Ипполит рыльский

Иеромонах Игнатий (Матюхин)

К 90-летию со дня рождения архимандрита Ипполита (Халина)

Архимандрит Ипполит (Халин; 1928–2002), – один из великих старцев нашего времени, преемник традиций Глинской пустыни и Псково-Печерского монастыря, прошедший духовную школу Афона. В 1966 году он оказался в числе первых монахов из России, возродивших жизнь Русской Свято-Пантелеимоновой обители на Святой Горе. С 1991 года до дня своей кончины архимандрит Ипполит был настоятелем восстановленного им из руин Рыльского Свято-Николаевского монастыря, основал скиты и монастыри на Курской земле и в Осетии. Воспоминаниями о своем духовном отце поделился иеромонах Игнатий (Матюхин), бывший насельник Рыльской обители, ныне – духовник основанного отцом Ипполитом Большегнеушевского Казанского женского монастыря (Курская митрополия).

Расскажите, пожалуйста, как произошла Ваша первая встреча с отцом Ипполитом?

Воспоминания об отце Ипполите, нашем дорогом и любимом, – самые яркие и глубинные. Он незабвенно вошел в нашу жизнь, в сердца многих людей. Мы и сейчас ощущаем его близость к нам, причем не мечтательную, а самую настоящую – бытийную. Батюшка по-прежнему таинственно общается с нами. Старцы имеют дар учительства, ограждают от опасностей, направляют на спасительный путь жизни, и после кончины они не оставляют своих чад.

Я попытаюсь раскрыть облик батюшки, то, что я увидел и понял, живя рядом с ним. До встречи с отцом Ипполитом у меня был опыт общения с известными духовниками. В 1994 году я – послушник Глинской пустыни ездил к разным старцам, чтобы получить благословение на монашество, узнать, есть ли на то воля Божия. Мне сказали, что в Рыльске живет бывший глинский монах отец Ипполит, и у него обязательно надо взять благословение. Я поехал и услышал от батюшки: «Отец, иди-иди в монашество, да-да, надо».

Отец Игнатий, опишите подвижничество архимандрита Ипполита.

Батюшка взял на себя три подвига. Первый из них: «больший из вас будет вам слугой» (ср. Мф. 23:11). Батюшка именно служил каждому: никого от себя не отторгал, всем стремился помочь. Старец исполнил заповедь: приходящего ко Мне не изгоню вон (Ин. 6:37). Это второй его подвиг. Приезжали больные, искаженные грехом и страданиями, с самыми несчастными судьбами. Батюшка всех принимал и давал им возможность отдышаться от своей собственной жизни. Были и такие, что если бы отец Ипполит их не приютил при монастыре, они покончили бы жизнь самоубийством, погибли. Батюшку осуждали за то, что он оставлял при монастыре таких людей. Но это не его недостаток, а наше непонимание сути христианства, а он изначально поступал праведно. Это было проявление Божественной любви, которая действовала через него. Стяжав в сердце Христа, он не мог не откликнуться на чужую боль. Из всех старцев, с которыми я был знаком, батюшка более всего был похож на Христа, именно своим милосердием к падшим людям.

И третий подвиг: «просящему у тебя – подавать» (ср. Мф. 5:42). У батюшки была необычайная милостивость. В этом он похож на святителя Николая Чудотворца. Если старец знал, что есть нужда, то он подавал даже больше, чем просили, все уходили от него радостные. Тогда в монастыре средств хватало, можно было у нас провести восстановление не хуже, чем в столичных обителях, но деньги расходились на нищий народ, батюшка помогал ему выживать.

Как Вы считаете, какая самая главная черта духовного облика отца Ипполита?

Говоря об отце Ипполите, обычно останавливаются на внешней стороне его жизни, на чудесах, впечатлениях, но мало описаны его духовное делание, монашеский подвиг. Сейчас мы пытаемся осмыслить, воссоздать облик нашего старца, как будто складываем мозаику. Каким он был? Основная черта батюшки – смирение. Святые отцы учат, что смирение – риза Божества. Отец Ипполит достиг облечения в это божественное одеяние. Мне совершенно ясно, что благодаря смирению он стал подвижником, который в сердце стяжал Христа, Небесного Архиерея, Ему служил, и от Него принимал послушания. Каким таинственным образом ему открывался Бог, мы никогда не узнаем – это он унес с собой.

Батюшка со смирением избрал и принял путь глубокого злострадания, предназначенный ему Христом. И на этом, особо тесном пути, он испытывал покой и духовную радость. Потому что именно на этой стезе, когда человек многое претерпевает, приходит благодать, дающая радость общения с Богом. Смиренный человек получает от притеснений и скорбей радость и покой. Это было обычным состоянием старца.

Мы, паломники, видели, что жизнь Рыльского монастыря отличалась от других обителей. Расскажите, пожалуйста, как протекала монашеская жизнь.

При старце жизнь в монастыре протекала в особом режиме. Мы жили просто, непринужденно, не фиксируя событий, не осмысливая. Как ребенок живет с матерью: она его питает, заботится, и всё идет своим естественным ходом. А когда он вырастает, и мать отдаляется, – он начинает понимать, как она его любила. Вот такой период после ухода старца наступил у всех нас, знавших его. При жизни батюшки протекало наше детство, и казалось, так будет вечно. И только теперь мы понимаем, что оно уже не вернется.

В монастыре нелегко было… Приходилось по-монашески жить не в уединении, а в потоке болящих людей. Я никогда не видел столько страдающих лиц, замученных людей, особенно на отчитках. Батюшка взялся за самых несчастных, самых брошенных. Он принял подвиг, на который редко кто решается. Отчитки – это гигантский труд, не многие монахи могут взять его на себя и не повредиться. Мы исполняли то, что говорил старец – читали молитвы, а боролся и изгонял нечисть из людей – он, силой Христовой. До отказа заполненный храм; если туда войдешь, назад не выйдешь. Читаешь молитвы, а за спиной дикие вопли преисподней. Слышишь истошные крики: «Я тебя убью!..» и понимаешь, что это не пустые слова. Батюшка погружал нас в мир людских страданий и не уставал напоминать о необходимости терпения. Потому что, только освоив эту добродетель, можно обрести смирение. Старец закладывал в нас терпение как фундамент смирения, чтобы потом подняться и до него дорасти.

Что более всего привлекало Ваше внимание в жизни старца?

Меня интересовала именно сокровенная сторона духовного подвига отца Ипполита. Стремясь к монашеству, я искал наставника, который обучил бы духовной науке. Я стал «изучать» старца, вглядываться глазами сердца в его жизнь. От меня не ускользал ни один его жест. Есть такая притча: к авве пришли ученики и стали задавать вопросы. И только один из них молчал. Тогда авва обратился к нему: почему он ничего не спрашивает? А тот ответил: «Мне достаточно просто быть рядом с тобой, отче». Вот и мне хотелось «быть рядом» и через видимое узреть сокровенное и поучающее. Я был на последнем курсе семинарии и наивно полагал, что имею достаточные знания о старчестве. Но около отца Ипполита оказалось, что ничего не знаю. Одно дело – книжное научение, другое – опытное постижение духовных истин.

Как складывались Ваши личные отношения с отцом Ипполитом?

Я был монах с претензиями. Мне хотелось жить в обустроенном монастыре, чтобы были условия для монашеского делания. Поэтому Рыльский монастырь мне не понравился. Там было многолюдно, а я любил молиться в уединении. Просил у батюшки благословения уехать, но он не отпускал, а потом, наконец, сказал: «Езжай, все равно потом сюда приедешь».

Мне было по душе книжное любомудрие, после семинарии хотел учиться в академии. Но владыка не благословил, а, вопреки моим ожиданиям, направил в Рыльский монастырь. И тогда вспомнились слова батюшки о моем возвращении. По сути, старец тогда предрек: здесь мое место. Предсказания духоносных отцов имеют такое свойство: сначала ты их слышишь, но в полной мере не воспринимаешь, и только спустя годы начинаешь понимать их смысл. Семь лет я провел в Рыльском монастыре, потом был переведен в женский монастырь в селе Большегнеушево. С 2000 года прохожу «Ипполитовские академии» – сначала с батюшкой, потом с игуменией Ипполитой (Ильиной), настоятельницей нашей обители.

Живя рядом с батюшкой, я знал, что он прозорлив, мудр, ему открывается воля Божия – это всё было очевидно. Но мне хотелось получить еще внутреннее свидетельство его совершенства и старчества. Я написал ему целый труд, задавая вопросы об аскезе, – хотелось узнать его мнение. Долго ждал, но не получил никакого отклика. Теперь я понимаю, что до осмысления ответов на мои духовные вопросы надо было еще дожить.

Всё начало открываться после кончины отца. Стало происходить то, что описано у святых отцов. Старец ушел… Но скорби не было, душа летала… – неописуемая, глубокая Пасхальная радость. И стали проясняться ответы на мои вопросы. Батюшка не торопился с откликом. Он воспитывал монахов своей особой «молитвенной педагогикой». По его молитве, в свое время, когда я был готов воспринять, пришло то, что я так долго искал: полная ясность ответов на мои вопросы и внутреннее сердечное удостоверение. Это всё свидетельства его старчества и совершенства.

Отец Ипполит скончался ночью. Я проснулся и почувствовал: батюшка умер. Через две-три минуты услышал звук колокола… Старец посетил свое чадо. Когда душа уходит, она навещает близких. Сразу после кончины батюшки родилась наша сердечная близость, чего раньше я не чувствовал. Пришло ясное понимание, что теперь я с ним навеки: ни он меня не отпустит, ни я от него не отойду.

Как отец Ипполит учил, воспитывал монахов?

Мы, знавшие отца Ипполита, сейчас глубже и глубже познаем тайну его души, она словно раскрывается в течение нашей жизни. Батюшка своим молчанием и краткими словами как бы говорил нам при жизни: «Смотрите, что и как я делаю, не задавая лишних вопросов, а со временем всё откроется и прояснится». Как Евангелие мы читаем, и оно раскрывается в течение жизни. Так и батюшка: мы его видели, слышали, но тогда это было только начало.

Прошло 15 лет после его ухода, а он меня по-прежнему окормляет, воспитывает, устыжает, смиряет, напоминает… Я вижу, куда идти, у меня пример перед глазами. Он – воплощенная кротость и смирение. Мы говорим о добродетелях, о кротости, а кротких людей не встречаем. А у нас был опыт общения с таким человеком, мы видели его реакцию, поступки, вглядывались в его глаза. Для нас, начинающих монахов, это было очень важно.

Нужно время, чтобы мы по-настоящему уяснили его поучения. Например, батюшка говорил много раз: «Терпи, отец». Только спустя годы я понял смысл терпения, и каким оно должно быть. Мы часто терпим неправильно: собираем злость на ближнего, свою бессердечность, а потом изливаем всю раздражительность, чаще всего на слабого человека. А терпение – это умение быть добрым при любых злостраданиях.

Что такое старчество? Старец изначально видит твой путь и знает, куда вести. Сейчас мы глубоко чтим батюшку, стараемся исполнить его наставления по русской пословице: вперед батьки в пекло не лезь. Зачем изобретать велосипед, терять время, делая крюки и зигзаги? Надо идти прямым путем, а это стезя отца Ипполита: «Живи просто. Живи и радуйся». По мирским понятиям, оснований для радости у батюшки было мало, скорбная мученическая монашеская жизнь, а в сердце – покой и радость.

Какие конкретные поучения он дал Вам лично?

Помню одну исповедь у батюшки. Он был в своей деревянной «каливе», я встал на колени. И вдруг ощутил, что меня чем-то накрыло, как колпаком, что-то со мной происходит. Возникла особая духовная близость со старцем. Смотрю на него и чувствую, что он меня любит и всё видит. Обычно мы исповедуемся, и в душе ничего не происходит. А здесь, в этой благодати любви, возникли пронизывающая боль за грехи, стыд и понимание недопустимости этих грехов. Это было очень остро, как не бывает в обычной жизни. Старец показал, как надо исповедоваться: грех должен не просто называться, а в переживании боли и стыда отторгаться. Это яркий пример силы молитвы отца Ипполита. Батюшкина благодать – небесного свойства, она передавалась нам, утешала, а порой, вот таким образом просвещала, обучала.

Запомнился такой случай. Будучи послушником, я страдал от своей разбитой обуви, не было денег купить новую, и ноги промокали. В Рыльский монастырь я приехал в ботинках-«крокодилах». Мне сказали, что отец Ипполит заботится, чтоб все были одеты-обуты. Решил проверить: если он прозорливый, то должен заметить, в чем я хожу. Однажды даже обогнал его, показывая, что моя обувь явно рассыпается. После этого посмотрел на реакцию батюшки – он только улыбался. Из монастыря я уехал на учебу в семинарию в Курск. Через полгода после этого случая мне принесли коробку с новой обувью: «Это тебе от отца Ипполита». Вот такой урок мне преподнес батюшка: всё видит, но всему свое время. Интересно заметить, что в дальнейшем у меня всегда обуви достаточно, сам раздаю.

Батюшка неоднократно говорил мне: «Отец Игнатий, я не умею, а ты будешь проповедовать, будешь говорить людям». Я тогда избегал мирского общения и поэтому смущался от такого предсказания. После смерти батюшки, действительно, пришлось рассказывать о нем, преподавать, проводить экскурсии. Но для этого сначала надо было пройти школу Рыльского монастыря.

То, что отец Ипполит говорил и явно показывал, – это на всю жизнь. Недавно произошел такой случай. На Афоне у меня была встреча с архимандритом Ефремом, игуменом Ватопедского монастыря. Он поговорил со мной ласково, вразумил, но потом я вновь подошел что-то спросить. А он мне уже жестко указал: «Я тебе всё сказал, иди исполняй». Отец Ипполит был помягче, но принцип тот же, схожая «педагогика»: я вам сказал и показал всё необходимое на это время, теперь исполняйте, если хотите… Без отца Ипполита жизнь многих людей была бы иной.

Отец Ипполит за свою жизнь прошел несколько монашеских школ: глинская, псково-печерская, афонская. Как Вы полагаете, какая из них стала главной, особо повлиявшей на него?

Отец Ипполит – это особый опыт прихода афонского старчества в Россию. Афониты все похожи друг на друга. И наши подвижники одной школы тоже сходны, с них канон можно писать: глинское, псково-печерское старчество. Батюшка прошел русские школы старчества, но все же главное в его облике и служении то, что он – святогорец, освоивший исихастскую афонскую традицию молитвы. Он явил афонский дух и нес афонское послушание в России. И это бесценное богатство стало достоянием Рыльского монастыря. После месяца, проведенного на Афоне, я понял батюшку больше, чем за все предшествующее время. Более ясным стал его путь к такому совершенству.

В Казанском монастыре в селе Большегнеушево чувствуется афонское влияние. Вы связываете это с покровительством отца Ипполита?

У нас установилась духовная связь с Ватопедом, со старцем Ефремом. Он приезжал к нам в монастырь. Мы почувствовали веяние с Афона, когда шло строительство монастыря. В стране начался кризис, а у нас в 2009 году появились спонсоры. В глухую деревню пришли новые люди. Ведь кто-то их привел? Отец Ипполит, конечно же. Он причастен ко всем нашим событиям и свершениям. Через афонитов, из близкого его сердцу Афона, батюшка направил к нам помощь.

Расскажите, как батюшка сейчас являет себя из блаженной вечности?

Сейчас начинается новый виток вхождения старца в нашу жизнь. Первый был при жизни батюшки, второй начался сразу после его ухода и связан с его посмертными чудотворениями. И в последние годы после телевизионных передач по центральному телевидению в монастырь хлынул поток людей, узнавших о новом чудотворце. Люди чаще всего едут не с духовными проблемами, а просто полечиться. Так было в Рыльском монастыре и при батюшке: лечились и получали исцеление. Сейчас происходит то же самое, но с этого начинается духовное пробуждение. За каждого человека пойдет молитва старца. От отца Ипполита никто не уйдет без духовного плода. Такое массовое почитание старца является проявлением посмертной жизни отца Ипполита во Христе. Это его тихие скромные, а иногда и яркие чудеса – для людей, которые его не знали, но уже полюбили и потянулись к нему.

Говоря о многочисленных чудесах отца Ипполита, обычно имеют в виду изменение обстоятельств, когда по молитвам старца внезапно приходит помощь Божия. Это то, что помогает нашей внешней жизни, но бóльшее чудо происходит в сердце человека, когда оно обращается ко Христу. Мы знаем множество таких примеров чудес, которые старец творил в душах людей. Иногда одним днем, иногда постепенно, он делал человека православным христианином. Причем он не убеждал, а просто общался, жил с нами, молился, и люди вокруг него – обретали веру, воцерковлялись. Среди нас были многие, кому он постучал в сердце, кого нашла его любовь, кого он извлек из жизненной суеты или бесплодных поисков.

Интересно отметить, что батюшка таинственным образом запечатлевал свой дух в людях, с которыми близко общался, они обретали некое помазание. Передаются и привычки отца Ипполита. У меня всегда возникает особая радость встречи, когда оказывается, что кто-то знал батюшку.

Святость бывает каноническая, когда Церковь подтверждает народное почитание подвижника, торжественно провозглашает его святым. А есть признание и почитание народа Божьего, который чувствует святость праведника и имеет свидетельства. Так на Афоне почитают многих подвижников и обращаются к ним в молитве как к святым. Для меня и многих чад и почитателей отца Ипполита, его святость – очевидна и несомненна. Отец Ипполит достиг состояния обожения и совершенства, доступного человеку. Святость берет начало на небесах, когда на подвижника нисходит благодать Божия и преображает его. Отец Ипполит показал, как возможна святость в наше время. Он внес в нашу жизнь главное и ценное: благодатное слово; явил идеал монаха и воплотил Христов дух.

Сегодня много пишут о старцах Иоанне (Крестьянкине), Кирилле (Павлове) и очень мало – об отце Ипполите. Батюшка и сейчас не торопится открываться. Но я думаю, что придет время, и мы осознаем значение особого подвига отца Ипполита для современного монашества и поймем его святость.

Публикацию подготовила Надежда Шелепова

Добавить в закладки

Удалить из закладок

Войдите, чтобы добавить в закладки

18.01.2020 09:50 0

Читать все комментарии

312

Ещё соцсети

  • Заслуженный работник сельского хозяйства России Владимир Подрезенко и глава крестьянского хозяйства Сергей Анисимов Автор фото: Виктор Решетень

За достигнутые трудовые успехи и многолетнюю добросовестную работу указом президента страны механизатор крестьянского хозяйства «Полесье» Уярского района Владимир Подрезенко удостоин звания «Заслуженный работник сельского хозяйства Российской Федерации».

Совсем недавно, 2 января, Владимиру Александровичу исполнилось 64 года. Но при встрече ему столько не дашь. Среднего роста, широкий в плечах, без единой морщинки на лице. Такое ощущение, что всю свою сознательную жизнь уроженец села Восточное провёл не за рычагами трактора и штурвалом комбайна, а где-то в тиши кабинета.

Видимо, сказываются крепкие гены его родителей — бывшего тракториста совхоза «50 лет КПСС» Александра Михайловича Подрезенко и его жены Александры Александровны, которая всю жизнь отработала поваром в столовой.

Владимир родился третьим в семье — после двух сестёр. Затем у них появилась ещё одна — младшая — сестрёнка. Как всем деревенским пацанам того времени, скучать от безделья парнишке не приходилось. Нужно было помогать родителям ухаживать за живностью на личном подворье, полоть грядки на огороде, косить сено и копать картошку.

Но больше всего тянуло Владимира к технике. При любой возможности он садился к отцу в кабину трактора и не мог налюбоваться, как мощный агрегат пашет землю или тащит за собой большой стог сена. Нередко бывало, что отец доверял сыну рычаги управления и тогда Володя был на седьмом небе от счастья.

Восемь классов подросток окончил в родном Восточном, ещё два года пришлось доучиваться в селе Толстихино, где была средняя школа. Жили иногородние ребятишки в интернате. Это была хорошая школа самостоятельной жизни.

Получив аттестат зрелости, по направлению военкомата призывник Подрезенко попал в автошколу. И только после того, как получил водительские права, его забрали в армию.

Служил сибиряк в пограничных войсках аж на Курилах. Рад этому был безумно, ведь, пока добирался до места службы, полстраны проехал, посмотрел, как люди живут. Особых казусов на границе не было. Правда, иногда на берег штормом выбрасывало японские шхуны. Капитана сразу отправляли во Владивосток, а простых рыбаков возвращали на родину.

Вернувшись из армии, Владимир устроился в родной совхоз водителем. Прошло какое-то время, и управляющий отделением Тоцкий сказал ему: мол, переходи на трактор, там больше платят, новый «Беларусь» дададим. А у Владимира Александровича к тому времени уже семья, дети.

Что интересно, его половинка Валентина Леонтьевна родом из солнечного Крыма. В Восточное она приехала в гости, да так понравилась работящему хлопцу, что он быстро нашёл ключик к сердцу красавицы, и она осталась в Сибири.

В общем, было, о чём поразмышлять после предложения управляющего. Но думали Владимир с Валентиной недолго. Потом он восемь лет, как один день, отработал на колёснике, а затем пересел на «Кировец». Весной пахал на этом богатыре землю, обрабатывал её, затем цеплял сеялки, и вносил семена в почву. Когда приходило время убирать хлеб, ставил Владимир Александрович свой К-700 на прикол и садился за штурвал комбайна.

В то время Восточное на весь край славилось своими передовыми хлеборобами -орденоносцами Михаилом Ивановичем Шавриным, Василием Демьяновичем Винником и Александром Александровичем Чуешевым.У них и учился молодой комбайнёр, как работать, как стать на ты с хлебом.

Секрет их успеха был в том, что они любили своё дело. Вставали до зари и, как говорится, вкалывали до глубокой ночи. Не считали комбайны «Сибиряк» или «Енисей» плохими, а ухаживали за ними так, что в полосе техника их не подводила. Эту науку Владимир Александрович изучил от и до, поэтому вскоре стал равняться в показателях с опытными хлеборобами.

Всё бы хорошо, да в 1986 году решили в районе объединить Воронино и Восточное в одно целое и создать на их базе новый совхоз — «Восточный». На первых порах дело шло неплохо, и то верное, ведь кадры в хозяйстве были один другого лучше. Каждый гвардеец жатвы. Владимир Александрович Подрезенко — среди них. Меньше 12-13 тысяч центнеров зерна за сезон он никогда не намолачивал. Сейчас этот показатель кажется скромным, но надо учесть, что в ту пору и комбайны были не такими мощными.

К сожалению, в начале нового века совхоз «Восточный» стал сдавать по всем позициям. И хотя урожаи зерновых по-прежнему были высокие, в хозяйстве не хватало оборотных средств, чтобы вовремя платить людям зарплату, а государству — налоги. Из-за этого его объявили банкротом.

А в один из дней 2002 года приехали незнамо откуда какие-то люди, загрузили в машины технику и скот и уехали в неизвестном направлении. Вот тут-то крестьяне и зачесали затылки в тревожных мыслях о своей дальнейшей судьбе. Был среди них и Владимир Подрезенко.

На счастье, нашли в селе толковые мужики, которые ещё до развала совхоза решили работать на земле самостоятельно. Бывший главный инженер хозяйства Сергей Анисимов — один из тех пятерых восточенцев, кто рискнул стать единоличником и создал крестьянское хозяйство «Полесье». К нему и пришёл проситься на работу Владимир Подрезенко.

— Как такого опытного хлебороба было не взять, — рассказывает Сергей Анатольевич. — Он один десятка мужиков стоит. Работает без подсказки, а то, что сделал, уже проверять не надо. Одним словом, мастер своего дела, незаменимый человек. В 7 утра он уже на машинном дворе, а в 8 — в поле.

Когда Владимир пришёл в хозяйство Анисимова, у него от увиденной картины сердце зашлось. Хорошую технику ушлые людишки вывезли из Восточного, поэтому единоличникам пришлось всё начинать буквально с нуля. Первый зерноуборочный комбайн «Енисей», к примеру, привезли из села Шалинского Манского района. Он был в полуразобранном состоянии и просматривался насквозь.

Остальные четыре «Енисея» тоже поработали в поле много-много лет. Поэтому, когда в «Полесье» началась жатва, Подрезенко ещё возился с жаткой на старом комбайне. Но недаром у хлебороба золотые руки, они так отладил видавший виды агрегат, что он до сих пор в строю.

Но Владимир Александрович последние восемь лет хлеб больше не убирает. Причин тому много. Во-первых, в хозяйстве появилось два новых зерноуборочных комбайна «Нью Холланд». Их доверили управлять более молодым механизаторам. Во-вторых, пока опытный хлебороб молотил зерновые, в хозяйстве низкими темпами пахалась зябь, а ведь это залог хорошего урожая следующего года.

Поэтому Владимир Подрезенко по-прежнему пашет на своём К-701, которому всего девять лет, обрабатывает почву, сеет, но в уборку уже на комбайн не садится, а начинает в это время пахать зябь. За осень поднимает почти половину всего зернового клина в хозяйстве, который составляет 2 500 гектаров. И в том, что урожайность в «Полесье» традиционно составляет не менее 30 центнеров зерна с гектара, есть немалая заслуга передового механизатора.

Всё отлично у передовика и на личном фронте. Жена Валентина Леонтьевна даром что из Крыма, пока в Восточном были коровы и свиньи, трудилась в совхозе свинаркой, потом дояркой. Когда фермы разорили, торговала в сельском магазине, затем работала в библиотеке.

Особая гордость родителей — их дети: дочери Татьяна и Светлана, сын Александр. Татьяна после окончания института живёт и работает в Красноярске. Она подарила родителям двух любимых внуков — Егора и Настю. Средняя Светлана обосновалась неподалёку от родителей, в селе Толстихино. В семье у неё трое детей — Дмитрий, Владимир и маленькая Анечка.

Не создал пока семью только Александр. Это и понятно, ведь младший Подрезенко учится на пятом курсе Сибирского федерального университета, на горном факультете. Спросил отца, почему тот не пошёл по его стопам. Ответ, в общем-то, не сильно удивил.

— Я с детства не приучал сына к крестьянскому труду, — был откровенен Владимир Александрович. — В советское время нелегко было работать в поле, а сейчас и подавно. Вы посмотрите, сколько у нас в Восточном пустых домов стоит. И процесс этот необратим. Пусть наши дети поживут лучше, чем прожили мы с женой. А мы уж как-нибудь доживём свой век в родном селе. До сих пор держим на подворье живность, чтобы порадовать детей и внуков вкуснятиной.

Впрочем, тут же он признался, что не обижается на свою жизнь в селе. Без малого 45 лет отдал крестьянскому труду, из которых почти 40 отработал на комбайне и тракторах. Спина болит от такого непосильного труда у ветерана.

Он даже подумывает уйти на пенсию, но лично я почему-то уверен — когда зазвенит весенняя капель, заноет от тоски по полю сердце у потомственного хлебороба, придёт он к Сергею Анисимову и скажет: «Анатольевич, поработаю я, пожалуй, на тракторе ещё один сезон, а там посмотрим, как жить дальше».

Виктор РЕШЕТЕНЬ.

с. Восточное,

Уярский район.

ПОРТРЕТЫ СТАРЦЕВ

Каждый из нас хотел бы встретить в жизни старца. Но обычно мы их не встречаем. Поэтому начинаем в своем воображении наделять разными, порой фантастическими, качествами. Каковы старцы на самом деле? Каков дух старчества? Ответы на эти вопросы вы почерпнете из рассказа протоиерея Владимира Волгина, настоятеля храма Софии Премудрости Божией в Средних Садовниках. Опыт прикосновения к подлинному старчеству, полученный уже давно, действует в жизни отца Владимира по сей день.

Протоиерей Владимир Волгин. Фото Сергея Амиантова

Протоиерей Владимир Волгин
Родился в 1949 г. в семье служащих. Родители были неверующими, и никого из четырех детей не крестили. Окончил политехническую школу с физико-математическим уклоном, учился на режиссерских курсах Всесоюзного телевидения. В 1969 г. принял крещение. После телевидения работал экскурсоводом в Останкинском Шереметьевском музее «Творчество крепостных». С 1972 г служил алтарником в разных храмах Москвы. В 1979 г. рукоположен в диаконский и в иерейский сан архиепископом Курским и Белгородским Хризостомом. До 1995 г. служил в деревенских храмах епархии. Заочно окончил Московскую духовную Семинарию и Академию. В 1995 г. по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II переехал в Москву с определением быть настоятелем храмов Софии Премудрости Божией в Средних Садовниках и сщмч. Антипы на Колымажном дворе.

— Отец Владимир, Господь сподобил вас знать нескольких старцев. Назовите, пожалуйста, их имена?

— Это архимандрит Иоанн (Крестьянкин), схиигумен Савва (Остапенко), схиархимандрит Алипий (Воронов) из Псково-Печерского монастыря, архимандрит Серафим (Тяпочкин), архимандрит Авель (Македонов), архимандрит Таврион (Батозский), архимандрит Ипполит (Халин), архимандрит Кирилл (Павлов). С этими старцами я по милости Божией имел общение. Они оставили неизгладимый след в моем сердце. Их молитвенное участие и советы очень помогали и помогают мне. Этот опыт бесценен, его трудно отсортировать из книг. Этот опыт старцы передавали своими словами и своими поступками.

Власть имеющий: архимандрит Алипий (Воронов)

— Прежде вы уже рассказывали об архимандрите Иоанне и о схиигумене Савве. Если не возражаете, продолжим наш разговор о старцах Псково-Печерского монастыря?

— Я помню, когда в первый раз, в конце 60-х, мы с братом и его супругой приехали в Псково-Печерский монастырь, то мы встретились с еще игуменом (потом он стал схиигуменом) Саввой, который на меня произвел огромное впечатление. Меня поразили его светлый взор, ясное лицо, особый голос; его глаза проникали в самое сердце. Отец Савва предлагал моему брату, который сейчас служит священником, а тогда был художником, обвенчаться (они были на тот момент с супругой не венчаны). Ну, собственно, на этом наше первое знакомство и закончилось.

На следующий год мы снова вместе с братом и его женой приехали в Псково-Печерский монастырь. В то время наместник, архимандрит Алипий (Воронов), несмотря на советские годы, совершал очень серьезную реставрацию обители, находившейся до него в упадке. Почему я начинаю с отца Алипия? Потому что если он и не «старец», то во всяком случае человек высокой, праведной и чистой жизни. И, конечно, ему было очень многое открыто. На таких людях, как он, держится и Русская Православная Церковь, и наше государство.

Архимандрит Алипий (Воронов)

Отец Алипий был человеком удивительным. Как о Христе говорили, «власть имеющий», так можно было сказать о нем — «власть имеющий» наместник. Он прошел войну, окончил Грековскую студию, был талантливым художником, посвятил себя монашескому служению. Удивительным образом Господь сохранил ему жизнь на войне. Когда он уходил, мама повесила ему на грудь образок Пресвятой Богородицы и сказала: «Если тебе будет худо на войне, обращайся к Пресвятой Богородице, Она тебе поможет».

И вот однажды он вместе со своим отрядом оказался в окружении немцев. В окружении, из которого невозможно было выйти. Он взмолился ко Пресвятой Богородице. Вдруг появилась пожилая Женщина и говорит: «Что, сыночки, заблудились? Давайте я вас проведу». Это было в лесу. И Она повела их тропками, немецкая речь исчезла, послышалась русская речь. Стало ясно, что отряд, вместе с главой отряда, будущим архимандритом Алипием, выведен из окружения. Отец Алипий спросил: «Как мне отблагодарить Вас, матушка?», на что Женщина ответила: «Ничего, сыночек, ты Мне еще послужишь».

Это я лично слышал от отца Алипия, который заканчивал этот краткий рассказ словами: «Вот я и служу Пресвятой Богородице» (ведь Псково-Печерский монастырь посвящен Успению Пресвятой Богородицы). Когда он умирал, ему явилась Божия Матерь. И он просил кисти и краски для того, чтобы запечатлеть Ее дивный образ. В этой радости он предал свой дух Господу.

Почему я говорю, что отец Алипий был как «власть имеющий»? Когда он приехал в Псково-Печерский монастырь, были готовы все документы к закрытию обители. И ныне покойный, а тогда архидиакон и бессменный казначей монастыря (впоследствии архимандрит) Нафанаил говорит ему: «Отец Алипий, ознакомьтесь, пожалуйста, с документами на закрытие монастыря». А документы были подписаны самим Никитой Сергеевичем Хрущевым! Отец Нафанаил приносит документы, и отец Алипий, не глядя, распоряжается: «Брось в печку». На что отец Нафанаил резонно замечает: «Но ведь мы же подвергнемся гонению. Вас, отец Алипий, посадят в тюрьму…» Документы были брошены в печку. Сгорели.

Отца Алипия вызвал уполномоченный по делам религии Псковской области: «Вы познакомились с документами на закрытие монастыря?» Отец Алипий, как это сейчас говорят «на голубом глазу», недоумевает: «Какие документы?» — «Да, вот, на закрытие монастыря, подписанные Никитой Сергеевичем Хрущевым». — «Новый наместник — новые документы. Я велел их сжечь». — «Как сжечь? Мы вас в Сибирь…», и давай угрожать! Отец Алипий взял свой наместнический посох, стукнул им изо всей силы по столу и сказал: «Не Вы меня упечете в Сибирь, а я Вас упеку в Сибирь».

Уполномоченный остепенился, устрашился перед таким несокрушительным духом отца Алипия и, по всей видимости, почувствовал, что в этих словах есть правда. А кто знает? Отец Алипий воевал в чине то ли офицера, то ли подполковника, прислан в Печоры из Москвы (из Троице-Сергиевой Лавры), кто и что за ним стоит…?! Так монастырь был сохранен в лютые хрущевские времена.

Нужный для пчел: архимандрит Авель (Македонов)

«Наша брань не с плотью и кровью (то есть не с людьми, не с животными), а с духами злобы поднебесной», — говорит апостол Павел. Его слова повторяет Дмитрий Карамазов: в мире диавол борется с Богом, и полем брани является человеческая душа. Так вот старцы, это великие люди, которые превозмогли духовную брань и победили с помощью Божией «духов злобы поднебесной».

Архимандрит Авель (Македонов)

С отцом Авелем, который в последние годы служил настоятелем Иоанно-Богословского монастыря под Рязанью, я познакомился в 1976 году. Тогда он был настоятелем Свято-Пантелеимоновского монастыря на Афоне. Он был туда послан в числе братии, отправленной трудами митрополита Никодима (Ротова), очень влиятельного тогда иерарха.

Я познакомился с отцом Авелем, когда поступал в Ленинградскую Духовную Академию. Незадолго до этого у меня произошел такой бессознательный, не оформленный интеллектуально, отход от Бога. Я переживал это искушение серьезно и глубоко, так что ощущал себя в духовном смысле живым трупом. Архимандрит Авель приехал с Афона. Он поразил меня своим взглядом: что-то неотмирное было в нем.

Я преисполнился к отцу Авелю глубоким доверием и желал с ним поговорить о своем отступлении. Я подошел к нему и рассказал о случившемся. А он мне ответил: «Владимир, ну что ты так переживаешь? Вот у меня было отступление от Бога — так это настоящее отступление». И рассказал мне: когда он стал священником, то огненно служил Божественную литургию. А второй священник служил небрежно, невнимательно. И отец Авель этим постоянно искушался внутренне, осуждал его.

И как-то, в разговоре с этим священником, вразумляя его, он высказал это вслух. А после: «Вы знаете, Владимир, — сказал он мне, — когда я приступил к служению Литургии, то ощутил сухость в своем сердце, и так продолжалось очень долго. Я почувствовал окаменение. У меня был даже помысел оставить священство, потому что так Божественную литургию невозможно было совершать, как я совершал ее. Господь преодолел во мне это искушение, но с тех пор я больше не испытываю того огня в служении, который испытывал в первое время».

Так он меня утешил. И сказал: «Владимир, молись обо мне, а я буду слышать твои молитвы и буду молиться за тебя». Я как-то ему очень поверил, и когда молился за него, то верил в то, что эту молитву он слышит и ответно молится за меня.

Вторая встреча произошла с архимандритом Авелем уже в Иоанно-Богословском монастыре. Я приезжал с несколькими лицами, и всех он удивительным образом утешил, касаясь самых тонких струн каждой души, ответил на самые сокровенные вопросы.

Архиепископ Ярославский и Ростовский Димитрий (Градусов), духовный отец архимандрита Авеля (Македонова), еще в 50-е годы XX столетия предсказал, что он получит от Бога этот особый дар утешения людей. Рассказывает отец Авель*:

Архиепископ Ярославский и Ростовский Димитрий (Градусов)

«В 1953 году я приезжаю к владыке по делам, он меня встречает, благословляет, обнимает, прижимает к сердцу и говорит: «Вот, ангел мой, я скоро уйду, а ты…», и сделал такую многозначительную паузу. Я с замиранием сердца жду, сейчас он скажет: «А ты потом, после меня, через 40 дней придешь ко мне».

А он вдруг и говорит: «А ты (это был 1953 год!) доживешь до тех времен, когда и церква открывать будут, и новые строить будут, и монастыри откроют, и новые построят, и у тебя монастырь будет, купола золотить будут». Ну, я не мог ему не поверить. Я говорю: «Владыка, а в службе произойдет какое-нибудь изменение?» Он говорит: «Нет, только лишь одно изменение будет: сейчас мы служим в облачениях матерчатых, а тогда — служить в настоящих парчовых».

Вам это понятно? Потому что когда церква закрывали, вывозили ризницы. И когда церква стали открывать, там облачений-то нет. И вот люди жертвовали — то какую-то штору (тогда война шла, ничего не было), то какая-нибудь барыня свое венчальное платье отдаст… из тряпок все было матерчатых. А сейчас-то действительно все парчовое. «А только лишь благодати будет очень мало. Вот рядом церковь, а душа не лежит — нектара нет. Они будут ходить в другую церковь, хоть и дальше».

И поэтому он говорит: «Ты не умрешь, ты еще нужен». И я заплакал: «Владыка, Вы все можете у Бога выпросить!» Он говорит: «Нельзя, пойми, что ты будешь не один, будут священники, но мало очень. Поэтому ты еще будешь нужен для пчел, которые понимают толк в нектаре и в пыльце». Вот я и дожил, а теперь удивляюсь».

Сколько любви, столько и крыльев: архимандрит Ипполит (Халин)

Архимандрит Ипполит был казначеем при архимандрите Авеле на Афоне. Человек удивительного смирения и тишины. Я с ним познакомился в Псково-Печерском монастыре, когда он только что вернулся с Афона. Но утвердившиеся отношения появились во время его настоятельства в Свято-Никольском Рыльском монастыре. Как-то я встретил его в епархии, он ожидал встречи с архиепископом Ювеналием (ныне митрополитом).

Я подошел и стал говорить о том, что вот, у меня гордость и так далее, и так далее. И думал, что батюшка меня утешит, скажет: «Да нет, у Вас никакой гордости нет!» А он неожиданно сказал: «Да, есть немножко». Мне было это не очень приятно слышать, но он обратил мой взор в мою душу. И я увидел, что (хотя и не хотел себя считать гордым человеком), сказанное им соответствует действительности. Вот так незаметным образом, без прямого обличения: «Да, есть немножко». Но эти слова стали прожектором, который осветил мою душу.

Архимандрит Ипполит (Халин)

Отец Ипполит всегда умел обосновываться на новом месте, разводил коров, гусей, уток. Они кормили монастырь молоком, творогом, сметаной. Излишки молока продавали местным жителям, которые с удовольствием скупали эту продукцию. Это была экономическая основа жизни и на приходе, и в обители. Нужно было поднимать разрушенный монастырь (в советские годы его занимал колхоз). В епархии денег не было, приход тогда еще не сформировался.

Кроме того, отец Ипполит организовывал бригады, которые направлял их в Москву для сбора средств. Люди стояли на дорогах, в метрополитене, с ящичками, и многие, уже тогда милостиво относящиеся к Церкви, бросали им пожертвования. На эти деньги отец Ипполит начал воссоздание обители. И наш приход (я тогда служил в Курской епархии) тоже немного помог этому делу излишками кровельного железа.

Несколько раз мы приезжали к отцу Ипполиту. Мы уже слышали о его прозорливости, к нему ехали автобусами, чтобы увидеть человека святой жизни. Отец Ипполит славился невероятным смирением и терпением. Он принимал всех абсолютно людей без крова — бомжей, а иногда и с преступной прошлой или настоящей жизнью. Среди них в монастыре случались потасовки. Но батюшка, переживая за этих людей, любовью покрывал их недуги, привнесенные извне, не от Бога, и молитвами их поддерживал. Своей волей он никого не изгнал из монастыря. Он, видно, уже имел божественную любовь в своем сердце.

Из книги «Рассказы о жизни и подвигах старца Ипполита» (СПб., 2004):

«…самое великое чудо, которое сотворил отец Ипполит, это чудо преображения человеческой души. Чудо изменения уже сформировавшихся характеров, когда человек уже вошел в зрелость и, казалось бы, уже никто, кроме Господа Бога, не может изменить его жестокосердие и годами формировавшееся естество характера. На глазах у нас, братии монастыря, озлобленные, уставшие от нелегкой жизни в России люди приезжали к отцу Ипполиту и внутренне преображались.

Отец Ипполит был необыкновенно скромным человеком. Будучи архимандритом, он даже никогда не носил креста с украшениями. Во всяком случае напоказ. И часто приезжавшие в обитель известные, состоятельные люди принимали его за послушника. И, действительно, он искренне считал себя самым грешным и самым простым человеком. Он имел любовь, которая превосходит всякое человеческое понимание. Его любовь можно сравнить с любовью Христовой.

Никого из притекавших к нему он не отвергал. Тех людей, которые не задерживаются ни в одном монастыре, которых просто изгоняют — бомжей, наркоманов, блудниц, пьяниц, — он принимал к себе, за всех молился, и часто именно таким людям, какому-нибудь алкоголику, который едва стоял на ногах, уделял своего личного времени намного больше, чем, казалось бы, внешне вполне благопристойному человеку. И многим это было непонятно.

И при жизни отца Ипполита, и после его блаженной кончины находятся люди, которые сомневаются в нем и говорят: «Он превратил Рыльский монастырь в сборище алкоголиков, пьяниц, наркоманов». Но я, размышляя над этим, задумался, почему верующие люди, казалось бы, воцерковленные и причащающиеся, и все заповеди знающие, не увидели при жизни отца Ипполита того благодатного света, который находился в нем. Достаточно вспомнить то, что говорили о нашем Спасителе во время Его земной жизни: «Что это Он ест и пьет с блудницами и мытарями?»

Вот то же самое говорили об отце Ипполите. Выполняя заповеди Христа Спасителя — «Приходящего ко Мне не изгоню вон», — он принимал каждого, самого падшего, самого грешного человека. И всех допускал до святого Причастия, и люди на глазах воскресали для любви, для милосердия, для вечности.

Однажды паломнику из Белгорода, к которому у него было особое расположение, отец Ипполит сказал:

— Сколько крыльев у ангела? Тот отвечает:
— Два крыла.
— А у Серафима?
— Шесть.
— А у человека сколько?
— Батюшка, не знаю.
— А у человека — сколько угодно. Сколько любви — столько и крыльев.

Протоирей Владимир Волгин продолжает свой рассказ:

— Я помню, как-то мы съездили на Афон. И меня поразило, как в Свято-Пантелеимоновом монастыре быстро обедают монахи. Я сел за монашескую трапезу, это была торжественная трапеза на Воздвижение Честного и Животворящего Креста Господня, и не успел съесть первое блюдо, как уже зазвонил колокольчик, и призвали к благодарственной молитве. При этом мне на Афоне, может быть, в связи с моими желудочными болезнями, пища казалась острой и мало вкусной.

Сам Афон произвел на меня спокойное впечатление. Я чувствовал, что это благодатное место, но для меня самым великим в Церкви является причащение Святых Христовых Таин, а святыни для меня, при моем к ним почтении, стоят на втором месте. Поэтому того, что я вернулся с Афона «под неизгладимым впечатлением», не могу сказать. И вот мы приезжаем в Рыльский монастырь к отцу Ипполиту. И я спрашиваю (ведь отец Ипполит около 18 лет прожил на Афоне!): «Отец Ипполит, Вы не скучаете об Афоне?»

И слышу в ответ: «Нет, отец Владимир, там невкусно кормят». В этом, конечно, отец Ипполит явил свою прозорливость, потому что особый акцент у меня был на пище, которую не воспринимал мой желудок. Это была, кажется, наша предпоследняя встреча с отцом Ипполитом. Перед отъездом из Курской епархии в Москву, когда Патриарх Алексий предложил мне там приход, мы с семьей приехали к отцу Ипполиту попрощаться. И я говорю: «Мы переезжаем в Москву». На что он отвечает: «Да, к президенту поближе». И что удивительно: приход Софии Премудрости Божией, на который меня назначили, оказался напротив Кремля. Так что и в этом отец Ипполит явил свою прозорливость.

Не от мира сего: архимандрит Серафим (Тяпочкин)

С архимандритом Серафимом (Тяпочкиным) я познакомился в 1980 году (незадолго до этого, в 1979 году в конце года, я был рукоположен в священника). Благословил меня на это знакомство архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Также он благословил мне исповедоваться у отца Серафима. К тому времени отец Серафим был духовником епархии. И, конечно, на меня он произвел огромное впечатление. Это впечатление он производил на всех людей, которые так или иначе соприкасались с ним. От него веяло удивительной, благостной, доброй тишиной. Он был достаточно молчалив, всегда молча возглавлял трапезу на свои именины или день рождения. «Не от мира сего», так можно охарактеризовать его. Никогда я не видел в нем ни раздражения, ни гнева.

Архимандрит Серафим (Тяпочкин)

Уже к тому времени я слышал о «Зоином стоянии», чуде, которое произошло в Куйбышеве (нынешней Самаре). Вы все помните эту историю? Даже кинорежиссер А.А.Прошкин снял по этому сюжету фильм, который так и называется «Чудо». Зоя несколько раз протанцевала с иконой святителя Николая Чудотворца и окаменела. И никто не мог взять икону из рук Зои. Это произошло в 1950-е годы.

Так вот чудо взятия иконы из зоиных рук было связано с отцом Серафимом. Я, помню, задал ему вопрос: «Отец Серафим, а с Вами связана история с Зоей?» Он легонько махнул рукой: «Не будем об этом». То есть, по всей видимости, если бы не с ним, то он так и сказал бы. Но здесь он, с одной стороны, не стал уточнять, а с другой, не отказался от своего участия в чуде. И некоторые близко знавшие его считали, что эта икона святителя Николая находилась в алтаре храма в Ракитном, где отец Серафим служил.

У меня был знакомый — профессор Казанец, доктор психиатрии, специалист по шизофрении. Он как-то спросил меня: «Отец Владимир, насколько эта болезнь связана с темными силами?» Это был вопрос не моего уровня. Но я знал, что отец Серафим изгоняет бесов и отчитывает людей, имеющих «духов злобы поднебесной» в своей душе. Я говорю: «Давайте, Этелий Филиппович, съездим с Вами в Рактиное, и Вы сможете задать этот вопрос отцу Серафиму. Он грамотно Вам ответит». Мы приехали. Отвечая на этот вопрос, отец Серафим тихо сказал: «Мне достаточно дотронуться рукой до руки другого человека, и мне тут же откроется, бесноватый он или нет. Сейчас гораздо больше психически больных людей, чем бесноватых».

Отец Серафим прошел тюрьмы и лагеря. Он редко об этом говорил, но очень ценил приобретенный там опыт. Многие старцы, прошедшие ссылки, научились в тюрьмах и лагерях молиться, научились видеть скорбь людей, которые также находились в местах заключения. Кажется, эти слова принадлежат святому Серафиму (Чичагову)… Когда его в очередной раз выпустили из тюрьмы, и некоторые из его близких стали критически отзываться о советской власти, он сказал: «Детки мои, что вы так не любите советскую власть? Она нас, не желающих спасаться, вталкивает во врата Царствия Божия». Видите, какой взгляд! И этот взгляд был, безусловно, присущ и отцу Серафиму тоже.

Как-то из духа тщеславия я рассказал ему об одном деле, к которому нас с супругой готовил отец Иоанн (Крестьянкин). На что отец Серафим ответил: «Это произойдет, но не сейчас, а намного-намного позже». И вы знаете, как будто бы «припечатал». Сколько раз я ни пытался вернуться к этому вопросу и с отцом Иоанном, так ничего и не получилось. И дело отложено до назначенного Богом срока.

Помню еще один эпизод. Отец Серафим поручил мне опустить в почтовый ящик письмо. Ему было неудобно у себя это письмо отослать, а я мог через москвичей, которые приезжали, передать его. Но почему-то замешкался. И спустя два или три месяца приезжаю к отцу Серафиму и говорю: «Батюшка, простите, пожалуйста, я до сих не передал Ваше письмо». И я увидел, как, оставаясь в полном внутреннем покое, он тихо произнес: «Ну как же Вы так поступили? Я вот какое время жду важного ответа на это письмо».

Вы знаете, он сказал это без всякого раздражения, без всякого гнева, но мне его слова запомнились на всю оставшуюся жизнь. Они меня обожгли огнем и, конечно, в будущем я подобного никогда не повторял, стараясь сразу же исполнить порученное мне дело. Вот таким старец запомнился мне.

Огненный человек: архимандрит Таврион (Батозский)

Я несколько раз приезжал в Спасо-Преображенскую пустынь под Ригой, где отец Таврион был духовником в женской обители. Конечно, каждый старец обладает какими-то своими свойствами, да? В душе, в характере. Отец Таврион был невероятный труженик. Он собственными руками воздвигал кельи, дома, не гнушался никакой работой. В свое время и он просидел в тюрьмах и лагерях. Это был человек огненный, человек, растворяющийся в любви.

Архимандрит Таврион (Батозский)

Вы знаете, о нем известен случай. Глинские старцы его избрали наместником. И отец Таврион ввел строгий афонский устав, по которому монахи спали, ну, буквально несколько часов в день. Монахи не выдержали, и совет старцев снял с отца Тавриона обязанности наместника, потому что видел, как эта строгость аскетической жизни непосильна другим.

Отец Таврион был ежедневным совершителем Божественной литургии. Он по нескольку раз за службу выходил к народу с проповедью. Обычно он закрывал глаза и начинал ее словами: «Чада мои! Какую любовь нам Господь явил!» Затем говорил краткое слово, преисполненное любви. Обычно в этих проповедях раскрывался его дар прозорливости, потому что каждый, кто стоял в храме, слышал ответ на свой вопрос.

Вспоминаю тоже такой замечательный случай. Этот неоценимый совершенно опыт мне пригодился и пригождается в моей священнической жизни. Обычно отец Таврион рано совершал Божественную литургию, часов в шесть он начинал службу и в половине восьмого примерно заканчивал. А я опоздал. Я проспал.

Прихожу — уже «Отче наш» поется. Вдруг я почувствовал такую жажду причаститься, что мне показалось, что если сейчас я не причащусь (это было очень острое и ясное ощущение, может быть, надуманное), то умру. Когда отец Таврион вышел с Чашей, он по дару прозорливости передал ее диакону, подозвал меня, наложил на меня епитрахиль, прочел разрешительную молитву и причастил Святых Христовых Таин, невзирая на то, что я пришел к «Отче наш» и не простоял на литургическом богослужении.

Вот это любовь, которую он мне передал. Я тоже достаточно нестрого отношусь к людям, которые опаздывают в церковь. Я руководствуюсь такой мыслью, что вдруг, если я по строгости, по канону не подпущу человека к Причастию — «он опоздал, он пришел в конце богослужения», то вдруг он выйдет из церкви и умрет? И на мне будет вина за то, что я не причастил человека и не напутствовал его в последний путь. Так опыт, вроде бы единственный раз яркой вспышкой прозвучавши в моей душе, стал руководством на всю жизнь.

Знаю то, что он болел тяжело, у него был рак. Знаю, что он отказался от операции и мужественно переносил боли (которые каждый болящий этой болезнью испытывает), с благодарностью к Богу и таким образом подготовил себя к отшествию из сего мира.

Таким мне запомнился отец Таврион. Он был жертвенным человеком. Всегда, когда мы от него уезжали, он выносил деньги нам «на дорожку». Эти деньги поддерживали нас еще и по возвращении домой. Отец Таврион был человеком божественной любви, которая распространяется на весь мир, как по слову Христа: «Солнце светит и над добрыми, и над злыми».

Заветы старцев

Я счастлив, что пришлось увидеться с живыми святыми. Сейчас мир оскудел и один митрополит говорил мне не так давно, что старцев больше нет. Есть лже-старцы или младостарцы. Я, правда, смотрю, более оптимистично. Я считаю, хотя, может быть, и не прав, но дерзновенно считаю, что старцы еще есть, только мы их не знаем. И, наверное, они растворяются в молитве за весь страждущий и погибающий мир.

— Отец Владимир, как можно отличить подлинного старца от младостарца? Мерило старчества это прозорливость?

— Старцы, старцы… сказать, что, прежде всего, они — прозорливцы? Это, безусловно, тот дар, который присущ старцам. Но это не главный дар. Нестяжатели? Это тоже не главный дар. Люди, желающие или готовые пойти на мученичество — и это не главный дар. Потому что самым главным дарованием в нашей вере православной является стяжание Бога. А кто есть Бог? Апостол Иоанн Богослов говорит: «Бог есть Любовь». И вот подлинные старцы, они — богоносцы. Они обладают невероятной божественной любовью в отношении ко всем людям, которые встречаются или не встречаются им. Они молятся за весь мир. Всех тех старцев, которых я знал, отличала любовь. Это самое главное свойство человека, стяжавшего Бога.

Апостол любви Иоанн Богослов. Икона середины XIX века.

Вот я — говорю о себе, о своем опыте — стремлюсь любить людей, и каждый из нас, христиан, должен стремиться любить людей. Я стараюсь ко всем доброжелательно относиться, и каждого, кого нуждается в беседе со мной, я принимаю с искренней человеческой любовью. Но любовь человеческая ограничена. А любовь божественная —бесконечна. Почему я начал с того, что главное не прозорливость, а любовь? Об этом говорит ведь и апостол Павел в послании к Коринфянам: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, тогда я медь звенящая или кимвал звучащий. Если я имею дар пророчества и знаю все тайны, так, что могу и горы переставлять, а любви не имею, то нет мне в том никакой пользы. Если я отдам тело свое на сожжение, а имущество свое раздам нищим, а любви не имею, то я ничто.

Самое главное — любовь. И пребывают сии три: вера, надежда, любовь. Но любовь из них больше». Божественная любовь — она не «тотальная», она не совершает насилия над душой, оставляя за человеком право свободного выбора. Божественная любовь соучаствует, скорбит, желает добра. Вот такой любовью обладали и обладают истинные старцы.

— Отец Владимир, всем старцам присуща добродетель смирения. Что это за добродетель и возможно ли человеку, который по своей натуре несмиренный смирению научиться?

— Смирение — это «с миром». С миром по отношению к кому? Конечно, в первую очередь к Богу. «Мир Мой даю вам»,— говорит Господь Иисус Христос, то есть это совершенно особая добродетель, которая дается святым людям. Это мир с Богом, а раз мир с Богом, значит, мир и со всеми людьми, которые тебя окружают.

Схиигумен Савва (Остапенко)

Эта добродетель не может быть воспитана. Мы можем заниматься ее воспитанием в себе, но дается она Богом. Мы можем лишь стремиться к стяжанию мира, к стяжанию благодати Духа Святого. Стяжатель благодати Духа Святого и есть человек «с миром», смиренный, находящийся в согласии и с Богом, и с людьми.

— Еще одна проблема современного человека — повседневное осуждение, к которому мы так привыкли, что даже его не замечаем. Мы осуждаем не только людей, которые, может быть, действительно, нас обидели, но политиков, прохожих — да кого угодно, людей, которые не имеют к нам лично ни малейшего отношения. К каким последствиям приводит такое осуждение?

— Когда я впервые приехал в Псково-Печерский монастырь, и познакомился там с будущим схиигуменом Саввой, и ему генерально исповедовался, он мне сказал: «Я тебе, Володя, даю заповедь, которая тебе покажется очень легкой. На самом деле это делание всей жизни — не осуждай людей». Через пень-колоду я начал исполнять это послушание. Если бы я с ревностью отнесся к его исполнению, то, наверное, достиг бы большего. Но точно могу засвидетельствовать, что неосуждение — это путь к стяжанию любви.

Так складывались обстоятельства, что и мои родные не давали мне особенно осуждать других. Как только у меня возникало поползновение в сторону осуждения, то близкие заступались за тех, кого я хотел осудить. Но если человек с осуждением (которое не присуще нашей душе, это искажающее природу души свойство) не борется, то в него вместе с осуждением вселяются раздражение, несогласие, злоба… А это уже путь гибели души.

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

Гордыня начинается с осуждения. Ведь если я осуждаю человека, то я предпочтительнее отношусь к себе и ставлю себя выше над тем человеком, которого осуждаю. Я считаю себя умнее его, и мне кажется, что будь я на его месте, то я бы сделал так и так, и все бы переиначил, и мир вокруг благодарил бы меня. А когда же станешь на «его место», то видишь полное свое бессилие и обнуление.

Когда я стал священником, отец Иоанн (Крестьянкин) мне посоветовал (я думаю, что это не только священников касается): «Будьте предельно строги к себе, к своим поступкам, к своей жизни и предельно великодушны к поступкам окружающих вас людей».

* Запись 2006 года. Сохранены особенности речи отца Авеля.

Беседовала Александра Никифорова

Фотографии — из открытых интернет-источников.

Архимандрит Ипполит (в миру Сергей Иванович Халин; 18 апреля 1928, село Субботино, Курская губерния — 17 декабря 2002, Рыльск, Курская область) — священнослужитель Русской православной церкви, архимандрит, святогорец, c 1991 года духовник братии и настоятель Рыльского Свято-Николаевского мужского монастыря.
Родился в 1928 году в селе Субботино (ныне — Солнцевского района Курской области) в крестьянской семье.
В юности Сергей Халин поступил в знаменитую Глинскую пустынь, где его духовником стал глинский старец схиархимандрит Андроник (Лукаш), исповедник нашего времени, прошедший жестокие пытки и лагеря, ныне прославленный в соборе Глинских святых. «Батюшка, Вы умрете, кто же после Вас будет старцем?», — однажды простосердечно спросил его молодой послушник. «Да ты и будешь старцем», — ответил отец Андроник.
После закрытия в начале 1960-х годов Глинской пустыни послушник Сергий продолжил монашеский путь в Псково-Печерском монастыре, и там стал келейником валаамского старца иеросхимонаха Михаила (Питкевича). Здесь он принял монашеский постриг с именем Ипполит.
В конце 1960-х годов, когда возникла угроза полного исчезновения русского монашества на Афоне, о. Ипполит вместе с другими ныне известными в России старцами — Илием (Ноздриным), Авелем (Македоновым) — поехал на Святую Гору.
Там он в течение 17 лет подвизался в Русском Свято-Пантелеимоновом монастыре, в том числе 4 года представлял русское монашество в Священном Киноте, который управляет Святой Горой.
В 1991 году он вернулся в Россию и принял в управление Рыльский Свято-Николаевский монастырь Курской епархии, возрождению которого из руин посвятил последние 11 лет своей жизни.
В Рыльском Николаевском монастыре архимандрит Ипполит стал известен как всероссийский старец, к нему съезжались за советом и благословением множество паломников со всей России.
Прозорливость о. Ипполита поражала многих.
Скончался 17 декабря 2002 года в Рыльском Свято-Николаевском мужском монастыре. Похоронен на территории монастыря.
Википедия
Чудотворцы ХХ века. Старец Ипполит Халин. Первый канал (04.05.2013 г.)

***
Архимандрит Ипполит (Халин; 1928-2002) — один из удивительных русских старцев ХХ века, прошедший школу монашества на послушании у глинских и валаамских старцев, а затем на Святой Горе Афон. Настоятель и духовник Рыльского Николаевского мужского монастыря, пастырь, воплотивший в своей жизни евангельские идеалы любви, милосердия и смирения. Читатель найдет в книге его жизнеописание, воспоминания знавших его людей, истории чудесных исцелений и духовной помощи старца.
Архимандрит Ипполит (Халин) советовал духовным чадам: «Терпите. Главное — терпение. Живите чисто, ходите в церковь, молитесь. И Господь поможет».
Отец Ипполит говорил также, что нужно зубами держаться за молитвенное правило, как бы тяжело это не было.
Архимандрит Кирилл (Павлов), старец из Троице-Сергиевой лавры, сказал как-то одному благочестивому паломнику об отце Ипполите: «Самый добрый батюшка на земле».
Архимандрит Ипполит (в миру Сергей Иванович Халин) родился в 1928 году, на Курской земле, в селе Субботино в многодетной крестьянской семье. Отец Ипполит вспоминал: «У нас вся семья была верующей, у меня в роду монахи, священники».
Сергей был самым младшим из мальчишек и потому остался жив, в то время как все остальные его братья отдали свои жизни за Родину в Великой Отечественной войне. На Сергея, еще отрока, легла нелегкая ноша тяжелой деревенской работы…
В 1957 году, в возрасте двадцати девяти лет, Сергей приехал в знаменитую своими монашескими традициями и великими старцами Глинскую пустынь и стал духовным чадом старца схиархимандрита Андроника (Лукаша).
В ноябре 1957 года Сергия перевели в Псково-Печерский монастырь, где он принял постриг с именем Ипполит, а затем рукоположен в иеродиаконы, а в 1960 году — в иеромонахи.
В Печерах будущий пастырь обретает другого великого духовного наставника, он становится келейником валаамского старца иеросхимонаха Михаила (Питкевича).
В Псково-Печерском монастыре отец Ипполит подвизался девять лет и стал духовно опытным иеромонахом. И тогда Господь призвал его на другое служение: он стал одним из подвижников знаменитого, так называемого афонского десанта, который в 1966 году отправился на Святую Гору Афон для поддержки русских иноков.
В русском Пантелеимоновом монастыре отец Ипполит подвизался в течение семнадцати лет. Он нес послушание казначея и эконома, как и преподобный старец Силуан Афонский, в келье которого, как предполагают, он и жил.
В 1984 году отец Ипполит тяжело заболел и поехал лечиться в Россию. По состоянию здоровья он не мог больше вернуться на Афон. Некоторое время нес послушание в Псково-Печерском монастыре.
В 1986 году архимандрит Ипполит по благословению архиепископа Курского и Белгородского Ювеналия (Тарасова) был принят в клир Курской епархии. Трудился настоятелем многих сельских храмов Курской епархии, поднимал их из руин.
В 1991 году архимандрит Ипполит был назначен настоятелем только что возвращенного Русской Православной Церкви Рыльского Николаевского мужского монастыря. На плечи уже немолодого и не отличавшегося крепким здоровьем подвижника легла тяжелая ноша — восстановление и обустройство старинной обители, возрождение ее духовной жизни, сплочение и воспитание братии, организация хозяйственной деятельности, окормление множества паломников. Этим трудам старец посвятил последние одиннадцать лет своей жизни.
В монастырь, едва затеплившийся молитвой, потянулись паломники со всей России и Ближнего Зарубежья.
Говорил отец Ипполит тихим, спокойным и тонким голосом. Мужчин, и даже юношей, называл отцами, ко многим обращался на «вы». Он не навязывал своего мнения, а очень осторожно, тихо сообщал волю Божию людям.
В ответ на жалобы о скорбях и болезнях старец часто предлагал: «Помолимся» или: «Молитесь святителю Николаю, и все управится». Некоторые оставались недовольны таким ответом, а отец Ипполит уже молился за них — и скорби отступали, больные исцелялись.
Протоиерей Владимир Волгин говорил: «Как вода, переполняющая стакан, расплескивается за его пределы, за грани, так благодать, переполнявшая душу отца Ипполита, расплескивалась на всех окружающих и имела разные выражения, связанные с дарованиями благодати Духа Святого».
Озлобленные, согнутые тяготами и невзгодами люди с изломанными судьбами и характерами, ожесточенными и окаменевшими — казалось бы, уже навсегда — на глазах воскресали для любви, для милосердия, для вечности. Не раз бывало так, что по молитвам отца Ипполита приходили к покаянию, примирялись с Церковью и с миром отходили ко Господу даже убежденные безбожники, молиться о которых старца просили их уже отчаявшиеся в успехе родственники.
17 декабря 2002 года Господь призвал к Себе Своего верного воина и труженика на ниве духовной.
Духовные чада отца Ипполита свидетельствовали, что на девятый день после кончины замироточил крест на могиле старца. Свидетелей этому было много. Архимандрит Авель (Македонов), когда ему поведали о том, сказал: «Для меня в этом нет ничего удивительного. Так Господь Своей благодатью почтил этого очень смиренного и простого человека».
pravoslavie.ru
Фильм об архимандрите Ипполите (Халине) — Старец

***
«Стучите, и отворят вам. Просите, и дано будет…» о схиархимандрите Ипполите (Халине)
«Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного». (Мф. 5, 14-16)
Схиархимандрит Ипполит (в миру – Сергей Иванович Халин) родился 27 апреля 1928 г. в благочестивой крестьянской семье Иоанна и Евдокии Халиных в селе Субботино Солнцевского района Курской области. После окончания школы-семилетки трудился рабочим по ремонту шоссейных дорог. В 1948 г. был призван в ряды Советской Армии.
В 1957 году поступил послушником в Глинскую пустынь, затем переехал в Псково-Печерскую обитель, где в 1959 г. от архиепископа Псковского Иоанна получил благословение его на постриг в мантию с именем Ипполит. Вскоре монах Ипполит стал иеродиаконом, а 14 июня 1960 г. был рукоположен в сан иеромонаха. Духовными наставниками отца Ипполита были знаменитые глинские старцы. После разгона Глинской пустыни в годы хрущевской «оттепели» отец Ипполит стал келейником иеросхимонаха Михаила, последнего валаамского старца.
По благословению Святейшего Патриарха Алексия I в 1966 г. отец Ипполит был направлен для несения постоянного иноческого послушания на Святую гору Афон, в Русский Свято-Пантелеимонов монастырь, где провел восемнадцать лет, подвизаясь в келье прп. Силуана Афонского. По-видимому, на Афоне отец Ипполит принял схиму.
В 1983 г., возвратившись с Афона на Родину, отец Ипполит продолжал нести послушание в Псково-Печерском монастыре. В 1986 г. архимандрит Ипполит по благословению архиепископа Курского и Белгородского Ювеналия был принят в клир Курской епархии. Отец Ипполит был настоятелем многих храмов Курской епархии, поднимал их из руин. В 1991 г. он был назначен настоятелем только что возвращенного Русской Православной Церкви Рыльского Свято-Николаевского мужского монастыря. Архимандрит Ипполит принял управление обителью, находившейся в полуразрушенном состоянии. Ее храмы были поруганы и разорены в годы гонений на веру. Под руководством отца Ипполита обитель стала быстро возрождаться. За 11 лет своего служения в Никольском монастыре отец Ипполит сумел сплотить вокруг себя многочисленную братию, проделал большую работу по восстановлению обители.
О батюшке настоятеле Николо-Рыльского монастыря отце Ипполите, я хочу написать уже очень давно. Не потому, что мне очень хочется заявить о себе миру, нет, если честно гордиться мне особенно не чем, а потому что мне, такому грешному человеку, была явлена Божья милость, соприкоснуться с настоящим светильником русского монашества.
Батюшка светил всем, его любовь и сострадание распространялась на всех людей его окружающих, к нему ехали со всех концов России, и монастырь потихоньку превращался в настоящую лечебницу для глубоко несчастных людей, страдающих духовными и физическими болезнями.
Здесь можно было встретить и бывших уголовников и проституток и колдунов, одержимых беснованием и глубоко верующих людей. Любовь Христова, сияющая в батюшкином сердце, как нельзя лучше отразили слова Евангелия:
«Не здоровые имеют нужду во враче, но больные; Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Мк. 2,17)
Многие не понимали батюшку и даже осуждали, мол, устроил он из монастыря вертеп, монахов смущает. Да, жизнь в монастыре была действительно полна соблазнов. Трудники, мужчины и женщины, совместная трапеза, послушания, все это порой приводило к печальным последствиям, но, редкие эти случаи, встряхивали монастырь лучше землетрясения. Люди, поначалу приехавшие в монастырь, не совсем понимали куда попали и продолжали вести жизнь, как в миру, но потом постепенно, благодаря батюшкиному руководству и молитвам, вставали на истинный путь. Ведь именно в монастыре происходило с ними настоящее превращение, приходило покаяние и осознание своей греховности.
Так было и со мной. До того как я попала к батюшке, вела я жизнь далеко не христианскую, меня бросало из стороны в сторону, ходила в компании, где мы под бренчание гитары, выпивали и курили, встречалась с молодыми людьми. Увлекалась оккультной литературой, увлечение которой постепенно привели к всякого рода фобиям и неврозам. Я гадала на картах, раскладывала руны, из любопытства ходила во всевозможные секты и общалась с экстрасенсами. Казалось, что могло изменить мой привычный образ жизни? Но, чудо произошло, потому что я искала Бога. Моя душа, где-то в глубине своей христианка, а крещена я была в два года, постоянно внушала мне, что я живу неправильно, меня мучила совесть, часто я рыдала и оплакивала свое поведения, но еще не знала, что есть такое таинство, как исповедь. И что только оно, может успокоить мечущуюся душу.
К тому же, со мной стали происходить страшные вещи, по ночам мне снились бесы и я, чтобы проснуться и избавиться от наваждения, читала во сне «Отче Наш» – это была единственная молитва, которую я знала на тот момент. Многое пришлось мне пережить за мое увлечение оккультизмом, но по воле Божей я покаялась и избавилась, от этого страшного греха. Долгое время я потом читала молитвы св. Киприану и св. Устинье, избавляющие от чародейства и злых духов.
И вот, однажды, мы с сестрой поехали к блаженной старице Матронушке. Я и сейчас уверена, что попали мы к батюшке по ее молитвам, и в первую очередь, конечно, по молитвам Божьей Матери. Это была наша первая к ней поездка. Теперь в Женском Покровском монастыре, я бываю регулярно. Помню была очень большая очередь, сначала мы встали к иконе, а потом приложились к мощам. На все это у нас ушло три часа, а до этого в метро моя сестра подала одному послушнику, собирающему на монастырь. «Спасибо, сестра» – поблагодарил он и рассказал нам, что в этот день привезли на Афонское подворье икону Божьей матери «Феодоровская». После Матронушки мы решили пойти приложиться к иконе Богородицы. Шли с мыслью, что если там очень большая очередь, то стоять не будем. Очередь была огромная, но мы, по промыслу Божьему встали в нее и простояли четыре часа. Там мы познакомились с инокиней Алексией, окормлявшейся в тот момент у батюшки Ипполита. Она дала нам адрес Николо-Рыльского монастыря и рассказала о батюшке, что он старец и к тому же прозорливый и что к нему едут люди со всех концов России, чтобы получить наставление и попросить о молитвах.
Я и сейчас помню, как с фотографии на меня посмотрело доброе батюшкино лицо, и внутренний голос сказал мне: «Ты поедешь туда!»
Поехали мы туда не сразу, во-первых, начались разу искушения, а во-вторых, я готовилась к сдаче диплома и все дни напролет проводила в библиотеках, но как только работа была завершена, мы с сестрой сели в поезд и поехали навстречу новой жизни.
В монастыре я никогда не была, в храм ходила редко, к неудобствам монастырской жизни, я избалованная, была не готова. Поэтому первые дни в монастыре, были для меня настоящим испытанием. Приехав в монастырь, мы не знали, куда нам идти, к кому обращаться, это с годами, когда я начала много паломничать, я узнала, что обращаться за помощью о расселении надо к благочинному монастыря. После некоторых мытарств, мы нашли трапезную, и там, бросив свои пожитки, тут же приступили к первому послушанию.
В монастыре не любят лентяев и дармоедов, все нужно заслужить: и еду и ночлег, для этого же надо поработать. Нас определили мыть посуду. На следующий день я мыла второй этаж храма холодной водой из колонки. Украдкой я плакала и уговаривала сестру поехать домой, эти минутные слабости потом проходили, так как мы обе понимали, что еще не выполнили самого главного, ради чего, собственно, и была эта поездка – мы не попали к батюшке. Две недели мы прожили в монастыре, перед тем, как состоялась наша первая встреча. За это время нас определили на новое послушание – работу на лужке, там мы осушали болото. В длинных мокрых юбках, в резиновых сапогах, с пилами в руках, стояли мы две маменькины дочки в воде и спиливали ветки, а потом таскали их и складывали в одну большую кучу. Сейчас я вспоминаю эти времена с благодарностью и радостью, а тогда это было настоящее испытание. Вставали мы рано, потом шли на литургию, после трапезная, а потом поход на лужок. Идти туда надо было два километра, для московских изнеженных ножек настоящий подвиг. Потом мы возвращались в монастырь, трапезничали и опять на лужок. Вечером, еду нам приносили из монастыря, мы ужинали и отправлялись на вечернюю службу. Спали мы с сестрой в монастырском домике, за пределами монастыря, на узкой односпальной кроватке. Потом мне досталась кровать, и это было настоящее счастье, которое, здесь, в Москве, нами бы абсолютно не ценилось.
И вот, в один прекрасный день нам сказали, что батюшка принимает. Я ужасно боялась этой встречи, думала, что старец отругает меня, и выгонит вон. Ничего такого не произошло, наоборот батюшка принял меня ласково, спросил: откуда я, чем занимаюсь, и благословил остаться пожить. Говорил он всегда очень мягким, тихим голосом, с особой интонацией, которая до сих пор звучит в моем сердце, когда я вспоминаю наши встречи. Так я осталась, жила в монастыре все лето, а потом при каждом удобном случае приезжала к батюшке, вплоть до его смерти.
Мне до сих пор бесконечно стыдно вспоминать свое поведение в монастыре, ведь там мои грехи во всей своей неприглядности вырвались наружу, но батюшка все прощал, все оправдывал и все покрывал своей любовью, потому что он понимал, что скверна душевная не лечится за один день. И что за душу человеческую идет страшная война, не на жизнь, а на смерть.

Помню, однажды, я особенно огорчила его: без покаяния, в смятении душевном хотела я подойти к нему, а он отвернулся и пошел прочь от меня, как будто не заметил. Вот тогда я плакала горько, стало страшно мне и стыдно. Конечно, батюшка простил меня и принимал потом с еще большей любовью, но «гвозди», которые я вбивала ему в руки, не забуду никогда. Ведь батюшка очень часто брал наши грехи на себя и болел после этого неделями, не выходя из своей кельи. В такие дни монастырь затихал, все каялись, начинали лучше работать, ведь все знали, что в батюшкиной болезни повинен каждый не меньше другого.
Старец никогда не говорил каких-то особенно заумных фраз, говорил просто и кротко. Всегда наставлял читать Псалтырь, а при нападениях бесовских «Отче наш». Советовал читать Акафист Николаю Чудотворцу и поменьше заумных духовных книг. Однажды я принесла ему книжку, речь там шла о неврозах: «Батюшка, благослови!». Отец Ипполит посмотрел на книгу, и читать мне ее не разрешил, сказал строго: «Читать будете в Москве, а здесь молиться надо». А потом, через несколько дней, вручил мне книжечку о воспитании детей. Я тогда подумала, что батюшка мне намекает на деторождение, но книгу прочитала на одном дыхании и в ней нашла все ответы.
Вспоминается такой случай. Я собиралась в монастырь, в тот момент я уже вернулась в Москву и работала. Планируя отправиться в Рыльск, я написала для батюшки стихотворение, с намерением подарить ему что-нибудь особенное. В свое время я попросила его благословить меня писать стихи, писала я их с 12 лет, но получались они у меня какими-то мрачными. Писала я о смерти, одиночестве, тоске. И батюшка Ипполит спросил меня: «Духовные?». Я кивнула, и он благословил. Долго потом не писала я стихов, потому как жизнь моя протекала в борьбе и не могла я написать ничего хорошего.
Так вот, везла я стихи батюшке и конфеты, не очень-то надеясь, что он их примет. Он все раздавал, что ему привозили, а сам ходил в старом подряснике. Однажды, Наташа Багаева, теперь игуменья Нона Аланского женского монастыря, открывшегося по благословению и молитвам батюшки, пришла навестить его в больницу. И то, что она увидела, тронуло ее до слез. Старец, прошедший Святой Афон, сидел на больничной койке кротко и смиренно, а на ногах у него были вязанные кем-то носочки, из которых торчали не убранные при вязке ниточки.
Так вот, везла я стихотворение, посвященное Николо-Рыльскому монастырю, прижимая как самое дорогое к сердцу. А в Рыльске, остановившись у одной матушки, оно куда-то пропало. Перевернула я всю комнату, смотрела везде, но ни где не нашла.
Прихожу к батюшке и в слезы. А он меня утешает улыбаясь: «Ничего, найдется».
На следующий день, после ночи, какой-то внутренний голос заставил меня поднять подушку, на которой я спала. Там я нашла стихотворение.
«Батюшка! Я нашла его!» – обрадовано сказала я, наконец-то, дождавшись своей очереди. Батюшка улыбнулся и пошутил: «Не зря же говорят, что я прозорливый»…
Хочется сказать, что батюшка очень не любил, когда его обожествляли, когда он видел, что человек начинает видеть в нем кумира, он тут же одергивал его и приводил в чувство. Часто к старцу шли с пустыми вопросами: «Батюшка, приснился сон, что он значит?» Батюшка тогда хмурился и говорил: «А ты пойди и обратись к какому-нибудь прозорливому старцу он тебе расскажет». Человеку становилось совестно, и он вразумлялся. Ведь многие люди ехали к нему с настоящими проблемами, и он, старенький, принимал их весь день, изредка делая перерывы. Отца Ипполита мучил кашель, он часто болел пневмонией, которую заработал, живя на Афоне. Сидел он сгорбленный, больной, на табуреточке и каждого утешал, вразумлял, каждому дарил иконку. Часто возьмешь иконку от него со святым, которого не знаешь, а потом или в монастырь поедешь в честь этого святого возведенный или прочитаешь что-то о нем.
Много чудес происходило по батюшкиным молитвам к Господу. Мои родители повенчались по батюшкиному благословению, когда приехали навестить нас с сестрой в монастырь. Если бы я чаще прислушивалась к батюшкиным советам, и моя жизнь сложилась по иному, я не совершила бы столько ошибок, за которые мне теперь так стыдно и больно.
По молитвам отца Ипполита постепенно стали во мне происходить изменения: отошли от меня люди, которые способствовали разрастанию моих грехов, стала неинтересна та жизнь, которую я вела до нашей с ним встречи, я стала ходить в храм, постаралась окружить себя православными друзьями. Конечно, та жизнь, что была еще до поездки в Николо-Рыльский монастырь и сейчас долетает до меня греховными отголосками, но падений стало меньше, а желание исправить свою жизнь крепнет с каждым днем.
Я еще совершаю ошибки, я еще грешу и спотыкаюсь, но рядом незримо кто-то протягивает мне руку и заставляет вставать и идти дальше, несмотря ни на что. Это батюшкина рука. Та самая, которая благословляла меня, утешала и указывала верную дорогу.
Когда архимандрит Ипполит умер, а это было на вмч. Варвару, со всех концов России потянулись люди, те, которым батюшка подарил новую жизнь. Среди этих людей была и я. Был день Николая Чудотворца, покровителя монастыря, в котором людей было так много, что со спальными местами возникли проблемы – многие спали в автобусах, в которых приехали.
Усопший батюшка лежал в нижнем храме. К нему вереницей подходили люди, прощались. Когда я подошла к гробу, поцеловав руку старца, я почувствовала теплоту, она была как живая. Это было большим потрясением для меня, я никак не могла смириться с тем, что батюшка умер. Нет, он не умер, а преставился, т.е. переставился из одного места в другое, то самое место где, живет та Любовь, которая вдохновляла отца Ипполита на такой жертвенный и благородный подвиг.
Отдать всего себя людям, принести себя в жертву.
А мне хочется сказать: «Прости меня, батюшка, за то, что не оправдываю твоей светлой любви, пусть эти строки, то малое, что я могу сделать, принесут кому-нибудь утешение».
Наталия Матвеева
Послушник святителя Николая (ТВ-6 Курск)

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *