Христиане в Чечне

4 марта 2017 года в станице Наурская Чеченской Республики епископ Махачкалинский и Грозненский Варлаам совершил чин великого освящения храма в честь Рождества Христова, сообщил официальный портал Московского Патриархата. «Кавказ.Реалии» попытался разобраться, является ли открытие новых христианских культовых сооружений в республике своеобразным реверансом в сторону Москвы или православные Чечни действительно нуждаются в новых приходах.

Церкви и храмы в Чечне входят в Махачкалинскую епархию РПЦ, охватывающюю территорию Республики Дагестан, Республики Ингушетия и Чеченской Республики. Всего в Чечне зарегистрировано семь православных приходов, пять из которых открылись в 2014 году.

В Наурском районе, где была освящена новая церковь, проживает чуть более 2700 русскоязычных жителей, не все из которых являются православными. В станице Калиновской, входящей в этот район, расквартированы также российские военнослужащие. Есть военные и в других районах Чечни, однако неизвестно, какая часть из них исповедует православие.

Всего в республике восемь православных церквей:

  1. Церковь Михаила Архангела (Грозный, 8961 русских);
  2. Храм Рождества Христова (ст. Наурская, 1445 русских);
  3. Церковь «Всех скорбящих радость» (ст. Ищерская, 521 русских);
  4. Церковь в честь святой великомученицы Варвары (ст. Шелковская, 1300 русских);
  5. Часовня Святой Троицы (ст. Шелковская)
  6. Церковь Георгия Победоносца и часовня (станица Червленная, 985 русских);
  7. Церковь святого Николая Чудотворца (ст. Ассиновская, 161 русский):
  8. Часовня памяти воинов Внутренних Войск, жизнь за Веру и Отечество отдавших (на территории 46 Отдельной Бригады Оперативного Назначения (Ханкала, Грозный)).

Кроме того, строятся новые церкви в станице Мекенской (230 русских) и в станице Шелковской.

в республике зарегистрировано семь православных приходов

Церковь в Наурской открывали не раз за последние десять лет. В 2012 году глава Чечни Рамзан Кадыров лично возглавил соответствующую церемонию. Открывали ее и в 2014 году, и еще раз в 2015 году. В 2016 году ее ​открыли вновь, опять же в присутствии Кадырова.

По словам сотрудницы райадминистрации, на освещении храма в прошлую субботу было не так много людей, гораздо меньше, чем раньше. Священнослужитель одной из церквей Чечни на условиях анонимности сообщил «Кавказ.Реалии», что счел открытие храма в Наурской заурядным делом, не достойным комментариев.

Отметим, в Чечне не все христиане исповедуют православие. В республике есть также последователи Армянской Апостольской Церкви, а также баптисты и лютеране. Трудно сказать, сохранилась ли община адвентистов, которая имелась в Грозном до войны. Ясно одно, в отличие от православных, другие деноминации не имеют своих зданий для отправления культа.

Церковь в Наурской открывали не раз за последние годы.

Для сравнения: в Чечне функционирует 931 мечеть (314 соборных, 617 квартальных). По подсчетам РБК, в республике самое большое в России количество мечетей на душу населения: одна мечеть приходится на каждые 1490 жителей. Согласному тому же ресурсу, на одну церковь приходится 2400 человек, но стоит иметь в виду, что статистика в Грозном и в районах совершенно различна. Всего в столице Чечни проживают 9 тыс. русских, и на них приходится только одна церковь. То есть, если учитывать численность русских за пределами Грозного, одна церковь приходится на 1500 жителей. В этом смысле Чеченская республика выглядит вполне благополучно, даже если сравнивать ее с другими регионами России.

Несомненно, открытие храмов приветствуется православными Чеченской республики. Однако похоже, что эти акции имеют скорее политическую подоплеку, нежели отвечают реальным запросам и потребностям русского населения республики.

Это небольшой субэтнос, родственный чеченцам и ингушам. Численность 2,500 человек (2009). Исторически проживали в Тушетии (горной области на северо-востоке Грузии) — в верховьях Андийского Койсу совместно с тушинами-грузинами. В настоящее время большинство бацбийцев проживает в селе Земо-Алвани возле города Ахмета в верховьях Алазани (Кахетия, южный склон Большого Кавказского хребта).
На изображении: Селение Джварбосели
Предположительно являются потомками ингушских переселенцев из высокогорного аула Эрзи в Джейрахском ущелье XVI века из бассейна Армхи. По народным преданиям бацбийцы пришли из местности Вабуа (Горная Ингушетия). Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, издававшийся в конце XIX — начале XX веков, описывая тушинский/тушский язык (т.е. бацбийский), приводит, что: «Среди тушин в давние времена поселилось небольшое чеченское общество, называющее себя бацби (большая часть этих чеченцев, составлявших прежде цовское общество, перешла в недавнее время на Алазанскую равнину и поселилась близ сел. Ахмет).»
По переписи 1926 года в СССР проживало 7 бацбиев (т.е. бацбийцев). Дело в том, что в Грузии бацбийцы, в отличие от кистинцев, не рассматриваются как самостоятельный этнос, официально считаются грузинами. Н.Г.Волкова, в своей работе Этнические процессы в Закавказье в XIX-XX в., отмечает, что «в течение нескольких столетий для бацбийцев и части кистин грузинский язык стал вторым родным языком», но, «несмотря на языковую и культурную ассимиляцию, в 1948 г. ещё были живы старики, помнившие чеченский язык, чеченский обычаи». Она также указывает:
» На примере бацбийцев и кистин виден также процесс культуного слияния этих народов с грузинами. Наиболее интенсивно оно происходило среди цова-тушин, в большинстве ассимилировавшихся грузинами ко второй половине XIX в.: бацбийцы заимствовали у них костюм, обычаи, песни и.т.п. «
Согласно БСЭ в быту и культуре бацбийцев много элементов культуры грузин, с которыми они консолидируются. Российский этнографический музей указывает бацбийцев в числе суб-этническх групп грузин, а экспонаты, связанные с бацбийцами, в коллекции музеи учтены в составе чеченцев. Говорят они на бацбийском языке (бесписьменный), исторически знают грузинский. Исповедуют православное христианство.
Для старых бацбийских аулов характерна башенная архитектура, общая с ингушами, чеченцами и тушинами-грузинами.
В Тушетии, в селении Омало, велись съёмки фильма «Мимино». По сценарию лётчик Валико Мизандари (Мимино) — тушин по национальности.
На изображении: Село Омало

Tags: Православное христианство, Русская земля

После 1990-х русских в Самарканде стало заметно меньше, однако в наши дни православные храмы города не только не закрываются, но, наоборот, возрождаются. Церквям помогают власти. И паствы в них стало немного больше.

Второй родной: почему в Узбекистане учат русский >>

В Самарканде действуют три православных храма – Алексеевский, Покровский, Георгия Победоносца. Есть также планы вернуть верующим еще один объект – церковь Николая Чудотворца. Сейчас это пустующее здания возле железнодорожного вокзала.

Главный православный

Самый центр города часто называют «русским Самаркандом», поскольку он начал застраиваться во времена протектората Российской империи — в архитектуре преобладают постройки конца XIX — начала XX века. Порой даже кажется, что находишься не в сердце Азии, а где-нибудь в Пятигорске или Владикавказе — тот же кирпич, те же архитектурные формы, та же этажность. А еще с центральной улицы, со знаменитого бульвара, хорошо видны купола главного православного храма — Собора святителя Алексия Московского, принадлежащего Ташкентской и Узбекистанской епархии Русской православной церкви.

© Sputnik / Парадное крыльцо в Алексеевский собор в Самарканде © Sputnik / Рамиз Бахтияров Снаружи у оградки при нашем появлении, как водится, протягивают руки мужчина с женщиной. От собратьев из России их отличает национальный колорит – на женщине теплый почти национальный халат, а в руках пиала с горячим чаем.

Внутри храм выглядит слишком новым: ярко-желтые расписанные сценами из Библии стены, белоснежные колонны, потолок поделен на одинаковые квадраты и в каждом – лепнина. Ощущение, будто еще пахнет краской. Разве что плитка старая – ее, как потом выяснилось, не разрешили трогать из-за исторической уникальности.

© Sputnik / Алтарь Алексеевского собора в Самарканде Несмотря на субботний день, прихожан почти нет. По одну сторону — свечная лавка, по другую на приличном расстоянии – в глубине храма алтарь, а возле него за перегородкой играет музыка — певчие готовятся к вечерней службе. «Наш храм построен для казачьего полка в 1912 году еще при царе Николае II. Говорят, он должен был приехать на освящение, но не смог, а потом — Первая мировая война и революция. И храму тоже досталось: начались гонения на церковь, кресты и купола разрушили, собор становился то танцзалом при воинской части, то клубом, то складом. В 1992-м здание передали на баланс музея, начали восстанавливать, а спустя четыре года храм посетил Патриарх Московский и всея Руси Алексий II и освятил его. С этого времени церковь снова действует. И после у нас побывали многие известные гости – Владимир Путин и Ислам Каримов, Сергей Шойгу и Патриарх Кирилл», — коротко рассказывает историю главной православной святыни Самарканда женщина из свечной лавки, которая представляется Елизаветой.

Выясняется, что это ее второе имя, которое она приняла после крещения.

«Мои родители мусульмане, а я православная. Один раз сюда пришла, понравилось, прошла беседу и покрестилась», — рассказывает Елизавета и признается, что в гражданской жизни ее зовут Луизой.

Корова за веру

Теперь в Алексеевский собор она приходит не только на службы, но и сама в нем трудится.

Международный пресс-клуб «Официально моя должность называется сборщик пожертвований. Но это на бумаге, а так делаю все: и подсвечниками занимаюсь, и кушать готовлю, и полы мою. Нас тут всего три человека официально трудятся – я, бухгалтер и батюшка. Прихожан-то мало: когда 50 человек придет на службу, когда — сто. Но по большим праздникам или когда какую святыню привозят, то и до 400 прихожан бывает. В России у церквей есть спонсоры, а у нас таких нет – русских в Самарканде осталось не так много, поэтому надежда не на пожертвования, а на власти, которые нам очень помогают», — поясняет Луиза-Елизавета. © Sputnik / Мемориальная доска на Алексеевском соборе в Самарканде При этом она добавила, что в Алексеевский собор все чаще приходят и коренные жители — узбеки, таджики и представители других национальностей и народностей. По ее словам, поначалу некоторые мусульмане, заходя в церковь, спрашивали, куда поставить свечку, а потом молча стояли у иконы и о чем-то про себя просили. Впрочем, есть и такие, кто прониклись этой верой и решили принять христианство.

В подтверждение этих слов Луиза указывает на женщину, моющую полы: «Вот, с Галиной поговорите. Женщина выросла в кишлаке, а потом поехала в Россию, там работала в церкви, покрестилась, и муж позже последовал ее примеру. И такие случае, говорит она, не единичны.

© Sputnik / «Да, я узбечка, — на очень плохом русском говорит Галина. – В 1999 году во сне увидела большой золотой крест над головой и дедушку в белых одеждах, который спросил: «Хочешь в мою веру? Тогда бери билет в Россию и уезжай очень далеко». Пыталась его убедить, что денег у меня нет, мои мама с папой в кишлаке живут, бедные все. Но он настаивал так, что я даже проснулась. Но как только закрыла глаза, снова увидела этот крест и дедушку – Бога Отца, который сказал, что мои родители должны продать корову и тогда денег на дорогу хватит». © Sputnik / Служительница Алексеевского собора Галина рассказывает, как она пришла к православию Утром она поехала в кишлак к родителям, рассказала про сон и про большие фотокарточки, которые ей приснились, — женщины с ребенком, мужчины с бородой, того самого дедушки (до этого Галина никогда не видела иконы), объяснила, что хочет видеть Божий дом, и мама с папой согласились продать корову. Так Галина оказалась в городе Энгельс Саратовской области, пришла в Свято-Троицкий собор и предложила свою помощь. «Настоятель отец Василий сразу же сказал: ты мусульманка, я тебя не возьму. А я на него рассердилась: «Кто ты такой, чтобы меня не взять?! Здесь Бог Отец есть, у него буду работать». Он удивился моему напору и взял. А потом предложил креститься. Дал имя Галина — меня же Гульстон зовут. Спросил, если родственники узнают, ругать станут, что будешь делать? Откажусь от них, сказала ему», — вспоминает Гульстон-Галина.

В итоге все получилось наоборот, когда спустя 12 лет она вернулась домой, родные ее не приняли, а вот муж-мусульманин напротив, вслед за ней перешел в православие, так вдвоем в Самарканде они и живут.

Внучка сожженного муллы – православная Галина

До революции на территории современного Узбекистана действовало полтора десятка православных церквей, но почти все они в советское время были уничтожены либо переделаны под хозяйственные нужды. Единственный храм, который не закрывался с момента основания, — церковь Покрова Божьей Матери, построенная в 1903 году. Туда мы и отправились.

© Sputnik / Покровская церковь в Самарканде Еще на подходе к храму встречаем пожилую прихожанку, которая, услышав, что мы из Москвы, искренне обрадовалась и сразу же позвала к себе пить чай. С трудом удается отказать. Просим показать дорогу к церкви. По пути она рассказывает о себе. © Sputnik / Сергей Пятаков «Я в 1966 году приехала с Украины на помощь братскому Узбекистану отстраивать Ташкент после землетрясения. Когда закончили, нам предложили остаться и выбрать любой город. Так я оказалась в Самарканде, с 1971-го живу в двух шагах от этой церкви, сюда и хожу. А мусульмане – да, сюда тоже ходят. Видимо, у кого-то душа лежит к этой вере, тут у них ничего не просят. Много таких, кто перед поездкой в Турцию или Эмираты заходит, делает пожертвования, ставит свечи, молится боженьке перед дорогой», — рассказывает она и просит называть бабой Ниной. © Sputnik / Прихожанка Покровской церкви в Самарканде Нина Внутри храм небольшой, в отличие от Алексеевского кажется просто крохотным, но из-за этого он уютен, чувствуется, что старый, намоленный, на стенах много икон XVII-XVIII веков. Даже полы деревянные, крашеные. «На строительство нашей церкви еще царь Николай II 1 500 рублей пожертвовал — есть подтверждающие документы,— перенимает эстафету от бабы Нины служительница Покровской церкви Галина. — У нас и школа была при церкви до революции. Она и сейчас как воскресная работает, а в подвале хранились уцелевшие иконы из других разрушенных в советские годы храмов. Часть из них мы передали в Алексеевский собор». © Sputnik / Старинные иконы в Покровской церкви Самарканда — единственной не закрывавшейся в советские годы Галина в этой церкви тоже заведует свечной лавкой и, как Луиза-Елизавета, выполняет попутно множество других дел. Считается, что постоянных прихожан в Покровском храме человек 200, на большие праздники — Пасху и Рождество — или если привезут мощи святого, могут прийти и больше. Однако обычные службы посещает до 50 верующих.

Сама Галина тоже из бывших мусульманок.

«Мама у меня русская, а папа человек Востока, дедушка вообще был муллой – его в середине 1920-х сначала раскулачили, а потом избили и полуживого сожгли на глазах у детей. Семью разорили и пустили детей по кишлакам. Папа все это помнил, он у меня был верующим мусульманином, маленькой привел в мечеть, где мулла нарек меня Мушаррафой. Я с детства читала Коран, но душа требовала других молитв. Так, в 51 год вместе с внучкой, которой тогда было два года, я крестилась в православие. И сразу все молитвы стали ложиться в голове», — признается она. © Sputnik / Алтарь Покровской церкви в Самарканде Раньше Галина ходила в мечети, ездила по святым для мусульман местам, но «благодать нашла другой вере». И теперь за покойного папу-мусульманина просит у Бога в Покровской церкви.

Постепенно в православие перешла почти вся ее семья — они крестились со своими детьми, уже взрослыми. Такие родственные переходы в другую религию не редкость, добавляет женщина, приведя в пример подьяка церкви — отца Фортуната – чистокровного таджика — и его жену. И его родной брат с супругой и детьми также приняли православие.

Бог един, просто имен и языков у него много

Галина также рассказала, что в храме молятся не только за христиан, ведь почти в каждой семье тех, кто более-менее постоянно ходит в Покровскую церковь, есть мусульмане.

«В наших церквях можно не только поставить свечу за некрещенного, но и записку заказать. Видите, они голубого цвета. Раз в неделю есть благословление, когда священник читает молитвы за них по какой-то потребе. У меня, знаете, сколько двоюродных братьев? Они все мусульмане, но за них же тоже нужно молиться», — говорит она.

По ее словам, чаще всего переход из одной религии в другую начинается с женщин. Это связано с тем, что в православном храме они чувствует себя свободнее, чем в мечети, даже не будучи крещеными, и могут приходить сюда, прося перед иконами, например, о супруге или детях.

© Sputnik / Священное писание и православный крест на кафедре в храме Самарканда «Я тут столько таких историй насмотрелась, когда девушки-мусульманки вначале приходят и молча стоят у икон, свечи ставят, мужей выпрашивают у Господа. А потом уже вдвоем заходят, теперь о детях молят. Глядишь, и уже крестятся, венчаются и детей своих крестят. Кто-то при этом так и остается мусульманином, но ходит по выходным и праздникам не в мечеть, а сюда», — говорит Мушаррафа-Галина. «Я считаю, что Бог един, просто имен у него много и языков, но он всех понимает. Вопрос только в том, где ты чувствуешь силу, помощь и как хочешь спасти свою душу. Каждый находит утешение в чем-то своем», — признается она на прощание. © Sputnik / Узбекистана – одна из самых толерантных и мультикультурных стран не только Востока, но и мира. Здесь благополучно уживаются все конфессии, а мусульмане, православные, иудеи или буддисты часто общаются в повседневной жизни, ходят друг к другу в гости и порой вместе отмечают праздники. Пожалуй, в Самарканде это разнообразие и единение чувствуется особо, а православные кресты на золотых маковках храмов органично дополняют стройные минареты и небесно-голубые купола мечетей.

Воссозданный дом молитвы открылся в Грозном в конце ноября. Фото с сайта www.baptist.org.ru

В Чеченской Республике, похоже, пытаются избавиться от стереотипа исключительно мусульманского региона. В городах восстанавливают храмы, однако христианское присутствие в регионе не исчерпывается русским православием. Есть здесь и баптистская община. В конце ноября в республиканской столице открылся восстановленный молитвенный дом евангельских христиан. Пастор грозненской общины баптистов Рувим ВОЛОШИН рассказал ответственному редактору «НГР» Андрею МЕЛЬНИКОВУ о том, почему по собственному почину отправился на служение в Чечню и кого он там встретил.

– Рувим Степанович, как в такой, казалось бы, моноэтничной и монорелигиозной республике появилась необходимость в открытии молитвенного дома евангельских христиан? В Грозном много верующих-баптистов?

– Разве только там, где много верующих, открываются дома молитвы? Прежде всего надо сказать, что история нашей общины в регионе начинается с 1886 года, то есть она насчитывает более 130 лет. Сейчас у нас есть статус религиозной группы. Когда что-то формируется, оно начинается с малого. В конце 1980-х годов община в Грозном была порядка трехсот человек. И в основном это были инженеры, технари. Предприятий было много, и приезжали люди как молодые специалисты. А кто-то принимал решение быть верующим уже тут, на месте. В результате известных событий в начале 90-х количество баптистов в городе сократилось, как, впрочем, и мирного населения тоже. Однако до 2005 года в этом месте проходили регулярные собрания, совершались молитвы. Сюда привозили гуманитарную помощь и распространяли не только среди прихожан, но и среди всех, кто в этом нуждался! Поэтому, когда мы узнали, что совсем все замерло, было печально. Но я тогда был занят другим служением и был очень увлечен… А в 2013 году моя супруга выразила готовность ехать куда угодно на служение. Я и предложил: «В Чечню!» Сначала она была в замешательстве. Но через пару месяцев спросила: «Как там в Чечне?» Летом 2014 года мы посетили Грозный. Ей понравилось, и мы объявили руководству Российского союза евангельских христиан-баптистов о нашей готовности ехать на служение в республику, чтобы там создать условия для богослужений и чтобы светильник Божий не угас, чтобы люди, которые там еще есть или приезжают как специалисты работать, получили возможность поклонения Богу… Мы и не предполагали строиться, потому что нам достаточно было арендовать помещение. Но в наш адрес звучали упреки, что, мол, мы секта, раз нет постоянного и открытого адреса. Нам ограничили возможность собираться для молитвы в арендованном помещении. Из местных арендодателей мы не хотели никого подставлять, чтобы у них не было проблем с родственниками. Тогда мы поняли, что нужно что-то свое. Власти относятся благосклонно ко всему, что имеет официальную регистрацию. Поэтому нам не было каких-то ограничений, ущемлений. Я бы сказал так: необходимость строительства помещения продиктована сложностью арендовать помещения для проведения молитвенных собраний. Тогда решили восстановить здание на месте старого дома молитвы, где он ранее располагался. Здание находилось в аварийном состоянии. Его нельзя было использовать, пришлось провести реконструкцию.

– То есть предложение обосноваться поступило не от руководства республики?

– Это было наше давнее желание и томление, властям мы только отправили уведомление. У руководства республики есть понимание, что здесь проживают и православные христиане, и с ними уже есть выстроенные отношения. Но когда мы пришли, нашлось место и для нас. Мир слишком тесен, чтобы конфликтовать. Да и времени нет на распри. А вопросов перед верующими слишком много. Жизнь слишком короткая, чтобы тратить время на вражду. Сейчас мы взаимоотношения выстраиваем и постепенно знакомимся. Надеюсь, мы не потеряемся в конструктивном диалоге. Мы видим, что количество русских в республике прибавляется. Приезжают специалисты – некоторые по приглашению, некоторые в поисках счастья. В республике кто-то строится, кто-то запускает новые предприятия. Создаются рабочие места! Местные жители достаточно инициативны.

– Русские люди приезжают в Чечню, уже будучи баптистами, или они приобщаются к вере под воздействием вашей проповеди?

– Мне, конечно, льстит ваш вопрос. Будто моя проповедь кого-то может перевести из веры в веру! Я еще не видел таких, чтобы стали там баптистами. Но просто знаю тех, кто приехал в республику, и мне нравится, что они живут наперекор укрепившемуся мнению, что там опасно. За все эти годы мы не видели причин для тревоги. Приезжают и наши верующие, баптисты. Теперь у этих людей есть место, где они могут молиться. Так что вовсе не обязательно, что там происходит обращение людей в баптистскую веру. Решение, верить или нет, человек принимает самостоятельно. «Вера от слышания, а слышание от Слова Божьего!» Человек не может обратить в веру… Это явление зависит только от Всевышнего!

– То есть община приумножается за счет верующих, приехавших в Грозный с уже оформившимися баптистскими убеждениями?

– Да.

– Когда вы в первый раз приехали в республику, сколько там проживало верующих, переживших все военные годы?

– Трое. Из тех троих сейчас только одна женщина все еще живет в республике, но она в таком немощном состоянии в связи с возрастом, что не может посещать наши собрания. А теперь нас на время общения собирается человек 30–40.

– Евангельские христиане известны активной проповедью. Существуют ли возможности для миссионерства в Чечне?

– Про евангельских верующих? Сущая правда! Но ведь проповедь не только в словах. Когда-то мать Тереза предложила: «Говорите везде и во всякое время! И если понадобится, используйте слова!» В этом высказывании скрыта истина. Возможности для миссионерства? Не знаю. Мы это не оцениваем. Мы живем по законам Российской Федерации! Мы просто живем, молясь Иисусу Христу, оглядываясь на Него, и рассказываем о Нем, если нас об этом спросят. Если проповедь и звучит, то только в стенах молитвенного дома. Если к нам есть вопросы, мы отвечаем, если о чем-то попросили – стараемся помочь. Мне кажется, это не менее важно, чем проповедь словами.

– В вашей общине состоят только русские или есть и представители кавказских народов?

– Признаюсь, я никогда не интересовался национальностью наших верующих. Мы не спрашиваем национальность.

– Местные жители, мусульмане, интересуются вашей общиной?

– Наверное, мы слишком маленькие и незаметные, чтобы про нас слышать и нами интересоваться. И дом на месте старого дома молитвы мы только-только открыли. Есть ли любопытство? Думаю, что да! Но это, наверное, характерно для любого живого человека! Местные жители как раз являются очень активными проповедниками своих убеждений и верований!

– На фотографиях заметно, что полы дома молитвы устланы коврами, а прихожане сняли при входе обувь. Видимо, это влияние мусульманской среды, то есть практики, сложившейся в мечетях?

– Безусловно, это часть контекста. Нужно понимать, что в восточной традиции люди всегда снимали обувь при входе в дом. Писание говорит, что так было при встрече Моисея с Богом! Господь сказал Моисею, чтобы он снял обувь, потому что земля, на которой он стоял, святая – место встречи с Богом. Мусульмане старательно соблюдают это установление. Мы согласились, что это поможет им понимать, что мы чтим Вечного не меньше, чем они. Мы не осуждаем тех, кто в другие храмы и места поклонения заходит обутый. Но для себя и в нашем контексте решили так.

– Вы поддерживаете контакты с официальными лицами республики?

– Конечно. Ровно настолько, насколько этого требуют место, событие и время.

– А с самим руководителем Чечни не встречались?

– Ну как вы себе это представляете? Такая маленькая община организовала встречу с человеком мирового масштаба? Зачем отвлекать человека, который решает проблемы совсем другого уровня? Мы общаемся с руководителем отдела по делам религии. Это наш уровень. Как-то встретились с замминистра по делам национальностей. Рассказали, во что верим и как это выражается. Тот уровень взаимодействия с властями, который уже есть, для нас достаточен. Надеюсь, что и мы для них доступны!

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *