Христианство православие

Правосла́вие, Правосла́вное Христиа́нство, (калька с греч. ορθοδοξία буквально «правильное суждение», «правильное учение» или «правильное сла́вление») — истинное учение о познании Бога, сообщаемое человеку благодатью Святого Духа, присутствующей в Единой Святой Соборной и Апостольской Церкви.

Слово Православие есть перевод греческого слова Ортодоксия (ορθοδοξία). Это слово состоит из двух частей. Первая часть Орто (ορθός) в переводе с греческого означает «прямой», «правильный». Вторая часть докса (δόξα) в переводе с греческого означает «знание», «суждение», «мнение», а также «сияние», «слава», «честь». Эти значения взаимно дополняют друг друга, ибо правильное мнение в религии предполагает правильное славословие Бога, и, как следствие, причастность к Его славе. В последнем значении («слава») слово докса встречается в Новом Завете наиболее часто. Например, Спаситель «принял от Бога Отца славу (греч. δόξα) и честь» (2 Пет. 1:17), был «увенчан славою (греч. δόξα) и честию через претерпение смерти» (Евр. 2:9), грядет «на облаках небесных с силою и славою (греч. δόξα) великою» (Лк. 21:27), христианин должен преображаться «в тот же образ от славы (греч. doxa) в славу» (2 Кор. 3:18), «ибо Твоё есть царство и сила и слава (греч. δόξα) во веки». Поэтому слово Ортодоксия переведено как Православие.

Понятие Православие появляется у христианских писателей II века (в частности, Климента Александрийского) с появлением первых формул учения Церкви и означает веру всей Церкви в противоположность гетеродоксии — разногласию еретиков. Критерием православия является неизменное хранение учения Христа и апостолов в том виде, в каком оно изложено в Священном Писании и Священном Предании.

Со времени отделения Восточной Церкви от Западной, название «православная» осталось за Восточной, тогда как Западная Церковь усвоила название «католическая» (или «кафолическая» — «вселенская»). В общем, нарицательном, смысле название «ортодоксия» и «ортодоксальный» усваивается ныне и другими христианскими исповеданиями, например, ортодоксальное лютеранство.

В понятии Православие можно выделить три смысловые значения, которые взаимосвязаны и немыслимы один без другого:

  1. чистое, целостное и неискаженное христианское учение, явленное в церковных догматах. В догматическом смысле православное учение противостоит всем ересям как искажениям Христианства и отражает полноту боговедения, доступную человеческому роду
  2. сообщество автокефальных поместных Церквей, верных православному учению и имеющих между собой евхаристическое общение
  3. духовная практика (опыт) богопознания через стяжание Божественной благодати Святого Духа, спасающей и преображающей (обоживающей) человека

О Православии

Свт. Игнатий (Брянчанинов) (+ 1867):

Православие есть истинное богопознание и богопочитание; православие есть поклонение Богу духом и истиною; православие есть прославление Бога истинным познанием Его и поклонением Ему; православие есть прославление Богом человека, истинного служителя Божия, дарованием Ему благодати Всесвятаго Духа. Дух есть слава христиан (Ин. 7, 39). Где нет Духа, там нет православия… Православие — учение Святаго Духа, данное Богом человекам во спасение. Где нет православия, там нет спасения… В неприкосновенной целости хранится откровенное учение Божие единственно и исключительно в лоне православной Восточной Церкви»

Проф. Н.Н. Глубоковский (+ 1937):

Православие хочет быть полным откровением христианства, чтобы последнее выражалось в нем адекватно и значит — правильно. В этом смысле православие есть «правое исповедание» — ортодоксия — потому, что воспроизводит в себе весь разумеемый объект, само видит и другим показывает его в «правильном мнении» по всему предметному богатству и со всеми особенностями… По своему внутреннему упованию православие мыслит себя христианством в его изначальной полноте и неповрежденной целостности. Оно принципиально разграничивается от других христианских исповеданий не как истина от заблуждений, а, собственно, в качестве целого по сравнению с частями. Последние уже выделяются из него и для оправдания и обеспечения своей автономии вынуждаются настаивать на прямом обособлении с резким оттенением своих отличительных свойств и такой несродности, которая исключает смешение и передачу. По самой своей целостности православие не чувствует к сему внутренней надобности, ибо носит в себе все части и не имеет ни нужды, ни желания дифференцироваться от них… Православие не имеет «символических книг» в техническом смысле… Оно почитает себя правым, или подлинным учением Христовым во всей первоначальности и неповрежденности, а тогда — какая же может быть у него особая отличительная доктрина, кроме Евангельско-Христовой?!.. Православие апеллирует к старым, исконно христианским нормам и не указывает для себя особых «символических книг», потому что не имеет ничего символически нового в догматическом отношении по сравнению с эпохою до заключения семи Вселенских Соборов. Этим показывается, что православие сохраняет и продолжает изначальное апостольское христианство по непосредственному и непрерывному преемству. В историческом течении христианства по вселенной это есть центральный поток, идущий от самого «источника воды живой» (Откр. 21, 6) и не уклоняющийся на всем своем протяжении до скончания мира.

Статистика

  • По состоянию на начало 2014 года по данным Бостонского Центра по изучению мирового Христианства (Gordon-Conwell-Seminar) в мире насчитывается 280 млн. православных .

См. также

  • Православное вероучение
  • Православное богослужение

Использованные материалы

  • Статья православной энциклопедии «Азбука веры»
  • Полный православный богословский энциклопедический словарь, Т.II, М. 1992 (репринт), стр.1872-1876

Свт. Игнатий (Брянчанинов). «Аскетическая проповедь». Слово в первую неделю Великого поста. О Православии —

Здесь и ниже Глубоковский цитируется по его статье «Православие по его существу» —

Каждый третий житель Земли – христианин, новость портала Седмица.RU, 30.01.2014:

Священникам часто приходится общаться с прихожанами и разъяснять, из чего состоит церковная жизнь, что в Православии есть такого, чего нет в других религиях, как правильно строить свою жизнь в соответствии с христианским учением. Бывает так, что человек не может переступить порог храма, пока не получит ответы на важные для себя вопросы. Несколько таких вопросов мы адресовали секретарю епархиального управления священнику Виктору Тихонову.

– Почему мы называем нашу Церковь Православной? Значит ли это, что именно восточные христиане правильно славят Бога?

– Слово «православие» действительно означает «правильно славить Бога». Правильно славить Бога – это очень важно. Важно также правильно научаться этому прославлению и правильно выстраивать жизнь сообразно с этим учением. Конечно, те, кто исповедует другие религии, считают, что правильно славят Бога именно они. Тем не менее, Православная Церковь берет себе это название, чтобы свидетельствовать о том, что она знает правильный путь, правильно верит, живет сообразно с этой верой, и знает, как этому надо научить.

Мы опираемся на слова апостола Павла, который, говоря о Церкви, наделяет ее разными характеристиками – Единая, Соборная, Апостольская и Святая. Это все звучит в контексте той исторической эпохи, когда крайне важно было засвидетельствовать иудеям, язычникам о фундаментальных вещах, связанных с верой во Христа.

Слово «православие» – это дословный перевод греческого слова «ортодоксия». Его начинают использовать, когда возникает необходимость бороться с ересями, представители которых тоже называли себя христианами. Нужно было отделить их от истинных христиан, подчеркнуть свою принадлежность к Церкви, исповедующей правильную веру. И тут термин «Православная Церковь» стал особенно важным.

Сегодня между христианскими конфессиями существуют различия в вере. Поэтому мы говорим, что есть православные и инославные христиане. Инославных мы тоже считаем христианами и принимаем их в лоно Православной Церкви через миропомазание, как и старообрядцев. Католики присоединяются к Православной Церкви через покаяние или через миропомазание.

– Что значат слова апостола Павла «Церковь – тело Христово»? Эти слова часто воспринимаются как образное выражение, а каков их конкретный духовный смысл?

– Апостол Павел был великий организатор церковной жизни. Его забота об устроении церковной жизни распространялась на весь христианский мир. Он мыслил масштабно, глобально, и в этих словах говорит не о какой-то конкретной общине, а обо всем христианском мире, о Церкви Вселенской.

По учению апостола Павла, Церковь есть тело Христово, членом которого является каждый христианин: Вы – тело Христово, а порознь – члены (1 Кор. 12, 27). Согласно вере апостола, истинная Церковь – это не просто собрание верующих или общество читающих Библию, а таинственный Богочеловеческий организм – тело Христово, живущее Святым Духом. В теле каждый член имеет свое назначение, исполняя которое работает на все тело, так и в теле Церкви, глава которой Христос, каждый член должен служить другим и всему телу – Церкви. Служить чем может, своими дарованиями. Одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания, тем же Духом; иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, тем же Духом; иному чудотворения, иному пророчество, иному различение духов, иному разные языки, иному истолкование языков. Все же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно. Ибо, как тело одно, но имеет многие члены, и все члены одного тела, хотя их и много, составляют одно тело, – так и Христос (1 Кор. 12, 8-12).

Христос любит каждого человека как единое Свое тело, к каждому относится со вниманием, а мы все должны повиноваться Христу, следовать Его заповедям, бороться со своими страстями, грехами, чтобы быть со Христом едиными во всем. И главную идею, которую вкладывает апостол Павел в образ Церкви, образ Тела Христова, можно определить как состояние человечества, когда Бог будет пребывать во всех и все в Боге.

– В Священном Писании мы читаем, что человек должен быть крещен Духом Святым и огнем. Что это значит?

– В Евангелии от Матфея мы читаем слова Иоанна Крестителя: Я крещу вас в воде в покаяние, но Идущий за мною сильнее меня; я не достоин понести обувь Его; Он будет крестить вас Духом Святым и огнем; лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое и соберет пшеницу Свою в житницу, а солому сожжет огнем неугасимым (Мф. 3, 11-12).

Каждый христианин, принимая Таинство Крещения, прежде всего, принимает его духовно. Ему посылается благодать Духа Святого, а в последующем, так же как Христос претерпел страдания и распятие и не отступил от Своего предназначения и от Своей цели спасения человечества, искупления грехов людей, так и каждый христианин будет испытан в своей вере. Только пройдя через испытания, человек укрепляется в вере. И тогда он станет, как металл, закаленный огнем и не будет подвержен какому-то изменению. Если Крещение принято человеком осознанно, духовно, то любые испытания он претерпит в своей жизни легко. Если же таинство совершено, не понятно как и для чего, то любые испытания веры, даже самые простейшие – на терпение, смирение – он пройти не сможет.

Если говорить о богословском понимании этих слов, то Крещение Святым Духом и огнем идет в контексте уничтожения нечестивых при Втором пришествии, когда каждый человек будет подвержен Суду.

– Очень часто мы, молясь Богу, обращаясь к Нему с какой-то просьбой, даем обеты. Уж очень хочется, чтобы Господь услышал нашу просьбу. Но потом оказывается, что данный Богу обет выполнить не можем. Как быть в таком случае и грех ли это?

– Давать неисполнимые обеты, превышающие силы человека, не стоит. Грех в чем здесь проявляется? В том, что человек мыслит горделиво, тщеславно, надеясь на себя, а не на Бога, на Его милость. Большинство обетов люди дают, не имея веры, от безысходности.

Я думаю, нет необходимости чего-то настойчиво просить у Бога. Все, что нам нужно, есть в утренних и вечерних молитвах, есть в нашей Литургии. А все, что больше того… неужели Господь Сам не знает, не видит, какое наше сердце и чем оно озабочено? Безусловно, знает, и видит, и дает в свое время, когда это необходимо человеку.

Если человек полагается на волю Божию, то есть шанс, что он выйдет из любой сложной ситуации, и не нужно давать никаких необдуманных громких обетов. Нужно простыми словами с глубокой верой обратиться к Богу: «Господи, ты все знаешь, видишь мое положение, помоги, благослови! Если я чем-то Тебе пригожусь, дай понять, я готов буду это понести». Я больше чем уверен, что Господь все устроит. Я видел таких людей, они приходили в храм и говорили: «Господь мне помог, я хочу что-то сделать для Церкви». Это самое здравое, правильное желание. В Священном Писании есть много примеров, когда святые в знак благодарности, например, за посланное им чадо, посвящают его Господу. Самые яркие примеры – это праведные Захария и Елисавета, Иоаким и Анна. Они получили от Бога желаемое и выполнили данный Господу обет.

А давать заведомо неисполнимые обеты, что-то обещать Богу, а потом не сделать,— в этом и проявляется человеческая гордыня.

Просмотры: 7 767

Повторяем один из самых популярных текстов 2017 года.

Автор — инженер-программист, руководитель информационного отдела и координатор дискуссионного клуба Института богословия и философии (Санкт-Петербург). В 2014 году защитил магистерскую диссертацию по теологии в Институте православных богословских исследований в г. Кембридж, в 2016 году окончил магистратуру ИБиФ по культурологии.

***

Журнал «Начало» №33, 2016 г.

Христианство — религия вселенская, в ней, как сказано апостолом, нет ни эллина, ни иудея, ни раба, ни свободного. Каждому человеку, независимо от его рода деятельности и положения в обществе, христианство раскрывает свой особый, наполненный глубоким смыслом, путь. Так, по крайней мере, должно быть. Об этом написано в Новом Завете. Однако в историческом существовании Церкви те жизненные пути, которые она предлагает своей пастве, неизбежно выражаются при посредстве культурных и социальных форм времени. Укоренившись в церковном предании, эти формы порой начинают жить своей собственной жизнью в отрыве от изменившейся культурной обстановки и накладывают свой отпечаток на представления об образе «идеального христианина». Так было с монашеством: возникнув в определенном историческом контексте в IV веке как движение мирян, в основном из низов общества, это движение было впоследствии «воцерковлено». Теперь без монашества Православие и не представить; именно в этом образе складывается представление большинства о святой подвижнической жизни. Однако монашество как институт — это вполне человеческое изобретение, о нем ни слова не говорится в Евангелии.

Особые формы присущи и современному русскому Православию, они-то в первую очередь и бросаются в глаза людям «внешним» и тем, кто только начинает прокладывать дорогу к храму. И действительно, если оставить в стороне таинственную, сакраментальную сторону Церкви, ее вероучительные аспекты, то в процессе воцерковления сегодня можно увидеть введение человека в особый вид культуры. Эта культура поражает, прежде всего, своей «бытовой» стороной, столь не характерной для современного общества. Она предполагает особый язык — как богослужебный, так и обыденно-повседневный, со специфичными словами, вроде «спаси Господи», «послушание», «искушение», «владыко». Имеется у нее и особый язык жестов: поклоны, крестные знамения, благословения, целования икон. Приверженцы этой культуры читают литературу определенного рода. Они окружают свой быт определенным набором атрибутики и одеваются особым образом. Женщины ходят в платках и длинных юбках, мужчины отращивают бороды. В храме все появляются, как правило, в невзрачной однообразной одежде. Особенно ярко эта культура процветает в среде монашества и паломников. В рамках этой культуры есть отдельный класс людей экстравагантных и радикалов: это «казаки», «монархисты», сторонники разных «националистических движений». Им уже можно дать волю фантазии, ходить в странной форме, с плеткой и орденами.

Как же обозначить эту бытовую культуру, с которой сталкивались все, кто хоть раз зашел в храм? Во-первых, выражаясь более точно, это никакая не культура, а субкультура. Она частична. Она чужда современности, а порой светского человека может даже шокировать. Во-вторых, сами ее носители, прежде всего, апеллируют к традиции. Они стремятся воспроизвести в жизни приходов и монастырей традиционный христианский быт, как они его понимают. А кто такой христианин в обыденном сознании русского человека? Это, конечно, крестьянин. Всю историю своего существования Россия была по преимуществу крестьянской страной. Так было и в древние времена, и в XIX веке, в эпоху своего наивысшего расцвета. Вот и воспроизводят у нас в православной церкви по факту крестьянскую субкультуру.

То, что эта субкультура именно крестьянская, очевидно и с внешней стороны. Скажем, обычай ходить женщинам в церковь в платках — исключительно крестьянский, еще в XIX веке дамы из высших сословий платки не надевали. В эмигрантской среде на службы в приходы русского зарубежья дамы ходили в шляпах, а впоследствии и их сняли. Любовь наших прихожан к ряженому казачеству, сарафанам, постным блюдам, всевозможным национальным хорам, кружкам рукоделия и народного промысла — все это характеризует тягу именно к крестьянскому. За безобидными, на первый взгляд, обычаями и фольклором, культивируемым в церковной среде, стоят и более серьезные вещи. Отношения на приходах, в монастырях и семинариях в наши дни нередко строятся по логике старых патриархальных сообществ. На приходах у нас «батюшки» окормляют своих прихожан-«детушек». В монастырях «владыки» смиряют «послушников». Отношения епископов между собой, епископов и священников, священников и паствы насквозь патриархальны, что воспринимается едва ли не как часть церковного предания. Послушание же, смирение как покорность светским и церковным властям, о которых у нас любят говорить, — добродетели вполне крестьянские. Фактически речь идет о подспудной догматизации крестьянского мировидения и крестьянского, по своему существу, отношения к жизни в Русской Православной Церкви.

Хочется подчеркнуть, что проблема здесь не в том, что наши прихожане — часто люди из простых. Проблема в том, что эта «простота» именно культивируется самой церковью и поддерживается искусственным образом. Кого по внешнему виду напоминает наш классический облик приходского священника — батюшки? Конечно же, простолюдина-крестьянина. А образу католического священника, напротив, присущи аристократические черты. Между тем, у этого современного православного «батюшки» за плечами как минимум семинария, а нередко и высшее светское образование. Он может даже иметь ученую степень, а выглядеть при этом все равно нарочито по-крестьянски. То же можно сказать и о прихожанах. Если в России с грехом пополам формируется «средний класс», то в церкви об этом слыхом не слыхивали: считается, что чем проще ты будешь, чем простонароднее выглядишь и ведешь себя, тем лучше.

Кто такой крестьянин в своей основе? Это ребенок, дитя своей земли. Он не самостоятелен и не вполне отвечает за свои поступки. Фигура крестьянина в культуре неизбежно сближается с фигурой раба, который не обладает самобытием. Крестьянину-ребенку необходим батюшка-барин. Барин должен вразумлять его и наставлять на путь истинный. На барина крестьянин перекладывает ответственность и свободу принятия решений. Без барина крестьянину не состояться. Крестьянин без барина — это потерянный, пропащий, не знающий самого себя детина. Таковы разбойники с большой дороги, взбунтовавшиеся казаки Степана Разина или Емельки Пугачева. Их своеволие и непослушание равносильны самоубийству. Мир, в котором живет крестьянин, насквозь мифологичен. Центральной фигурой в нем является царь-батюшка — самый главный барин, отец всех крестьян земли русской. На царя и его свиту в лице дворянства крестьянин уповает, снимая с себя всякую ответственность за происходящее в стране.

Каковы добродетели крестьянина? Они изложены в «Домострое»: это послушание властям, хозяйственность, семейственность. Требования, которые предъявляет к крестьянину культура, минимальны: быть работящим, терпеть невзгоды, не пить, не бунтовать, иметь крепкую патриархальную семью. Крестьянин лишен рефлексии: за него думает барин. Крестьянин лишен и личностных качеств, необходимых воинам. Если к высшим сословиям в феодальную эпоху, будь то светским или духовным, культурой предъявлялись запредельные требования (от воинов-рыцарей ожидали воинских подвигов, от монашества и клира — аскезы и самоотречения), крестьянину достаточно было оставаться самим собой. Крестьянское сословие менее всех других требовало внутренней выделки, самопреодоления или жертвы, потому-то оно и находилось на низшей ступени социальной иерархии. Крестьянская культура — низовая, она никогда не имела права претендовать на первосмыслы.

Сказанного достаточно для того, чтобы понять всю странность попыток нынешнего возрождения крестьянской субкультуры в среде православия. Зачем именно крестьянская? Почему не дворянская или, к примеру, средневеково-рыцарская? Дамы в шляпках и кавалеры в сапогах со шпорами в храме смотрелись бы куда эстетичнее бабушек в платочках и мужиков в косоворотках. Зачем вообще Церкви цепляться за субкультуру? «Крестьянскость» в русской церкви проникает даже туда, где ее быть не может по определению, что приводит к совсем трагикомическим случаям. Выше уже упоминалось обилие шутовских и радикальных движений в околоцерковной среде, возникших не иначе как от простоты душевной. Православными издается множество совершенно крестьянских по духу журналов и газет, существуют крестьянские радиостанции и телевидение. Через них крестьянские батюшки излагают адаптированные версии «Домостроя», а крестьянские философы вещают о Царьграде и Святой Руси. Отношения Русской Православной Церкви с современными представителями властей строятся также по совершенно крестьянской логике: «нет власти не от Бога», мы вам послушны и поддерживаем любые ваши инициативы, наше дело молиться, а не рассуждать.

Конечно, прямо о необходимости «крестьянскости» жизни для спасения души у нас не говорится. Прежде всего, церковная риторика использует аскетические труды святых отцов и преподносит аудитории идеалы монашеские. Необыкновенной популярностью в православной среде пользуются средневековые патерики, жития святых, монашеские сочинения Феофана Затворника и Игнатия Брянчанинова, наставления всевозможных старцев с Афона и т. п. Однако если говорить о социальном измерении сочинений подобного рода, то все они оказываются насквозь крестьянскими.

Само монашество бывает разное. Европейское Средневековье знало духовно-рыцарские ордена, ордена монахов-ученых, монахов-миссионеров, монахов-земледельцев, наконец, нищенствующих монахов-странников. Из монастырей, между прочим, выросли первые университеты Европы. Человек из любого сословия имел возможность отвергнуть мир и избрать путь жертвы и служения Богу. При этом ему не нужно было менять свою социальную среду, и он зачастую продолжал заниматься тем, что умел до принесения обетов. От мирянина его отличали больший аскетизм и строгость к себе, молитвенный настрой.

В Византийской империи преобладал исихастский созерцательный тип монашества. Его-то и переняла наша страна при крещении. Таковым в своем идеале монашество у нас остается и до сего дня. Но вместе с исихастским монашеством Византия знала и другие формы «высокой» христианской жизни: в империи существовали различные богословские школы, привлекавшие интеллектуалов к обсуждению сложных догматических вопросов, существовали городские благотворительные общины. Голос харизматичных подвижников из пустыни уравновешивался проповедями образованного городского епископата. К сожалению, традицию образования и богословской мысли Русь не переняла; русское монашество всю свою историю оставалось насквозь простонародно-крестьянским, заняв при этом исключительное положение в умах русских людей. Сказанное усугубила народная любовь к многочисленным святым-юродивым из простецов — также черта исключительно русского Православия. Физический труд — практически единственное занятие кроме молитвы и в наших современных монастырях. Даже и в этом случае монах — не «простолюдин»; принятием обетов он становится на путь подвига самоотречения, на пути к святости преодолевает в себе все низменное. Но «быт» монастырей остается прежним, и тот «месседж», которые эти монастыри посылают миру, насквозь пропитан именно крестьянским отношением к действительности.

Если брать шире, «крестьянскость», нарочитая простонародность — проблема русской культуры как таковой. Дело здесь не просто в бедности, необразованности и преобладании крестьянской массы в населении страны в течение веков. Проблема состоит в том, что это низшее сословие заняло не свойственное и не подобающее ему место в русской культуре. П.А. Сапронов, говоря о русской культуре, отмечает, что на Руси даже богатые слои населения со временем окрестьянились, переняв менталитет, манеры и образ жизни простолюдинов: «К XVI веку в Московской Руси жили одни крестьяне: крестьяне-мужики, крестьяне-посадские люди, крестьяне-воины, крестьяне-князья и цари. Сквозное окрестьянивание и крестьянскость создавали совершенно неведомую послеантичному Западу однородность русской культуры, не знавшей ни бюргерской, ни, тем более, какого-либо подобия рыцарской культур» . Подобная ситуация на Западе была совершенно немыслимой: там присутствовала строгая иерархия сословий, низовое-крестьянское находилось внизу и само, скорее, претерпевало влияние высших сословий, приобретая аристократические черты.

Полноценная культура высших сословий в России начала формироваться лишь с реформ Петра Великого. Но она была западной по происхождению и даже в XIX столетии чувствовала себя чуждой «исконно русскому» духу. Отсюда ее народничество, заигрывание с простолюдинами, поиски некоей «народной мудрости» и «народной правды». Трагедия русской аристократии XIX века заключается в том, что она перестала считать себя «солью земли русской», отдавая первенство и приоритет в сфере духовной и интеллектуальной всевозможным Платонам Каратаевым. Вместо того, чтобы вести народ за собой, образовывая его и задавая ему смыслы существования, она начала склоняться перед ним. Страшным и безобразным образом это проявилось перед революцией в феномене распутинщины, затронувшем самые высшие слои русского общества и даже царскую семью. Чем это кончилось, во что превратился впоследствии «народ-богоносец» — всем хорошо известно.

Духовенство реформы Петра Великого не коснулись; вплоть до XX столетия оно так и оставалось сословием простонародным, занявшим подчиненное по отношению к дворянству положение в русском обществе — опять-таки в полную противоположность Западу, где духовенство в формальной иерархии считалось первым сословием. Революция, «восстание масс» и классовый геноцид только усугубили проблему. Лишенное опоры в лице дворянства и привыкшее к своему подчиненному положению в Российской империи, духовенство, в той его части, что выжила, свыклось и с советской властью. О богословской образованности речи уже не могло идти в принципе.

Характерным примером догматизации «крестьянского» видения церковной жизни в современной России служит книга епископа Тихона Шевкунова «Несвятые святые», не случайно она стала бестселлером. В ней миллионная аудитория увидела жизнь Православной Церкви именно так, как она хотела ее увидеть.

Простые незатейливые истории простых монахов Псково-Печерского монастыря. О добродетелях, которые можно стяжать в пекарне, коровнике или у выгребной ямы. О прозорливых старцах и «истинных послушниках». О молебнах перед чудотворными иконами, по которым выздоравливают родственники. О сглазе, оккультизме и беснованиях, исцеляемых молитвами старцев. О чудесных снах и всевозможных непонятных происшествиях: черных собаках, мешающих освящать квартиру, мальчике, от которого все загорается из-за того, что не прочли особых заклинательных молитв при крещении, и пр. и пр. Эти истории обильно сдабриваются рассказами из средневековых патериков, создавая ощущение сказочности и нереальности всего описываемого. «Все здесь создавало впечатление если не сказки, поскольку очевидно было явью, то чего-то удивительного» . С самого начала автор предупреждает нас, что речь идет об особом «прекрасном мире, где живут по совершенно иным законам, чем в обычной жизни» . Этот мир отличен от обыденности и живет по своей специальной логике, не поддающейся осмыслению земным умом. В этом мире используется особая одежда и свой особый язык, о значении слов которого нам старательно рассказывает о. Тихон. Имена монахов обязательно доисторические и труднопроизносимые, богослужение — длинное и непонятное. В этом мире нарушить пост или не прочитать последование к Причастию — большой грех, а если ты не исповедуешься перед Литургией, на тебя, возможно, свалится кирпичная кладка. Самой главной добродетелью здесь является послушание, а самым страшным преступлением — гордыня и своеволие: «Священноначалия следует слушаться всегда и во всем. Вплоть до того, когда повеление, например, игумена, кажется непонятным, нелогичным, даже опасным для жизни» (далее следуют абсурдные и безобразные примеры подобного послушания, которые, по мнению о. Тихона, мирским людям не понять — зачем же их тогда оглашать миллионными тиражами?).

Книга, скажем так, для совсем неискушенного читателя. Монахи-крестьяне своей простой крестьянской жизнью славят Бога и приглашают к этому читателей. «Живите как мы», — словно бы говорят монахи читателям, — то есть живите просто и по-крестьянски. Крестьянское сознание мифологично; для него все эти истории о благодатном огне, чудотворных иконах и пророчествах вполне естественны и служат делу назидания. Послушание, отказ от собственного разумения и воли — также не только монашеские, но и крестьянские добродетели. Проблема, однако, в том, что героями книги о. Тихона выступают не только выходцы из простой среды, удалившиеся из мира и ставшие на путь аскетического подвига. В ней фигурируют высокопоставленные чиновники и офицеры, директора заводов, кинорежиссеры, профессора и ученые. Они-то и освящают квартиры, и видят чудесные сны, и ищут «послушания» у всевозможных старцев, демонстрируя свою тотальную «крестьянскость» в отношении духовных вопросов. В силу своего образования и положения эти люди должны бы, казалось, быть не так просты и относиться к своей вере серьезнее. Высокий социальный статус обязывает, как-никак, к уму, проницательности, вкусу, чувству личной ответственности, в конце концов. Вера взрослого человека не есть вера ребенка. Но все мы хорошо знаем, что собой представляют советские «директора заводов» и иже с ними. Крестьянские наставники преподносят им крестьянскую веру, они ее и принимают своим полуязыческим сознанием, не утруждая себя дополнительной рефлексией.

Отсюда шизофреническое двоемирие, в котором пребывают люди подобного рода. С одной стороны, «грешный» мир советской и постсоветской действительности, живущий по своим — зачастую криминальным — законам, где со всеми нужно уметь «договариваться» и непрерывно лгать, не прислушиваясь к голосу совести. «Мир лежит во зле» — так оно было всегда, что уж тут поделаешь? С другой стороны, некий особый мир «православия» — это мир мироточащих икон, церковных праздников и чудесных пророчеств. Есть некая особая «духовная жизнь», текущая по преимуществу в монастырях и около духоносных старцев. И если ты хочешь жить как христианин, то можешь «уйти из мира» в эти самые монастыри (что лучше всего) или, по крайней мере, регулярно приезжать туда в качестве паломника. Тебе нужно обязательно найти себе батюшку-духовника: он разрешит все твои вопросы и один будет знать о твоей «духовной жизни». Нужно будет на все дела просить его благословения, регулярно исповедоваться и причащаться. Причастие при этом понимается в индивидуально-терапевтическом смысле. Эта «духовная жизнь» ведется параллельно «грешной» земной, никак на ней не сказываясь и ничего в ней не изменяя. В лучшем случае она затронет круг семьи и ближайших друзей-родственников. Не подобным ли образом рассуждают о Церкви разные криминальные авторитеты или олигархи, так часто теперь мелькающие на экранах телевизора с иконами и христианской атрибутикой? Именно крестьянская вариация Православия позволяет им это безболезненно делать. Не по этой ли причине в России складывается абсурдная ситуация, когда повсюду идет строительство сотен церквей и все рядятся в истово верующих, а в стране разруха, с телеэкранов непрерывно льется ненависть и общественная жизнь продолжает деградировать?

Поверхностность, отсутствие рефлексии, нежелание задавать себе трудные вопросы — характерный признак текстов наподобие «Несвятых святых». В этой книге о. Тихон повествует о тяжелейшей эпохе Православной Церкви, о действительных подвижниках духа, отстаивавших Церковь во время гонений, подвергавшихся высылкам и тюрьмам, но при этом проявляет совершенную нечувствительность к особенностям времени. Благостный житийный стиль повествования уверяет нас, что «так было всегда», что «нет ничего нового под солнцем»: неправедность и несправедливость мира, жестокие войны, гонения властей предержащих — и подвижники духа, убегающие из городов в монастыри ради высокой жизни. Но Псково-Печерский монастырь в то время — это не просто место для аскетов, это единственный оставшийся в советской России клочок нормального мира нормальных человеческих отношений. И люди, пришедшие туда с полей страшной мировой войны, — не житийные воины эпохи Римской империи, избравшие себе новое поприще. О том, что тоталитарный «мир» советской действительности — явление весьма специфическое, что обычные человеческие категории и понятия к нему не применимы, автор умалчивает. Он, например, с большой гордостью повествует об освящении квартиры маршала Жукова и истовой вере его дочки. О том, кто такой товарищ Жуков, и каковы на самом деле его заслуги в Великой Отечественной войне, автору задуматься недосуг; для него, как и для миллионов «советских граждан», этот персонаж просто является «великим военачальником», воплощением героизма. А между тем время описывается страшное: за благостной картиной жизни монастырских подвижников проглядывает опасная игра, в которую вступила Русская Православная Церковь после декларации митрополита Сергия.

Указанную культурную и социальную проблему, обусловленную многими причинами, унаследовала Русская Церковь в XXI столетии. Ее следствием является нарочитый антиинтеллектуализм человека Церкви, тяга к патриархальности, тяжеловесная обрядовость, закрытость, настороженность, а порой и открытая враждебность по отношению к современной культуре. Все это формирует малопривлекательный облик Православия в глазах светских людей, усугубляющийся громкими одиозными поступками различных околоцерковных активистов. Что уж тут удивляться непрерывным нападкам на Церковь и критике со стороны интеллигенции? Крестьянская редукция Православия приводит к тому, что Церковь Христова в общественной жизни страны попросту не представлена; ее мнение никем здесь не выражается. За постперестроечное время она так и не смогла стать духовным и смыслообразующим стержнем страны или хотя бы одним из ее авторитетных институтов. Крестьянства как класса в современной России не существует, и попытка его воспроизведения в тепличных условиях монастырей или на приходах выглядит достаточно странной затеей, обращающей всю жизнь Православия в благостный миф. Этот миф не позволяет человеку Церкви ориентироваться в современном мире, лишает его возможности «различать духов».

Все вышесказанное приводит нас к необходимости переосмысления церковной жизни в ее культурно-социальном измерении. Утверждаемая простонародность церкви не позволяет ей адекватно выразить многие евангельские смыслы, необходимые человеку сегодня. При посредстве церковного «быта» и обрядовости у нас очень много говорится о послушании, покорности, смирении, следовании воли Божьей и т. п., но практически ничего о царственном достоинстве человека, о той высокой роли, ради которой он создан, о свободе, которая ему дарована, и о талантах, которые ему необходимо раскрыть. Современной Церкви не хватает момента аристократизма для выражения этих смыслов. Аристократизм, в его подлинном значении, предполагает иерархическую выстроенность общества, наличие в нем смыслового «верха» и «низа», где за «верхом» признается образованность, выделка ума, умение брать ответственность на себя, «взрослость» отношения к жизни. Аристократизм в церкви означает наличие в ней церковной элиты в лице общепризнанных авторитетных институтов, в идеале — богословски образованного епископата. Именно эта элита, а не простонародные «старцы», должна быть подлинным учителем христианской жизни и выражать позицию Церкви по тем или иным вопросам, глубоко и на понятном широкой публике языке. «Старцы» могут служить лишь харизматическим коррективом этой самой элите институциональной Церкви, но никак не могут занимать ее место.

Царственность, аристократизм были всегда присущи церковной традиции, и их умаление сегодня — проблема именно русского Православия. Где, как не в богослужении, эти смыслы проявляются ярче всего. Ни для кого не секрет, что византийская литургическая практика сформировалась под влиянием столичного церемониала императорского двора и церемониала помпезных патриарших богослужений Софийского собора. «Благословенно царство…» — первые слова Литургии, открывающие нам двери в особое эсхатологическое пространство «жизни будущего века». В этом пространстве обычные материальные предметы природного (читай, крестьянского) происхождения становятся символами, указывающими на иную реальность. Грубая материальная природа преображается до неузнаваемости, становится «царственной». При посредстве царской атрибутики оформляется наша встреча с Богом. Такова естественная логика нашего восприятия сферы сакрального. Христа в земной жизни называли сыном плотника, — но не плотником его изображают на многочисленных иконах и фресках. Не «простолюдинами» выглядят и священники в царственных облачениях у алтаря. Почему при этом наш народ считает для себя возможным вступать в Церковь в одеждах простолюдина, не оставляя всю эту крестьянскую субкультуру за ее порогом, — не понятно.

Фото: Даниил Африн/monasterium.ru

16 июля 1054 года а соборе Святой Софии в Константинополе официальные представители Папы Римского объявили о низложении Патриарха Константинопольского Михаила Керулария. В ответ патриарх предал анафеме папских посланников. С тех пор существуют церкви, которые мы сегодня именуем католической и православной.

Определимся в понятиях

Три основных направления в христианстве — православие, католичество, протестантизм. Не существует единой протестантской церкви, поскольку протестантских церквей (деноминаций) в мире много сотен. Православие и католичество — это церкви с иерархической структурой, со своим вероучением, богослужением, своим внутренним законодательством и своими, присущими каждой из них религиозными и культурными традициями.

Католичество — целостная церковь, все составные части и все члены которой подчиняются Папе Римскому как своему главе. Православная церковь не столь монолитна. На данный момент она состоит из 15 независимых, но взаимопризнающих друг друга и одинаковых в своей основе церквей. Среди них — Русская, Константинопольская, Иерусалимская, Антиохийская, Грузинская, Сербская, Болгарская, Греческая и др.

Пётр Романов: Власть и церковь: молекулярная история

Что у православия и католичества общее?

И православные, и католики — христиане, верующие во Христа и стремящиеся жить по Его заповедям. И те, и другие имеют одно Священное Писание — Библию. Что бы мы дальше ни говорили о различиях, христианская повседневная жизнь и католиков, и православных строится, прежде всего, по Евангелию. Истинным примером для подражания, основой всей жизни для любых христиан является Господь Иисус Христос, а Он один и Единственен. Поэтому, несмотря на различия, католики и православные исповедуют и проповедуют по всему миру веру в Иисуса Христа, возвещают миру одно Евангелие.

История и традиции католической и православной церкви восходят к апостолам. Пётр, Павел, Марк и другие ученики Иисуса основали христианские общины в значимых городах древнего мира — Иерусалиме, Риме, Александрии, Антиохии и т. п. Вокруг этих центров и сформировались те церкви, что стали основой христианского мира. Именно поэтому православные и католики имеют таинства (крещение, венчание, рукоположение священников, евхаристию), схожее вероучение, почитают общих святых (живших до XI века), провозглашают один и тот же Никео-Цареградский Символ веры. Несмотря на известные различия, обе церкви исповедуют веру в Святую Троицу.

Для нашего времени немаловажно, что и православных, и католиков очень роднит взгляд на христианскую семью. Браком признаётся союз мужчины и женщины. Вступление в брак благословляется церковью и считается таинством. Развод — всегда трагедия. Сексуальные отношения до брака — отношения, недостойные звания христианина, они греховны. Важно подчеркнуть, что и православные, и католики в принципе не признают гомосексуальные браки. Сами гомосексуальные отношения считаются тяжким грехом.

Особо следует сказать, что и католики, и православные признают, что они не одно и то же, что православие и католичество — разные церкви, но церкви христианские. Эта разница для обеих сторон настолько значима, что вот уже тысячу лет не существует взаимного единения в самом главном — в богослужении и в причащении Тела и Крови Христовых. Католики и православные вместе не причащаются.

При этом, что очень важно, и католики, и православные с горечью и покаянием смотрят на взаимное разделение. Все христиане уверены, что неверующий мир нуждается в общем христианском свидетельстве о Христе.

О разделении

Описать развитие разрыва и формирование разъединённых католической и православной церквей не представляется возможным в этой заметке. Отмечу лишь, что напряжённая политическая ситуация тысячелетней давности между Римом и Константинополем подтолкнула обе стороны к поиску повода для выяснений отношений. Внимание привлекли закрепившиеся в западной традиции особенности иерархического церковного устройства, особенности вероучения, обрядовые и дисциплинарные обычаи, не свойственные Востоку.

Иными словами, именно политическое напряжение выявило уже существующее и укрепившееся своеобразие религиозной жизни двух частей бывшей Римской империи. Во многом сложившаяся ситуация была обязана разнице культур, менталитетов, национальных особенностей Запада и Востока. С исчезновением империи, объединяющей христианские церкви, Рим и западная традиция несколько столетий стояли особняком по отношению к Византии. При слабой коммуникации и почти полном отсутствии взаимного интереса произошло укоренение собственных традиций.

Понятно, что разделение единой церкви на восточную (православную) и западную (католическую) — процесс длительный и достаточно запутанный, имевший в начале XI века лишь свою кульминацию. Единая до той поры церковь, представленная пятью поместными или территориальными церквями, так называемыми патриархатами, раскололась. В июле 1054 года было провозглашено взаимное анафематствование полномочными представителями Папы Римского и Константинопольским Патриархом. Через несколько месяцев все оставшиеся патриархаты присоединились к позиции Константинополя. Разрыв со временем только укреплялся и углублялся. Окончательно церкви Востока и Римская церковь разделились после 1204 года — времени разорения Константинополя участниками четвёртого крестового похода.

Чем отличаются католичество и православие?

Вот основные моменты, взаимно признаваемые обеими сторонами, разделяющие церкви сегодня:

Первое важное отличие — разное понимание церкви. Для православных христиан единая, так называемая Вселенская церковь, явлена в конкретных независимых, но взаимопризнающих друг друга поместных церквях. Человек может принадлежать к любой из существующих православных церквей, принадлежа тем самым к православию вообще. Достаточно разделять одну веру и таинства с другими церквями. Католики признают одну и единственную церковь как организационное устройство — католическую, подчинённую Папе Римскому. Для принадлежности к католичеству необходимо принадлежать к одной и единственной Католической церкви, иметь её веру и участвовать в её таинствах и обязательно признавать главенство папы.

На практике этот момент явлен, прежде всего, в том, что Католическая церковь имеет догмат (обязательное вероучительное положение) о главенстве папы над всей церковью и безошибочности его в официальном учении по вопросам веры и морали, дисциплины и управления. Православные не признают главенства папы и считают, что безошибочными и наиболее авторитетными являются лишь решения Вселенских (то есть всеобщих) Соборов. Об отличии Папы Римского от Патриарха я подробно говорил отдельно. В контексте сказанного абсурдной выглядит воображаемая ситуация подчинения Папе Римскому ныне независимых православных патриархов, а вместе с ними всех епископов, священников и мирян.

Вопрос-ответ Как правильно креститься в храме?

Второе. Есть различия в некоторых важных вероучительных вопросах. Укажем на одно из них. Оно касается учения о Боге — Святой Троице. Католическая церковь исповедует в Символе Веры, что Дух Святой исходит от Отца и Сына. Православная церковь исповедует Духа Святого, исходящего только от Отца. Эти, казалось бы, «философские» тонкости вероучения имеют вполне серьёзные последствия в богословских вероучительных системах каждой из церквей, порой противоречащих друг другу. Объединение и унификация православного и католического вероучений на данный момент представляется нерешаемой задачей.

Третье. За прошедшие столетия не только укрепились, но и развились многие культурные, дисциплинарные, богослужебные, законодательные, ментальные, национальные особенности религиозной жизни православных и католиков, которые порой могут противоречить друг другу. Речь, прежде всего, о языке и стиле молитвы (заученные тексты, или молитва своими словами, или под музыку), об акцентах в молитве, об особом понимании святости и почитании святых. Но и нельзя забывать о скамьях в храмах, косынках и юбках, особенностях храмовой архитектуры или стилях иконописи, о календаре, о языке богослужения и т. д.

Как православная, так и католическая традиции имеют достаточно большую степень свободы в этих вполне себе вторичных вопросах. Это понятно. Однако, к сожалению, преодоление разногласий в этой плоскости маловероятно, поскольку именно она представляет реальную жизнь простых верующих. А им, как известно, проще отказаться от какого-то «умозрительного» философствования, чем от привычного образа жизни и бытового её понимания.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *