Христианство о труде

Последние двадцать лет российской истории проходят под знаком модернизации, образцом для которой всегда выступает западная экономическая модель. Хотя кризис, охвативший мировую экономику, заставляет говорить о недостатках западного пути развития, тем не менее, именно его принято считать наиболее результативным.

Потребности российской модернизации делают актуальной проблему ценности труда в постсовременном обществе, в котором производительный труд, вытесняемый на периферию экономической жизни, утрачивает характеристики смысложизненной ценности. Но процессы реформирования тесно увязаны с возвращением труду той особой значимости, которая позволяла личности именно в труде искать способ самовыражения. Решение этого вопроса во многом увязано с традиционными ценностями, в частности с изучением религиозного отношения к проблеме труда. Возрождающийся интерес к православной церкви, усиление ее влияния в обществе делает позицию религии в данном вопросе существенным фактором, создающим эндогенную основу для нравственной легитимации модернизации. Таким образом, предметом исследования в данной статье является отношение православной церкви к проблеме труда, к его значимости в жизни человека и общества, того, насколько рыночные реформы не противоречат архетипам русской духовности, и могут ли последние стать эндогенной основой модернизационных процессов.

Будучи болезненным социальным процессом, модернизация нуждается в объединяющей и оправдывающей ее идее, а также в легитимации деятельности активных субъектов реформирования. По общему признанию именно эндогенное культурное наследие и устоявшаяся структура ценностей и социальных отношений играет достаточную легитимирующую и интегрирующую роль. Если общество не выработает такой идеи, где не будет противоречия между культурным наследием и задачами капитализирующегося общества и его субъектов, то неизбежна дезинтеграция социума и нарастание противоречий, его дестабилизирующих. Вопрос о ценности труда тесно увязан с проблемой поиска эндогенных основ модернизации в современной России, так как отношение к труду в традиционной культуре позволяет апеллировать к нему как к нравственному ориентиру, а не только как способу добывания средств существования, что делает проблему места труда в культуре особо значимой для современных процессов. Вслед за М. Вебером, утверждающим, что протестантизм содержит необходимый социокультурный импульс, без которого невозможно появление капиталистических отношений , зададимся вопросом о том, насколько такой потенциал заложен в православии. Ведь мир знает немало примеров обществ, не связанных своим духовным наследием с протестантизмом, тем не менее, успешно реализующих программу капиталистических преобразований. Это свидетельствует о том, что модернизационные процессы возможны на основе собственной духовной идентичности. Все сказанное ставит перед современной Россией задачу поиска эндогенных основ создания рыночной экономики, соединения своеобразия национальной культуры, основанной на православных ценностях, с потребностями и особенностями рыночных отношений, где проблемы трудового этоса занимают центральное место. Поиск таких оснований тем более необходим, что модернизация не может быть идеей только элит, стремящихся капитализировать страну. Чтобы добиться поставленных целей, идея должна стать всеобщей, не оставляющей места «брожению умов», которому неизбежно сопутствует не развитие, а попятное движение, распад. Необходимость реконструкции должна осознаваться всем обществом, которое должно отвергнуть все, что разрушает отношения в социуме и заставляет его вступать в конфликт с внешним окружением, приводя к самоизоляции, ксенофобии, культивированию вражды. Только тогда идея модернизации и становится мобилизующей, побуждающей общество развиваться, выступает фактором культуры. Цивилизационный сдвиг, который предстоит преодолеть нашей стране, требует полной мобилизации общества, которое должно в полной мере заставить свое историческое своеобразие, культурную, социальную, национальную самобытность стимулировать процессы обновления. Немаловажной проблемой модернизации остается поиск институтов, способных сформулировать идеологическую программу, сориентированную не только на экономические преобразования, но и учитывающую специфику русской культуры и тех базовых ценностей, которые в ней фиксируются. Более чем двадцатилетний опыт реформирования породил антирыночные настроения, которые во многом стали результатом тяготения реформаторов первой волны к классическим схемам. На практике стало ясно, что попытка проведения реформ, исходя из «чистых алгоритмов» рыночных механизмов, в соответствии с классической теорией, но без учета особенностей национальной духовности, не создала условий для нравственной легитимации тех необходимых инструментов, без которых невозможно развитие рыночных отношений. Стремление немедленно привить массам уважение к частной собственности, отказ от коллективизма, патриотизма вызвал оживление глубоко лежащих архаических начал, вместо появления активной конкуренции в экономике появилась неформальная экономика, которая не является ни рыночной, ни государственно регулируемой. Эти тенденции лишний раз подтвердили, что, если отрицание собственной культуры в результате догоняющей модернизации проводится очень поспешно или является очень унизительным по форме своего осуществления, то неизбежно маятниковое движение назад. Хотя модернизация не может быть идеей только узкого слоя элит, тем не менее, именно элиты должны породить те активные силы, которые обладали бы политической волей и были способны сорганизовать общество для решения этой жизненно важной задачи. При осуществлении модернизационного проекта правящие элиты и общество должны быть консолидированы, объединены настроением преобразований, духовным подъемом вдохновения и осознанным желанием перемен. Обществу нужен духовный авторитет, которому бы доверяло все население, нравственно безупречный, способный поставить перед обществом задачи и указать те пути решения этих задач, которые не противоречат глубинным архетипам русского сознания. Традиционно для России таким авторитетом была Русская Православная Церковь, чей авторитет в настоящее время может способствовать возрождению таких ценностей русской культуры, как коллективизм, справедливость, патриотизм, заложенных в глубинных истоках русской духовности. Современное российское общество из единственной тоталитарной идеологии оказалось опрокинутым в кипящий котел разнообразных идеологий и ценностей от православных до коммунистических, от либеральных до тоталитарных, сосуществующих на едином культурном пространстве. Их неспособность к диалогу, претензии на исключительную истинность неизменно приводят к расколу общества и брожению умов с одной стороны и полной апатии с другой. В такой идеологической неразберихе особую роль могла бы сыграть Русская Православная Церковь, вновь обретшая престиж и популярность в народе, выступив в роли объединяющей силы. Авторитет Православной Церкви мог бы стать решающим в формировании духовных основ для единства общества, находящемся на перепутье. Опираясь на свой многовековой авторитет, церковь могла бы сформулировать основные задачи современной хозяйственной жизни, придать нравственную легитимность предпринимательской этике и договорной культуре, природе прибыли, адекватному вознаграждению за труд, предназначению собственности. Насколько Церковь готова решать эту задачу, свидетельствует понимание категорий труда и собственности, содержащееся в «Основах социальной концепции Русской Православной Церкви», утвержденных на Архиерейском соборе, состоявшемся в августе 2000 года. Современная православная культура не может игнорировать те перемены, которые присущи современному обществу, не откликаться на проблемы, которые встают перед ним. Поэтому церковь вновь обращается к Священному писанию и учению Отцов Церкви, ища у них ответа на вопросы, решение которых жизненно необходимо для страны: труд и богатство, их влияние на нравственную природу человека, рынок и нравственное совершенство – проблемы, вне решения которых невозможно соединения базовых ценностей культуры и потребностей модернизации. Церковь вновь обратилась к концепции личности, исследованию тех духовно-нравственных ценностей, которые обосновывают цели трудовой деятельности и нравственный смысл богатства. Недооценивать отношение церкви к этим вопросам, значит не понять того революционного прорыва, который был осуществлен протестантизмом в западноевропейском сознании, и который создал тот самый пресловутый «дух капитализма», породивший с точки зрения Макса Вебера современное западное общество. Ведь именно сакрализация труда и богатства в протестантизме создала ту идеологическую основу, что позволила высвободить творческие, активные силы. «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви» позволяют нам понять позицию, которую заняла Православная церковь в отношении ценностей, без признания которых невозможно развитие рынка. В конечном счете, гармония между Храмом и Рынком придаст современному реформированию легитимный характер. Вновь и вновь Архиерейский собор подтвердил, что христианство никогда не отрицало ценность труда. «Остается незыблемым, что христианство освободило и реабилитировало всякий труд в особенности хозяйственный. И оно вложило в него новую душу. В нем родился новый хозяйственный человек с новой мотивацией труда» . Христианство, оторвав человека от природной зависимости, дало ему возможность увидеть в производственном труде не просто способ существования, а превращает его в форму творческого изменения природы. Христианство, не видящее в земной жизни, в отличие, скажем от буддизма, только страдание, реабилитировало всякий труд не только в сфере политики или искусства, но и презираемый труд рабов, что делает христианство настоящим гимном труду. Отец Христа Иосиф был плотником, все апостолы были трудящимися людьми: рыбаками, сам Христос занимался простым трудом. Священное писание часто упоминает об этом, так в Евангелии от Марка отмечается: » Он увидел Иакова Зеведеева и Иоанна, брата его также в лодке починивающие сети» (Мк: 5:19).

Однако, в христианстве труд не обладает абсолютной ценностью. Он обретает свою особую значимость только в деятельности, осуществляемой согласно Божественному замыслу, направленному на истинное предназначение человека в мире, т.е. на спасение души. Не обладает ценностью труд, в котором человек удовлетворяет себялюбие и корысть, тот труд, где нет места соработничеству Господу. А есть только голый расчет и эгоизм. То есть труд в христианстве не есть самоцель, труд – это не цель, а средство достижения духовного совершенства, одна из форм религиозного служения. Смысл труда лежит за пределами определенной работы, так как этот смысл тесно связан с главной жизненной задачей каждого христианина: изменение не только мира внешнего, феноменального, но и мира внутреннего, совершенствование души человека, устремленности души к небесным высотам. Праздность, леность представляется в православии греховными, ведь Бог указывал человеку, что он в поте лица своего будет добывать свой хлеб. Нельзя стыдиться труда, бесчестьем можно считать только праздность. Для православной традиции характерно осуждать безделье, ибо не трудиться значит не услышать человеческое предназначение.

Иоанн Златоуст полагал, что стоит считать «Бесчестием не работу, а праздность». Тем не менее, в иерархии ценностей православия значимость труда не является самодостаточной, важность труда выходит за его границы и определяется даже не полезностью его для общества, не утонченным профессионализмом, а только его мотивацией, значимостью для спасения души. Лишь труд, возвышенный любовью к Господу, любовью к ближнему, направленный на совершенствование и воспитание души, является истинным. Но труд, в котором присутствует тщеславие, труд, чьей целью является мир без Бога, труд, обольщающий достижениями цивилизации, направленный на удовлетворение греховных эгоистических потребностей, пагубен для человека, для его души. Это труд, в котором нет истинных целей, он таит в себе опасность и для окружающих и для самого работающего. И здесь Православная доктрина уходит от насущного вопроса современности: является ли предпринимательская деятельность богоугодной, ведь целью ее является получение прибыли. Казалось бы, в документах Архиерейского собора отмечается, что любой труд, направленный на человеческое благо, угоден церкви. Православие оценивает труд по соответствию его христианским нормам, не отдавая преференций никакому из видов деятельности. Это вновь возвращает нас к отношению к предпринимательской деятельности со стороны православной церкви. Ведь ссылки на Священное писание, где Христос упоминает о разных профессиях: хлебопашца (Мк.4:3-9), благоразумном домоправителе (Лк.12: 42-48), рыбаках и купце (Мф.13: 45-48) не проясняют, в какой мере предпринимательская деятельность соответствует нравственному идеалу трудового этоса православия. Не зря грех стяжательства и вопрос о целях своего труда тяготел над душами российских купцов, побуждая их к оправданию своей деятельности и ее плодов в глазах общества. Реалии современной жизни вновь и вновь поднимают вопрос о незыблемости частной собственности, ведь вне апологии собственности нет рыночных отношений. Современная православная доктрина православной церкви, признавая существование частной собственности, тем не менее не закладывает ее в фундамент христианской экономической жизни подобно западной церкви.

Не вносят ясность в решение этого вопроса и учения Отцов Церкви, не давших однозначного ответа на этот вопрос . Этот вопрос вообще не простой для христианской доктрины. Ведь только Создатель дает человеку возможность пользоваться земными благами, но не принадлежат они человеку, только Бог обладает ими абсолютно. Потому и право собственности артикулируется как относительное для человека. Человек никогда не должен возводить свое право владения в абсолют, о чем многократно напоминает Христос в притчах о винограднике (Мк12:1-9) и о талантах, полученных людьми (Мф 25:14-30). Человек всегда должен помнить, что все, что у него есть, это от Бога.

Православная Церковь, идя навстречу реалиям сегодняшнего дня, тем не менее, не решается апологизировать богатство и собственность, формулируя нравственные правила для предпринимателей, она подчеркивает, что «богатство – не самоцель, оно должно служить созиданию достойной жизни человека и народа» . Православная Церковь так и не решилась, подобно протестантизму связать богатство и спасение. Мало того, она вновь предупреждает, что в богатстве нет спасения, обилие материальных благ не указывает на богоизбранность.

Тем не менее, Новый Завет позволяет найти высказывания, направленные на апологию частной собственности и нравственной легитимности прибыли. В Евангелии от Матфея Спаситель приводит пример труда, целью которого является получение прибыли. Притча о талантах, где владелец упрекает раба в лени и нерасторопности, приведшим к утрате прибыли (Мф. 25:27); (Лк 19:23). Трудно не прочитать в этих строках призыв к энергичным, предприимчивым людям. Но гораздо больше свидетельств в Священном писании о противопоставлении мира духовного миру деятельному, что совершенно бескомпромиссно выражено в притче об изгнании торгующих из храма (Мк, 11: 15-17). Современное российское общество нуждается в духовном обосновании необходимости признания тех видов труда, которые предопределены объективной полезностью для общества, в нравственной легитимации предпринимательского труда. В признании за хозяйственной деятельностью особого духовного смысла, а не только отягощенного грехом стяжания. Между тем, особенностью трудовой этики православия является представление о том, что христианская добродетель хозяйствующего православного верующего состоит не собственно в профессиональном самосовершенствовании и практической сметливости, а в стремлении к спасению души, в труде, основным мотивом которого будет воплощение божественного замысла.

Популярный в русской культуре монашеский идеал звал к необременности всеми тленными, сиюминутными благами, к аскезе, к безгрешному существованию. Поэтому любая форма деятельности просвечивается, проверяется на ее духовнополезность, на приближенность к истине, абсолюту. Все, что не отвечает этому идеалу, является низменным, маловажным. Именно через призму этого идеала осуществляли православные монахи подвиги трудничества. Трудничество включает в себя самые различные формы работ – это и тяжелые телесные работы, и интеллектуальная деятельность, и социально-каритативное служение. В таком трудовом порыве нет разницы между видами труда, нет преимущества духовного над физическим трудом. В российской духовности отсутствует представление о преимуществе высококвалифицированного труда над тяжелым физическим трудом. Этот стереотип глубоко укоренен в российском сознании, поэтому не встречало никакого внутреннего сопротивления представление, активно прививавшееся в советское время, о равноценности физического и умственного труда. Разница в зарплате квалифицированных и неквалифицированных работников была незначительной, что воспринималось как воплощение справедливости, так как находилось в полном соответствии с оценкой значимости труда в российской духовности: не так важно, что человек делает, а важны его цели, смысл, которым он наделяет свою деятельность, ее духовность, ее духовнополезность. Для спасения души труд по написанию книг ничем не лучше рубки дров, ибо главное – это во имя чего трудится человек. Архиерейский собор отмечает важную роль, которую в обществе стала играть интеллектуальная собственность, но не делает никаких замечаний по поводу ее значимости для современной жизни. Если вопрос о квалификации труда не был важен, то и проблема вознаграждения за работу оказывалась не главной. Истинно верующему русскому человеку было стыдно просить вознаграждение за выполненную работу, боясь оценить свой труд выше, теша тем самым гордыню и жадность. В конечном итоге, несмотря на благие намерения, все это лишало труд самодостаточности и обесценивало его. Архиерейский собор в соответствии с реалиями времени указывает, честный труд должен быть адекватно оплачен, нежелание выплатить вознаграждение расценивается как греховное, ибо сказано в Священном писании: » Не обижай наемника…В тот же день отдай плату его…чтоб он не возопил на тебя к Господу, и не было на тебе греха» (Втор.24: 14-15). Важным моментом развития рыночных отношений является снятие социального напряжения, которое неизбежно возникает в условиях имущественного расслоения общества. Церковь призывает людей к взаимоподдержке, где состоятельный человек помогает бедному, трудоспособный – престарелому, ибо «заповедь Божия повелевает трудящимся заботиться о тех людях, которые по различным причинам не могут сами зарабатывать себе на жизнь — о немощных, больных, пришельцах (беженцах), сиротах и вдовах, — и делиться с ними плодами труда, «чтобы Господь Бог твой благословил тебя во всех делах рук твоих» (Втор. 24:19)». Церковь призывает к благотворительности, но не делает ее неким подобием религиозного налога, к которому обязывает состоятельных людей ислам, полагающий, что выплата закята очищает собственность от греха стяжательства.

Завершая анализ положений трудовой этики православия, следует отметить, что православная культура даже в современной своей интерпретации не позволяет дать ответы на вопросы современной хозяйственной жизни – основных правил предпринимательской этики, природы прибыли, предназначения собственности. В православной социальной доктрине так и остались за бортом рассмотрения вопросы о нравственной легитимности частной собственности, связи между богатством и нравственностью и многие другие, вне решения которых нельзя создать новую экономическую модель российского общества.

Тем не менее, трудовая доктрина Православия позволяет создать духовные основы для общественной интеграции, задает нравственные ориентиры трудовой деятельности, в которых так нуждается современное общество.

Литература:

  1. Булгаков С. Православие. Очерки учения православной Церкви. Киев, 1991. 220 с.

  2. Вебер М. 2. Протестантская этика и дух капитализма. М.: Ист-Вью.2002. 352 с.

  3. Коваль Т. Экономика и нравственность в суждениях ранних Отцов Церкви // Общественные науки и современность, 2002, №6. 156-167 с.

  4. Основы социальной концепции Русской православной церкви//Информационный бюллетень Отдела внешних церковных связей Московского патриархата. — 2000. — № 8. 81 с.

  5. Сорокин В. Благословенный труд// Православный летописец Санк-Петербурга. 2001, №8. 98-101 с.

«Труд никакой не позорен, позорно одно лишь безделье.» Гесиод

С живой природой человек встречается в труде. И каждая такая встреча тоже проходит под надзором внимательных богов. Первая такая встреча — охота: в старину она была делом жизни и смерти, средством спасения от опасных хищников. Потом, когда опасные хищники перевелись, стала утомительным, но приятным развлечением — с сетями, с собаками, с дротиками. Об охоте заботится молодая богиня — красавица Артемида: со свитою нимф она носится по чащам, помогает наносить удары по опасным зверям и уберегает от ударов тех, кто мал и слаб.

Она девственна и стыдлива, как неприкосновенная природа: охотника, нечаянно увидевшего ее нагой во время купания, она, говорят, превратила в оленя и отдала на растерзание его собственным псам. Кто пасет скот — коров или овец, — за теми присматривают два молодых бога: Гермес и Аполлон. Гермес будто бы сам когда-то привел к людям первое стадо: его иногда изображают молодым, но бородатым пастухом с ягненком на плечах. Аполлон же будто бы сам за какую-то вину служил пастухом у одного смертного царя, как человек, и знает, каково это — пасти стада: его иногда изображают в пастушеской шапке и с посохом, всегда длинноволосым и всегда безбородым.

Дикую землю зовут именем старой богини Геи, а землю вспаханную — именем младшей богини Деметры. Кто пашет землю, тот не забудет на каждом повороте плуга помолиться этой Матери-Земле Деметре. А какие в честь нее устраиваются благодарные праздники в городах! Кто растит виноградники, тот знает, что его работа — под попечением бога Диониса: этот бог несет в себе все живые силы природы, его можно видеть и в лугах, и в лесах, но виноград все-таки ему всего ближе. А самое дорогое для греков плодовое дерево — олива (их растят каждую в отдельной загородочке), оно под покровительством Афины-работницы, это ее дар людям.

Афина-работница учила женщин женским ремеслам. А все мужские ремесла были под присмотром огненного бога Гефеста. Его даже никогда не представляли в виде вольного огня — только в виде кузнеца. Он некрасивый и хромой: это потому, что кузнечное дело — сидячее и немного колдовское; он сидит в своей дальней подземной кузнице под каким-нибудь вулканическим островом, вокруг него — искусственные слуги, которых он сам себе и сковал, а может быть, вокруг него даже собираются под тайными именами темные рабочие боги — кабиры. Жертвы Гефесту редко приносили всем народом, чаще — товариществами мастеров, но делали это истово.

Еще одна мужская забота — торговля. Торговля — это обмен, а где обмен, там и обман. Обманщики тоже не остались без покровителя — это тот же молодой Гермес, только безбородый, в крылатом колпаке и в сандалиях с крылышками — знак быстроты и проворства. А бородатому Гермесу стоят статуи на перекрестках, где расходятся дороги и нужно выбирать. Потом, когда о богах стали рассказывать отдельные истории, на долю хитрого Гермеса среди них достались самые забавные, например, о том, как он украл коров у самого Аполлона.

  • Религия

РЕЛИГИЯ ТРУДА

By Михель Гофман 10 years ago

«Труд в США – это душа народа. Американец служит своему делу с такой страстью с которой крестоносцы жертвовали своей жизнью для освобождения Святой Земли.» Aнгличанин Фрэнсис Грунд, 1843 год.

Сравнение Грунда американцев с крестоносцами вполне обосновано, так как ценность труда для Америки, вначале ее существования, была идеей религиозной, идеей протестантизма.

Протестантизм, возникший в Европе 16-го века, приобрел огромный авторитет так как обращался к ежедневному опыту нового нарождающегося класса, класса работников, предпринимателей и бизнесменов, буржуазии. Протестантизм отражал представление нового класса о значимости труда и отвергал ценности аристократического общества. Ценность человека не в том сколько его предков служили королю, не родовые привилегии определяют ценность человека, а его личные качества, которые проявляются в труде. Протестантизм придал труду религиозный смысл, он объявил труд высшим призванием человека (Calling), предназначением человеческой жизни, а богатство, возникающее как его результат, знаком благосклонности Небес. Нежелание же быть богатым это вызов богу, подобно желанию быть больным.

Католицизм, властвовавший умами начиная с 5-го века, превратился к 16-му веку в инструмент контроля всей жизни общества. Ватикан, сложная бюрократическая организация, был корпорацией, на фасаде которой было слово «Религия», но ее целью была политическая и экономическая власть.

Земля, источник всех богатств, принадлежала потомственной аристократии и церкви. Но, к этому времени начало складываться машинное производство, которое создавалось низшими классами, и оно могло принести не меньшее богатство, чем владение землей.

Католицизм говорил о цели человеческой жизни как о накоплении и развитии духовного начала, только в нем смысл и счастье человеческого существования. Счастье не в обладании материальным богатством, а в постижение Истины, Бога и сотворение Прекрасного. Но постижением Истины и сотворением Прекрасного мог заниматься только «праздный класс”, аристократия, которая могла вести полноценную жизнь так как была свободна от труда и могла посвящать свою жизнь философии, науке и искусству. Европейская литература, выросшая на идеях католицизма, не говорила о труде, она описывала то огромное физическое и эмоциональное богатство, которое является истинным содержанием человеческой жизни, и только одна форма труда воспринималась, как достойная человека – труд творческий. Работник, крестьянин, ремесленник воспринимались как люди низшего сорта, «низший класс”, существа низменной природы, не доросшие до состояния полноценного, т.е. свободного от труда человека.

Новый Завет, главный документ католицизма и православия, говорил о труде как наказании за грехопадение, и это отношение к труду отразилось в языках народов Европы – во французском, это travail, который имеет корень в латинском tribulium – орудие пытки, в немецком, слово Albeit также ассоциируется с наказанием, в русском слове работа корень, раб.

Российский воровской орден, воры в законе, довел это отношение к труду до своего логического конца. Вор, начавший работать, переставал быть полноценной личностью в глазах воровского братства.

Протестантизм поставил под сомнение идеи Нового Завета и призывал вернуться к первоисточнику, к Ветхому Завету, в котором труд понимался как инструмент создания царства божьего на бренной земле. Протестантизм полностью перевернул значение труда в человеческой жизни, не трудиться, чтобы жить, а жить для того чтобы трудиться. Любая работа – это молитва. Работать, значит выполнить свой долг перед богом.

Новая религия стала официальной лишь в двух европейских странах, Британии и Германии, которые раньше других начали проводить индустриализацию своей экономики. Протестантизм предлагал новую форму жизни тем, кто, в результате индустриальной революции (сгон крестьян с их земель для создания овечьих пастбищ и создания текстильной мануфактуры в Англии), лишился источника существования, связей с общиной, и оказался предоставленным сам себе.

Протестантизм давал ответ как жить тем миллионам людей, кто оказался оторванным от своих корней, от общины и остался один на один с окружающим враждебным миром. В условиях всеобщей миграции каждый был представлен сам себе в практической жизни и искал свой, индивидуальный путь к богу, читая Священное Писание. Каждый должен был строить свою жизнь сам, не обращаясь ни к обществу, ни к церкви. Индивидуальная связь с богом была психологической подготовкой к индивидуальному характеру всех сфер человеческой деятельности, подготовкой к первому этапу новых форм общественных отношений, к капитализму.

Протестантизм дал религиозное обоснование жизни один на один с богом, и один на один с обществом и новой форме труда, индивидуальному предпринимательству. Недаром книга Даниэля Дефо, «Приключения Робинзона Крузо», превратилась в настольную книгу для многих поколений. Герой, выживающий во враждебном мире природы, ассоциировался с новой формой жизни, борьбы за выживание во враждебном обществе, войне «все против всех”.

Католицизм же предоставлял верующему возможность раствориться внутри общины, церковь была пастухом, пасущим стадо, и брала ответственность за индивидуальные грехи на себя. Прощение грехов создавало атмосферу беззаботности жизни и доказывало всепрощающую любовь бога ко всем без исключения – все божьи дети. Католическая церковь рассматривала жизнь во всей ее полноте и красоте, как подарок небес, как вечный праздник, в котором труд существует для увеличения объема богатства жизни. Богатства не цель, а средство, ведущее к обогащению чувственного, интеллектуального и эмоционального мира, к достижению духовных жизненных целей.

Протестантизм же отрицал не только католическую идею жизни как праздника, но и всякую социальную иерархию, классовые привилегии, само государство и личные различия, «Перед Богом все равны.». Те кто создает новые богатства не менее важен, чем те кто его имеет по принципу принадлежности к имущему классу.

Протестантизм противопоставил себя не только католицизму, идеи Возрождения также были неприемлемы для новой философии жизни. Возрождение провозгласило, что человек от природы добр, поэтому нужно предоставить каждому право на свободное самовыражение. Личность в период Возрождения приобрела небывалую свободу, а полная свобода не могла не привести к освобождению всех стихий человеческих страстей. Без жесточайших ограничений и полицейских мер человек превращался в убийцу, грабителя и насильника.

Протестанты предложили альтернативу идеям Возрождения и идеям средневековья в контроле греха. Труд, как форма служения богу, сделает возможным обуздание стихий в человеке, так как труд требует самодисциплины и добровольного подчинения системе экономических отношений.

Первый лидер новой религии, провозгласивший идею порочности католицизма с его идеей жизни, как праздника, а саму религию протестантизмом, немец Мартин Лютер, утверждал, что любые добродетели не гарантируют прощения, и лишь труд во имя бога может, не гарантирует, но может, принести спасение души.

Другой протестантский лидер, француз Кальвин, разделял людей на тех, кто от рождения несет в себе добро и тех, кто несет зло. Одним изначально предуготовано спасение, другие изначально прокляты. И только в труде человек может забыть, заглушить чувство беспомощности и бессилия перед богом и своей греховной природой.

«В своем развитии кальвинизм выдвинул доктрину спасения, которая базируется на труде и создании богатств, которые не гарантируют спасения, но сам материальный успех есть знак божеского расположения. Никто не знает будет ли спасена его душа или нет. Спасение души не зависит от количества добрых или злых дел, которые человек совершил в течении жизни. Человек не знает к чему он приговорен, к спасению или вечному проклятию. Результат станет известен только на Страшном суде. Контроль над материальным миром человек приобретал в процессе создания богатств и это давало ему ощущение власти над своей судьбой, по крайней мере, на бренной земле.» Немецкий социолог конца 19-го, начала ХХ века, Макс Вебер.

Во времена средневековья единственным местом, где верующий мог спасти свою душу, оградить себя от тлетворного влияния общества погрязшего в пороках, был монастырь, где каждый из членов монастырской общины, давая обет воздержания, вознаграждался правом на многочасовой труд, скудную диету и возможностью совершенствоваться в своем духовном развитии.

Протестантизм превратил монастырь в идеал общественного устройства, где главная добродетель человека его способность трудиться самоотверженно и беззаветно, где во имя труда, как формы служения богу, человек должен отказаться от многих греховных желаний. В создании богатств он должен был видеть смысл своей жизни, а само ее содержание в его глазах утрачивало свою ценность.

«Лютер и Кальвин психологически приготовили человека к той роли, которую он играет в сегодняшнем обществе». Эрих Фромм. Город Женеву, разгульный торговый город, Кальвин превратил в огромный монастырь, живущий высшей религиозной целью, созданием богатств. Экономическая деятельность была выделена в особую сферу жизни в которой моральный закон, забота о ближнем, переставал быть абсолютом. Добродетельность каждого члена общины оценивалась через труд, тем, что он создал. Финансы превратились в основную индустрию страны, а впоследствии в финансовую столицу Европы так как финансовая деятельность не была ограничена религиозной моралью.

Кальвин создал город-монастырь, живущий накоплением богатств. Оливер Кромвель, лидер протестантской, по духу и буржуазной по сути, революции нового класса в Британии, целью которой было свержение власти аристократии, королевской власти, попытался создать большее, нежели город-монастырь, монастырь-государство. Школой, создававшей принципы нового общества, стала армия Кромвеля. Солдаты Кромвеля воевали за новую мораль, мораль всеобщего равенства и всеобщего труда, солдаты короля за деньги и военную добычу. Армию короля, воевавшего с Кромвелем, называли «Белой Армией», так как она была одета в белые мундиры, армию Кромвеля «Красной Армией», ее солдаты носили красные мундиры. Солдаты армии Кромвеля были глубоко религиозны и их командирами были священники, проповедники, прообраз политических комиссаров Красной Армии Советской России.

В армиях тогдашней Европы дисциплина воинства была довольно относительной. Пьянство и драки считались естественной частью армейской жизни, воплощением мужского начала. Грабеж, мародерство, насилие над женщинами во время войны не только не порицались, но были частью награды за службу. Армия же Кромвеля несла службу не за награды, солдаты Кромвеля служили богу. Солдат-протестант нес в своем ранце «не жезл маршала”, а Библию. За свои поступки он отвечал не столько перед командиром, сколько индивидуально перед Богом. Дисциплина создавалась не наказаниями, а была результатом религиозных убеждений.

Армия Кромвеля стала школой в которой воспитывались такие качества, как сознательность, т.е. самоконтроль, самодисциплина. Работник мануфактуры должен был не только подчиниться дисциплине труда, как солдат армейской дисциплине, он должен был научиться самодисциплине, работать не из-за страха перед наказанием, а осознавать правила, как необходимость, как признак улучшения своей собственной природы, склонной к анархии и своеволию. Эти качества были необходимы для нарастающей индустрии машинного производства.

Возникавшие фабрики и мануфактуры нуждались не в крестьянине, с его спонтанной, стихийной формой жизни, связанной с природой, у машины мог работать только тот, кто добровольно подчинил себя порядку, который требовала новая форма экономики – индустриальная.Кромвель первым ввел в обращение термин «сознательность”, который означал ответственность перед Богом. Впоследствии термин стал широко применяться в Советской России, но подрузамевал ответственность не перед богом, а перед государством, обществом.

Термин «сознательность” в советском словаре предполагал, что задачи и идеалы партии, часто противоречащие идеалам и задачам индивидуума, каждый воспринимает как свои собственные, как самопожертвование, как отказ от индивидуальных целей во имя целей высших, общественных. Сознательность естественно приводила к аскетизму в материальной жизни и оскоплению жизни внутренней. Сознательный советский человек должен был подавить в себе те импульсы, желания, идеи и идеалы, которые противоречили требованиям общества и государства.

Несмотря на внешнее различие форм протестантской сознательности, построенной на индивидуализме и советской, на коллективизме, целью воспитания сознательности была дисциплина, подчинение, принятое на индивидуальном уровне, сознательно.

«Сознательность” протестантизма, самоограничение во имя создания нового богатства. Kоличество созданных богатств доказывали степень веры и, следовательно, возможность прощения, надежду на рай в загробном мире. В советском контексте, сознательность, т.е. самоотверженный труд, давал право на вхождение в новый мир, мир коммунизма, который был вариацией на всю ту же тему, правда, не рая на небесах, а рая на земле.

Хотя революция Кромвеля потерпела поражение, протестантизм стал государственной религией в Британии, но англиканство, как эта религия была названа, включало в себя многочисленные элементы католицизма. Начали появляться протестантские секты, не принявшие англиканство, которое, в их глазах, было предательством основных идей протестантизма. Наиболее распространенными стали секты квакеров и пуритан, они бросили вызов церкви и власти, называя власть и личное богатство ценностями Антихриста, а не Христа. Квакеры требовали от членов секты полного посвящения своей жизни труду, и аскетизма в потребностях. На кладбищах квакеров 17-18 веков на надгробьях не обозначены ни годы жизни и смерти, ни имена. «Здесь похоронен плотник и отец 10 детей». Человек пришел из праха и ушел в прах. Человек пришел в этот мир только для того, чтобы выполнить свой долг, он сам, содержание его жизни, не имеют никакой цены. Сам он ничто, пыль перед лицом Бога.

Плотские желания, наслаждение жизнью – грех, аскетизм был для квакеров знаком добродетели. Даже самые богатые из них жили в скромных домах с убогой мебелью, их одежда была не только незатейливой, она носилась от совершеннолетия до гробовой доски. Картины считались знаком идолопоклонничества. Тех, кто пытался научиться играть на каком-либо музыкальном инструменте, изгоняли из общины. Почти не имея трат на жизнь, квакеры накапливали огромные богатства, которые не выходили за пределы общины благодаря запрету на браки вне своего круга. Не тратя ничего на себя, квакеры вкладывали накопленные средства в расширение бизнеса, так как только богатство давало уважение квакерского сообщества.

К началу 19-го века британские квакеры составляли группу в 20.000 человек. Несмотря на свою немногочисленность, они были богаты и обладали значительным влиянием. Три крупнейших кампании Англии, выпускавшие все виды хлебных изделий, принадлежали квакерским семьям. Из четырех главных банков Англии 19-го века два принадлежали квакерам, Барклай и Ллойд. Кампания Ллойд по сей день является крупнейшей страховой кампанией мира.

Вместе с сектой квакеров росла секта пуритан, с которой власти Британии вели постоянную борьбу. Пуритане требовали от своих приверженцев упорного труда в течении недели, утро воскресенья должно быть проведено в церкви, а остальная часть дня в чтении библии дома. Также, как монахи в монастыре, они посвящали все свое время труду и молитве.

Пуритане игнорировали даже религиозные праздники, которые в те времена отличались особой разнузданностью и длились неделями. «Можно ли представить, что вера в Спасителя подтверждалась бы многочасовым обжорством, пьянством и дебоширством. Это скорее подходит для празднования в честь языческого Бахуса, а не Христа.», говорил лидер пуританской общины в Бостоне, Коттон Махер.

В средневековье Пасха и Рождество праздновались по две недели. Каждый святой имел свой праздничный день. Французские короли гарантировали своим подданным 38 праздничных дней в году. Пуритане же видели в праздниках проявление греховного начала, и не только праздники, но даже размышления в будний день считали грехом. Для этого есть воскресенье,и размышлять в воскресенье можно только о слове божьем в процессе чтения Библии.

Лондонские театры, в том числе шекспировский «Глобус», были закрыты в период Английской революции 1640-1660 гг., когда пуритане находились у власти. Театральная жизнь в Англии возобновилась лишь после реставрации королевской династии Стюартов.После поражения революции Кромвеля были изданы многочисленные королевские эдикты, направленные против норм жизни, которые навязывались обществу пуританами. Одним из них был закон, изданный королем Джеймсом I, который сделал обязательным участие всех групп населения в различных видах спорта в воскресенье.

Несмотря на все усилия властей, влияние пуритан возрастало с каждым годом. Рост секты стал восприниматься властями и официальной англиканской церковью как угроза существующему порядку. После устрашающих преследований секты в 17-ом веке появились иные пуритане, трезвые практики. В процессе борьбы за человеческие души, лидеры секты пришли к выводу, что построить новый праведный мир на старом континенте погрязшем в пороках, невозможно. К этому времени был открыт новый континент, который в глазах пуритан мог стать тем местом где можно начать все с чистой страницы, где можно было создать Новый Мир, Новый Свет на основе нового принципа жизни, «Жизнь – Есть Труд”.

Первые общины пуритан прибыв в северо-восточную часть континента заложили идеологический фундамент нового общества и нового государства, самоотверженный труд, сделавший Америку самой богатой страной мира.

В то же время, Южная Америка, которую осваивали католические страны Европы, так и не стала «Новым Светом”, в течении столетий пребывая в нищете и разрухе. Труд, в глазах испанских колонизаторов, не представлял никакой ценности. Колонисты в странах Южной Америки ставили своей задачей захват, грабеж уже существующих богатств индейских цивилизаций-городов с высоким уровнем экономического и культурного развития.

На территории Южной Америки в начале 17-го века проживало до 50 миллионов индейцев. На территории будущих Северо-Американских Штатов количество аборигенов составляло около 6 миллионов, а кочевые индейские племена находились на уровне развития каменного века. Колонистов-пуритан в Северной Америке встретил дикий, почти безлюдный мир, здесь не было тех богатств, которые вывозили из Южной Америки испанские конквистадоры. В Северной Америке богатства могли быть созданы, созданы только трудом, освоением новых земель, на которых не было и следа какой-либо цивилизации, и труд, в этих условиях, приобрел небывалый в истории статус.

Обедневшие европейские аристократы (а их количество среди колонистов было значительно), прибывшие в составе первых экспедиций в надежде на мгновенное обогащение, вскоре столкнулись с непреодолимым фактом жизни в Новом Свете, трудиться должны все без исключений. Был провозглашен библейский принцип «Кто не работает, тот не ест».

Расчеты аристократов на рабский труд не оправдались, индейцы готовы были принять смерть, но не быть рабами. До появления черных рабов из Африки аристократам приходилось работать на земле вместе с простыми колонистами, их европейский статус, право на получение привилегий, здесь был утрачен.

Каждый колонист в независимости от того кем он был в своей стране, здесь был вынужден работать чтобы не умереть. Вместе с семьей, семейным кланом или группой единомышленников колонист поселялся в дремучих дебрях, и становился владельцем огромных земельных участков, превращая дикую природу в пригодные для земледелия территории.

Попытки британской администрации ввести захват земель в какое-либо законодательное русло были обречены, необъятные пространства страны не давали возможностей контроля. Только после Войны за Независимость были введены правила по продаже земельных участков. Семья могла приобрести одну квадратную милю земли (320 гектаров) за символическую плату, или, точнее, плату за регистрацию на владение. После Гражданской войны, в 1865 году был принят Homestead Act, по которому любой мог приобрести участок в 80 гектаров, заплатив 10 центов за регистрацию.

В Бразилии же, в это же время, стоимость земли была настолько высока, что ее могли приобретать только самые богатые. Таким образом, четкая граница между имущими и неимущими, будучи проведена в самом начале, в каждом поколении все больше увеличивала разрыв между классами, и статус классовых привилегий был закреплен на века.

В Южной Америке не только была воспроизведена европейская феодальная экономическая система, Южная Америка жила ценностями католицизма, поддерживавшего феодальную форму отношений, в которой каждый был лишь «божьей овцой» в стаде, которое пасли власти, лендлорд и церковь.

А протестантизм Северной Америки давал полную свободу индивиду, в практической жизни,»каждый за себя”, в духовной сфере, «каждый сам себе священник”.

Резкий контраст между нищей католической Южной, и богатой протестантской Северной Америкой, контраст двух отношений к труду. На европейском континенте этот контраст не менее нагляден, сегодняшние протестантские Англия, Швеция, Швейцария, Германия богаче католических стран, Италии, Испании и Франции.

В католицизме труд существовал как средство для обогащения самой жизни, «праздник жизни” был и остается центром всех человеческих интересов в латиноамериканских странах. В протестантской Северной Америке труд был и остается смыслом человеческого существования, что и сделало США самой богатой страной мира.

На Северо-Американском континенте протестантская идея безостановочного создания богатств нашла идеальную ситуацию для своего воплощения. Гигантские, никому не принадлежащие территории, отсутствие государственного контроля создали новый человеческий тип, одиночку, посвящающего все свои силы труду, умеющего работать лопатой и плугом, молотком и пилой, намывать золото, но также и владеющего саблей, мушкетом, добывающего богатство только для себя любыми способами, трудом, торговлей, спекуляцией, грабежом и шантажом. В то же время, внутри первых протестантских общин Нового Света, каждая община, каждая секта, озабоченная своим выживанием, обязывала своих членов принимать во внимание благополучие общины в целом.

Но сами условия новой страны, где многое можно было добыть действуя в одиночку, привели к другим формам отношений, и библейская заповедь, «не пожелай другому того, чего ты не пожелаешь себе”, перестала играть значительную роль. Человеческая судьба постепенно перестала ассоциироваться с нравственным, духовным ростом, ценность человека подтверждалась прежде всего ростом индивидуального богатства. Тем не менее, в начале освоения континента в одиночку выжить было почти невозможно, только общинная система взаимопомощи давала гарантии выживания. Само название общин, «community», т.е. коммунальное общество, говорило о приоритете общего над индивидуальным, подтвержденного идеалом общества, жизнью апостолов Христа деливших все поровну. Однако, совместный труд и равное распределение его результатов приводило к всеобщему обнищанию, поэтому вскоре была принята иная форма ведения хозяйства, индивидуальная, соответствующая протестантскому постулату личной ответственности перед богом. Чем больше человек создал, тем больше у него шансов спасти свою душу и получить прощение небес. Чем больше создала община в целом, тем ближе она к своей главной цели, всеобщему спасению и духовному совершенству. В последующем развитии американское общество отказалось от религиозной трактовки ценности труда, труд превратился в высшую гражданскую добродетель, а увеличение богатств стало целью нации.

В Европе же, практически до середины 19-го века, считалось, что труд необходим лишь для создания комфортабельной жизни, и достигнув приемлемого благополучия, можно остановиться в накоплении богатств. Предприниматели первоначального периода капитализма не стремились заработать больше чем их деловые партнеры и конкуренты. Их доходы должны были быть достаточны чтобы вести «приличный образ жизни”. Сама идея, что жизнь должна быть посвящена делу, а не наоборот, казалась в то время очевидным безумием.

Америка, однако, разрушила этот стереотип, так как машинное производство начало занимать все большее место в экономике страны, без роста потребностей дальнейшее развитие производства было невозможно. К началу Гражданской войны уже была создана база производства товаров массового потребления, и богатства не могли расти без выхода на массового покупателя.

В развивающихся индустриях не хватало рабочих рук, так как иммиграция была незначительной, а спрос на индустриальные товары возрастал. Растущая индустрия Севера нуждалась в рабочих руках и источником наемной рабочей силы могли стать, как черные рабы, работавшие на плантациях, а их было около 4 миллионов, так и белая беднота Юга. До Гражданской войны подавляющая часть населения Юга были индивидуальными фермерами, и наемный труд, труд на другого, считался одной из форм рабства.

Гражданская война, внешне, была войной за отмену рабства, но, по своей сути, это была война за полную смену ориентиров, от свободы индивида, работающего на себя, до скрытой формы рабства, работы на другого, без права на равную долю в доходах. Индустриальный Север предлагал жителям сельскохозяйственного Юга не только освободить своих рабов, но вместе с ними идти работать на заводы и фабрики – машинное производство создавало большие богатства, чем сельское хозяйство.

Для того чтобы поставить население Юга к заводскoму станку пришлось применять военные средства. Юг отчаянно сопротивлялся, поэтому человеческие потери в период Гражданской войны были самыми большими за всю историю войн, которые вела Америка.

Во Второй Мировой погибло 420 тысяч американских солдат. Это была война в которой использовалось оружие массового уничтожения. В Гражданскую войну оружием солдата был мушкет, производивший один выстрел в минуту и самым страшным оружием была пушка, стрелявшая чугунными ядрами.

За 4 года Гражданской войны погибло 680 тысяч, больше чем во Вторую Мировую. Огромные человеческие жертвы Гражданской войны могут быть объяснены той же причиной, которой объясняют неимоверную жестокость войн эпохи Протестантской Реформации, унесших треть населения Европы, решался вопрос о фундаментальных основах жизни, о статусе труда в общественном сознании.

До Гражданской войны плантаторы Юга, пользовавшиеся рабским трудом, были самыми богатыми людьми страны. После ее окончания, бегство черных на Север и массовая иммиграция из Европы дешевых рабочих рук привели к созданию огромной машинной индустрии, которая приносила большие доходы чем сельскохозяйственный Юг. К началу 20 века США стали превращаться в одну из крупнейших индустриальных стран мира так как в машинном производстве была задействована основная масса населения, а благодаря свободе экономической деятельности богатства стали распределяться более широко.

Доклад, прочитанный 9/22 февраля 1918 года на заседании Отдела о внутренней и внешней миссии.

1. Человек создан Богом как глава и средоточие всей твари, которая вверена ему для любовного попечения, дабы возделывать и хранить сад Эдемский (Быт. 2,15). Деятельное отношение человека к миру, выявляющее его творческие силы, осуществляется в труде, в котором поэтому отражается и богоподобие человека, как имеющего на себе образ своего Творца. Труд, имеющий природу творчества, свободного и бескорыстного, любовного и непринужденного, был райским жребием человека и навсегда остался бы в этом смысле его уделом, если бы вся природа человека, а с ним и всего мироздания не сделалась отравлена первородным грехом, исказившим до неузнаваемости, хотя и не изменившим в существе, природу человека, а с ним и всей твари. В мир вошла смерть, а земля, по слову Божию, была проклята за грех человека, который обречен в поте лица отстаивать свою жизнь в борьбе с неминуемой смертью. Человек увидал себя в плену стихий мертвых и суетных, и его изначально свободный и радостный труд сделался подневольным, унылым и тягостным. Бедность и голод всегда подстерегают человека, имеют его рабом подъяремным. А через то, что человек оказался в плену у своего греха и извращенной им природы, он становится также рабом и себе подобных. Возникает хозяйственная неволя человека у природы и у человека же, которая принимает различные формы, от наиболее грубых до самых тончайших, но никогда человек, облеченный в сие тело смерти, не может своими силами сбросить с себя этого хозяйственного ига и освободиться от этого хозяйственного плена. Он должен послушно и терпеливо нести наложенное на него бремя, не только как наказание, но и как спасительную заповедь Божию, определяющую самыя условия земной его жизни, по слову апостола: кто не трудится, да не ест. Господь Иисус Христос зовет нас к благодатной свободе от хозяйственной работы в полном доверии Отцу Небесному, в надежде на чудесную помощь Божию, но и Он не освобождает от попечения о хлебе насущном, о подаянии коего научил нас молиться, а сею молитвою освятил и труд для добывания этого хлеба.

2. Христианин во всем своем делании должен стремиться к свершению воли Божией, а не ставить для себя законом похоть плоти и страстной природы своей. Посему и труд свой для добывания насущного хлеба и всего потребного для существования он должен освятить молитвою и рассматривать в качестве исполнения долга, который каждый обязан исполнять в своем звании (ап.). Христианин не должен допускать, чтобы им всегда овладевала низкая корысть и делала его послушным своим орудием. Каково бы ни было место, им занимаемое в обществе, он должен смотреть на себя как на ответственного носителя вверенного ему служения и проходить его в Господе. При такой настроенности общественный строй, сколь бы он ни казался суровым извне, принимает характер дружелюбия и согласия; при отсутствии же такой настроенности, никакие формы общества не дадут желанного мира и довольства. Разные формы владения имуществом поэтому имеют значение не сами по себе, но в зависимости от своего осуществления. Поэтому ошибочно и близоруко судят те, которые придают решающее значение только внешним формам владения и присвоения — они имеют лишь относительное и подчиненное значение. Главная борьба должна быть направлена не на отнятие собственности одних для передачи ее другим, но к преодолению себялюбия, своекорыстия, бессердечия, которые могут гнездиться во всяком общественном строе. Посему великие отцы и учители церкви свв. Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Амвросий Медиоланский и др., которые многократно обличают себялюбие богатых и чванных, надеющихся на свое богатство, призывая их к милосердию и любви, к исполнению своих обязанностей пред бедными, однако никогда не управомочивают этих последних к зависти и мятежу. Напротив, даже наличность рабства в глазах апостола не являлась препятствием для человеческих отношений между рабами и господами при условии признания взаимных обязанностей и ответственности каждого пред Богом. Церковь не связывала и не связывает себя ни с какой из форм общественного строя и имущественных отношений, в частности она не отрицает, как и не утверждает во что бы то ни стало института частной собственности. Существенным для нее являются не формы, но дух, их исполняющий. Во всяком общественном строе церковь призывает к исполнению своего долга каждым в своем звании, не ради своего интереса и себялюбия, но ради Господа. Она сурово осуждает себялюбия и корысть, с чьей бы стороны они не проявились, видя в них начало духовной смерти и общественного разложения. Она требует духовной солидарности и согласия от всякого общественного строя.

3. В новейшую историческую эпоху, особенно в наши дни, восторжествовало ложное учение о том, что человеческая природа свободна от искажения и порчи первородным грехом, а потому естественный человек со всеми своими страстьми и похотьми волен служить им невозбранно, в полном доверии к своему совершенству. Такое самообожествление, или человекобожие, представляющее отпадение от Христа Спасителя, в жизни хозяйственной выражается в безудержном господстве низкой наживы, в разнузданной корысти, в погоне за богатством и чувственными наслаждениями. Провозгласив своекорыстие высшим и даже единственным рычагом человеческой воли, поклонившись мамоне вместо Бога, эти служители золотого тельца весь мир стали рассматривать единственно как поприще для обогащения, а вверенных их заботе тружеников как вьючных животных. Эти ревнители наживы последовательно привели человечество к тому, что весь мир теперь охвачен пламенем губительной войны, а вся энергия человеческого труда отдается на изготовление орудий смерти. Своей нечистой похотью эти служители золотого тельца заразили и отравили трудящиеся массы, которые прониклись ответной завистью и злобой, и вот мы видим весь мир распавшихся на два стана своекорыстных себялюбцев: владеющих и хотящих овладеть. И это ослепление себялюбия потрясает весь мир, оно губит и нашу родину. Все эти бедствия происходят оттого, что люди забыли Бога и поклонились золотому тельцу, личную корысть возведя в закон жизни. До тех пор, пока мир не откажется от этой лжи и не освободится от сего греха, ему не победить бушующей стихии.

4. Таковым же служением мамоне, поклонением золотому тельцу, является безбожный социализм, учение коего ныне отравляет народные массы. Он открыто исповедует взамен веры в Бога поклонение пустым и суетным стихиям мира, вселяя надежду, что сама хозяйственная жизнь в своем развитии освободится от вражды и приведет к общему согласию людей. Вместе с тем социализм внушает народным массам, что вообще не существует никакой иной основы для отношений между людьми, кроме себялюбия и корысти, единоличной или классовой. Поэтому он стремится организовать корысть неимущих против корысти имущих, зажечь социальную войну и превратить человечество в грызущуюся стаю волков, как это ему уже и удалось в России. Отдавая душу безбожию, зависти и злобе, социализм обещает в то же время наступление земного рая со всеобщим довольством и гармонией. Забвение же о силе греха и о значении личного подвига, о силе покаяния и молитвы делают социалистов ослепленными фанатиками своего суеверия. Однако обещаемому ими земному раю нет места среди грешных людей на земле проклятия ранее наступления будущаго века, в коем будет явлено новое небо и новая земля, идеже правда живет. Поэтому социализм есть средство духовного прельщения и обмана. Он хочет отвести человеческие души от церкви Христовой на путь человекобожия и безбожия и исполнен антихристовой вражды к церкви. Эту вражду он до времени лицемерно прикрывает, но там, где он чувствует силу, там учиняется явное гонение на церковь с дикой злобой и хулой. Это показали теперь русские социалисты, это же было выявлено еще во времена великой Французской революции. Злоба против церкви, боевое антихристианство составляет религиозную сущность социализма, этой духовной язвы наших дней, которая хуже чумы и голода, ибо есть массовая одержимость и беснование, тихое или буйное.

5. Это беснование было вскормлено безбожием капитализма, поставившего наживу единственным законом бытия и превратившего рабочий люд в материал для эксплуатации. Грехи капиталистического своекорыстия, безжалостное угнетение масс, разложение семьи, привлечение на фабрику женщин и детей, изнурительный и одуряющий труд, непомерно низкая плата — все эти грехи организованной корысти, или капитализма, и подготовили почву для социализма, а до известной степени делают понятным и правым его гнев и негодование. Делом христианского долга, любви и справедливости поэтому является всяческая забота о ближнем: должны быть омыты и перевязаны гноящиеся раны Лазаря, и он не должен питаться одними крохами псов. Следует прилагать всяческую заботу со стороны всех тех, кто призван к тому своим положением, и прежде всего имущих и богатых, к исполнению своего долга перед ближним, о нем спросится с каждого из нас на Страшном Суде Господнем. Если бы имущие поступали по-христиански, то и не было бы той правды обличения социализма, которую ныне нельзя отрицать. Церковь не связывает себя с теми или иными практическими средствами социальной помощи и любви, они изыскиваются человеческим разумом и подсказываются опытом жизни, но она благословляет всякое братолюбивое делание и призывает к нему каждого в своем звании.

6. В попечении о массах народных, подвергающихся особому духовному соблазну от социализма, церковь призывает пастырство и мирян возжигать светочи христианского просвещения среди рабочих, создавать для него очаги, соединять их около веры и церкви Божией, вызывая к жизни православные содружества и объединения среди рабочего люда. Особенно желательно нарождение в крупных центрах православных рабочих братств, группирующихся около приходского или же собственного храма, имеющих своего святого покровителя и образующих духовный оплот для своих членов, а также и вновь притекающих в города. Такие братства не должны преследовать каких-либо иных целей, кроме религиозных, содействуя проникновению христианского духа в общественную жизнь.

Протоколы Отдела. Л. 112а — 112в. Материалы этой публикации являются частью книги «Между проповедью и диалогом. Церковная миссия в эпоху культурных перемен», которая должна появиться в издаваемой Круглым столом по религиозному образованию и диаконии книжной серии «Церковные реформы. Дискуссии в Российской Православной Церкви начала XX века (Поместный Собор и предсоборный период)». Работа выполнена при поддержке фонда Russia Cristiana.

Подразумевается послание апостола Павла (1 Кор. 7,20): «Каждый оставайся в том звании, в котором призван».

2 Петр 3, 13: «Впрочем мы, по обетованию Его, ожидаем нового неба и новой земли, на которых обитает правда».

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *