» Божественной Литургии. Однако греческое слово ὑποδεξόμενοι никакого отношения к указанному явлению не имеет.

    Можно лишь сделать предположение, что данная ошибка восприятия Херувимской песни вошла в литургические толкования в связи с интерпретацией именно церковнославянского под8и1мемъ. Трудно сказать, почему именно так слово («поднимем»), а за ним и целая концепция некорректно переведенной Херувимской песни, вошли в полотно церковного сознания. Нужно отметить, что в старославянском словаре, составленном по рукописям X-XI вв., на основе одной из Супрасльских манускриптов дается перевод слову подъizтиiе как «прием» и «принятие». Также подъzти на основе некоторых источников дается в значении получить, а также взять на себя, принять на себя. В некоторых славянских рукописях до книжной реформы XVI века в Херувимской песни встречалось на месте под8и1мемъ слово «приемлюще», отражающее верную передачу смысла греческого слова ὑποδεξόμενοι.

    Ко всему вышесказанному можно присовокупить мнение профессора Р. Тафта: «»Подымати” является верным переводом ὑποδέχεσθαι… и могло означать уважение к принятию причастия в древней славянской литературе». Кроме того, он отделяет слово подымати от поднимать, говоря, что последнее значение «не является термином, обычно используемым в литургике для перевода ὑποδέχεσθαι в смысле принятия причастия».

    В онлайн-словаре «Полный церковнославянский словарь», а также в словаре церковнославяно-русских паронимов дается объяснение словам под8z1ти (подымY), под8има1ти (под8емлю) в значении «перенести». В этой связи можно предположить, что слово ὑποδεξόμενοι было переведено как «подымем» ввиду неполной ясности греческого оригинала и «додумывания» слова в пользу идеи Великого входа ― перенесения даров и участия в Жертве. Поскольку Христос шел на Голгофу, взвалив на Себя Крест и, таким образом, перенес, под8zлъ крест, то можно предположить, что именно такого рода логика была у переводчика или переписчика. Однако это лишь гипотеза. Поиск решения данной проблемы перевода остается открытым.

    Главный вывод из вышесказанного заключается здесь в том, что данное слово, корректно или некорректно переведенное, следует запомнить и воспринимать в следующем контексте: необходимо избавиться от всех житейских попечений (или плотских ― в некоторых древнеславянских рукописях), чтобы принять (устроить торжественный прием) Царя славы.

    Далее необходимо прокомментировать слово, которое наиболее часто затрудняет понимание Херувимской песни ― дорmноси1ма. Оно является кратким страдательным причастием единственного числа настоящего времени и относится к существительному цRS. Важно отметить, оно переведено, калькировано наполовину, поскольку исходное греческое слово ― δορυφορούμενον. Становится понятно, что первая его часть осталась неизменной. Если перевести отдельно слово δορυ, то получится «копье». Если перевести отдельно φορούμενον, выходит «носимого» (от φορεω ― «носить»). То есть, при соединении получается слово копьеносимого, что встречается в некоторых переводах и толкованиях на Херувимскую песнь, ибо «готовимся торжественно поднять Царя всех, которого невидимо копьеносят Ангельские силы».

    Учитывая, что Херувимская песнь была включена в чин Литургии в VI веке, слово копьеносец называет обычного телохранителя, который сопровождает императораОднако нужно сказать, что к моменту появления в Литургии Херувимской песни слово δορυφόρος обозначало «телохранитель, стража, охрана», которая сопровождает царя, императора. Более того, δορυφορούμενον в данном контексте берет начало от глагола δορυφορεω, которое, хотя и связано этимологически с явлением «копьеношения», однако означает «состоять телохранителем, сопровождать в качестве телохранителя, сопровождать, быть спутником». В связи с этим трактовка слова δορυφορούμενον как «копьеносимого» или, что еще более неверно, «на копьях носимого» (также было выявлено среди ответов респондентов) является ошибкой, «додумыванием» «трудного» перевода слова.

    В дониконовских славянских редакциях Херувимской песни можно неоднократно встретить вместо слова дорmноси1ма ― «дары приносим» или даръi носнмъ, дароносимъi, в связи с чем можно предположить, что уже в Древней Руси и в Руси средних веков это слово было непонятно и толковалось, а также иногда переписывалось «как кажется верным». Вероятно, такой перевод («дары носим») связан с тем, что исходное δοροφορούμενον похоже на другое греческое слово ― δωροφορούμενον (переносить дары), за которое переводчики и переписчики могли принять δορυφορούμενον; разница лишь во второй букве ω. Кстати, в современной старообрядческой Херувимской также используется подобная единица ― дароносима.

    Следует заметить, что проведенное нами социолингвистическое исследования выявило: сегодня многие православные верующие понимают слово дорmноси1ма как «дары носима».

    Т. И. Афанасьева констатирует: «Слово дароноснмь в правленых редакциях в одной из дониконовских рукописей Литургии заменяется на слuжнма, но, к сожалению, данное слово осталось так и не дошедшим до современности, хотя оно максимально близко по смыслу к греческому δορυφορούμενον».

    Итак, слово дорmноси1ма используется в следующем контексте: шествует в торжественной процессии Государь или «другое какое важное лицо, окружаемое со всех сторон телохранительными воинами, которые» в древности «были вооружены копьями». И выражение цRS… ѓгGльскими неви1димw дорmноси1ма чи1нми означает Царя, ангельскими невидимо сопровождаемого чинами.

    Учитывая, что Херувимская песнь была включена в чин Литургии в VI веке, слово копьеносец называет обычного телохранителя, который сопровождает императора. И функции таких телохранителей были взяты за основу образа того, как ангельские чины служат Богу. Просто, чинно и трепетно сопровождают Бога. И верующие, подобно этим ангельским чинам, отбросив все житейские мысли и заботы, призываются тоже образовать собой такие ряды, сопровождающего воинства Божия.

    Заключительная часть Херувимской песни и главный ее смысл

    Будет уместно развить тему оставления житейских попечений как условия встречи Царя славы. Поскольку Он приходит не единожды, но всегда, то потому и попечения должны всегда быть отложены навсегда. В связи с тем, что вся жизнь христианина пронизывается Литургией, «уже легко изгнать всякой попечение из своего сердца, потому что это дело совершает Сам Бог».

    Любое попечение ― это смешение, другими словами, Вавилон. Но когда человек по-настоящему встречается с Царем славы, «воспевая трисвятую песнь и изображая Херувимов, он переносится в пространство эсхатологической свободы, ему даруется все неведомым для него образом, неотъемлемо», и эта Трисвятая песнь уже «побеждает всякое смятение и побуждает все к литургическому священнодействию, к пению».

    Таким образом, короткое, но весьма содержательное песнопение «призывает всех бодрствовать духом в ожидании Царя» и встретить «Его… воспевая торжественно с Серафимами, предтекущими и восклицающими Ему: Аллилуйя!».

    Иначе говоря, общий смысл Херувимской песни состоит в том, что Господь, Царь, уже среди верующих, и нужно избавиться от всех житейских забот, чтобы Его принять в себя в Таинстве Причастия, в единой Церкви, в широком смысле слова, объединяющей живых и усопших, ангельские силы, патриархов, царей, святителей и преподобных. Нужно сказать, что смысл Херувимской песни ― принятие Христа в Причастии ― отражен и в других песнопениях Великого входа, например: Да молчи1тъ всsкаz пл0ть человёча… цRь бо… прих0дитъ заклaтисz и3 дaтисz въ снёдь вBрнымъ.

    В единстве неба и земли, в единстве между собой все поют Херувимскую песнь, и это есть показатель надмирности Таинства Литургии, которая, по большей степени, является Таинством собрания, поскольку в Церкви, в Литургии, в Евхаристии, по мысли св. Дионисия Ареопагита, «Христос возводит всех и каждого к Единому, несмотря на то, что посредством греха мы рассеялись на множество». Через вертикаль единения человека с Богом производится горизонталь ― «общение верных между собой». Однако не общение в мирском смысле этого слова, но общение в ином смысле ― например, «песнопения, исполняемые в унисон, соединяют нас божественными реалиями, с нами самими и с ближними».

    В завершение отметим, что ряд крайне трудных для понимания слов Херувимской песни и другой лексики богослужения требует большего внимания, так как, к сожалению, церковнославянский язык не всегда точно передает перевод и значение слов. Поэтому ставится важнейшая задача для работы с литургическим языком: пролить свет на непонятные, но важные слова и выражения православного богослужения.

    чтец Валентин Фролов

    Ключевые слова: церковнославянский язык, Херувимская песнь, Литургия, комментарий, толкование, перевод, текст, словарь, редакция

    Вход // Православная энциклопедия. Т. X. ― М.: Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2005. ― С. 34.

    Там же. С. 66-67.

    Там же. С. 105.

    Вход // Православная энциклопедия. Т. X. ― М.: Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2005. ― С. 34.

    Вход // Православная энциклопедия. Т. X. ― М.: Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2005. ― С. 34.

    Там же. С. 111.

    Божественная литургия святителя Иоанна Златоуста: с параллельным переводом на русский язык. ― М.: Никея, 2016. ― С. 83-85.

    Προσ- // Древнегреческо-русский словарь Дворецкого в двух томах // Программа для персонального компьютера Словарь GoldenDict, версия 1.0.1 © Константин Исаков, 2008-2011.

    Αειδω // Древнегреческо-русский словарь Дворецкого в двух томах // Программа для персонального компьютера Словарь GoldenDict, версия 1.0.1 © Константин Исаков, 2008-2011.

    Антоний Сурожский, митр. Труды. Книга вторая. ― М.: Практика, 2012. ― С. 456.

    Там же.

    Там же.

    Там же.

    Там же.

    Там же.

    Там же.

    Там же.

    Υποδεχομαι // Древнегреческо-русский словарь Дворецкого в двух томах // Программа для персонального компьютера Словарь GoldenDict, версия 1.0.1 © Константин Исаков, 2008-2011.

    Муравьев А. Н. Письма о богослужении. Том первый. ― М.: Русский Духовный Центр, 1993. ― С. 19.

    Там же.

    Благовая Э., Цейтлин Р.М., Вечерка Р. Старославянский словарь (по рукописям X-XI веков) ― М.: Рус. яз., 1994. ― C. 465.

    Там же.

    Афанасьева Т. И. Древнеславянский перевод Литургии в рукописной традиции XI-XVI вв. ДД. ― СПб.: (СПбГУ), 2012. ― С. 288.

    Φορεω // Древнегреческо-русский словарь Дворецкого в двух томах // Программа для персонального компьютера Словарь GoldenDict, версия 1.0.1 © Константин Исаков, 2008-2011.

    Муравьев А. Н. Письма о богослужении. Том первый. ― М.: Русский Духовный Центр, 1993. ― С. 19.

    Δορυφορος // Древнегреческо-русский словарь Дворецкого в двух томах // Программа для персонального компьютера Словарь GoldenDict, версия 1.0.1 © Константин Исаков, 2008-2011.

    Гусев А. Элементарный учебник церковнославянского языка для народных училищ, церковно-приходских школ и школ грамот. ― М.: Синодальная типография, 1892. ― С. 129.

    Борнер Р. Византийские толкования VII-XV веков на Божественную Литургию. ― М.: Издательство ПСТГУ; Культурный центр «Духовная библиотека», 2015. ― С. 220.

    Афанасьева Т. И. Древнеславянский перевод Литургии в рукописной традиции XI-XVI вв. ДД. ― СПб.: (СПбГУ), 2012. ― С. 288.

    Там же.

    Историческое, догматическое и таинственное изъяснение Божественной Литургии. ― СПб.: Общество памяти игумении Таисии, 2010. ― С. 255.

    Там же.

    Там же. С. 120.

    Борнер Р. Византийские толкования VII-XV веков на Божественную литургию. ― М.: Издательство ПСТГУ; Культурный центр «Духовная библиотека», 2015. ― С. 257.

    Историческое, догматическое и таинственное изъяснение Божественной Литургии. ― СПб.: Общество памяти игумении Таисии, 2010. ― С. 256.

    Там же.

    Объясняет иерей Андрей Чиженко.

    Евхаристический канон является сердцевиной Божественной литургии потому, что во время его совершения благодатью Святого Духа происходит пресуществление хлеба, вина и воды в Тело и Кровь Христовы. Он состоит из нескольких частей. Каждая из них в богословской научной традиции носит латинское или греческое название. Первая из частей – Praefatio (с латинского «Вступление»).

    В тайной молитве священника, завершающей Praefatio, есть следующие слова: «А́ще и предстоя́т Тебе́ ты́сящи Арха́нгелов и тьмы́ А́нгелов, Херуви́ми и Серафи́ми шестокрила́тии, многоочи́тии, возвыша́щиися перна́тии». Они оканчивают священническую молитву и указывают на то, что следующая часть Евхаристического канона – Sanctus (с латинского «Свят» или «Святой») – имеет уже не земной, но небесный, ангельский характер. Если в Praefatio мы, члены земной Церкви, совершаем благодарение Богу, то в Sanctus это благодарение словно бы возвышается, и мы входим в небесный ангельский мир, где бесплотные силы также совершают евхаристическое благодарение. И этим показывается неразрушимая связь и единство Церкви земной и Церкви небесной.

    Священник возглашает: «Побе́дную пе́снь пою́ще, вопию́ще, взыва́юще и глаго́люще», при этом крестообразно осеняет звездицей дискос с приготовленным агнцем (это свидетельствует о том, что Ангелы славят Христа, Который Своим Искупительным подвигом, Своими крестными страданиями спас человечество), затем откладывает звездицу на антиминс. Обратите внимание, дорогие братья и сестры, что в части Sanctus и в последних словах священнической молитвы предыдущей части Евхаристического канона прослеживается четырехчастная структура стихов.

    Например, священник говорит «шестокрилатии, мноочитии (множество глаз. – Прим. авт.), возвышающиеся пернатии». В следующем возглашении мы слышим, что победную песнь (т. е. песнь победы Христа над диаволом, грехом и смертью. – Прим. авт.) ангельские силы поют, вопиют, взывают и глаголют. Это не просто так. Дело в том, что святым ветхозаветным и новозаветным (пророкам Исаии, Иезекиилю, апостолу и евангелисту Иоанну Богослову) был открыт небесный мир, в котором есть некие таинственные ангелы в виде человека, льва, тельца и орла. Святые реально видели их. Эти Ангелы часто изображаются как символы евангелистов. Ангел в человеческом обличье – святого апостола и евангелиста Матфея (символ связи Ветхого и Нового Заветов, символ мессианства Господа нашего Иисуса Христа); лев – святого апостола и евангелиста Марка (символ царственности, Божественной природы Спасителя); телец – святого апостола и евангелиста Луки (символ жертвенности Искупительного подвига Христа); орел – святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова (символ возвышенности, небесности, Божественности учения Спасителя).

    Святые Исаия, Иезекииль и Иоанн Богослов видели данных ангелов-животных, о чем повествуют в своих книгах, входящих в канон Ветхого и Нового Заветов.

    «И было в тридцатый год, в четвертый месяц, пятый день месяца, когда я находился среди переселенцев при реке Ховаре, отверзлись небеса, и я видел видения Божии…бурный ветер шел от севера, великое облако и клубящийся огонь, и сияние вокруг него, а из середины его как бы свет пламени из середины огня; и из средины его видно было подобие четырех животных, – и таков был вид их: облик их был, как у человека; и у каждого четыре лица… Подобие лиц их – лице человека и лице льва с правой стороны у всех их четырех; а с левой стороны лице тельца у всех четырех и лице орла у всех четырех» (Книга пророка Иезекииля 1:1–10).

    «И от престола исходили молнии и громы и гласы, и семь светильников огненных горели пред престолом, которые есть семь духов Божиих; и перед престолом море стеклянное подобное кристаллу; и посреди престола и вокруг престола четыре животных, исполненных очей спереди и сзади. И первое животное было подобно льву, и второе животное подобно тельцу, и третье животное имело лице, как человек, и четвертое животное подобно орлу летящему. И каждое из четырех животных имело по шести крыл вокруг, а внутри они были исполнены очей; и ни днем ни ночью не имеют покоя, взывая: свят, свят, свят, Господь Бог Вседержитель, Который был, есть и грядет» (Откровение Иоанна Богослова 4:5–8).

    Святой пророк Исаия также нам говорит об Ангелах, которые поют славословие Господу: «В год смерти царя Озии видел я Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном, и края риз Его наполняли весь храм. Вокруг Него стояли Серафимы; у каждого из них по шести крыл: двумя закрывал каждый лице свое, и двумя закрывал ноги свои, и двумя летал. И взывали они друг ко другу и говорили: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! Вся земля полна славы Его!» (Книга пророка Исаии 6:1–3).

    После священнического возглашения «Победную песнь…» на Литургии хор поет: «Свя́т, Свя́т, Свя́т Госпо́дь Савао́ф, испо́лнь не́бо и земля́ сла́вы Твоея́; оса́нна в вы́шних, благослове́н Гряды́й во и́мя Госпо́дне, оса́нна в вы́шних». Люди словно бы вторят Ангелам в их ангельском славословии. И мы верим, что в это время святые Ангелы поют вместе с нами.

    Именно поэтому данная часть евхаристического канона называется Sanctus, т. е. «Свят» или «Святой». Оканчивается Sanctus уже новозаветным славословием «оса́нна («спасение» или «Спаси, мы молим», или «(О, Господи), спаси же!». – Прим. авт.) в вы́шних (с небес, от Бога. – Прим. авт.), благослове́н Гряды́й во и́мя Госпо́дне, оса́нна в вы́шних». Этими словами люди приветствовали Господа нашего Иисуса Христа во время входа Его в Иерусалим.

    Это соединение в одном молитвословии «Свят… и Осанна» говорит нам о глубинной нерасторжимой связи Ветхого и Нового Заветов и Церкви небесной, ангельской с Церковью земной, человеческой.

    Иерей Андрей Чиженко

    «Тебе поем»

    Слова из Евхаристического канона на Божественной Литургии, — «Тебе поем, Тебе благословим, Тебе Благодарим, Господи, и молим Ти ся, Боже наш», — очень важны потому, что в это время совершается преложение хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы.

    Православный Катехизис не указывает конкретный миг, когда оно происходит. Центральная часть Литургии начинается со слов Самого Христа на Тайной вечери: «Приимите, ядите…». Однако тайносовершительными является молитва эпиклезы (с греч. — «призывание»), которой священник во время пения «Тебе поем» молится о ниспослании Святого Духа на предложенные Дары и об Их преложении.

    Точный характер слов «Тебе поем, Тебе благословим, Тебе благодарим» в современной транслитерации понять трудно. Церковнославянский же язык (согласно с греческим) указывает на точные взаимоотношения между словом «Тебе» и остальными словами. Правильно понимать не «поем (кому?) Тебе», а «Тебя воспеваем» (подразумевается вопрос «кого?»). Соответственно — «Тебя благословляем». Но точнее, в согласии с греческим языком — «призываем Твое благословение» (ибо «меньший благословляется большим» (Евр. 7:7)). А слова «Тебе благодарим», более точно означают не «Тебя благодарим», а «Тебе (кому?) возносим благодарение».

    «И молим Ти ся» переводятся как «молимся Тебе». Впрочем, и здесь церковнославянский язык (согласно с греческим) расширяет для нас грани смысла. Буквально — «молим Тебе себя». В греческом используется слово «дэомэфа», имеющее значение «просим, умоляем», «пожалуйста!». Таким образом, эту фразу можно понимать как — «умоляем Тебя от всего сердца!».

    Песнопение «Тебе поем» является отражением тайносовершительной молитвы священника, передает смысл ее. В это время священник начинает эпиклезу (на Литургии св. Иоанна Златоустого) словами: «Еще приносим Ти словесную сию и безкровную службу, и просим, и молим, и мили ся деем (умиленно молим), низпосли Духа Твоего Святаго на ны (на нас), и на предлежащия Дары сия.» И затем, после тропаря о ниспослании Святаго Духа, благословляет: «И сотвори убо Хлеб Сей, честное Тело Христа Твоего». Диакон отвечает: «Аминь». После этого, благословляя Чашу: «А еже (то, что) в Чаши Сей, честную Кровь Христа Твоего». Диакон произносит: «Аминь», и затем — «Благослови, владыко, обоя». Священник, благословляя, говорит: «Преложив Духом Твоим Святым».

    После троекратного «Аминь», диакон испрашивает у священника благословение. Затем иерей молится о том, чтобы Святое Причастие было нам «во трезвение души, во оставление грехов, в приобщение Святаго Твоего Духа, во исполнение Царствия Небеснаго, в дерзновение еже к Тебе, не в суд, или во осуждение». К этим словам прибавляется молитва об усопших, начиная от ликов святых и заканчивая просьбой «о всяком дусе праведнем в вере скончавшемся».

    Важнейшая часть евхаристического канона подходит к концу. И хотя Святые Дары всегда хранятся на Престоле храма (для причащения болящих), теперь же благодать Святого Причащения становится доступной для всех, кто готовил себя к личной встрече с Господом. Поминовением усопших, в том числе святых на небесах, открывается незримая связь небесной и земной Церкви, где Господь был и есть — «путь и истина и жизнь» (Ин. 14:6) для каждого Ее члена.

    Назад к списку

    В греческом языке Нового Завета глагол вонмем имеет следующие основные значения/1/ 1).обращать внимание, уделять внимание; 2). внимать, держаться чего-либо, быть преданным чему либо; пристраститься к вину (1Тим.3,8); 3). быть внимательным, остерегаться, держаться подальше от чего-либо; 4). приступать (к жертвеннику), быть священником (Евр.7, 13: «Ибо тот, о котором говорится сие, принадлежал к иному колену, из которого никто не приступал к жертвеннику.”

    Толкование св. Иоанна Златоуста

    Св. Иоанн Златоуст в «Беседах на Деяния Апостольские” (беседы.19,5)/2/ упоминает о возгласе «Вонмем” перед чтением Писания: «Диакон, от лица всех, стоит и, громко восклицая, говорит: «Вонмем”; и это часто. Этот голос, который он издает, есть общий голос церкви, но никто не внимает. После него чтец начинает: «Пророчества Исаина”, — и опять никто не внимает, хотя пророчество не содержит в себе ничего человеческого. Потом в слух всех вещает: «Сие Глаголет Господь”,- и также никто не внимает. Читается нечто страшное и ужасное; но и при этом никто не внимает.” Возглас «Вонмем” произносился диаконом, как мы видим неоднократно для каждого чтения ( у нас перед прокимном Великой Вечерни: «Вонмем.- Мир всем.- Премудрость. -Вонмем”). Факт возникновения всех этих возгласов говорит о том, какое благоговение возбуждало к себе чтение Св. Писания за богослужением. О возгласах после чтений, даже после чтения Евангелий, памятники 4 и 5вв. не упоминают./3/ После лобзания мира диакон возглашает: «Двери! Двери! Премудростию вонмем!” Слова «Премудростию” нет в рукописях 9в./4/ В древности эти слова относились к вратарям, специальным церковнослужителям, назначенным следить за тем, чтобы никто из неверных или оглашенных не вошел в молитвенное собрание, когда церковь приготовилась уже к самому таинственному моменту своего богослужения. Иподиаконы в древности во время совершения Евхаристии должны были наблюдать и за тем, чтобы во время возношения жертвы никто не выходил, и чтобы не отворялась дверь, хотя бы пришел верующий (Апостольские постановления, кн.VIII, гл.2/5/ ). 9 Правило святых апостолов говорит: «Всех верных входящих в церковь, и Писания слушающих, но не пребывающих на молитве и святом причащении до конца, яко безчиние в церкви производящих, отлучать подобает от общения церковного”/6/ .В 6 правиле Лаодикийского собора указано: «не попускать еретикам, коснеющим в ереси, входить в дом Божий”/7/ , также и Апостольские Постановления II, 57 говорят об охранинии врат церковных от могущих войти непосвященных. Св.Иоанн Златоуст в 23 Беседе «Толкований на Евангелие от Матфея” подчеркивает: «Потому и повелевает таким людям не отворять дверей, потому что, узнавши, они становятся еще более дерзкими. Когда это учение открывается людям признательным и благомыслящим, то они благоговеют пред ним; а люди безнравственные уважают более тогда, когда его не знают.”/8/

    Толкование св. Германа Константинопольского

    (Патриарх с 713г., исповеднически скончался в 740г.; с именем св. Германа известно изъяснение на литургию,- или «Созерцание предметов церковных”; иные приписывают это сочинение не старшему Герману, а тому, который жил в начале 13в., но неапольский список толкования, писанный в 1140г., показывает, что толкование гораздо старше Германа второго/9/ )

    В сущности возглас диакона «Вонмем” есть логическое продолжение возгласа его в конце литургии оглашенных: «елицы оглашеннии, изыдыте, да никто из оглашенных, елицы вернии…” В настоящее время буквальное значение этих слов утратило свою силу, но символически оно имеет большое значение. По толкованию византийского литургиста св. Германа Константинопольского «двери нашего ума, нашего сердца будем беречь, чтобы ничто дурное не входило в них, вникнем в церкви Божией в премудрость божественного символа, изложенного святыми отцами”/10/ . Ныне же слова «Двери! Двери!” имеют отношение к так называемым внутренним дверям/11/, горним дверям, иначе — завесе, которая в это время отверзается и изображает — отваление камня от гроба, бегство стражи, приставленной к гробу/12/, а также и то, что таинство нашего, от века утаенное, по воскресении Христовом открывается и делается известным всему миру. Когда отверзается завеса, открывается и воздух, покрывавший святые дары; этим означается не только то, что Христос восстал из гроба, но и то, что таинства святых даров, для нашего спасения прежде всех веков сокровенные в непостижимом Божием совете и через Христа Господа совершившиеся, по восстании Христове открыты и делаются нам известны. В знак этого и завеса, преграждавшая божественные дары, отверзается. К подтверждению такого мнения /13/ служат, кажется, слова св. Германа: «завеса отверзается согласно со словами апостола: «Итак, братия, имея дерзновение входить во святилище посредством Крови Иисуса Христа, путем новым и живым, который он вновь открыл нам через завесу, то есть плоть Свою, и имея великого Священника над домом Божиим.”(Евр.10,19-21) Диакон призывает молящихся отверзть двери ума и сердца, иначе сказать — побуждает быть особенно внимательными к тому, что с отъятием завесы изображается священнодействиями в алтаре, и что прежде всего излагается в Символе веры. По причине двояких действий, одновременно совершаемых в алтаре, диакон упоминает не об одних дверях, но о двух, то есть говорит «Двери! Двери!”. Последние же слова «Премудростию вонмем!” частию относятся к тем же словам «Двери! Двери!”, или к тем же двум действиям в алтаре; то есть вонмем мы, что отверзаются одни двери к восстанию Христову, а другие — ко вступлению нашему во святая святых; а частию те же слова относятся к следующему Символу веры. Премудростию, то есть Сыном и Словом Божиим. Св. Герман говорит (у него уже есть толкование на это слово, появившееся поздне: «Премудростию, то есть Сыном и Словом Божиим, вникнем в премудрость божественного символа, изложенного святыми и богоносными отцами, и вонмем, дабы охотно и разумно с умом умиренным приступить к таинственной жертве”./14/

    Толкование преп. Никиты Стифата

    (1005-1090гг. пресвитер, а затем настоятель Студийской обители, ученик преп. Симеона Нового Богослова).

    В трактате «О Рае” /15/ преп. Никита Стифат дает следующее толкование возгласу диакона «Двери! Двери! Вонмем!”: «Поэтому ведь и запрещено со стороны Бога, сказавшего: ”А от дерева познания добра и зла, не ешьте от него; ибо в день, в который вы вкусите от него, смертию умрете.”/16/ Естественно, ведь наблюдение нашего тела и созерцание его устройства увлекает несовершенного, даже и не желающего, в ведение гладкости удовольствия/17/ , и не только, но и в непристойные движения и размышления, как сказано, относительно которого (несовершенного) справедлив всегда изрекаемый для нас божественный возглас: ”Двери! Двери! Вонмем!” Через удвоение осязаемых дверей поручена охрана от недостойных и умопостигаемых и самих, я утверждаю, осязаемых, через которые смерть имеет обыкновение входить в душу человека/18/ .”

    Никита Коронидский, синкелл и хартофилак, в ответном письме к преподобному Никите Стифату, попросившему его изложить свое мнение по поводу своих трактатов, пишет/19/ : «Достоин же осмеяния говорящий, что возглас диакона «Двери! Двери!” побуждает стоящих вне алтаря внимать божественным таинствам. Ведь если таинства являются и вовсе сокровенными, в качестве же сокрытого кто, имеющий власть над рассудком, мог бы побуждать понять их (таинства) стоящего вне (алтаря)? Ибо таинства это ныне совершаемое иереями и исполняются они в безмолвии. Для других же мест я сам видел, что завеса, висящая вокруг божественного седалища во время таинства, подплывает и покрывает так, чтобы даже сами иереи не были видны со стороны стоящих снаружи (алтаря). Это же учредил блаженнейший среди патриархов господин (наш) Евстахий/20/ .”

    Преп. Никита Стифат пишет пространное письмо/21/ Григорию софисту с разъяснением своего толкования возгласа «Двери! Двери! Вонмем!”. В нем он придерживается принципов толкования Литургии Дионисием Ареопагитом/22/. Иерархия есть тот фокус, в котором сосредотачиваются лучи духовного света, и оттуда они разливаются на обыкновенных членов церкви. Применительно к лицам различной духовной зрелости и обряд церковный усвояется различно. Он проводит разделение не только между оглашенными и верными, но и последних различает по степени преуспеяния. Преп. Никита так говорит о лаиках/23/ : «Ибо если божественные отцы закрыли вход в алтарь для всех лаиков — ибо одним только царям, приносящим дары, был предоставлен от них (отцов) вход туда -, как позволено вообще им (лаикам) даже и приближаться к алтарю, когда совершается божественное, а не то, чтобы нечистый взор бросать на него (божественное)”. Говоря, что слушающие понимают сказанное в меру своего духовного преуспеяния, преп. Никита заключает/24/ : «Что же законно во время бескровной жертвы возглас иподиаконов побуждает к тому, чтобы приступить к вратам храма и запереть, как сказано, от входа неверных и катехуменов, говорящий: «двери, двери, вонмем”, но не только, однако и всем верным запереть врата чувств от блуждания вне и не без страха вникать в совершаемое со трепетом иереями в алтаре”. Преп. Никита Стифат связывает это состояние внимания с безмолвием (isihia) и благодарением Господа за всякое благодеяние и непрестанной молитвой.

    Выводы

    1. Преп.Никита Стифат употребляет возглас диакона «Двери! Двери! Вонмем!”, хотя архим. Киприан Керн указывает, что уже в IХв. в возгласе появляется слово «премудростью”.

    2. Никита Коронидский, синкел и хартофюлак, пишет, что патриарх Константинопольский Евстахий (1019-1025) учредил завесу в алтаре во время таинства.

    3. Преп. Никита Стифат не ссылается на толкования Литургии св. Германа, вероятно он не был знаком с ними, хотя в трактате «О Рае”(стр.158) преп. Никита цитирует стихиру, надписанную именем патриарха Германа: «После того, как он (рай) был затворен, именно после грехопадения, для Адама, как и сейчас огненный меч отступает/25/ от меня, потому что Христос был распят и воскрес, и нам верующим, именно с помощью присутствующего, нет недостатка в нем (умопостигаемом рае), ибо всем открыт вход на небеса и постоянно возвещается царство со Христом от Него, чтобы и мы были бы там, где Он есть, как Он говорит в своих Евангелиях: ”чтобы там, где Я, и вы были”/26/ . Можно предположить, что толкования св. Германа появились позднее и принадлежат Герману, патриарху Константинопольскому 1226-1239/27/.

    4. Преп. Никита Стифат свидетельствует, что вход в алтарь закрыт для всех лаиков и только царям, приносящим дары, открыт.

    5. Преп. Никита указывает ступени посвящения: иереи, диаконы и иподиаконы.

    6. Все толкователи единодушно сохраняют новозаветный смысл внимания, как предстояния Богу.

    7. Возглас «Двери! Двери!”, указывающий изначально на внешние двери храма, позднее стал указанием внутренней алтарной завесы.

    8. Понимание возгласа «Двери! Двери!” развивалось от буквального, как относящегося к дверям храма, к символическому, относящегося к вратам наших душ, причем буквальное толкование включалось в более развитое толкование.

    9. Преп. Никита Стифат говорит, что только внимая Господу мы сможем сохранить безмолвие и благодарить Господа за всякое благодеяние и непрестанно молиться.

    * * *

    1/ Греческо-русский словарь Нового Завета. М.1997.

    2/ Св.Иоанн Златоуст «Избранные произведения” М.1993. т.9,кн.1 «Беседы на Деяния апостольские” бес.19, ст.5, стр.188-189.

    3/ «Толковый типикон” М.Скабалланович.М.1995.стр.186-187.

    4/ «Евхаристия” архим.Киприан Керн.Париж.1947.стр.207.

    5/ «Пособие к изучению Устава Богослужения православной церкви” протоиерей Константин Никольский,С-Петербург. 1907.

    7/ «Книга Правил святых апостолов, святых соборов вселенских и поместных, и святых отец.”Св.-Троицк. Серг.Лавра. 1992.стр.175.

    8/ Св.Иоанн Златоуст «Избранные произведения” М.1993. т.7, кн.1,”Толкованиена святого Матфея евангелиста”бес.23, стр.263.

    9/ «Исторический обзор песнопевцев и песнопения греческой церкви” архиеп. Филарет Гумилевский.1902.стр.200-204.

    10/ «Изложение Церковных служб” св. Германа, «Христ.Чт.”, 1855, т.1, стр.398.

    11/ «Типикон”гл.9.

    12/ «Новая скрижаль” архиеп.Вениамин.С.-петербург, 1899.ч.2, гл.7,N34, стр.191-192

    13/ там же, стр.193.

    14/ там же, стр.193-194.

    16/ Быт.2,17

    17/ своеобразное выражение трижды встречается у блаж. Диадоха Фотикийского. Он, например, говорит: «Таким образом, ум наш, согласно Апостолу (Рим.7,22), всегда находит удовольствие в законах Духа, а чувствилища плоти склонны увлекаться (скольжением) по гладкой поверхности наслаждений” (или «охотно увлекаться гладкостью удовольствий”). (9, т.2, стр.284-285) Как отмечает К.Попов, данное выражение употреблял и св. Василий Великий, согласно которому жизнь порочная, в отличие от жизни добродетельной, есть гладкий (ровный, удобопроходимый) путь, ведущий многих к погибели, потому что порок уловляет «гладкостью удовольствия”. Поэтому это выражение у св. Василия означало еще в переносном смысле и «сладость неразумных удовольствий”. В подобном же смысле использовали это выражение еще и св. Афанасий Великий и Григорий Нисский. (16, т.1,стр.437-438)

    18/ Комментарий С.Епифановича к «Вопросоответам к Фалассию,16” преп.Максима Исповедника: «Страсть всегда вызывается чувственным предметом, внешней вещественной стороной его, и возникает именно тогда, когда страстные неразумные силы души — похоть и раздражительность — увлекаются достигнуть того или другого представляемого предметом чувственного удовольствия и устранить все препятствия к достижению его. Духовный анализ страсти ведет к ее прекращению, вскрывая чувственную оболочку вещей, обнаруживая их «логосы” и обуздывая неразумные движения страстных сил души.” (9, т.2, стр.233)

    20/ Патриарх Константинопольский Евстафий 1019-1025.

    22/ «Из чтений по церковной археологии и литургике” А.П.Голубцов.стр.123.

    24/ тамже,стр.286.

    25/ Рождественская Вечерня, стихира Праздника на Господи воззвах «Огненный меч убегает”. Стихира надписана именем Германа. Это древнейший песнописец св. Герман, патриарх Константинопольский, святитель исповедник скончался в 740г.

    26/ Ин.17.24 (изменено лицо, вместо «они” стоит «вы”):»чтобы там, где Я, и они были”.

    27/ «Исторический обзор песнопевцев и песнопения греческой церкви” архиеп. Филарет Гумилевский.1902.стр.359.

    Оставить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *