Икона уверение фомы

Лазарев В. Н.

← Ctrl пред. Ctrl →

Фрески центрального нефа и трансепта


Илл. 28
Илл. 29
Илл. 30
60 «Древности Российского государства. Киевский Софийский собор», вып. I. СПб., 1871, табл. 29–15. 61 В. Н. Лазарев. История византийской живописи, II, табл. 108.

Следующая сцена из цикла «Воскресения» изображает «Уверение Фомы» (илл. 28, 29)60. От фрески XI в. сохранилась лишь правая группа апостолов и половина фигуры Христа с головой. Два апостола слева (включая Фому) дописаны реставратором, причем эта часть композиции восстановлена явно неверно. Слева, несомненно, находилось шесть фигур апостолов, которые вместе с апостолами справа образовывали по сторонам стоящего в центре Христа две строго симметричных группы. Композиция в целом была очень близка к тому, что мы видим на мозаике Хозиос Лукас (илл. 30)61.

62 W. Volbach. Elfenbeinarbeiten der Spätantike und des frühen Mittelalters. Mainz, 1952, Taf. 63. Об иконографии «Уверения Фомы» см.: Н. Покровский. Евангелие в памятниках иконографии, стр. 427; S. Muratori. La piu antica rappresentazione della incredulità di San Tommaso. — «Nuovo bulletino di archeologia cristiana», 1911 (XVII), p. 39–58, pl. 2; G. Millet. Recherches sur l’iconographie de l’Evangile, p. 576–578, 636–638; K. Künstle. Op. cit., S. 513; J. Wilpert. Op. cit., S. 906–909; Ch. Morey. Op. cit., p. 58–62; E. Sandberg-Vavalà. Op. cit., p. 361–367; H. Willoughby. Op. cit., p. 415–421. 63 В. Н. Лазарев. История византийской живописи, II, табл. 66; «Evangiles avec peintures byzantines du XI-siècle», II, pl. 184. 64 H. Omont. Op. cit., pl. CXX; H. Willoughby. Op. cit., pl. CXXXII. 65 В. Н. Лазарев. История византийской живописи, II, табл. 108; G. Millet. Le monastére de Daphni, fig. 67 (p. 179); O. Demus. The Mosaics of Norman Sicily, pl. 72; S. Bettini. Mosaici antichi di San Marco a Venezia. Bergamo, 1944, pl. XXVI. На вифлеемской мозаике (W. Harvey, W. Lethaby. The Church of the Nativity at Bethlehem. London, 1910, p. 45, fig. 28, pl. II) дан восточный вариант «Уверения Фомы»: Христос берет Фому за руку, как бы помогая вложить ему персты в рану.

Илл. 31
Илл. 32
Илл. 33

Илл. 34
Илл. 35
Илл. 35а
Илл. 36

Согласно евангельскому рассказу (Иоанн, XX, 24–29), воскресший Христос явился «после восьми дней» своим ученикам и неверующему Фоме, дабы он мог вложить персты свои в его рану и уверовать в него. В Евангелии сообщается такая подробность, что Иисус «пришел, когда двери были закрыты». В соответствии с этим рассказом Христос представлен на фреске Софийского собора, как и во всех подобных изображениях, на фоне закрытых дверей, по сторонам от которых тянется стена. Христос стоит на подножии. Первоначальное положение его рук остается неясным, но не подлежит сомнению, что правая рука была поднята (вероятно, несколько выше, чем теперь), левой же он придерживал плащ. С обоих сторон подходили апостолы, а несколько склонившийся Фома притрагивался к обнаженной ране на правом боку Христа. Вся композиция выдавалась своей торжественной приподнятостью, фигуры как Христа, так и апостолов были даны в строгих фронтальных позах.

Первое воскресенье после Пасхи в церковном календаре носит название Антипасхи или Фоминого воскресенья. В народе этот день называется Красной горкой. Название Антипасха означает «вместо Пасхи» или «противоположный Пасхе» — но это не противопоставление, а обращение к прошедшему празднику, повторение его на восьмой день после Пасхи. С древних времен окончание Светлой Седмицы празднуется особо, составляя собой как бы замену Пасхи. Также этот день называют Фоминой неделей, — в воспоминание о чуде уверения апостола.

Уверение апостола Фомы

Крестная смерть Христа произвела на апостола Фому невероятно удручающее впечатление: он словно утвердился в убеждении, что утрата Его невозвратна. На уверения учеников о воскресении Христа он отвечал: «Если не увижу на руках Его ран от гвоздей и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю» (Ин. 20, 25).

На восьмой день после Воскресения Господь явился апостолу Фоме и, свидетельствуя о том, что был с учениками все время по воскресении, не стал ждать вопросов Фомы, показав ему Свои раны, ответив на его невысказанную просьбу. В Евангелии не говорится, осязал ли действительно Фома язвы Господа, но так вера возгорелась в нем ярким пламенем, что он воскликнул: «Господь мой и Бог мой!». Этими словами Фома исповедал не только веру в Воскресение Христово, но и веру в Его Божество.

Пасха — Светлое Христово Воскресение — кардинальный день человеческой истории. Рождество очень важно, но оно важно Пасхой, победой над смертью; она в этот день наполнилась жизнью, и это христианская победа, а всякий верующий во Христа становится не только свидетелем, но и носителем этой победы. Христос просто растерзал узы смерти, задал новый вектор бесконечной жизни. Поэтому следующая за Пасхой седмица — радования.

Даже человек номинально верующий испытывает радость, потому что душу не обманешь. Она создана творцом, знает своего творца и ликует вместе с ним. Потому праздник Пасха по-особенному светел и волнителен. Не зря он называется Праздником Света. Ликование, радость души поселяет рай. Душа живет в новом измерении.

Господь часто ходил с апостолами на гору, вместе молился, а в день преображения перед своими страданиями он еще раз показал апостолам, что пришел в этот мир, чтобы их спасти. Они же говорили, как им здесь хорошо, хотели поселиться на этом месте… Рядом с Господом они почувствовали радость, совершенство и не хотели от этого отлучаться. То же происходит и с нами на Пасху. Мы ощущаем радостное присутствие Бога.

До Своего распятия Христос постепенно открывался Своим ученикам как Бог; после Своего распятия Он настойчиво, раз за разом, в целом ряде видений открывается перед ними как человек, воскресший плотью. Все рассказы о Воскресении Христовом нас ставят перед лицом именно этого события: это не дух, это не видение; ученики не только слышат Его голос, но они прикасаются к Его телу, они видят, как Он с ними вкушает пищу, и справедливо, говоря о их свидетельстве, апостол Иоанн позже говорил, что мы говорим о том, что наши очи видели, наши уши слышали, к чему прикасались руки наши: Христос действительно воскрес плотью, плотью освященной, плотью преображенной, плотью, которая вся стала духом, не переставая быть плотью. И мы поклоняемся вместе с апостолом Фомой воскресшему Христу, и веря Ему, зная Его как своего Бога, но и как воскресшего Иисуса из Назарета, мы Ему взываем: Господь мой и Бог мой!…

Уверение Фомы

И на этом построена вся жизнь Церкви, все христианское мировоззрение, всё величие человека, всё безграничное смирение Божие. Во Христе нам раскрыто и то, и другое; и мы ликуем не только о том, что Бог есть Бог любви, что Бог — есть Спаситель наш, но ликуем мы и о том, что в Нём нам открыто — насколько велик Человек. Он так велик, что Бог может вместиться в него, он так велик, что он может пройти через врата смертные и войти в вечную жизнь, и с собой увлечь, унести, как поток уносит, нас в вечность, что Он, приобщившись нам во всех отношениях, кроме греха, нашему человечеству, приобщает нас до конца Своему Божеству, если мы только открываемся Его воздействию… Как это дивно!

И вот, в наступающие сорок дней Христос постоянно является Своим ученикам, Он им раскрывает тайны Царства Божия, Он им открывает имя Господа нашего как Любовь, Он им открывает понимание Церкви как общества людей, которые соединены между собой любовью, Он открывает им то, что временную жизнь они могут потерять, что она неминуемо пройдет, но что им дана вечная жизнь, которая есть жизнь Божия уже вселившаяся в них, действующая в них, побеждающая все.

И в наступающие недели, каждое евангельское чтение будет нам говорить об этом торжестве жизни, о победе жизни, о победе любви над всем остальным. Будем радоваться, будем ликовать о том, что воскресший Христос не только победил смерть для Себя и в Себе, — что в нас и длянас Он победил смерть, грех, страх — все, и что мы стали теперь свои, родные Живому Богу.

Священник Павел Флоренский считает апостола Фому не сомневающимся по причине маловерия, а изумляющимся. «Изумляющийся апостол Фома, — пишет отец Павел, — символическая фигура философии. Ложно представление о нём как о скептике, ибо в основе его духовного склада лежит отнюдь не маловерие, а удивление, — поражённый которым, всякое дело он доводит до его наиболее глубоких корней”.

По Флоренскому, Фома не сомневается в воскресении Христовом, но «хочет получить подтверждение своей веры. Он виновник удостоверения Церкви в истинности воскресения Христова, именно телесного воскресения”. Нельзя не согласиться, что «Фома — начало философии”, но нельзя отрицать и обратного: Фома одновременно и конец философии, как и всякой двойственности и разделения.

День его обращения — «восьмой день”, день Господень, день Евхаристии — начало нового времени. В этот день Христос второй раз после Своего Воскресения явился Апостолам, собранным в таинственное Евхаристическое собрание…

Фома не был на первой встрече Апостолов с воскресшим Христом и не поверил их свидетельству: мы видели Господа (Ин 20:25). «После восьми дней” Иисус опять пришёл в собрание учеников — в Церковь Свою, и Фома прикоснулся к изъязвленному Телу Христову, Его Крови; стал единым с Учителем.

Апостол Фома

Фома исцелился от раздвоенности и неустойчивости, от мудрости «земной, душевной, бесовской”. «Доброе” неверие Фомы подтвердило, что Воскресение Христово — правда. «Неверие Фомино, веры родительное нам показало еси” (тропарь 5-й песни канона Недели Антипасхи).

Евхаристическое прикосновение восстанавливает Фому в единство в Духе и Истине. Здесь заканчивается философия, возвращаясь в религиозное, откуда она и берёт своё происхождение. Как сказал Филон Александрийский: разум возвращается, а безумие — нет.

По Церковному Преданию, святой апостол Фома основал христианские Церкви в Палестине, Месопотамии, Парфии, Эфиопии и даже в Индии, увенчав проповедь Евангелия мученической смертью. За обращение ко Христу сына и супруги правителя индийского города Мелиапора (Мелипура) он был заключен в темницу, претерпел пытки и, наконец, пронзенный пятью копьями, отошел ко Господу.

Начиная с Фоминого воскресенья в Православной Церкви после длительного великопостного перерыва возобновляется совершение таинства венчания. На Руси именно на этот день, на Красную горку, приходилось больше всего свадеб, устраивались гуляния, сватовства.

Любопытною десницею, жизноподательная Твоя ребра Фома испыта Христе Боже:
созаключенным бo дверем яко вшел еси, с прочими апостолы вопияше Тебе: Господь еси и Бог мой.

Cхиархимандрит Зосима (Сокур). Проповедь в Фомину неделю (audio)

В НЕДЕЛЮ 2-Ю ПО ПАСХЕ Тропарь, глас 7

Запеча́тану гро́бу, / Живо́т от гро́ба возсия́л еси́, Христе́ Бо́же, / и две́рем заключе́нным, / ученико́м предста́л еси́, / всех Воскресе́ние, / дух пра́вый те́ми обновля́я нам, / по вели́цей Твое́й ми́лости.

Кондак, глас 8

Любопы́тною десни́цею / жизнопода́тельная Твоя́ ре́бра Фома́ испыта́, Христе́ Бо́же, / созаключе́нным бо две́рем я́ко вшел еси́, / с про́чими апо́столы вопия́ше Тебе́: / Госпо́дь еси́ и Бог мой.

Величание

Велича́ем Тя, живода́вче Христе́, / нас ра́ди во ад сше́дшаго / и с Собо́ю вся воскреси́вшаго.

Молитвами Твоего апостола Фомы, Христе Боже Наш, помилуй нас. Аминь.

Первое воскресенье по Пасхе называется Фомино Воскресение. Почему же именно Фоме, да еще прозванному Неверующим, специально выделено воскресение, сразу же следующее за Воскресением Христовым? Не Петру, как главе общины апостолов, не Андрею, призванному самым первым, даже не Иоанну, который был любимым учеником Иисуса, а Фоме.

Уверение Фомы. Мозаика второй половины XI века, монастырь Дафни, Греция
Давайте рассмотрим икону праздника, в ней мы увидим ответ на этот вопрос. В основе иконографии лежит сюжет из Евангелия от Иоанна (Ин. 20:24-29), в котором повествуется о том, как Христос по Воскресении явился ученикам, но Фомы в тот день с ними не было, и когда апостолы рассказывали ему об этом, он никак не хотел верить: «если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю». И вот Спаситель вновь является ученикам и показывает Фоме Свои раны, чтобы тот осязал их и уверился в истинности Воскресения. Видя перед собой Господа со следами распятия, Фома только и мог произнести: «Господь мой и Бог мой!». И Иисус сказал ему: «ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны невидевшие и уверовавшие».
Уже в раннехристианский период этот сюжет появляется в искусстве. Он возникает не ранее третьей четверти IV в., что связывают с развитием страстного цикла на рубеже IV и V веков. Самые ранние изображения встречаются уже на христианских саркофагах. И это не случайно: в этот период, между Никейским и Халкидонским соборами, христианский мир жил непрекращающимися спорами о личности Христа. И евангельский эпизод с уверением Фомы был как раз важным аргументом в этом споре. Так, одну из своих антиарианских проповедей свт. Иоанн Златоуст посвящает именно уверению Фомы. А свт. Кирилл Александрийский в комментарии на Евангелие от Иоанна отмечает, что «Фома — первый в длинной цепи тех, кто исповедует Божественность Христа; он также первый в длинной цепи тех, кто касается Плоти Господа».
Одним из ранних памятников — Миланский диптих V в. (по-видимому, это был оклад синодика), сцена «Уверение Фомы» здесь включена в цикл событий евангельской истории. Композиция строится несимметрично: фигура Христа располагается справа, слева изображение здание, Фома — в центре, так, чтобы зрителю было хорошо видно, что апостол вкладывает свои персты в раны Христа.
Среди ранних памятников также следует отметить мозаику центрального нефа церкви Святого Аполлинария Нового в Равенне (VI в.). Здесь мы видим иную интерпретацию. В центре композиции изображен Христос, Он поднял руку, приветствуя Своих учеников, которые с двух сторон стоят симметрично развернутым рядом. Сквозь прорезь хитона Спасителя видна рана в боку, оставленная копьем воина при Распятии. Фома указывает рукой на нее, но не дотрагивается до тела Христа. Перед Фомой стоит другой ученик в склоненной позе перед Воскресшим Господом и руки его покрыты, он явно не дерзает прикоснуться к ранам Спасителя.
В византийских памятниках утвердилась композиция, в которой диалог Христа и Фомы оказывается в самом центре композиции, и жест Фомы становится более конкретным, он касается тела Христа, но не влагает свои персты в раны. Апостолы расступаются, давая зрителю увидеть это важное доказательство Воскресения. Такую сцену мы видим, например, в мозаиках Дафни и Осиос Лукас XI в. Фигура Христа изображается здесь строго фронтально, на фоне двери, что позволяет вспомнить о словах Христа: «Я есмь дверь: кто мною войдет, тот спасется» (Ин.10:9). А по бокам располагаются симметрично здания и две группы апостолов.
На Руси, в домонгольский период, в XI-XII вв., эта византийская иконография широкое распространение получила. Например, такую же композицию мы видим уже в самом раннем памятнике монументального искусства на Руси — во фресках Софийского собора в Киеве XI в., а также в росписи Спасо-Преображенского собора Мирожского монастыря во Пскове.

Уверение Фомы. Спасо-Преображенский собор Мирожского монастыря. 1130-1140-е гг.
Сцена «Уверение Фомы» входила не только в цикл многих монументальных росписей, но нередко писали ее и на аналойных иконах. В русской традиции эта иконография нередко именовалась «Испытание Фомино», что мы видим в надписи на некоторых иконах, в частности, на аналойной иконе из Новгорода, из серии так называемых софийских таблеток XV в.

«Испытание Фомино ребр Господних». Конец XV в. Новгород.
Со временем русская иконография эволюционировала и стала отличаться от византийской рядом деталей: Христос стал изображаться не фронтально, а в ракурсе, повернутым к Фоме, группы апостолов не всегда симметричны. Часто изображается, как апостол Фома приближается ко Христу немного пригнувшись, как бы с опаской или с почтением, касаясь рукой прободенного ребра Господа.
На рубеже XV-XVI веков сцена «Уверение Фомы» вошла в праздничный ряд иконостаса. Первый из дошедших до нас примеров такого рода — икона 1479 г. из иконостаса Кирилло-Белозерского монастыря. Фон иконы состоит из ряда зданий, одно из них с двускатной кровлей с проемом, Иисус Христос, словно выходит из него, Его рука поднята как бы в жесте обращения и в то же время этим жестом он обнажает бок, чтобы явить Свои раны Фоме. По обе стороны от Христа — две несимметричные группы: справа – трое апостолов, слева – восемь. Некоторые из них изображены в ракурсах, словно горячо обсуждающими происходящее. Спаситель обращен к склонившемуся перед Ним апостолу Фоме, который прикасается перстами к Его ранам.
Похожий извод данной иконографии мы видим у Дионисия в иконе, написанной им для иконостаса Троицкого собора Павло-Обнорского монастыря ок. 1500 г. (85 х 54, ныне ГРМ). Однако в этой иконе несколько по-другому решена архитектура и иначе расставлены цветовые акценты. Центр композиции также обозначен высоким здания с двускатной кровлей, на фоне которых изображен Иисус Христос, Его правая рука поднята, но уже не в жесте обращения, а с целью показать рану под ребром. По обе стороны от Спасителя расположены две симметричные группы апостолов, словно разделенные происходящим на верующих и неверующих. Спаситель также обращен к склонившемуся перед Ним апостолу Фоме, который тянется рукой к Его ранам. Фигура Фомы выделена ярким киноварным плащом, контрастирующим со сдержанными по тону одеждами других изображенных.

Уверение Фомы. Павло-Обнорский монастырь. Дионисий и мастерская
В произведениях Дионисия, которые по общему признанию исследователей, очень музыкальны, важную роль играет принцип ритмических повторов. Это мы видим и здесь: тонкая вытянутая фигура Спасителя соотнесена с дверным проемом за Его спиной, абрис согнутой в локте правой руки Спасителя продолжается в силуэте склоненной фигуры Фомы и повторяет очертания дугообразного здания в левой стороне иконы. А группа апостолов справа, возглавляемых Петром, ритмически соотносится с вертикалью зданий, составляющих фон в правой части иконной плоскости. Эта композиционная перекличка создает чувство удивительной гармонии целого. Колористическая гармония в иконе создается также за счет ритма пятен синего цвета, которые энергично звучат на фоне общего сдержанного колорит, построенного на преобладании нежных разбеленных тонов. И среди этого — красный силуэт фигуры Фомы воспринимается как контрапункт, как значимый акцент, призванный привлечь внимание зрителя.
В более поздней иконографии схема Дионисия, практически сохраняется, меняется только изображения архитектуры, которая становится все причудливее, а в XVII-XVIII веках даже весьма изощренной. Но образ апостола Фомы, влагающего свои персты в раны Христовы, остался тем же. Прозванный Неверующим, Фома стал навсегда символом веры, требующей доказательств, противопоставляемой Самим Спасителем вере блаженной — не видевших, но уверовавших.

Ирина Языкова

Версия для печати

Тэги: Пасха Иконы Апостолы Церковное искусство

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *