Иерей Дионисий

XXXI

В ту же ночь, когда молодые люди, сидя в заточении, говорили о судьбе угнетенного народа своей несчастной родины, Томас-эфенди ужинал у отца Марука и, будучи навеселе, болтал и шутил с ним.

Это был тот самый священник, который причинил столько забот Салману. Но теперь, услышав об аресте Салмана Марк скорбел душой, но не потому, что в лице Салмана погибал общественный деятель, а потому, что ему жаль было всякого армянина. Отец Марук не был злым человеком» и если он выступил против Салмана, чтобы помешать его планам по открытию школы, то только потому, что считать затею Салмана вредной Отец Марук прежде был простым крестьянином и в детстве кое-как выучился грамоте и письму в монастыре св. Иоанна. В хозяйстве ему не повезло, он разорился и ушел в чужие края искать счастья. Не повезло ему и на чужбине: одно время содержал он кофейню в Ване, но и тут дела его пошли плохо, и он, не приобретя ни гроша, вернулся на родину, где, не находя других средств к существованию, сделался священником.

В этот вечер был приглашен к попу и сельский педагог – известный нам уже дьячок Симон, зять отца. Он был высокого мнения о своих знаниях (крестьяне тоже высоко ценили его), но больше всего гордился тем, что доводился зятем священнику

Темой разговора служили события, происшедшие в доме старика Хачо, которые навели ужас на всю деревню и беспокоили отца Марука.

– «Осел трудится, а лошадь кормится», святой отец, – продолжал эфенди. – Так было, так и будет. Что установлено богом, человек изменить не может. Бог создал одного господином, а другого работником. Один трудится, другой ест. Если не будет работника, господину нечем будет жить, и наоборот: не будь хозяина, пропал и работник. Турки охраняют, защищают нас своим оружием, и мы должны платить им своим трудом; бог дал в руки турка меч, а в руки армянина – лопату. Одно не может заменить другое.

– Правда ваша, – согласился батюшка, осенив себя крестным знамением, – господь наш Иисус Христос то же самое говорит в святом Евангелии: без воли господа бога даже листочек не опадет с дерева и волосинка не поседеет на голове. Все в его руках.

– Истинная правда… – подтвердил дьячок Симон, также крестясь.

Затем они заговорили о положении крестьян, ухудшившемся из-за войны. Священник, смотревший на грабежи с точки зрения личной выгоды, жаловался, что налоги совершенно истощают хозяйство крестьянина, а то, что остается, уносят курды. – Потому-то труды его оплачиваются плохо, ему приходится венчать, крестить и хоронить без всякой платы. Крестьяне хотя и обещают платить, но или не могут, или же надувают; в деревне у него много должников, и он решил теперь не крестить, не венчать и не хоронить, пока не заплатят вперед. Ведь и он человек, и ему жить хочется.

– Святой отец, – назидательным тоном ответил эфенди, – вы не знаете крестьянина так, как я. «Бог дал мужику только душу, но и ту не может взять назад, пока ангел смерти не станет над головой мужика с мечом в руках». Это для нас пример. Крестьянин пока не увидит над собой «благословенной палки», денег не даст. Приготовьте список ваших должников, передайте мне, а я поручу стражнику собрать с них. Я не позволю пропасть ни одному вашему прощу.

– Пусть благословит вас господь и продлит вашу жизнь, – воскликнул поп. – Список давно готов.

– Прочтите-ка, посмотрим, как велика сумма.

Отец Марук вытащил из кармана листы грязной и засаленной бумаги, которые от долгого хранения в кармане пожелтели и совершенно истрепались. Это была ело памятная книжка. Четыре страницы были исписаны рунными каракулями, показывающими, с кого сколько следовало получить денег. Священник поднес бумаги к глазам и попробовал прочесть, но не смог, и передав их своему зятю, сказал:

– Прочти-ка, отец Симон, я ничего не вижу.

Дьячок взял бумаги, кашлянул несколько раз, почесал затылок, выпрямился и начал певучим голосом, точно читал грамоту католикоса:

«Крестил дочь хромого Мга, осталось за ним 5 хурушей35, девочка через неделю умерла, похоронил, осталось еще 7 хурушей… За венчание сына Хло следовало 10 хурушей, получил 30 связок сена, что составляет 3 хуруша. Жена Пано была больна, ходил к ней и читал три главы из евангелия, деньги «3 хуруша» остались за ним. На крещенье, когда вынимали крест из воды, восприемником был сын Сако, хотя Барсо давал 30 хурушей за это, но я договорился уже с первым за 20 хурушей; денег он мне не дал, обещав заплатить во время молотьбы, но надул; свидетелем был деревенский десятник».

Это был не список должников, а скорее перечень пастырской деятельности святого отца в течение нескольких лет, беспорядочно изложенный, но ясно показывающий, чем занимается деревенский священник.

– Да, немалый счет, – сказал эфенди, нетерпеливо прервав чтение, – вы, святой отец, дайте мне эти бумаги, и я прикажу взыскать все деньги. Крестьяне деревни Н… тоже запоздали со взносом монастырского сбора, но как только я получил письмо настоятеля, тотчас же дал приказ, и в один день собрав все, отослал в монастырь, за что получил благословение настоятеля.

Священник подобный способ взимания долгов считал настолько естественным, что не только согласился с предложением эфенди, но даже, вторично поблагодарив, благословил его драгоценное здоровье. Но что заставило Томаса-эфенди взяться за оказание священнику такой услуги? Эфенди был не из тех людей, что бескорыстно совершают подобные благодеяния. Почему же он не только взял на себя эту услугу, но и обещал попу не удерживать с него десятой части денег, которая всегда удерживалась, если сбор производили правительственные чиновники.

– Да не покинет вас благословение праотца Авраама! – воскликнул поп, услышав это обещание эфенди.

Но подобный же счет хранился и в кармане дьяка Симона, он тоже давно не получал со своих учеников и решил сейчас же представить эфенди свой счет. Но священник предупредил его, шепнув на ухо. «Пусть сначала соберет мои деньги, а потом твои».

Семья у отца Марука была небольшая. Сын его умер, оставив жену и двух детей, которые жили у деда. Сам святой отец давно уже лишился попадьи и жил, как подобает вдовцу.

В эту ночь в доме попа лежал больной – его младший внук. Невестка отца Марука, подав гостям ужин, ушла к себе и села у постели больного ребенка. Печально глядя в его лицо, она с тревогой прислушивалась к тяжелому дыханию ребенка. Он был похож на своего отца и напоминал несчастной вдове горячо любимого мужа Она почти не слышала и не обращала никакого внимания на то, что делалось в соседней комнате, а поглощенная горем и заботой, видела перед собой только больного ребенка.

Между тем священник, обрадованный обещаниями Томаса-эфенди, приказал невестке подать еще водки и приготовить мазу36. (По местному обычаю считается особым уважением к гостю, если выпивка продолжается после окончания ужина).

Молодая женщина была так рассеянна, что отец Марук должен был повторить свое приказание. Достать водку было не трудно: у святого отца всегда имелся запас этого добра. Невестка наполнила бутылку. Но как приготовить мазу? Дома никаких сладостей не было, сказать же «нет» было стыдно. В доме армянина должно быть для гостя все. Она решила пойти и попросить у соседей.

На дворе было страшно темно. Дождь лил как из ведра. Молодая женщина вышла во двор и поднялась на крышу своего дома, чтоб оттуда спуститься к соседям. Но тут послышался сильный стук в дверь соседа. Женщина притихла, и до ее слуха донеслась турецкая речь – угрозы и приказания отпереть дверь. Из-за двери отвечали, что у них никого нет, клялись, что не у них скрываются те, кого они ищут.

Зуло – так звали невестку попа – до того перепугалась, что не решалась ни повернуть обратно, ни спуститься к соседу – и стояла растерянная, неподвижная на крыше дома.

В эту минуту ей послышался тихий шепот. Казалось, кто-то поднимается по лестнице на крышу соседнего дома.

– Тише, Степаник…

– Куда мне идти, Сара?

Зуло узнала их. При виде этих несчастных, нуждающихся в помощи, она обрела мужество. Ей было известно о печальных событиях в доме старика Хачо. Знала она также, что женщины этого дома в эту ночь скрывались у соседей. Зуло поняла, что солдаты, арестовавшие сыновей Хачо, ломились сейчас в двери соседа, разыскивая их жен

Сара и Степаник были уже на крыше дома священника и, как преследуемые охотниками дикие козы, окруженные со всех сторон и растерявшиеся, не знали, куда им бежать. Дождь продолжал лить. В крестьянских лачужках было темно. Везде спали. Было уже за полночь.

Вдруг блеснула молния, сопровождаемая страшным громом, и яркий свет ее осветил на мгновение фигуру Зуло на крыше. Л ала подумала, что это турок, успевший уже подняться на крышу и, обессилив от страха, упала на грудь Сары. Зуло подошла к ним.

– Это я, не бойтесь! – сказала она.

– Ах, Зуло! Это ты? – произнесла Сара, все дрожа. – Ради самого бога, спрячь нас куда-нибудь, не то нас схватят турки и уведут…

Зуло растерялась. Куда отвести их? Где скрыть?..

У них сидел подозрительный гость, да и сам отец Марук едва ли согласится принять беглецов. Но нужно было помочь этим несчастным, так как она хорошо знала, какому бесчестию подверглись бы они, попади в руки Typoк. В то же время она брала на себя большую ответственность, давая приют преследуемым, вся вина которых заключалась в том, что они были женщины. Все это хорошо понимала Зуло. Но жалость взяла верх над страхом, а близость опасности подсказала ей путь к спасению.

– Идем, – сказала она, взяв за руку Лала. Они начали спускаться с крыши. В эту минуту послышался страшный треск, заглушенный шумом бури и дождя. Это турки выломали дверь соседнего дома.

Рядом с домом священника стоял сарай с маленькой дверцей со стороны двора. Зуло отвела туда беглянок, и они спрятались в сене.

– Я приду к вам, – сказала Зуло и, заперев сарай, ушла.

За шумом дождя ни отец Марук, ни его гость не слышали, что происходило на улице, а Зуло, вернувшись домой, ничего им не сказала. Она подошла к священнику и шепнула ему на ухо, что соседи уже спят, и она не могла достать сладкого для приготовления мазы.

– Я разыщу что-нибудь у нас – сказал отец Марук и, подойдя к шкафу, стал в нем рыться.

Воспользовавшись тем, что священник отвернулся, эфенди, подойдя к Зуло, шепнул ей:

– Ты сама – маза, на что нам другая маза. Дьячок Симон был так пьян, что ничего не расслышал. Зуло, оскорбленная словами эфенди, бросила ему:

– Негодяй!

Армянка терпеливо переносит всякие невзгоды, но не выносит оскорбления своей чести. Возмущенная Зуло ушла к больному ребенку. Он уже проснулся и, увидев мать, сказал:

– Мама, побей Тороса, он берет мои игрушки. – Мальчику, видимо, приснилось, что старший брат Торос отнял у него игрушки.

– Смотри, милый мой, Торос возвратил их; посмотри, вот они здесь, – сказала мать и достала из-под подушки игрушки мальчика, который схватил их своими слабыми ручонками.

Зуло радостными глазами глядела на сына. Она забыла об оскорблении, нанесенном ей Томасом-эфенди, забыла свое горе, так как ребенку уже было лучше.

Между тем священник, не найдя ничего в шкафу, спросил Зуло, куда она дела сахар, лежавший там. Она ответила, что у мальчика был сильный жар, и она приготовила из сахара прохладительный шербет.

– Черт бы его побрал, напоила бы его ядом!.. – гневно закричал отец Марук. – Разве ты не знала, что сахар был спрятан для гостей? Что теперь делать?

Зуло ничего не отвечала, но ее печальные глаза наполнились слезами.

У отца Марука часто доброта сменялась беспричинной злобой. Кроме того, и духовный сан делал его черствым; попы, доктора и палачи, часто имея дело с покойниками, не особенно чувствительны к смерти. Поэтому болезнь внука занимала отца Марука меньше, чем желание угодить гостю, в особенности после того, как тот пообещал взыскать с крестьян все его деньги.

– Мама, отчего ты плачешь? – спросил мальчик, глядя на мать. – Перестань плакать, я теперь чувствую себя хорошо.

Ничто так не утешает мать, как одно ласковое слово ребенка, одна его нежная ласка. Молодая женщина забыла свое огорчение и вытерла слезы.

Теперь Зуло думала о Саре и Степанике: что будет с ними, если внезапно в сарай ворвутся турки. Но несносные гости продолжали свою попойку, и приходилось ждать, когда они уснут, чтобы пойти к Степанику и Саре.

Кроме того, Зуло хотелось узнать, чем же кончилось дело у соседей. Наконец она не вытерпела и вышла в маленькую комнату, которая служила кладовой. В стене этой комнаты было небольшое отверстие, выходящее прямо в дом соседа. Почти во всех деревенских домах есть такие отверстия для сообщения между соседями в случае какого-либо несчастия: в домах более близких людей такие отверстия делаются шире, чтобы можно было передавать небольшие предметы, например зажженную свечу, если не бывает спичек.

Зуло стояла у отверстия, через которое видна была часть соседнего дома, и слушала, о чем там говорилось.

– Всех вас вырежем, если не укажете, куда они девались. Нам сказали, что они здесь… вы их скрывали… Говорите скорей, не то уведем ваших жен…

Сосед Зако, упав к ногам турок, умолял о пощаде:

– Бог, небо, земля свидетели, что их здесь нет. Не убивайте меня… Вот мой дом… делайте с ним, что хотите.

Эта картина напоминала события в Содоме, тот момент, когда толпа негодяев обступила дом Лота, требуя выдачи гостей. Добрый патриарх умолял их оставить гостей в покое, предлагая взамен своих дочерей… Иегова Израиля был жесток и мстителен – он наказал злодейства людей, предав огню этот безнравственный город. Но армянский бог видел злодеяния худшие, чем в Содоме – и оставлял злодеев безнаказанными.

Зуло, дрожа всем телом, продолжала слушать. Вдруг послышались глухие удары, и она увидела, как сосед Зако повалился на землю. Огонь погас. Теперь Зуло не могла видеть, что там творится, и только слышала голоса: «Ох… спасите… пустите… не убивайте… умираю… куда тащите?..»

Эти мольбы женщин и девушек шли из дома Зако.

– Замолчи, негодная!.. – слышалось в ответ.

XXXII

Вернувшись, Зуло увидела, что гости продолжают попойку. Священник пел, дьячок вторил ему, а эфенди тихо мурлыкал себе под нос. Всем было очень весело.

Какое им было дело до того, что творилось в соседнем доме! Однако Зуло решила рассказать им об этом, надеясь, что они пойдут соседям на помощь. Она подошла к отцу Маруку и шепотом рассказала ему обо всем том, что видела, промолчав только о том, что Степаник и Сара скрываются у них. Какое-то непонятное чувство запрещало ей говорить об этом. Гости заметили, как изменилось лицо священника от сообщения невестки, и с нетерпением спросили:

– Что случилось?

– Звери, звери!.. – закричал отец Марук, воздев руки к небу. – Пусть падет на вас проклятие двенадцати апостолов и трехсот шестидесяти шести патриархов. Проклятое отродье!

– Что же случилось? – повторил эфенди.

Отец Марук передал эфенди все, что услышал от Зуло, и попросил, чтобы он помог несчастным.

Есть люди, которые вместо того, чтобы помочь человеку в беде, начинают разбирать причины несчастий и легко успокаивают свою совесть, если найдут возможность обвинить хоть в чем-нибудь самих пострадавших. Эфенди не только не считал злодеянием совершившийся факт, но даже его оправдывал; по его мнению, это было следствием проступков самих пострадавших.

– Скажите мне, святой отец, – сказал он, – какой сумасшедший решился бы на то, что сделал Хачо – принять к себе подозрительных людей, которые совращали крестьян?

– Глупость, большая глупость, – ответил батюшка. – Но чем виноваты несчастные крестьяне, что должны страдать из-за нескольких сумасбродов? Наш сосед Зако – жалкий человек, он боится и собственной тени. За что его мучают? За что творят насилие над его семьей? Это же жестоко.

– «Сырое дерево горит вместе с сухим»… Таков закон жизни, святой отец, кто отделяет сырые дрова от сухих? – ответил эфенди, сам удивляясь своему глубокомыслию. – Когда бог посылает людям наказание за грехи, то и невинный младенец ложится в могилу вместе с грешным старцем. Добро и зло тогда неотделимы… Так же мстит и правительство, если нужно наказать общество. Достанется еще крестьянам, говорю вам, ох, достанется всем…

Отец Марук не нашел что ответить, так как доводы эфенди показались ему крайне убедительными… «Не то ли мы видим во время чумы или холеры, когда люди наказываются за свои грехи? Разве отличают тогда невинных от грешных? – Сухое и сырое горя! вместе…» – подумал отец Марук. Он забыл даже о соседе Зако – последние слова эфенди гораздо больше заинтересовали его, и он сказал:

– Если всех крестьян так разорят, как сегодня старика Хачо, то ведь я потеряю те деньги, что мне следует от них получить.

– На этот счет будьте спокойны, святой отец, – ответил Томас-эфенди, – завтра же все будет сделано. Но вы мне вот что скажите: разве не грешен Хачо? Разве он невинно страдает?

События в доме Хачо взволновали всю деревню, и хотя никто не знал, в чем дело, однако все обвиняли самого Хачо. «Какое дело армянину до оружия! Если дать в руки ребенка свечу, то он прежде всего обожжет себе палец»… – говорили крестьяне. Взгляды священника не особенно отличались от подобных.

– Я знаю одно, сын мой, – ответил он на вопрос эфенди, – когда израильтяне пришли вооруженными взять господа нашего Иисуса Христа, то апостол Петр ударом сабли отсек ухо слуге Макосу; увидел это, Христос остановил Петра, приказав вложить саблю в ножны, и сказал: «Кто возьмет меч, от меча и погибнет?. Если мы не желаем грешить против учения Христа, то должны помнить эту притчу.

– Истинно говоришь, святой отец. Ты хорошо понял учение Христа. А читал ли ты книжки этих сумасбродов?

– Читал. Одна из них попалась в руки дьяка Симона, и мы вдвоем читали, но ничего не могли понять. Чудаки вы, говорю, если писать, так писать что-нибудь хорошее, что было бы полезно для души и для тела, чтобы после чтения человек мог бы покаяться. Какая польза от подобной галиматьи? Не правду ли я говорю, отец дьячок? Ведь и ты читал.

– Мне не понравилась она, – ответил дьячок, пользуясь случаем показать свои знания. – Если б это было написано из жизни святых, то дело другое: народ читал бы и понимал, а в той книжке какая-то дьявольщина. Но я очень рад, что этот Вардан наказан. Слишком уж он был заносчив. Как-то он пришел ко мне в школу и говорит: «Разве ваше дело воспитывать детей? Вы их только портите. Идите лучше пасите ослов». Можно ли так говорить? Точно сам ученее меня!

– «Осел лягается больнее лошади», – заметил эфенди, – этот Вардан не раз оскорблял и меня.

Так беседовали священник, дьячок-учитель и государственный чиновник. Они говорили о печальных событиях дня, но никто из них не думал о том, что происходило в это время в доме соседа Зако, никто не вспомнил о том, в каком положении в эту ночь находилась семья Хачо. Этот добрый человек, которому были обязаны все крестьяне деревни, теперь сделался предметом общего негодования, ибо поступок старшины, по мнению крестьян, был достоин осуждения. Всех охватил ужас, и все ждали приближения чего-то страшного. Один только Томас-эфенди, виновник всех этих злодейств, был доволен, видя, что семена, посеянные им, начинают давать желанные плоды…

– Повторяю, – сказал он тоном сведущего человек – крестьянам еще достанется. Времена нынче плохие. Везде готовятся к войне; а в такие неспокойные дни правительство строго наказывает всякое бесчинство.

Услышав слово «война», священник пришел в ужас, но не потому, что война предвещала много страданий народу, а потому, что он опять вспомнил о своих деньгам

– Если начнется война, – сказал он, – то с крестьян потребуют столько налогов, что мне трудно будет получить с них что-нибудь.

– Будьте покойны, святой отец, – снова успокоил его эфенди. – Я не допущу, чтобы ваши деньги остались несобранными до начала войны.

В эту минуту дьячок подошел к священнику и шепнул ему о своих должниках и опять услышал совет подождать. У кого что болит, тот о том и говорит. В данную минуту попа и дьячка интересовал вопрос об их деньгах.

– «Осел сам по себе ничто, но волос его чистит бархат»37, – сказал эфенди. – Вы, конечно, знаете эту пословицу. Таков и наш мужик. Он сам одет в рубище, ходит босиком, но бархат, который носит ага, добыт потом мужика. И сам он часто не имеет куска хлеба, хотя стол аги всегда украшен всевозможными яствами. А вы, святой отец, как видно, не умеете извлекать из мужиков пользу, не то они не задолжали бы вам столько и вы не оставил» бы нас сегодня без десерта.

Последние слова эфенди кольнули попа, и он с горечью ответил:

– Что делать, эфенди? У нас, у священников, руки связаны. Нам не дано палки, как вам, чтобы бить мужика и держать его в страхе. Наше оружие очень слабо… Что делать? Говоря правду, крестьяне часто выводят меня из терпения, и я проклинаю их. Но мужики теперь стали такими неверующими, что не боятся и проклятия; а у нас нет другого оружия… Но их тоже обвинять нельзя: откуда им платить долги, когда курды ничего не оставляют? Проклятье этим курдам! Не будь их, не было бы у меня и стольких должников. А теперь война – курды совсем рассвирепеют…

– «Осел глуп, да мул хуже» – заговорил опять эфенди своим обычным тоном. – Курды, как мулы, не чистой крови, и потому так злы.

Эфенди повторял распространенное среди народа мнение, что жестокий, разбойничий характер курдов объясняется тем, что они смешанной крови. Одно только верно: курды, смешавшись с армянами, хотя и потеряли свой национальный тип, но создали новое, облагороженное племя. В течение веков похищая самых красивых армянок (курды любят высоких женщин), они улучшили свое племя. Наоборот, по той же причине армяне, потеряв лучшую, физически совершенную часть нации, утратили красоту. Кто хорошо изучил курдов Турецкой Армении, найдет большое сходство во внешнем облике местных армян и курдов, ибо курды не что иное, как новое племя, образовавшееся от смешения с армянами.

Было уже довольно поздно. Зуло все сидела около больного, невольно прислушиваясь к беседе гостей и с нетерпением ожидая, когда они улягутся спать, чтобы пойти к Саре и Степанику посмотреть, в каком они положении.

Но эфенди не думал ложиться. Ему нужно было поговорить с отцом Маруком, но мешал дьячок Симон, и, чтобы спровадить его, эфенди заметил, что пора спать, так как завтра нужно встать рано. Дьячок пожелал им доброй ночи и удалился.

– У него знаний больше, чем у семи монахов, – сказал священник. – Жаль только, что любит выпить. Слышали, как хорошо он прочитал про мои денежные счеты?

– Вы это о дьяке? – спросил эфенди. – Да, недурно читал…

Но эфенди не интересовал ни дьячок Симон, ни его большие познания. Он искал повода поговорить об одном деле, для чего, собственно, и пришел к священнику.

Отцу Маруку от выпитого стало жарко, и он, снимая свою изношенную рясу, по неосторожности разорвал рукав.

– Святой отец, – заметил ему эфенди, – ряса ваша, видно, уже износилась, отчего не справите новую?

– Из каких средств я справлю ее, сын мой? Видели, чай, где мои деньги! Эта одежда досталась мне после смерти блаженной памяти Карапета-эфенди; вот уже семь лет ее ношу. После его смерти, к моему несчастью, никто из богачей не умер, чтоб я мог обновить свою одежду.

– Я справлю вам хорошую одежду, носите и благословляйте меня; вы хороший священник!

– Сын мой, пусть благословят вас триста шестьдесят шесть патриархов, – сказал священник и прочел молитву. – Но я имею к вам еще просьбу, эфенди, – продолжал отец Марук. – Вы – наша гордость; мы всегда радуемся и славим бога, что среди армян есть подобные вам ага, которые смело садятся рядом с мюдиром, каймакамом и даже пашою и могут говорить с ними без страха. Именем нации и нашей святой религии умоляю вас, не оставляйте старшину Хачо и его семью в руках этих негодяев. Если вы захотите, то сделаете это. Они несчастны, они христиане, помогите им. В чем бы они ни провинились, мы обязаны скрыть их вину, ведь они нашей крови, наши. Я тоже их не, одобряю, но кто из нас не грешен?..

Слова священника не особенно тронули эфенди, но Дали ему повод начать тот разговор, ради которого он пришел к отцу Маруку. Эфенди сказал, что он готов и может спасти семью старшины от постигших ее несчастий и никому не позволит пальцем прикоснуться к ним, если старшина, со своей стороны, исполнит его просьбу. И он напомнил священнику о тайне, которую отец Марук сообщил ему несколько лет назад. С того дня, сказал эфенди, он любит Лала и хочет жениться на ней. Если только старшина исполнит его желание, эфенди готов помочь ему. В противном случае он принужден будет оставить их в руках властей, что, несомненно, кончится тем, что семью старшины уничтожат, а имущество его заберут в казну.

И, напомнив священнику о его обязанностях духовного пастыря, эфенди попросил его взять на себя роль посредника и поговорить со стариком Хачо, пока еще есть возможность поправить дело и предупредить ожидаемую беду.

– Клянусь своим саном! – с радостью воскликнул отец Марук, – я завтра же схожу к Хачо и все устрою согласно вашему желанию. Пусть Хачо возблагодарит бога и пожертвует несколько баранов в пользу бедных и сирот за то, что такой человек, как вы, хочет жениться на его дочери.

По лицу эфенди пробежала хитрая улыбка, и он в шутливом тоне ответил:

– Если исполните все это, у вас будет новая ряса…

– А мои деньги?..

– На этот счет будьте спокойны.

Солнечногорский городской суд Московской области освободил от уголовной ответственности бывшего иерея Дионисия Горового, который зарезал собственную супругу Анну Горовую. Экспертиза показала, что экс-священник Николо-Угрешского монастыря страдает от хронической параноидной шизофрении, в связи с чем его отправили на принудительное лечение в психиатрический диспансер — это подтвердил сегодня пресс-секретарь Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла священник Александр Волков на свой странице в фейсбуке.

Реклама

По данным подмосковного Следственного комитета, трагедия произошла 23 июля 2018 года. На тот момент супруги находились уже на стадии развода, поэтому жена отца Дионисея и их дети проживали от него отдельно — на даче у родителей погибшей. В день происшествия Горовой предложил женщине отвезти ее на квартиру, чтобы она забрала оставшиеся вещи.

«Она переживала очень, боялась грех на душу брать, на развод подал он. Она привезла сюда детей, только еще вещи оставались у него, и они вместе должны были за вещами съездить. Он, когда за Аней приехал, спросил еще у ее мамы: «А вы детей-то прокормите»? Мы этим отдельным фактам не придавали значения. Ну значит, действительно разводиться собрался», — рассказал сайту News.ru отец погибшей Александр Соколов.

Он отметил, что хотел составить компанию дочери и отцу Дионисию, но тот отговорил тестя, ссылаясь на то, что в машине будет много вещей и еще один пассажир не поместится. «Он абсолютно спокойным голосом сказал: «Дядь Саш, ну как я вас посажу, мы поедем с вещами. Я вас среди груза посадить не смогу, меня оштрафуют», — поделился воспоминаниями мужчина.

Вскоре после того, как Анна Горовая села в автомобиль к злоумышленнику, она позвонила матери и сказала, что муж захотел немного покатать ее на машине. Через некоторое время погибшая уже не выходила на связь.

По версии следствия, бывший священнослужитель вывез супругу в лес и нанес ей семь ножевых ударов. Родители погибшей в тот же день обратились в правоохранительные органы по факту исчезновения дочери. Уже через несколько часов сотрудники полиции задержали злоумышленника, а тело женщины обнаружили в чаще в Солнечногорском районе.

В суде отцу Дионисею удалось избежать уголовной ответственности. При обследовании врачи зафиксировали у него психическое заболевание — по их мнению, оно и привело к нервному срыву, в результате которого экс-священник зарезал супругу. Более того, комиссия заключила, что мужчина ведет себя неадекватно еще с 2016 года.

Подтверждением заболевания также стала экспертиза, проведенная Институтом имени Сербского, которая доказала отсутствие мотивов для убийства в этом деле.

«Само это деяние было результатом не его психологических решений, не личностного взаимодействия с оппонентом. В мыслях Горового нарушены оценки, нарушены системы контроля окружающего и системы тестирования окружающего, что имеет отношение к психопатологическим аспектам, то есть к психиатрии. Иначе говоря, это не признаки личной неприязни, а какие-то болезненные процессы», — пояснил сайту News.ru врач-психотерапевт.

При этом родители погибшей не верят медицинскому заключению. Они уверены, что мужчина намеревался расправиться с супругой, находясь в здравом уме. Так, отец Анны Горовой заявил, что увидел в багажнике злоумышленника топор в день убийства. «Он хоть и задумывал это убийство на больную голову, в момент совершения был абсолютно вменяемый, даже топор в багажник положил с собой, чтобы в случае чего, когда я узнаю, от меня можно было тоже избавиться», — объяснил свои подозрения Александр Соколов.

Он также уверен, что больной человек не проехал бы с жертвой лишних полтора часа на машине, удаляясь на 100 километров от квартиры, в которую намеревались поехать экс-священник и жертва.

Помимо этого, по словам пенсионера, отец Дионисий отличался вспыльчивым характером и регулярно поднимал на супругу руку, но в день происшествия был подозрительно спокоен.

Родители погибшей уверены, что диагноз психиатры поставили под влиянием РПЦ. «Мы же спрашивали, почему церковь наняла ему адвоката, мы думали, родители наняли, у него же уже был адвокат назначен. Нет, это был адвокат РПЦ. Я спросил: «Зачем нужно было для церкви это?» На что представитель церкви мне сказал, что нужно сдвинуть дело с мертвой точки», — сообщил отец погибшей News.ru.

Опекунами осиротевших 7-летнего и 2-летнего сыновей Анны Горовой стали их бабушка и дедушка. Они намерены подать иск о лишении экс-священника родительских прав. Пенсионеры опасаются, что после того, как его выпустят из диспансера, он вновь будет искать встречи с детьми.

Дата рождения

  • 15.12.1971

Образование

  • Тверское Специализированное профессионально-техническое училище № 41 (1989 г.)
  • Московская духовная семинария (2012 г.)

Хиротонисан

  • 15.06.1995 — диакон
  • 21.11.2015 — иерей

Награды

  • 2006 г. — двойной орарь
  • 2015 г. — набедренник и камилавка
  • 2017 г. — наперсный крест

† 07.03.2020
7 марта 2020 года ночью во время болезни на 49-м году жизни скончался клирик храма Казанской иконы Божией Матери п. Власьево г. Твери II Калининского благочиния иерей Дионисий Коньков.
Иерей Дионисий Коньков родился 15 декабря 1971 года в г. Калинине (Твери).
В 1986 году окончил среднюю школу № 42 г. Калинина, в 1989 — СПТУ № 41.
Священнический путь отца Дионисия начался еще молодым человеком в 19 лет, с момента открытия храма Казанской иконы Божией Матери п. Власьево в Твери, где он был прихожанином, а позже стал алтарником и чтецом.
3 июня 1995 года по представлению настоятеля Казанского храма п. Власьево протоиерея Николая Васечко (+2012), он был рукоположен архиепископом Тверским и Кашинским Виктором в сан диакона для служения в Казанском храме, позднее был переведен штатным диаконом в Свято-Екатерининский женский монастырь г. Твери.
В 2000 году переведен на диаконское служение в Князь-Владимирский собор г. Удомли. Кроме диаконского служения в соборе занимался хозяйственными вопросами.
В 2007 году переведен на диаконское служение в Свято-Успенский мужской монастырь г. Старицы, в котором также как умелый хозяйственник занимался нуждами монастыря.
21 ноября 2015 года по представлению благочинного монастырей архимандрита Аркадия (Губанова) и наместника Свято-Успенского мужского монастыря г. Старицы игумена Димитрия (Севостьянова) митрополитом Тверским и Кашинским Виктором рукоположен в сан священника и по совместительству назначен в штат собора Александра Невского г. Твери.
С 2015 года занимался строительством собора, большой вклад внес в его возрождение и благоукрашение.
Отец Дионисий был талантливым организатором, умел расположить к себе людей, был правдивым, обязательным и неконфликтным, уважительно относился к людям, никогда не отказывал в требах. Во всех храмах, в которых служил, он снискал уважение и расположение прихожан.
28 марта 2019 года Указом митрополита Тверского и Кашинского Саввы о. Дионисий был переведен из собора в храм Казанской иконы Божией Матери п. Власьево г. Твери. Отец Дионисий исправно нес свое служение. В храме отец Дионисий был дежурным священником, помогал настоятелю по миссионерской работе, вел воскресную школу. Родители и дети любили батюшку. Прихожане, алтарники, духовенство благочиния и те, кто с ним общался, искренне его уважали и скорбят о его безвременной кончине.
Храм Казанской иконы Божией Матери п. Власьево был началом его церковной жизни, здесь, в родном храме и окончилась его земная жизнь.

В Казанском храме 11 марта с.г. по благословению митрополита Саввы состоялось отпевание. Возглавил службу и.о. настоятеля (игумена) Новоторжского Борисоглебского мужского монастыря архимандрит Амфилохий (Желябовский) в сослужении настоятеля храма иерея Антония Русакевича, благочинного Старицкого округа протоиерея Димитрия Каспарова, настоятеля Владимирского храма г.Твери протоиерея Вадима Желябовского, клириков 2-го Калининского благочиния.

На Литургии и отпевании присутствовали все клирики благочиния и другие священнослужители. В храме было много прихожан из разных храмов Твери, специально приехавших, чтобы проститься с о. Дионисием.

Служба и отпевание прошли торжественно и молитвенно, с песнопением хора духовенства, в котором ранее пел и сам о. Дионисий.

Погребение о. Дионисия состоялось на кладбище в с. Новинки Калининского района, рядом с его родителями.

Приходы

  • Церковь в честь иконы Божией Матери «Казанская» п. Власьево, г. Тверь — клирик (Указ от 28.03.2019 г. за №63)

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *