Храбрых поем мы песню

Литературная деятельность Максима Горького продолжалась более сорока лет. В ХХ веке он был и властителем дум, и живым символом литературы, одним из основоположников не только новой словесности, но и государства. В последнее время о Горьком стали старательно забывать. Хотя лучшего летописца «эпохи капитализма» у нас не было и не будет.

Из огромного и многожанрового наследия Максима Горького выбрать «десятку» непросто и потому увлекательно. Но речь пойдет почти сплошь о произведениях хрестоматийных. По крайней мере, в недавнем прошлом их прилежно штудировали в школе. Думаю, не забудут и в будущем. Второго Горького у нас нет…

1. СТАРУХА ИЗЕРГИЛЬ

Это классика «раннего Горького», итог его первых литературных исканий. Суровая притча 1891 года, страшная сказка, излюбленный (в системе Горького) конфликт Прометея как с Зевсом, так и с хищными птицами. Это новая литература для того времени. Расклад получается несколько вычурный: Ларра — сын орла, Данко высоко поднимает над головой собственное сердце… Сама рассказчица-старуха, по контрасту, земная и суровая. В этом рассказе Горький исследует природу эгоизма.

2. СУПРУГИ ОРЛОВЫ

Жанровая направленность произведения представляет собой короткую психологическую новеллу, ключевой тематикой которой является процесс духовного перерождения представителя мещанства в обыкновенного босяка.

Столь жестокого натурализма — да еще и со знанием среды — русская литература не знала. Тут уж поневоле поверишь, что автор босиком исходил всю Россию. Горький в подробностях рассказал о жизни, которую хотелось бы изменить. Обыденные драки, кабак, подвальные страсти, болезни. Светоч в этой жизни — студент-санитар. Этому миру хочется бросить: «Ах вы, гады! Зачем живёте? Как живёте? Жулье вы лицемерное и больше ничего!». У супругов есть воля, чтобы изменить ситуацию. Они работают в холерном бараке, работают неистово.

Счастливый конец, нет, такого Горький не любит. Но вера в человека проступает и в грязи.

Смысловая нагрузка рассказа заключается в необходимости осуществления трудовой деятельности, которая является перспективным направлением.
Если вдуматься, это вовсе не банальность.

3. ПЕСНЯ О СОКОЛЕ, ПЕСНЯ О БУРЕВЕСТНИКЕ

Всю жизнь Алексей Максимович писал стихи, хотя не считал себя поэтом. Но две его «песни», написанные белым стихом, из русской литературы не вычеркнуть. Хотя… Стихи, опубликованные, как проза, в 1895 году воспринимались как нечто диковинное:

«Безумству храбрых поем мы славу!

Безумство храбрых — вот мудрость жизни! О смелый Сокол! В бою с врагами истек ты кровью… Но будет время — и капли крови твоей горячей, как искры, вспыхнут во мраке жизни и много смелых сердец зажгут безумной жаждой свободы, света!

Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету!

Безумству храбрых поем мы песню!..»

Это о Соколе. А Буревестник (1901 год) стал настоящим гимном русской революции. В особенности — революции 1905 года. Революционную песню нелегально переиздавали многотысячными тиражами. Можно не принимать бурную горьковскую патетику, но стереть из памяти эту мелодию невозможно: «Между тучами и морем гордо реет буревестник».

Горького и самого считали буревестником.

4. МАТЬ

Этот роман, написанный под впечатлениями от событий 1905 года, считался фундаментом социалистического реализма. В школе его штудировали с особым напряжением. Переиздавали бесчисленно, несколько раз экранизировали и, между нами говоря, навязывали. Это вызывало не только почтение, но и отторжение.

На баррикадной волне 1905 года Горький вступил в партию большевиков. Еще более убежденной большевичкой была его спутница — актриса Мария Андреева, самая очаровательная революционерка ХХ века.

Роман тенденциозен. Но как же он убедителен эмоционально

— в том числе и в своей надежде на пролетариат. Но главное, что этот роман — не только исторический документ. Сила проповедника и сила писателя перемножились, и книга получилась мощная.

5. ДЕТСТВО, В ЛЮДЯХ, МОИ УНИВЕРСИТЕТЫ

Корней Чуковский сказал, прочитав эту книгу: «На старости лет Горького потянуло к краскам». Между революцией 1905 года и войной главный писатель показал, как в ребенке зарождается и мужает бунтарь, Прометей. За это время ушел Толстой, и Горький стал «главным» русским писателем — по влиянию на читательские умы, по репутации среди коллег — даже таких придирчивых, как Бунин. И повесть с нижегородскими мотивами воспринимали как программу властителя дум. От сравнений с «Детством» Толстого отмахнуться невозможно: две повести разделяет полвека, но главное, что авторы из разных созвездий. Горький почитал Толстого, но перечеркивал толстовство. Воссоздавать в прозе реальные миры он не умел, Горький слагал песню, былину, балладу о молодых годах героя, о его путях-дороженьках.

Горький любуется людьми суровыми, храбрыми, толстокожими, его восхищают сила, борьба.

Показывает он их укрупненно, пренебрегая полутонами, но от поспешных приговоров воздерживается. Он презирает безволие и смирение, зато любуется даже жестокостью мира. Лучше Горького и не скажешь: «Началась и потекла со страшной быстротой густая, пестрая, невыразимо странная жизнь. Она вспоминается мне, как суровая сказка, хорошо рассказанная добрым, но мучительно правдивым гением». Один из самых ярких эпизодов в повести «Детство» — о том, как Алёша учился грамоте: «Буки-люди-аз-ла-бла». Это и стало главным в его жизни.

6. НА ДНЕ

Тут аттестации излишни, это просто горьковская Библия, апофеоз русских отверженных. Горький вывел на сцену обитателей ночлежки, бродяг, воров. Оказывается, в их мире происходят высокие трагедии и борения, не менее весомые, чем у шекспировских королей… «Человек — это звучит гордо!» — провозглашает Сатин, любимый герой Горького, сильная личность, которую не сломили ни тюрьма, ни пьянство. У него есть сильный соперник — бродячий проповедник всепрощенчества. Горький ненавидел этот сладкий гипноз, но воздержался от однозначного разоблачения Луки. У Луки своя правда.

Героям горьковской ночлежки рукоплескали не только Москва и Петербург, но и Берлин, Париж, Токио…

И ставить «На дне» будут всегда. И в бурчании Сатина — искателя и разбойника — будут находить новые подтексты: «Существует только человек, все же остальное — дело его рук и его мозга! Че-ло-век! Это — великолепно!»

7. ВАРВАРЫ

В амплуа драматурга Горький наиболее интересен. И «Варвары» в нашем списке представительствуют сразу за несколько горьковских пьес о людях начала ХХ века. «Сцены в уездном городе» печальны: герои оказываются фальшивыми, провинциальная реальность пошла и пасмурна. Но в тоске по герою есть предчувствие чего-то великого.

Нагнетая печали, Горький не впадает в прямолинейный пессимизм.

Неудивительно, что у пьесы сложилась счастливая театральная судьба: как минимум, две роли — Черкун и Монахова — прописаны с блеском. Там есть что искать интерпретаторам.

8. ВАССА ЖЕЛЕЗНОВА

А вот эту трагедию в наше время просто необходимо перечитывать и пересматривать. Думаю, более прозорливой книги (не говоря о пьесах) о русском капитализме не существует. Беспощадная пьеса. Ее даже в наше время побаиваются ханжи. Легче всего повторять расхожую истину, что за каждым крупным состоянием стоит преступление.

А Горькому удалось показать психологию этой преступности богатых кварталов.

Живописать пороки он умел как никто. Да, он разоблачает Вассу. И все-таки она получилась живой. Актрисам играть ее неимоверно интересно. Некоторые даже ухитряются оправдывать эту убийцу. Вера Пашенная, Фаина Раневская, Нина Сазонова, Инна Чурикова, Татьяна Доронина — Вассу играли актрисы, которым поклонялся театральный мир. А публика наблюдала за тем, как бесится с жиру, чудит и погибает русский капитализм.

9. ГОРОДОК ОКУРОВ

Эту повесть Горький написал в 1909-м. Серый уездный городок, вечное сиротство суетливых, несчастливых людей. Хроника получилась полнокровная. Горький наблюдателен и ироничен: «Главная улица — Поречная, или Бережок, — вымощена крупным булыжником; весною, когда между камней пробьется молодая трава, градской голова Сухобаев зовет арестантов, и они, большие и серые, тяжелые, — молча ползают по улице, вырывая траву с корнем. На Поречной стройно вытянулись лучшие дома, — голубые, красные, зеленые, почти все с палисадниками, — белый дом председателя земской управы Фогеля, с башенкой на крыше; краснокирпичный с желтыми ставнями — головы; розоватый — отца протоиерея Исаии Кудрявского и еще длинный ряд хвастливых уютных домиков — в них квартировали власти: войсковой начальник Покивайко, страстный любитель пения, — прозван Мазепой за большие усы и толщину; податной инспектор Жуков, хмурый человек, страдавший запоем; земский начальник Штрехель, театрал и драматург; исправник Карл Игнатьевич Вормс и развеселый доктор Ряхин, лучший артист местного кружка любителей комедии и драмы».

Важная для Горького тема — вечный спор о мещанстве. Или — «мешанстве»?

Ведь в русском человеке многое перемешано, и, возможно, именно в этом его загадка.

10. ЖИЗНЬ КЛИМА САМГИНА

Роман — самый крупный в горьковском наследии, «на восемьсот персон», как язвили пародисты — так и остался неоконченным. Но то, что осталось, по отточенности превосходит всё, написанное Горьким. Оказывается, он умел писать сдержанно, почти академично, но в то же время по-горьковски.

По горьковскому определению, это книга про «интеллигента средней стоимости, который проходит сквозь целый ряд настроений, ища для себя наиболее независимого места в жизни, где бы ему было удобно и материально и внутренне».

И всё это — на фоне переломных революционных лет, вплоть до 1918-го. Горький впервые показал себя реалистом, объективным аналитиком, нашел для своей последней книги гармоничный повествовательный тон. Он писал «Самгина» десятилетиями. При этом заглавного героя автор не любит. Самгин — самый настоящий уж, напоминающий к тому же щедринского Иудушку Головлева. Но ползает он «по всей Руси великой» — и нам открывается пространство истории. Кажется, Горькому, жившему в вечной спешке, не хотелось расставаться с этой книгой. Получилась энциклопедия, и вовсе не идеалистическая. Горький без ханжества пишет о любви и флирте, о политике и религии, о национализме и финансовых аферах… Это и хроника, и исповедь. Подобно Сервантесу, он даже упоминает в романе себя: герои обсуждают писателя Горького. Как и мы сто лет спустя.

Карантин закончится и «Дом Горького» — Российский центр науки и культуры в Калькутте приглашает Вас записаться в нашу библиотеку и познакомиться с произведениями велокго русского писателя

В Голливуде метод Станиславского понимают буквально: если уж вживаться в роль, то на все 100%. Режиссеры доводят актеров до изнеможения, сами актеры порой истязают себя, даже причиняют физические увечья, чтобы полнее передать образ персонажа. Такие актеры ценятся за океаном на вес золота и вызывают всеобщее уважение и поклонение. Понятно, что каждый случай такого самоотверженного профессионализма оказывается достоянием газет и журналов. Вот наиболее яркие примеры:
• Фрэнсис Форд Коппола на съемках «Апокалипсиса сегодня» требовал от Мартина Шина настоящего изображения смертельно усталого и изможденного человека, находящегося на грани нервного срыва. Поэтому он довел самого актера до грани нервного истощения, нарушая его сон, потчуя алкоголем и марихуаной. В итоге у Мартина Шина случился сердечный приступ, и он едва не стал инвалидом.
• Только ради роли в картине «Звезда 80» (1983) Мэриэл Хэмингуэй увеличила объем своей груди силиконовыми имплантантами.
• Роберт Де Ниро набрал более 20-ти килограммов лишнего веса, чтобы сняться в роли бывшего боксера Джека Ля Мотты в фильме «Разъяренный бык» (1980). Съемочный процесс приостановили на 4 месяца, в течение которых актер пил и ел без ограничений, все время требуя добавки, добавки, добавки!
• Том Хэнкс тоже как-то поправился более чем на 10 килограммов – для кинофильма «Их собственная лига» (1992), где он играл тренера женской бейсбольной команды. Однако это не самый впечатляющий его подвиг. Более сильного эффекта он добился в фильме «Изгой» (2000), где сыграл роль попавшего на необитаемый остров человека. Почти год он худел и отращивал бороду с усами. За это время вынужденного простоя в съемках «Изгоя» режиссер Роберт Земекис умудрился поставить фильм «Что скрывает ложь» с Харрисоном Фордом в главной роли.
• Николас Кейдж в фильме «Птаха» (1984) предстал перед зрителями без двух зубов. Он играл роль ветерана вьетнамской войны и, чтобы войти в образ, попросил врача удалить их ему без анестезии! Он же для фильма «Поцелуй вампира» взял в рот живого таракана.
• Режиссер Норман Торог «остроумно» заставил 10-летнего актера Джеки Купера, своего племянника, плакать навзрыд в фильме «Скиппи» (1931). Он пообещал ребенку пристрелить его любимую собаку! Истерика была обеспечена.
• Дэниел Дэй-Льюис на съемках фильма «Во имя отца» жил в бутафорской тюремной камере, которую просил запирать на ночь, и ел одну баланду.
• Лайам Нисон четыре раза в неделю по 20 минут стоял босиком в ванне льда – готовясь к съемкам в фильме «Роб Рой» о герое заснеженной Шотландии.
Итог подобной практики очень зло и забавно подвел Лоренс Оливье, который как- то спросил у Дастина Хоффмана, что это он так плохо выглядит утром на съемках. Дастин ответил, что он не спал всю ночь для того, чтобы выглядеть разбитым, как и положено по сценарию его персонажу, который тоже не спал всю ночь. На это Лоренс Оливье ему ответил: «Молодой человек, зачем же так мучиться? Достаточно научиться играть».

23 сентября, в среду, играем в трансформационную психологическую игр…у «Тело, в котором я живу». В группе есть еще 2 места. Это игра не о похудении и не о психосоматике в привычном нам понимании. Она о нахождении баланса и целостности, из состояния которых возможно системное оздоровление тела и изменение качества жизни. «Тело, в котором я живу» — это первая игра, которая позволит вам системно проанализировать себя и свою ситуацию на пяти уровнях: 🧘‍♀️физическом (физическое тело, ощущения), 🧘энергетическом (уровень жизненной энергии), 🧘‍♂️эмоциональном (эмоции) 🧘🏼‍♀️интеллектуальном (мысли, ограничивающие убеждения), 🧘🏻программном (архетипы, родовые программы). ☀️И прямо во время игры у вас будет возможность не только осознать, но и освободиться на каждом уровне от тех причин, которые приводят вас к нездоровью, вредным привычкам, лишнему весу, отсутствию желания меняться. Похудеют ли вы во время игры? — Нет. Но найдёте самый важный ингредиент, без которого невозможно добиться изменений в весе, здоровье и всех прочих аспектах жизни. Вы найдёте мотивацию к изменениям.💎 Если у вас нет правильной и истинно вашей личной мотивации что-либо изменить, вы никогда ничего не измените. 🎲Игра будет полезна всем, кто: • Время от времени принимает попытки вести здоровый образ жизни (снизить вес, избавиться от вредной привычки), но срывается. • Знает о необходимости заняться своим здоровьем, но не находит мотивации начать. • Хочет понять причины своих физических недугов или заболеваний и найти способы их излечения. • Стремится повысить уровень своей жизненной энергии. • Стремится освободиться от вредных привычек и зависимостей. • А также всем, кто хочет научиться слушать своё тело и использовать все его ресурсы. 🎲В игре возможны любые запросы, которые вы хотите исследовать через взаимодействие со своим телом. 🏆Возможные результаты игры: 🎯Мотивация к реальным изменениям. 🎯Исследование своего поведения, привычек, убеждений, отношений с телом. 🎯Определение и устранение психологических причин увеличения и удержания веса. 🎯Определение и устранение психологических причин болезней тела или повторяющихся травм. 🎯Разоблачение вторичных выгод от своей зависимости (пищевой и пр). 🎯Конкретный план действий по реализации принятых решений. Количество мест ограничено. 💶Стоимость участия — 35 евро. ⏰ 23 сентября с 18.00 до 21.30. 🖍Запись по тел. 29480111 или info@balerss.lv عرض المزيد

Безумству храбрых поем мы песню — фраза из рассказа М. Горького «Песня о соколе»

…»Блестело море, всё в ярком свете, и грозно волны о берег бились.
«В их львином реве гремела песня о гордой птице,
дрожали скалы от их ударов, дрожало небо от грозной песни:
«Безумству храбрых поем мы славу!
«Безумство храбрых — вот мудрость жизни!
О смелый Сокол! В бою с врагами истек ты кровью…
Но будет время — и капли крови твоей горячей, как искры, вспыхнут во мраке жизни
и много смелых сердец зажгут безумной жаждой свободы, света!
«Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером,
призывом гордым к свободе, к свету!
«..»»

Ещё одна строка стихотворения стала крылатой фразой — рожденный ползать — летать не может!

«Современный поэт… поет «безумство храбрых». Но даже и с птичьей точки зрения — в чем же храбрость безумного Сокола? Как известно, соколы нападают не Бог весть на каких страшных врагов — всего лишь на диких уток, гусей, куропаток и т. п. По аллегории г. Горького выходит, что утки и куропатки тиранят соколов, и тем приходится отстаивать свою свободу и «жажду к свету». Забавно это очень. Но публика и молодежь не замечают комических черт «Песни» и бешено аплодируют ей, когда слышат со сцены. Тут, видите ли, «борьба», а уж если борьба, то все равно для какой цели и какими средствами — от одного звука «борьба» в кое-каких слоях принято приходить в восторг. Наше интеллигентное общество, сплошь состоящее на жалованьи, наша молодежь, поголовно стремящаяся попасть на казенные хлеба, — все-таки любят пощекотать свои нервы этим странным словцом… Как типический интеллигент-пролетарий, в котором дух народный совсем выдохся, г. Горький… попал как раз в тон своему времени, в тон обществу, где читают Ницше. Борьба… Мне вспоминается бедный, кроткий Надсон, который не только мухи никогда не обидел, но которому самая мысль о кровавой борьбе казалась ужасной. В дружеской беседе от отвергал всякий терроризм, а в стихах у него «борьба» рассыпана чуть ли не в каждом стихотворении, иногда по нескольку раз. И нет сомнения, эта «борьба», для публики звучавшая иначе, была одною из главных пружин неслыханного успеха Надсона. Нечто подобное повторяется с г. Горьким» (газета «Новое время», 1900 год, автор М. О. Меньшиков (1859-1918)- публицист, критик)

«Песня о соколе»

«Самарская газета» вчера и сегодня

Стихотворение «Песня о соколе» М. Горький впервые опубликовал в «Самарской газете» 5 марта 1895 года . Он устроился на работу в «Самарскую газету» за две недели до этого. Имел задачу готовить обзоры иногородних газет и, еженедельно, представлять рассказ, очерк, стихотворение. Проработал в Самаре год, из них пять месяцев замещал должность главного редактора, выпустил 63 номера газеты. В 1896 отправился корреспондентом в Нижний Новгород рассказывать о событиях всероссийской ярмарки, регулярно проводимой там, и в Самару вернулся лишь на день 30 августа 1896 года, чтобы обвенчаться с Екатериной Павловной Волжиной, его первой женой

Применение фразеологизма в литературе

— «У меня вон вену сестра пятый день ищет, а он: «поп» да «поп»! «Безумству храбрых поем мы песню». А просто безумству ― нет » (Владимир Высоцкий «Жизнь без сна»)
— «Потому «безумству храбрых поем мы песню», что оно, как ничто другое, великой силой примера пробуждает в людях благородные чувства, заставляет сильнее биться сердца» (Владимир Санин «Не говори ты Арктике ― прощай»)
— «Подвиги! Безумству храбрых поем мы песню! ― с криком вознес руки к потолку Ланцов» (Виктор Астафьев «Пастух и пастушка. Современная пастораль»)
— «О Марине мы много спорили ― многие ее жалели, ссылались на ее безумие, а многие осуждали и спрашивали: почему ее безумие выразилось в малодушии и предательстве, а не наоборот: ведь говорится же, что безумству храбрых поем мы песню!» (Владимир Соловьев «Три еврея, или Утешение в слезах»)

Высоко в горы вполз он с каяком
и лег там мертвым в ущелье мрачном,
свернувши в узел язык свой красный
и задыхаясь от тяжкой ноши.

Высоко в небе сияло солнце
и горы зноем дышали в небо
и лезли люди все выше к солнцу
и бились люди внизу о камень.

А по ущелью во тьме и брызгах
поток стремился навстречу морю,
гремя камнями. Весь в белой пене,
седой и сильный, он резал гору,
шипя на бочках и падал в море,
сердито воя.

А в то ущелье, где спал Каякер,
упала с неба вдруг Альпинистка
с разбитой грудью, в крови на лямках.
Он испугался, отполз проворно,
но скоро понял, что это — Тетка,
ее бояться — ему не стоит.

Так Он ответил той Альпинистке
и усмехнулся в душе над нею
за эти бредни. И так подумал:
«Ходи иль плавай, вода или горы —
конец известен: семья да дети,
да ПэВэДэшки раз в год хотя бы…»
Hо Альпинистка, вдруг встрепенувшись,
привстала децл, и по ущелью
с усмешкой наглой прошлась очами.
Сквозь серый камень вода сочилась
и было душно в ущелье мрачном
и пахло дракой.

Вздрогнула Тетка и гордо вскрикнув:
«Ха-ха!» (три раза), пошла к обрыву,
скользя «вибрамом» по слизи камня.
И подошла она, да вся в экстазе, вздохнув всей
грудью, потом другою, сверкнув очами,
пожав плечами и стала шлямбур долбить айсбайлем.
На это глядя, Каякер думал: «Ах, альпинистки
энд скалолазки! Зачем долбаться о твердый
камень, когда в ущелье вода несется?»
И дал ей спасик с усмешкой хитрой, и так
сказал ей: «Ты в автономе пройди, попробуй —
вот радость мира, вот счастье жизни!»
И Альпинистка, вся в карабинах,
в жумарах страшных, в веревках разных,
жилет надевши, с последним вскриком,
метнулась в реку, ему поверив.
Волна потока ее схватила, одела в пену,
умчала к морю, разбрызгав слюни, омывши сопли.
И бились бочки с печальным ревом,
шиверы мерно ползли под солнцем
и водопады искрились ярко. И Альпинистки
не видно было в «шестерке» водной…

В ущелье лежа, Каякер долго
не мог от смеха остановиться…
И вот взглянул Он в ту даль, что вечно
ласкает очи мечтой о счастье.
«Что она видела, Альпинистка,
в пустыне этой без дна и края?
Зачем такие смущают души
своей любовью к походам в горы?
Что им там ясно? А я ведь мог бы
узнать все это, поднявшись выше,
хоть ненадолго?»

Сказал — и сделал. В своей гидрахе,
в заплатах рваных, с каяком верным,
с веслом железным. Он, задыхаясь,
рванулся в горы, в кольцо согнувшись
и мокрым спасом сверкнул на солнце.
Рожденный водник — в горах не может!
Забыв об этом, Он подскользнулся
и пал на камень, но не убился,
а рассмеялся…

«Так вот в чем прелесть походов в горы!
Да в мазохизме! Вот альпинисты!
Смешные люди! Воды не зная,
они стремятся высоко в горы
и ищут счастья в пустыне знойной.
Там только сухо. Как в Аlways Classic.
Там много снега, но нет воды там
и нет опоры живому телу.

Зачем же гордость? Зачем укоры?
Затем, чтоб ею прикрыть безумство
своих желаний и скрыть за ними
свою негодность для водных сплавов?
Hо не обманут меня уж больше
теперь их речи! Я сам все знаю!
Я — видел горы… Я их измерил,
познал паденье, но не разбился,
а только крепче в каяк я верю.
Пусть те, кто воду любить не может,
живут горами. Воды творенье —
водой живу я!»

И Он, поправив на сляйде юбку,
с уступа съехал и в путь пустился,
гордясь собою…


А волны грозно о берег бились,
сверкали брызги все в ярком свете.
В их львином реве звучала песня
и из-за шума Он не услышал
уже той песни.
«Безумству храбрых поем мы славу!»,-
дрожали скалы от грозной песни.
«Безумство храбрых — вот мудрость жизни!»,-
пел Спелеолог в дыре глубокой.
«Пускай для жизни здесь нету места
и нету солнца, но пусть карбидки,
как искры вспыхнут во мраке жизни
и много смелых сердец зажгут
безумной жаждой свободы, света!
Безумству храбрых поем мы песню!

Безумству храбрых поем мы песню
Первоисточник — стихотворение в прозе «Песня о соколе» (1898) Максима Горького (псевдоним Алексея Максимовича Пешкова, 1868-1936):
Безумство храбрых — вот мудрость жизни!
Безумству храбрых поем мы славу.
Крылатое выражение образовалось путем соединения строки из этого произведения с его названием.
Иронически: о чьем-либо отважном, решительном, но неразумном. сомнительном с точки зрения результата поступке.

Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений. — М.: «Локид-Пресс» . Вадим Серов . 2003 .

Смотреть что такое «Безумству храбрых поем мы песню» в других словарях:

    Цитата из Песни о Соколе (1898), (См. О смелый Сокол, в борьбе с врагами истек ты кровью.) В начале 900 х годов часто приводилась в большевистских прокламациях. Словарь крылатых слов. Plutex. 2004 … Словарь крылатых слов и выражений

    Безумство храбрых — вот мудрость жизни! Безумству храбрых поем мы песню — крыл. сл. Цитата из «Песни о Соколе» (1898), (См. О смелый Сокол, в борьбе с врагами истек ты кровью.) В начале 900 х годов часто приводилась в большевистских прокламациях … Универсальный дополнительный практический толковый словарь И. Мостицкого

    Афоризмы можно разделить на две категории: одни попадаются нам на глаза, запоминаются и иногда используются при желании блеснуть мудростью, другие же становятся неотъемлемой частью нашей речи и переходят в категорию крылатых фраз. Об авторстве… …

    безумство — , а, ср. ** Безумству храбрых поем мы песню! // Цитата из «Песни о Соколе” М.Горького, 1898 г. В начале века часто цитировалась в большевистских прокламациях/. патет. Выражение, патетически оценивающее революционную храбрость, мужество… … Толковый словарь языка Совдепии

    Ая, ое; храбр, храбра, храбро, храбры и храбры. Отличающийся храбростью; отважный, смелый. Он был храбр и хорошо знал те острые минуты боя, когда командиру для решающего хода нужно пошутить со смертью. А. Н. Толстой, Восемнадцатый год. | в знач.… … Малый академический словарь

    — (наст. имя Пешков Алексей Максимович) (1868 1936) Русский писатель. Афоризмы, цитаты Горький Максим биография На дне, 1902 *) В карете прошлого никуда не уедешь. (Сатин) Чело век! Это великолепно! Это звучит… гордо! Че ло век! Надо… … Сводная энциклопедия афоризмов

    Отвага, мужество, молодечество, прыть, неустрашимость, решимость, удаль, удальство, ухарство. Гражданское мужество. Безумству храбрых поем мы песню. Горьк. Прот. смелость. См … Словарь синонимов

    Анатолий Осмоловский Осмоловский читает лекцию Имя при ро … Википедия

    В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Константинов. Николай «Кол» Константинов Николай Константинов, 2006 Имя при рождении: Николай Александрович Конст … Википедия

    Николай «Кол» Константинов Николай Константинов, 2006 Имя при рождении: Николай Александрович Константинов Дата рождения: 22 мая 1961 Место рождения: Желе … Википедия

Книги

  • Хочу, чтоб каждый из людей был Человеком (аудиокнига MP3) , Максим Горький. Вниманию слушателей предлагается своеобразный спектакль-раздумье, в котором участвуют персонажи из различных произведений Максима Горького. Перед нами как бы выстраиваются два противоположных… аудиокнига
  • Хочу, чтоб каждый из людей был человеком… (CDmp3) , Горький Максим. Вниманию слушателей предлагается своеобразный спектакль-раздумье, в котором участвуют персонажи из различных произведений Максима Горького. Перед нами как бы выстраиваются два противоположных…

Море — огромное, лениво вздыхающее у берега, — уснуло и неподвижно в дали, облитой голубым сиянием луны. Мягкое и серебристое, оно слилось там с синим южным небом и крепко спит, отражая в себе прозрачную ткань перистых облаков, неподвижных и не скрывающих собою золотых узоров звезд. Кажется, что небо всё ниже наклоняется над морем, желая понять то, о чем шепчут неугомонные волны, сонно всползая на берег. Горы, поросшие деревьями, уродливо изогнутыми норд-остом, резкими взмахами подняли свои вершины в синюю пустыню над ними, суровые контуры их округлились, одетые теплой и ласковой мглой южной ночи. Горы важно задумчивы. С них на пышные зеленоватые гребни волн упали черные тени и одевают их, как бы желая остановить единственное движение, заглушить немолчный плеск воды и вздохи пены — все звуки, которые нарушают тайную тишину, разлитую вокруг вместе с голубым серебром сияния луны, еще скрытой за горными вершинами. — А-ала-ах-а-акбар!.. — тихо вздыхает Надыр-Рагим-оглы, старый крымский чабан, высокий, седой, сожженный южным солнцем, сухой и мудрый старик. Мы с ним лежим на песке у громадного камня, оторвавшегося от родной горы, одетого тенью, поросшего мхом, — у камня печального, хмурого. На тот бок его, который обращен к морю, волны набросали тины, водорослей, и обвешанный ими камень кажется привязанным к узкой песчаной полоске, отделяющей море от гор. Пламя нашего костра освещает его со стороны, обращенной к горе, оно вздрагивает, и по старому камню, изрезанному частой сетью глубоких трещин, бегают тени. Мы с Рагимом варим уху из только что наловленной рыбы и оба находимся в том настроении, когда всё кажется призрачным, одухотворенным, позволяющим проникать в себя, когда на сердце так чисто, легко и нет иных желаний, кроме желания думать. А море ластится к берегу, и волны звучат так ласково, точно просят пустить их погреться к костру. Иногда в общей гармонии плеска слышится более повышенная и шаловливая нота — это одна из волн, посмелее, подползла ближе к нам. Рагим лежит грудью на песке, головой к морю, и вдумчиво смотрит в мутную даль, опершись локтями и положив голову на ладони. Мохнатая баранья шапка съехала ему на затылок, с моря веет свежестью в его высокий лоб, весь в мелких морщинах. Он философствует, не справляясь, слушаю ли я его, точно он говорит с морем: — Верный богу человек идет в рай. А который не служит богу и пророку? Может, он — вот в этой пене… И те серебряные пятна на воде, может, он же… кто знает? Темное, могуче размахнувшееся море светлеет, местами на нем появляются небрежно брошенные блики луны. Она уже выплыла из-за мохнатых вершин гор и теперь задумчиво льет свой свет на море, тихо вздыхающее ей навстречу, на берег и камень, у которого мы лежим. — Рагим!.. Расскажи сказку… — прошу я старика. — Зачем? — спрашивает Рагим, не оборачиваясь ко мне. — Так! Я люблю твои сказки. — Я тебе всё уж рассказал… Больше не знаю… — Это он хочет, чтобы я попросил его. Я прошу. — Хочешь, я расскажу тебе песню? — соглашается Рагим. Я хочу слышать старую песню, и унылым речитативом, стараясь сохранить своеобразную мелодию песни, он рассказывает.

I

«Высоко в горы вполз Уж и лег там в сыром ущелье, свернувшись в узел и глядя в море. «Высоко в небе сияло солнце, а горы зноем дышали в небо, и бились волны внизу о камень… «А по ущелью, во тьме и брызгах, поток стремился навстречу морю, гремя камнями… «Весь в белой пене, седой и сильный, он резал гору и падал в море, сердито воя. «Вдруг в то ущелье, где Уж свернулся, пал с неба Сокол с разбитой грудью, в крови на перьях… «С коротким криком он пал на землю и бился грудью в бессильном гневе о твердый камень… «Уж испугался, отполз проворно, но скоро понял, что жизни птицы две-три минуты… «Подполз он ближе к разбитой птице, и прошипел он ей прямо в очи: «— Что, умираешь? «— Да, умираю! — ответил Сокол, вздохнув глубоко. — Я славно пожил!.. Я знаю счастье!.. Я храбро бился!.. Я видел небо… Ты не увидишь его так близко!.. Ох ты, бедняга! «— Ну что же — небо? — пустое место… Как мне там ползать? Мне здесь прекрасно… тепло и сыро! «Так Уж ответил свободной птице и усмехнулся в душе над нею за эти бредни. «И так подумал: «Летай иль ползай, конец известен: все в землю лягут, всё прахом будет…» «Но Сокол смелый вдруг встрепенулся, привстал немного и по ущелью повел очами. «Сквозь серый камень вода сочилась, и было душно в ущелье темном и пахло гнилью. «И крикнул Сокол с тоской и болью, собрав все силы: «— О, если б в небо хоть раз подняться!.. Врага прижал бы я… к ранам груди и… захлебнулся б моей он кровью!.. О, счастье битвы!.. «А Уж подумал: «Должно быть, в небе и в самом деле пожить приятно, коль он так стонет!..» «И предложил он свободной птице: «А ты подвинься на край ущелья и вниз бросайся. Быть может, крылья тебя поднимут и поживешь ты еще немного в твоей стихии». «И дрогнул Сокол и, гордо крикнув, пошел к обрыву, скользя когтями по слизи камня. «И подошел он, расправил крылья, вздохнул всей грудью, сверкнул очами и — вниз скатился. «И сам, как камень, скользя по скалам, он быстро падал, ломая крылья, теряя перья… «Волна потока его схватила и, кровь омывши, одела в пену, умчала в море. «А волны моря с печальным ревом о камень бились… И трупа птицы не видно было в морском пространстве…

II

«В ущелье лежа, Уж долго думал о смерти птицы, о страсти к небу. «И вот взглянул он в ту даль, что вечно ласкает очи мечтой о счастье. «— А что он видел, умерший Сокол, в пустыне этой без дна и края? Зачем такие, как он, умерши, смущают душу своей любовью к полетам в небо? Что им там ясно? А я ведь мог бы узнать всё это, взлетевши в небо хоть ненадолго. «Сказал и — сделал. В кольцо свернувшись, он прянул в воздух и узкой лентой блеснул на солнце. «Рожденный ползать — летать не может!.. Забыв об этом, он пал на камни, но не убился, а рассмеялся… «— Так вот в чем прелесть полетов в небо! Она — в паденье!.. Смешные птицы! Земли не зная, на ней тоскуя, они стремятся высоко в небо и ищут жизни в пустыне знойной. Там только пусто. Там много света, но нет там пищи и нет опоры живому телу. Зачем же гордость? Зачем укоры? Затем, чтоб ею прикрыть безумство своих желаний и скрыть за ними свою негодность для дела жизни? Смешные птицы!.. Но не обманут теперь уж больше меня их речи! Я сам всё знаю! Я — видел небо… Взлетал в него я, его измерил, познал паденье, но не разбился, а только крепче в себя я верю. Пусть те, что землю любить не могут, живут обманом. Я знаю правду. И их призывам я не поверю. Земли творенье — землей живу я. «И он свернулся в клубок на камне, гордясь собою. «Блестело море, всё в ярком свете, и грозно волны о берег бились. «В их львином реве гремела песня о гордой птице, дрожали скалы от их ударов, дрожало небо от грозной песни: «Безумству храбрых поем мы славу! «Безумство храбрых — вот мудрость жизни! О смелый Сокол! В бою с врагами истек ты кровью… Но будет время — и капли крови твоей горячей, как искры, вспыхнут во мраке жизни и много смелых сердец зажгут безумной жаждой свободы, света! «Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету! «Безумству храбрых поем мы песню!..»» …Молчит опаловая даль моря, певуче плещут волны на песок, и я молчу, глядя в даль моря. На воде всё больше серебряных пятен от лунных лучей… Наш котелок тихо закипает. Одна из волн игриво вскатывается на берег и, вызывающе шумя, ползет к голове Рагима. — Куда идешь?.. Пшла! — машет на нее Рагим рукой, и она покорно скатывается обратно в море. Мне нимало не смешна и не страшна выходка Рагима, одухотворяющего волны. Всё кругом смотрит странно живо, мягко, ласково. Море так внушительно спокойно, и чувствуется, что в свежем дыхании его на горы, еще не остывшие от дневного зноя, скрыто много мощной, сдержанной силы. По темно-синему небу золотым узором звезд написано нечто торжественное, чарующее душу, смущающее ум сладким ожиданием какого-то откровения. Всё дремлет, но дремлет напряженно чутко, и кажется, что вот в следующую секунду всё встрепенется и зазвучит в стройной гармонии неизъяснимо сладких звуков. Эти звуки расскажут про тайны мира, разъяснят их уму, а потом погасят его, как призрачный огонек, и увлекут с собой душу высоко в темно-синюю бездну, откуда навстречу ей трепетные узоры звезд тоже зазвучат дивной музыкой откровения…

И снова литературный источник отечественного производства. На сей раз Максим Горький. А точнее, его «Песня о соколе». Недлинно пройдемся по первоисточнику, поговорим о слиянии названия и строки из него, а также значении и применении крылатого выражения «Безумству храбрых поем мы песню». Поехали…

Источник

Раннее творчество Горького афористично, все та же «Песня о соколе» пестрит разнообразными символами и метафорами, подтекст которых разглядеть сквозь призму прошедшего века отнюдь не сложно. Окрыленность прозы и поэзии автора (а сие произведение является представителем пограничного жанра — поэмы в прозе) конца XIX века вызвана страстным стремлением к переменам, которым горели в те времена будущие большевистские лидеры.

«Песня о соколе», анализ основных символов которой быстро дает понять главное. Читателя подталкивают принять активную позицию в жизни, начать борьбу за свое счастье, гнать в шею обывательщину и вообще заняться поиском смысла бренности собственного существования, быстро обнаружить оный и ковать железо не отходя от кассы. На самом деле, поэма действительно красивая и вполне недвусмысленная.

Наконец, не забываем, что строка из поэмы звучит как «Безумству храбрых поем мы славу», однако крылатое выражение гуляет по просторам в варианте со словом «песня» в конце. Что же, строчка ненароком склеилась с названием произведения, с фразеологизмами и не такое случается.

Значение

Выражение «Безумству храбрых поем мы песню» само по себе является крылатым уже в силу трех-, а то и четырехуровневости вкладываемого подтекста. Тут может попасться и действительное сумасшествие, и инакомыслие, двигающее прогресс. Как повезет.

Однако общий смысл очевиден. Кто-то сотворил что-то на грани разумности, а то и за нею, результат же вызывает определенные сомнения у окружающих, как это зачастую и бывает в конформном обществе, вот сему поступку и завывают песню. Можно как в переносном, так и в прямом. Хорошее выражение. И поэзия, и проза в одном флаконе, подойдет и для обыденности, и в высоком слоге ноту не испортит.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *