Игумен никон

7 сентября мы вспоминаем игумена Никона (1894–1963). Отец Никон (в миру Николай Николаевич Воробьев) родился еще в царской России. Стал свидетелем всех трагических и великих событий XX века: революции, нескольких войн, репрессий, социальных потрясений и научных открытий.

Сын крестьянина, умный, талантливый, он выделялся среди шестерых братьев серьезностью, особой честностью, кротостью и добрым сердечным нравом. Ему всегда хотелось дойти до сути, узнать смысл жизни, он никогда не был поверхностным человеком, всегда искал глубину. Эти черты отец Никон сохранил на всю жизнь.

Получил предсказание о монашестве еще в детстве и, став монахом в годы закрытия монастырей и разрушения храмов, до конца своих дней подвизался в миру, на приходе. Пережил арест, заключение, ссылку в сибирских лагерях. Жил как аскет, относясь к себе со всей строгостью, а к окружающим — с любовью. Стяжал непрестанную Иисусову молитву и дар духовного рассуждения. Его советы о духовной жизни основаны на личном опыте и наполнены светом Божией благодати.

Мир в душе и с ближними

«Не отступай от Господа, пока Он не простит тебя и пока не подаст мира душе твоей. Признак прощения Господом — мир в душе».

«Сохраняй мир внутри себя, а потом и с ближними».

«Лучше испортить дело, но сохранить мир с ближним, не забывай этого».

«Старайся жить со всеми так, чтобы от тебя люди уходили утешенные и за тебя благодарили Господа».

«Грех против ближнего очень тяжело ложится на совесть. Да и Господь прощает такие грехи только тогда, когда мы сами примиримся с ближним».

«По-моему, к людям надо относиться так, как врач к больным. Мы все больны всеми болезнями, только у одних выпирает одна, у других другая болезнь».

«Там, то есть в больнице, не ругают, что кто-нибудь заболел легкими, сердцем, животом, не говорят: «Ах ты, негодяйка слепая, ишь, глазами заболела!” Так и вам друг друга не ругать надо за душевные болезни, а терпеть и жалеть друг друга. «Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов”, — говорит апостол».

Огонек истинного «я»

«Люди по существу, в глубине все лучше, чем в своем проявлении в жизни».

«Все мы завалены хламом, а всё же из-под него мерцает огонек истинного «я”».

Вражда делает бесполезными все труды

Игумен Никон (Воробьев) «Я потому долго остановился на вражде, что она делает бесполезной все труды. Ни молитв, ни покаяния, ни милостыни не принимает Господь от человека, имеющего вражду к ближним».

«Никакая правда земная не может оправдать вражду. Говорю «земная”, потому что небесная правда дает мир и внутренний, и внешний. Если умрет тот, кого вы считаете своим недругом, вы будете страдать, так как рано или поздно вы почувствуете свою вину. Обычно это делается во время молитвы. Если вы умрете во вражде (да не будет этого), то знайте, что все ваши добрые дела и вся надежда на спасение погибнут. Вы пойдете в руки сеющих вражду. Царствие Божие есть царство любви и мира. Не может в него войти вражда».

«Если мы хотим, чтобы кто преодолел себя и изменил свое отношение к нам, то и сами должны раньше его совершенно изгнать из своего сердца неприязнь к нему. Тогда Господь известит его сердце».

Не осуждай никого

«Никогда не говорите плохого или иронически ни о ком… Ваши слова могут быть переданы даже не по злобе или неприязни, а просто по невниманию или в виде шутки — и вот, вы приобрели врага себе».

«Путь ко спасению — через покаяние в своих грехах, а не в осуждении ближних. Если же человек осуждает ближних, то, значит, он не чувствует своих грехов и нет у него покаяния».

«И наоборот — признаком сознания своих грехов и покаяния в них является неосуждение ближних. Делай свое дело, какое тебе поручено; не входи в чужие дела; по возможности, всегда молчи; никогда не переноси ничего другим; как камень в море, пусть тонут в тебе все слова, какие услышишь; всех жалей, всех прощай и в душе, и на деле, если случай будет».

«Закрой глаза на чужие грехи, а если нельзя не видеть, то молись о грешащих, как о себе, чтобы Господь простил им, тогда получишь милость от Господа».

Оскорбители — наши лучшие учителя

«Необходимо также, чтобы кто-либо и оскорблял нас, но не без всякого основания, а так, чтобы вскрывался, хотя бы и преувеличенно, какой-либо недостаток. Говорю не из теории, а на себе испытал не раз благотворность этого и совершенно убежденно говорю, что оскорбители — наши лучшие учителя».

Больше читай хороших книг

«Еще раз советую: больше читай хороших книг. Мало есть людей, от которых можно что получить, да и заняты часто или больны, а книгу всегда можно читать».

Не бойся ничего

«Не бойся ничего. Внедряй в себя мысль, что во всем мире не происходит ни малейшего движения без ведома и соизволения Божия».

«Господь ведет, устраивает обстоятельства таким образом, чтобы человеку было легче всего спастись».

«Иногда человек находится в таких обстоятельствах, что в данном городе, в данном месте не может спастись. И тогда Господь устраивает так, что этому человеку или этой семье возникает необходимость переселиться в другое место. Там встречаются верующие люди, которые становятся друзьями и содействуют укреплению веры. Там, может быть, вблизи окажется и церковь или какой-нибудь духовно верующий человек, который помогает этой семье спастись».

«Вот человек, страдающий пьянством, развращенный. Всё свободное время тратит на искание удовольствий в пьянстве и разврате. Милосердный Господь видит это, жалеет его семью, жалеет и этого человека. Что с ним делать? Господь посылает ему такую болезнь, что он ни о водке, ни о разврате уже и не помышляет. Напротив, начинает задумываться о прошлой жизни, о ее бессмысленности, начинает каяться в своих согрешениях, исповедует их и таким образом спасается».

«Не может человек, например, побороть чревоугодие, или пьянство, или блудодеяние — Господь посылает болезнь. Гордится человек, тщеславится — Господь унизит его пред всеми так, что он делается в глазах людей последним человеком. Если человек-христианин привязан к земному и все свои силы, все свои желания, все мечты направляет к тому, как бы правдою или неправдою, воровством, обманом — любыми средствами — приобрести земное благополучие, то Господь возьмет и отымает и всё то, что он имеет. Так к нашим трудам в нашей собственной борьбе с грехом посылает Господь нам еще и невольные скорби, как помощь в этой борьбе».

Господь следит за нуждами тех, кто доверился Ему

«Ищи Царствия Божия и правды его — и, по слову непреложному Самого Господа, слову более твердому, чем небо и земля, приложится и всё необходимое в материальной жизни. Хотя и испытывает Господь рабов Своих, но и следит за всем, за духовными и за телесными нуждами и всё подает в нужное время тем, кто доверился Господу, а не своей ловкости, силе, умению и прочее».

«Кто ищет угодить Богу, тот не будет оставлен Богом, лишь бы мы не оставили Его».

Единственный путь — терпение скорбей

«Остался для нашего времени только один единственный путь: терпение скорбей».

«Не будет никаких собственных подвигов у ищущих Царствия Божия. Спасаться же будут только терпением скорбей и болезней. Почему не будет подвигов? Потому что не будет в людях смирения, а без смирения подвиги принесут больше вреда, чем пользы, даже могут погубить человека, так как они невольно вызывают высокое мнение о себе у подвизающихся и рождают прелесть».

«Только при руководстве очень опытных духовно людей могли бы быть допущены те или иные подвиги, но их теперь нет, не найти. Руководителем теперь является Сам Господь да отчасти книги, кто имеет их и может понимать. Как же руководит Господь? Попускает гонения, оскорбления, болезни, длительную старость с тяготой и немощами».

«Необходимые для спасения человека скорби могут восприниматься человеком труднее или легче в зависимости от устроения человека. Если человек примет на веру слово Божие о необходимости и неизбежности скорбей для спасения, если он сознает свои бесчисленные грехи словом, делом, помышлением, сочтет себя вполне заслужившим не только посланных скорбей, но и гораздо больших, смирится пред Богом и людьми — то скорби станут легче».

«Если же человек будет роптать на скорби и болезни, будет искать виновника этим скорбям среди людей, бесов, обстоятельств, станет всеми средствами пытаться избежать их, то враг поможет ему в этом, покажет ему мнимых виновников (начальство, порядки, соседи и прочее, и прочее), возбудит в нем вражду и ненависть к ним, желание мстить, оскорблять и прочее, и прочее».

«Люди и обстоятельства — только орудия Божии, часто не понимающие того, что делают».

«Умный и верующий человек использует скорби к великому успеху в духовной жизни, а немудрый, ропотливый теряет случай для приобретения, вредит себе, расстраивая и тело, и душу».

Не хочешь скорбей — не греши

«Не хочешь скорбей — не греши, раскайся искренне в своих грехах и неправдах, не делай зла ближним ни делом, ни словом, ни даже мыслью, почаще храм посещай, молись, относись с милосердием к своим близким, соседям, тогда Господь и тебя помилует, и, если полезно, то и от скорби освободит».

Средства от тоски, от скорби

Игумен Никон (Воробьев) «Средство от тоски, от скорби — молитва или псалмопение и благодарение Господа. Если будешь понуждать себя читать Псалтирь со вниманием и вставлять чаще молитву Иисусову, Божией Матери и всем святым, то скорбь твоя утихнет и ты получишь большую пользу душевную».

«Когда тебя будет бороть уныние, тоска, то понуждай себя мысленно говорить: «Слава Тебе, Боже, слава Тебе, Боже! Достойное по делам моим приемлю. Благодарю Тебя, Господи, что послал мне болезнь для спасения души моей. Слава Тебе, Господи, слава Тебе”. Говори эти слова десятки, сотни раз, говори убежденно, от всего сердца — и через некоторое время почувствуешь облегчение на сердце, мир и спокойствие, твердость и терпение. Это признаки посещения благодати Божией».

Лучший путь — средний

«Слишком огорчаться внешними трудностями — признак маловерия; слишком огорчаться внутренними — признак гордости».

«Не требуйте от себя больше, чем можете. Надейтесь на милосердие Божие, а не на свои добродетели».

«Не перегружайте себя телесными трудами. Лучший путь — средний. Слишком здоровое и слишком слабое тело одинаково мешают».

Не дела, а смирение склоняет Господа на милость

Издательство «Стихира»
М. ∙ 2014

Настоящее издание избранной части эпистолярного наследия игумена Никона (Воробьева) вызвано большим интересом к его творчеству, которое полностью посвящено главному в человеческой жизни – ее духовным запросам. Эта тема приобретает сейчас особую насущность в связи с развитием многих негативных процессов в ее понимании. Верующий найдет в этой книге ответы на многие вопросы, неразрешимые научной психологией.

Предисловие

Об авторе. «Я искренне всегда стремился к Богу».

Письма игумена Никона:

Иеросхимонаху Мелетию (Бармину; †12 ноября 1959). Последний постриженик преподобного Амвросия Оптинского и последний духовник женской Шамординой обители, расположенной в Калужской области недалеко от г. Козельска. Его могила в Оптиной пустыне.

Схимонахине Валентине (+1957), насельнице Шамордина женского монастыря (теперь возрожденного).

Монахине Марии (Мариша, по паспорту Марина) и её сестре Кате (Комаровым), жившим вместе со схимонахиней Валентиной в г. Козельске. Скончались в 60-70 гг.

Монахине Евпраксии (в миру Елизавете, +1958).

Монахине Павлине (Сидорцевой, +8/I-1980), прозванная Скворцом за свою разговорчивость и «учительность». 10 лет провела в лагерях. Жила в разных половинах одного дома с Лизой (монахиней Евпраксией).

Маниловым Екатерине и её мужу Сергею. После смерти мужа в конце жизни Екатерина приняла постриг с именем Херувимы в Шамординой обители, где и скончалась в 1995 году.

Монахине Сергии (в миру Татьяне Ивановне Клименко. 1901-1993). Последние годы жизни провела в Пюхтицком монастыре.

Александре Белокопытовой, девушке из Смоленска, поступившей в Рижский монастырь. Более десяти лет до самой своей кончины (в конце 50-х годов) несла послушания в скиту («пустыньке») этого монастыря.

Наде и её матери Надежде Михайловне Евдокимовым из Вышнего Волочка.

Лидии Васильевне Недзялковской из Вышнего Волочка, скончавшейся в Смоленске в 70-х годах.

Юлии Алексеевне Зражевской (1913-2006), московский врач, кандидат медицинских наук, перед кончиной приняла монашеский постриг с именем Серафимы.

Вере Николаевне Зарудной (+1960). Двоюродная сестра известного протоиерея Всеволода Шпиллера, настоятеля Московского Николо-Кузнецкого храма. Подруга Ю.А. Зражевской.

Елене Витальевне, прихожанке из козельской интеллигенции.

Ольге Михайловне Н. (р. 1933 г.), принявшей монашеский постриг с именем Магдалины.

Елизавете Дмитриевне Целовальниковой (р. 1928 г.). В пятнадцать лет у нее случилась парализация рук и ног. Руки полностью исцелены игуменом Никоном на праздник Успения Божией Матери.

Студентам Московской духовной академии.

Из бесед с разными лицами.

Действительно, ничего еще не знал в то время юноша о духовном пути, а спросить было, увы, говорил он, не у кого. Оставалось лишь одно – припасть со слезами к Богу и просить Его указать путь. И Господь повел его. «Повел так, что я после этого года два в Волочке жил, занимался с книгами, молился дома». Это был период «горения» сердца. Он не видел и не слышал того, что делалось вокруг него. В то время он снимал одну половину частного дома в Сосновицах . Ему было всего 21–22 года. За тонкой перегородкой – пляски, пение, смех, игры молодежи: там веселились. Приглашали и его. Но потерял он вкус к миру, к его наивным, близоруким, сиюминутным радостям.

«Ешь, пей, веселись» – этот девиз не устраивал ни его сознание, ни, тем более, его сердце.

Эти два года жизни были у него временем непрерывного подвига, настоящего аскетизма. Впервые он познакомился здесь с творениями святых отцов, впервые, по существу, с Евангелием. Вот что рассказывал батюшка об этом периоде:

«И только у святых отцов и в Евангелии я нашел действительно ценное. Когда человек начнет бороться с собой, будет стремиться идти путем евангельским, то ему святые отцы сделаются необходимыми и своими родными. Святой отец – уже родной учитель, который говорит душе твоей, и она воспринимает это с радостью, утешается. Как тоску, уныние, рвоту вызывали эти философии и всякие сектантские гадости, так, наоборот, как к родной матери, приходил к отцам. Они меня утешали, вразумляли, питали.

Потом Господь дал мысль поступить в Московскую духовную академию. Это много для меня значило». По его словам, благодаря лекциям, прежде всего, отца Павла Флоренского он получил здесь теоретическое обоснование бытия Бога, духовного мира, понимание смысла жизни.

Но через год академия была закрыта.

«Затем Господь устроил так, что я еще несколько лет мог пробыть в Сосновицах один, в уединении». Здесь в средней школе он преподавал математику, имея небольшое количество часов. Однако его уволили из школы после того, как он отказался заниматься на Пасху. В 1925 году он переезжает в Москву и устраивается псаломщиком в Борисоглебском храме. Здесь он близко сходится с настоятелем храма Феофаном (Семеняко), которого вскоре возводят во епископа и направляют в Минск.

За десять дней до своей смерти на праздник Успения Божией Матери батюшка из последних сил рассказал кое-что собравшимся у его постели близким об этом отрезке своего пути в качестве «психологической иллюстрации духовной жизни из уст уже умирающего человека – может быть, послужит для пользы»:

«И там жил по-подвижнически: ел кусок хлеба, тарелку пустых щей. Картошки тогда не было почти. И при этой, так сказать, настоящей подвижнической жизни (теперь можно все сказать) я весь день находился в молитве – в молитве находился и в посте. И вот тут-то я понял духовную жизнь, внутреннее состояние: Господь открыл действие в сердце молитвы. Я думал, что Господь и далее устроит меня куда-нибудь в деревню, в какой-нибудь домишко-развалюшку, где я мог бы продолжать такую же жизнь. Хлеба мне было вот, с полладони достаточно, пять картофелин (я уже привык) – и все.

Господь не устроил этого. Кажется, почему бы? А для меня понятно. Потому что в самой глубине души вырастало мнение о себе: вот как я подвижнически живу, я уже понимаю сердечную молитву. А какое это понятие? Это одна миллиардная доля того, что переживали святые отцы. Я говорю вам, чтобы вы немножко поняли. И вместо такого уединения Господь устроил так, что я в самую грязь ввалился, чтобы я вывалялся в ней, понял, что я сам ничто, и припал бы к Господу, и сказал: «Господи, Господи, что я? Только Ты наш Спаситель».

Я познал, что Господь так устраивает потому, что нужно человеку смириться. Кажется, ясно? Но вот совсем-то для человека и не ясно это оказывается. После этого принял монашество, был в лагере, вернулся и все равно привез высокое мнение».

* * *

В Минске 23 марта (5 апреля по новому стилю) 1930 года в Вербное воскресение состоялся монашеский постриг Николая Николаевича. Он получил имя в честь игумена Радонежского Никона, ученика преподобного Сергия. Постриг совершил епископ Минский Феофан, с которым они вместе переехали сюда из Москвы. В день Благовещения Пресвятой Богородицы, 25 марта того же года, отец Никон был рукоположен во иеродиакона, а 26 декабря 1932 года (на второй день Рождества Христова) – во иеромонаха тем же епископом.

Приходится поражаться той силой веры и ревности Николая Николаевича, которые подвигнули его в это лютое время гонений на Церковь на принятие монашества и священства. Немногие решались на подобный подвиг. Это было действительным отречением от мира и прямым путем на Голгофу! И она не замедлила прийти к иеромонаху Никону 5 апреля (23 марта по ст. ст.) 1933 года в самый день пострига отец

Никон был арестован и сослан в сибирские лагеря на пять лет строить будущий Комсомольскна-Амуре. О том, что там перенесли заключенные, невозможно без содрогания слушать, читать, вспоминать. Теперь лишь стали открываться ужасы тех лет. Батюшка почти ничего не рассказывал – за ним была непрерывная слежка. Но в одном из писем он чуть-чуть поделился воспоминанием об этом периоде своей жизни:

«Сегодня, 5/IV–30 года, было Вербное воскресенье. Я получил новое имя. А через три года, тоже 5/IV–33 г., я был verhaften . Это было действительно отречение от всего. Наше поколение (их уже мало в живых) буквально было навозом для будущих родов. Потомки наши не смогут никогда понять, что пережито было нами. Достойное по делам нашим восприняли. Что-то вы воспримете? А едва ли вы лучше нас. Да избавит вас Господь от нашей участи!» Когда вышла книга А. Солженицына «Один день Ивана Денисовича», то батюшка, прочитав ее, сказал: «Солженицын, видимо, сидел на курорте, а не в лагере». А ведь многих поразили те тяжелые условия жизни заключенных, которые описывает Солженицын в этом сочинении.

В лагере незадолго до своего освобождения батюшка неожиданно на короткое время встретился со знакомым епископом Феодосием (Зацинским), который дал ему следующий документ (на всякий случай):

«19/I–1937 г.

г. Комсомольск-на-Амуре

Удостоверение

Предъявитель сего иеромонах Никон, в мире Николай Николаевич Воробьев… в вере верности заветам Святой Православной Церкви тверд, в слове Божием и святоотеческой литературе весьма начитан, жизни и образа мыслей строго православно-христианского. Крест уз лагерных нес терпеливо, без уныния и скорби, подавая своею жизнию добрый пример всем его окружающим. С пользою для Православной Церкви может быть использован как приходский пастырь и даже как ближайший верный сотрудник епархиального святителя, что удостоверяю.

Феодосий (Зацинский), епископ Кубанский и Краснодарский, б. Могилевский

Вследствие зачета рабочих дней, а в действительности прямым Божиим чудом, батюшка был досрочно освобожден в 1937 году. Возвратившись из лагеря, он устроился в Вышнем Волочке в качестве универсальной прислуги у очень авторитетного в городе знакомого врача-хирурга Сергиевского Михаила Львовича (1872–1955), с сыном которого он учился в Реальном училище и заступничество которого потом не раз спасало о. Никона от нового ареста. Но здесь ему пришлось пройти еще один суровый курс науки подвига и терпения. Жена врача Александра Ефимовна и ее сестра, тоже врач, Елена Ефимовна были убежденными атеистками и в открытой, часто саркастической форме выражали свое отношение и к христианству, и к своему монаху-служке. О том, как он реагировал на это, лучше всего говорят последующие факты из жизни этой семьи. Обе сестры, в конечном счете, оставили веру в атеизм и стали настоящими христианками. И привели их к Христу не просто его ум, энциклопедические познания и ясные ответы на самые, казалось бы, сокрушительные вопросы о христианстве, но в гораздо большей степени его истинно христианская жизнь, подвижничество и поразительное терпение.

Он жил на втором этаже флигеля в небольшой комнатке. Этот флигель, основной дом и вся усадьба сохраняются до настоящего времени. Усадьба огромная, порядка полутора гектаров. На ней батюшка насадил одними своими руками фруктовый сад с самыми разными породами яблонь, груш, слив, вишен, смородины, крыжовника, не говоря уже о различных огородных культурах, которые приходилось выращивать в большом количестве, поскольку у Михаила Львовича постоянно проживали приезжавшие и приходившие друзья, знакомые и пациенты. Невольно поражает тот объем работ, который выполнял один иеромонах Никон! Но сейчас весь участок зарос, запущен – ухаживать некому.

История обращения первой из сестер, Александры, очень интересна и необычна. Ее описала в своем дневнике Елена Ефимовна.

«30 мая 1940 года. Еще после смерти сестры, Александры Ефимовны, явилось у меня желание описать ее болезнь и смерть и то, что она частично открывала нам о себе. Пусть то, что я расскажу, послужит во славу Божию.

Сестра моя была неверующая всю свою жизнь. Идеи сестры насчет веры, Бога и религии были типичны для интеллигента ее времени. Она относилась нетерпимо ко всему, что касалось религии, и возражения ее часто носили циничный характер. В эти годы в нашем доме жил Николай Николаевич (отец Никон). Я всегда страдала от ее тона и не любила, когда Николай Николаевич затрагивал эти вопросы. Любимым возражением сестры на все доводы Николая Николаевича были слова: «Написать-то все можно, все книги о духовном содержат одно вранье, которое только бумага терпит».

Она безнадежно заболела (рак желудка) и не переставала глумиться над верой, стала очень раздражительной, потеряла сон, аппетит и слегла в постель. Сперва за больной ухаживал ее муж, но от бессонных ночей он стал валиться с ног. Днем у него было много работы в больнице. Тогда мы ввели ночные дежурства с Николаем Николаевичем. У нее был период сильной раздражительности, требовательности, она каждую минуту требовала что-нибудь. Когда ей стало трудно напрягать голос, Николай Николаевич провел электрозвонок к ее изголовью. Он сидел по ночам в комнате больной.

Приехала из Ленинграда жена старшего сына больной – Е.В., но она недолго погостила. Ей больная рассказывала о своем видении. Видела она, как в комнату вошли семь старцев, одетые в схиму. Они окружили ее с любовью и доброжелательством и сказали: «Пусть она его молитвами увидит свет!». Николай Николаевич запретил говорить «его молитвами», а Е.В. утверждала, что больная говорила именно так. Это явление повторилось несколько раз.

Тогда больная сестра обратилась к Н.Н. с просьбой об исповеди и Причастии.

Она не говела сорок лет. Просьбу больной Н.Н. выполнил сам, и видения прекратились. В душе больной совершился перелом: она стала добра и кротка со всеми. Стала ласкова. Н.Н. рассказывал, что после Причастия она рассуждала с ним о том, что если бы это галлюцинации были, то почему же они сразу прекратились после Причастия Святых Тайн и повторялись несколько раз до него? Ум ее работал до последнего вздоха. Она сказала, что если бы она выздоровела, то первая ее дорога была бы в церковь, в которой она не была сорок лет. Сознание у нее было ясное, и она много думала и говорила: «Каждый человек должен умереть в вере отцов!»

Эту историю рассказывал и сам батюшка, но передавал только следующие слова старцев: «У вас в доме есть священник, обратись к нему».

О второй сестре, Елене Ефимовне, батюшка говорил, что, уверовав, она так каялась, как еще никто в его священнической практике. Это было стенание из глубины души. Она вскоре приняла монашеский постриг с именем Серафимы. Когда в 1950 году она скончалась, и ее, врача, как было принято в те времена, хоронили от больницы торжественно, с музыкой, никто не знал, что под подушкой в гробу лежали монашеские мантия, параман, четки. В своих письмах батюшка очень просил поминать всех знавших ее, ибо она много делала добра. Так, 13/X–50 года он писал: «…вчера вернулся из Волочка. Там умерла Елена Ефимовна, которую знает мать Валентина, меня вызвали телеграммой. Я ей обещал похоронить ее и обещание исполнил. Она много доброго сделала для меня. Прошу всех поминать ее».

С открытием церквей батюшка приступил к священнослужению. В 1944 году епископом Калужским Василием он был назначен настоятелем Благовещенской церкви города Козельска, где и служил до 1948 года.

Здесь он жил на квартире у монахинь и вел по-прежнему в полном смысле слова подвижнический образ жизни. По воспоминаниям общавшихся с ним в то время, он был невероятно истощенным. В маленькой (5–6 кв. метров), отгороженной тесовой перегородкой комнатушке, он все свое время проводил в молитве (так говорили монахини, которые потихоньку подглядывали и часто видели его стоящим на коленях), чтении Священного Писания, святых отцов. Литургию совершал кроме воскресных и праздничных дней каждую среду, пятницу, субботу и даже в небольшие праздники. Как правило, проповедовал за каждой литургией, часто и в будни, хотя бы народу было и немного, иногда и за вечерним богослужением. Его проповеди производили сильное впечатление на верующих, и не потому, что он обладал даром слова, но своей искренностью, глубиной понимания духовной жизни, постоянным обращением к святым отцам.

В Козельске отец Никон имел духовное общение с последним постриженником преподобного Амвросия Оптинского иеросхимонахом Мелетием (Барминым, †12 ноября 1959). Отец Мелетий был и последним духовником женской Шамординой обители (недалеко от Козельска). Он также не избежал лагеря. Говорили, что на каком-то допросе, когда его довели до почти бессознательного состояния, он будто бы подписал на кого-то обвинительную бумагу. Органы, конечно, часто использовали такой метод. Но в чистоте души отца Мелетия легко можно было убедиться, пообщавшись с ним хотя бы несколько минут. Он отличался необычайной кротостью, был очень немногословным. Спросят его: «Батюшка, как жить?» Он отвечает: «Всегда молитесь», – и всё. Вокруг него всегда был мир и покой.

После закрытия монастыря у него продолжали духовно окормляться шамординские сестры, которых было немало в Козельске; приезжали к нему люди и из других мест. Отец Мелетий скончался в глубокой старости, 96-ти лет, и был похоронен в Козельске. Теперь его прах перенесен в Оптину пустынь.

Сохранилось несколько писем игумена Никона к этому святому человеку.

В 1948 году отца Никона начали гонять по приходам: сначала перевели в г. Белев, затем в г. Ефремов, далее – в г. Смоленск. Его проповеди нигде не давали покоя уполномоченным по делам Церкви, да и собратьям нередко тоже. Из Смоленска епископом Сергием в том же 1948 году он был направлен в город Гжатск (ныне Гагарин), по словам батюшки, – в ссылку. Не понравилось ему здесь. Неприветливо и встретили его.

Позднее он писал: «Чтобы остаться в «Окопах”, надо было поступить так, как все делают, а я не хочу; вторая причина – боятся меня везде, думают, что все потечет ко мне… Да будет воля Божия. Лучше жить в захолустье, но с чистой совестью, чем в столице, но путем неправым. Люди, в конце концов, только орудия в руках Божиих. И дурные действия Господь направляет ко благу.

Я уже успокоился. Церковь мала, очень мал алтарь в зимней части, неудобно, зато хорош староста, на редкость. Мне не придется много уделять внимания на хозяйство церковное. Он все сделает, и довериться ему вполне можно. Мне было потому еще тяжело, что не было возможности целую неделю остаться одному. Жил прежний настоятель. Еще преимущества здесь: близко Москва, летом хорошо, лес рядом, говорят, очень много малины, речка тоже есть, от нас около ½ км. Правда, до вас дальше, но что делать. Если угодно Господу, то и опять буду близко.

Уже собираются писать епископу благодарность, что меня послал сюда, но я просил не делать этого и вообще меньше говорить обо мне, неполезно для души… и тела.

Я пока питался с дьяконом и сторожихой, но придется купить керосинку или иначе приспособиться и готовить самому, к чему я давно привык, так как долго жил один».

Калужский священник храма Косьмы и Дамиана в селе Брынь Калужской области иеромонах Никон осужден за педофилию. Одной из его жертв стал мальчик из Тульской области.

Издание «Лента» опубликовало показания мальчика, вошедшие в материалы уголовного дела.

Пострадавший сообщил, что на поездке в храм в селе Брынь настояла его мама, обеспокоенная частыми ссорами, и что он согласился на это, чтобы не провоцировать новых конфликтов. В храме в беседе со священником она рассказала, что волнуется за сына и его будущее, после чего тот отправил ее на улицу. В личной беседе мальчик рассказал, что его беспокоят болезни, на что священник ответил, что они не страшные и их можно вылечить при помощи отвара из конского каштана и пихтовой мази.

«При этом он держал меня за руку и гладил ее. В какой-то момент он повел меня в алтарь», — цитирует издание слова мальчика.

В алтаре священник стал гладить пострадавшего:

«Священник стал гладить меня по туловищу, в области груди и живота, постепенно опуская руку, и в какой-то момент стал массировать мне паховую область. От неожиданности я впал в ступор и ничего не мог ни сделать, ни сказать. (…) Затем священник велел мне спустить брюки и трусы и стал совершать развратно-поступательные движения».

О случившемся мальчик решил рассказать родителям только по возвращении домой. Заявление в полицию было подано на следующий день – 16 сентября 2018 года. Через пару дней заявление попало в СУ СКР по Калужской области.

При осмотре одной из ряс были обнаружены следы биологических жидкостей человека. Священник признался, что одеяние принадлежит ему, но вины своей не признавал, заявляя, что его хотят просто оговорить. 19 сентября он был арестован. Через два месяца содержание под стражей было заменено на домашний арест ввиду тяжелого заболевания мужчины.

На допросе отец Никон говорил, что пострадавший его неправильно понял ввиду «детской непосредственности»:

— Я его за половые органы не трогал — я на энергетическом уровне проверял, нет ли у мальчика простатита, — утверждал он.

Судом злоумышленник был признан виновным в совершении развратных действий в отношении несовершеннолетних и приговорен к пяти годам лишения свободы в колонии строгого режима. В настоящий момент он обжалует вынесенный приговор.

Отметим, что священник, заявлявший о своих целительских способностях, окончил Калужский государственный педагогический университет имени К.Э. Циолковского по специальности «учитель математики». Духовного образования не имеет. «Целительство» практиковал с 1993 года, преподавал в местной школе «Основы православной культуры». В монашество был пострижен в 2015 году.

  • Дата смерти: 7 сентября 1963 г.
  • Место смерти: Смоленская о., г. Гжатск (Гагарин)
  • Где и кем арестован: Минск
  • Дата ареста: 5 апреля 1933 г.
  • Обвинение: «антисоветская агитация, член контрреволюционной церковной организации»
  • Осуждение: 7 июня 1933 г.
  • Осудивший орган: Особая тройка при ПП ОГПУ БССР
  • Приговор: 5 лет концлагерей
  • Дата реабилитации: 12 июня 1989 г.
  • Реабилитирующий орган: Прокуратура БССР
  • Источники данных: БД «Новомученики и исповедники Русской Православной Церкви XX века»

Места проживания

Тверская губ., с. Сосновицы
Дата окончания: 1925 г.
Некоторое время Николай Воробьев преподавал математику в школах г. Сосновицы и
и г. Вышнего Волочка. В 1925г. был уволен из школы после того, как отказался
заниматься на Пасху.
Переехал в Москву
Тверская о., г. Вышний Волочек
1937—1944 гг.
Освободившись из заключения, о. Никон до 1944г. поселился в Вышнем Волочке.
Он работал в Вышнем Волочке «в качестве универсальной прислуги» у знакомого
врача-хирурга Михаила Львовича Сергиевского, с сыном которого учился в реальном
училище и заступничество которого не раз спасало о. Никона от нового ареста.
Жена врача Александра Ефимовна и ее сестра Елена Ефимовна были убежденными
атеистками, которые под влиянием о. Никона стали христианками.
Елена Ефимовна, врач, приняла даже монашеский постриг с именем Серафимы.
О. Никон жил на втором этаже флигеля в небольшой комнатке. Около дома была усадьба —
около полутора гектаров. На ней о. Никон посадил своими руками фруктовый сад
с самыми разными сортами яблонь, груш, крыжовника, смородины и различные огородные
культуры, которые приходилось выращивать в большом количестве, поскольку у
Михаила Львовича постоянно проживали приезжавшие и приходившие друзья, знакомые
и пациенты

Рукоположение

монах
Никон
05.04.1931 г.
Место Минск, церковь св. Николая Чудотворца на Козыревском кладбище
Кто рукоположил епископ Минский Феофан (Семеняко)
Принял монашеский постриг в Вербное Воскресение, 23 марта/5 апреля 1931г.
от епископа Минского, бывшего настоятеля Борисоглебского храма Феофана (Семеняко) в Минске
иеродиакон
Никон
07.04.1931 г.
Место Минск, церковь св. Николая Чудотворца на Козыревском кладбище
Кто рукоположил епископ Минский Феофан (Семеняко)
25 марта/7 апреля 1931г., на праздник Благовещения Пресвятой Богородицы
новопостриженного монаха Никона рукоположили в сан иеродиакона
иеромонах
Никон
08.01.1933 г.
Место Минск, церковь св. Николая Чудотворца на Козыревском кладбище
Кто рукоположил епископ Минский Феофан (Семеняко)
26 декабря 1932г. /8 января 1933г., на второй день праздника Рождества Христова,
был рукоположен в сан иеромонаха
игумен
1956
Кто рукоположил Преосвященный Михаил (Чуб)

Служение

Москва, церковь свв. Бориса и Глеба
Должность псаломщик, келейник епископа Феофана (Семеняко)
Дата окончания: 02.1931 г.
В Москве Николай Воробьев стал служить псаломщиком в церкви свв. Бориса и Глеба
и поселился на колокольне той церкви, в которой служил.
Привыкший к невзгодам, он стойко переносил неудобства своего положения.
В 1920-е годы ему немало пришлось пережить. Долгим и тернистым
был его жизненный путь до рукоположения. Пройдя этим путем, он закалился духовно
и дерзновенно решился на принятие монашества в тяжелейшие годы гонений на
Церковь. Возможно, какое-то влияние на Николая Воробьева оказал настоятель
церкви свв. Бориса и Глеба протоиерей Николай Семеняко, будущий епископ Минский
Феофан.
В феврале 1931г. Николай Воробьев, ставший келейником Владыки Феофана,
прибыл вместе с ним в Минск
Минск, церковь св. Николая Чудотворца на Козыревском кладбище
монах, иеродиакон, иеромонах
Должность келейник при епископе Минском Феофане (Семеняко)
02.1931—05.04.1933 гг.
Вокруг Козыревской церкви объединилось около тридцати монахинь, недавних
насельниц Спасо-Преображенского монастыря, из которого они были изгнаны властями
в 1924г. Они образовали Сестричество при храме. О. Никон распространил среди
монахинь «Письмо последних Оптинских старцев», сегодня широко известное. Из
числа монахинь он воссоздал приходской хор, привлекавший в церковь все большее
число богомольцев не только из Минска, но даже из сельской местности. Верующие
ходили в церковь пешком, преодолевая значительные расстояния, в большие
праздники храм не мог вместить всех желающих. О. Никон вел строго подвижнический,
аскетический образ жизни, был исполнен к каждому, кто приходил к нему за советом
или помощью, искренней христианской любви, и это также не могло остаться
незамеченным на фоне возраставшей озлобленности в местном обществе.
Осенью 1932г. о. Никон познакомился в Минске с епископом Могилевским Феодосием
(Ващинским), который приезжал ради встречи с Владыкой Феофаном (Семеняко).
Епископ Феодосий был исключительно мужественным архипастырем, разделившим
со своей паствой все испытания тех мрачных лет. (Вторая встреча о. Никона с
епископом Феодосием произошла в Комсомольске-на-Амуре, оба были заключенными).
О. Никон пользовался искренним уважением среди прихожан. Он вел святой образ
жизни. При Козыревской церкви он устроил дивный хор
Калужская о., г. Козельск, Благовещенская церковь
иеромонах
Должность настоятель
1944—1948 гг.
С 1944г., с открытием храмов во время войны, о. Никон служил в разных приходах.
В 1944г. епископом Калужским Василием он был назначен настоятелем Благовещенской
церкви г. Козельска.
Здесь он жил на квартире у одних монахинь и вел чрезвычайно аскетичный образ
жизни. По воспоминаниям многих, общавшихся с ним в этот период, он был невероятно
истощенным. Батюшка все свое свободное время проводил в чтении слова Божия,
молитве и изучении Святых Отцов. Проповеди батюшки были всегда глубоко духовными
и отличались особой силой и убедительностью. Это привлекало к нему верующих.
Вторым священником храма был о. Рафаил (Шейченко), бывший насельник Оптиной
Пустыни, 21 год отбывший в лагерях. О нем в Козельске до сих пор вспоминают
с любовью и, порой, со слезами. Но диаволу удалось поссорить двух достойных
пастырей, в результате чего о. Никон был временно запрещен в служении
епископом Калужским Онисифором, затем восстановлен. Впоследствии о. Никон и
о. Рафаил вполне примирились, обменявшись письмами. В своем письме о. Никон
каялся и обвинял себя.
В Козельске о. Никон имел духовное общение с последним постриженником прп. Амвросия
Оптинского иеросхимонахом Мелетием (Барминым), который был последним духовником
Шамординской женской обители.
В 1948г. о. Никон был переведен в г. Белев
Тульская о., г. Белев
иеромонах
1948—1948 гг.
Тульская о., г. Ефремов
иеромонах
1948—1948 гг.
Смоленск
иеромонах
1948—1948 гг.
Из Смоленска епископом Сергием иеромонах Никон в том же 1948г. был переведен в захудалый
по тому времени приход в г. Гжатске, что он рассматривал как ссылку
Смоленская о., г. Гжатск (Гагарин), Вознесенская церковь
иеромонах
1948—1956 гг.
Первое время на новом месте о. Никону приходилось претерпевать неимоверные
бытовые и материальные трудности. По воспоминаниям, денег он вообще
никогда не имел, так как раздавал их почти немедленно после получения.
Все его имущество, кроме самых необходимых вещей, составляли одни лишь книги,
в основном, писания Святых отцов.
В Гжатск он приехал, имея старую теплую рясу одного оптинского иеромонаха,
столь же старый теплый подрясник, который он через некоторое время сжег ввиду
полной его ветхости, летние рясу с двумя-тремя подрясниками и книги.
Батюшка очень любил служить и служил собранно, сосредоточенно, от всей души,
что чувствовалось всеми. Совершал богослужение просто, сдержанно, естественно.
Не переносил артистизма или какой-либо вычурности в совершении богослужения,
чтении, пении и «артистам» делал замечания. Из-за этого на него гневались
регенты, любящие «пиесы», солисты и чтецы, привыкшие показать себя.
Батюшка часто повторял: церковное пение — то, которое сосредоточивает ум,
настраивает душу на молитву, помогает молиться или, по меньшей мере, не мешает
молитве. Он запрещал входить кому-либо в алтарь или, тем более, стоять в нем
без особой на то нужды. В алтаре батюшка никогда не говорил ничего, кроме
самого необходимого, и другим не позволял этого делать.
Никогда не исповедовал во время Литургии: исповедь проводил или до Литургии,
или накануне вечером. Он говорил: человек должен молиться во время Литургии,
а не ждать очереди исповедоваться.
К исповеди относился чрезвычайно внимательно, особенно к приходившим редко,
Очень не любил батюшка, когда требы исполнялись спешно, неразборчиво,
как-нибудь.
Батюшка говорил, что российский народ так легко оставил веру после революции
потому, что все его христианство состояло в исполнении почти исключительно
внешних предписаний: заказать водосвятие, молебен, крестины, поставить свечу,
подать поминание, не есть скоромного в пост.
Батюшка был строг по отношению к себе. Вставал всегда не позже шести часов,
ложился около двенадцати. В неслужебные дни до самого завтрака, который бывал
не ранее десяти часов, молился. Молился и днем, делая пятисотницу.
Всегда читал Святых Отцов. Вообще он был большим тружеником,
не выносил праздности и всегда чем-нибудь занимался, но больше читал.
Постоянным его чтением были святоотеческие творения, жития святых, проповеди.
Особенно же тщательно и постоянно перечитывал он творения епископа Игнатия
Брянчанинова, которого в качестве духовного отца завещал всем своим духовно
близким.
Зная французский и немецкий языки, он иногда читал и иностранную литературу.
Батюшка хорошо был знаком с классической литературой и философией.
Особенно ценил он сочинения Ф. М. Достоевского, А. С. Хомякова, славянофилов и
некоторые философские сочинения В. С. Соловьева.
Батюшка никак не позволял сделать для себя какую-либо услугу, принести что-либо,
убрать и т. д. С трудом, кряхтя, но делал сам, несмотря на то, что был очень
больным. Четыре года, проведенные в лагере, чрезвычайно подорвали его здоровье.
Более всего он страдал от болезни сердца и ревматизма суставов рук и ног.
Он вменил себе в обязанность некоторые домашние и хозяйственные дела: топил и
вычищал печь (печь топилась углем и была очень неудобной), обрабатывал
плодовые деревья и кустарники, пилил и колол дрова, копал землю.
Пока у батюшки были силы, он много трудился физически. Трудился до пота,
до полного изнеможения. Он насадил огромный сад в Вышнем Волочке, два сада
в Козельске.
В Гжатске не только насадил большой сад, но и снабдил из своего питомника всех
желающих в городе яблонями, вишнями, грушами и т. п. А желающих было
много, тем более, что батюшка все давал даром.
Очень много он проводил строительных и ремонтных работ по храмам.
батюшка был различен. С некоторыми разговаривал спокойно, других
утешал, а иных прямо обличал.
Батюшка вел себя чрезвычайно просто. Часто, когда его племянники и другие
играли в городки, батюшка подходил к ним и помогал отстающей команде.
Никто, даже из молодежи не мог с ним состязаться в меткости бросания палок.
В несколько ударов он выручал отстающих.
Все просто удивлялись, как сохранилась в его старческих и больных руках такая
точность. Он хорошо мог играть в шахматы, но почти никогда в них не играл,
как игрой, отнимающей у человека драгоценное время
Смоленская о., г. Гжатск (Гагарин), Вознесенская церковь (у вокзала)
игумен
1956—07.09.1963 гг.
Много поскитавшись, игумен Никон снискал большую любовь как пастырь и духовник.
Успех был столь велик, что одно время ему был запрещен прием посетителей.
В последний период жизни на долю игумена Никона выпало множество житейских
скорбей, суеты. «Но эта суета, — говорил он перед смертью, — дала мне возможность
увидеть: ничего мы сами не можем сделать доброго».
В это время, по собственному признанию, только в этот последний период он,
наконец, понял и пережил состояние начального христианского смирения,
открывающего, «что мы сами ничто, а творение Божие, мы создание Божие только.
Поэтому чем нам гордиться, что нам противопоставлять Богу?».
Перед кончиной игумен Никон пережил последнее испытание — тяжелую болезнь.
Батюшка начал чувствовать особое недомогание зимой 1962-1963гг.
Постепенно он стал все больше слабеть, скорее уставать, меньше есть.
Более двух месяцев перед кончиной он не принимал никакой пищи, и до этого
около месяца ел только раз в день молоко и ягоды, иногда с белым хлебом.
Но ни разу за все время болезни никому он не жаловался. Никто не видел в нем
уныния или скорби. Он был спокоен, сосредоточен и большей частью даже с
легкой улыбкой на лице. Почти до самой кончины был на ногах.
Окончательно слег лишь за десять дней до смерти.
Под Успение Божией Матери последний раз исповедовал своих близких.
Сам, когда уже не мог дойти до храма, несколько раз причащался дома.
До дня смерти был в полном и ясном сознании и из последних сил наставлял окружающих
Завещал хранить веру всемерным исполнением заповедей и покаянием,
всячески держаться епископа Игнатия Брянчанинова, избегать особенно суеты,
совершенно опустошающей душу и уводящей ее от Бога

Публикации

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *