Исповедь августина

Краткое содержание Аврелий Августин Исповедь

В произведение с общим названием «Исповедь» входит 13 автобиографических трудов Августина Блаженного. Созданная в IV в. н. э., книга рассказывает о становлении его как писателя, об обращении в христианскую веру, представляя собой ценные сведения о духовном пути человека, развитии взглядов на религию и философию.

Автор правдиво передает события собственной, наполненной заблуждениями и пороками, жизни, прося у Бога прощения и прославляя Всевышнего. На страницах безжалостно критикуются: астрология, манихейство и новый платонизм. В последних 4-х книгах передаются личные мысли о: таинстве исповеди, Книги Бытия, учении о Троице, о времени, природе памяти и языке.

В «Исповеди» представлен период отречения от манихейства, но еще не принятие христианского вероучения. Ни одному скептически настроенному персонажу не удается повлиять на главного героя. В себе он отыскивает изъян, совершая грех вопреки личной воли. В итоге несвобода оборачивается наказанием, которое он вынужден терпеть.

Необычная субстанция

Автор приходит к выводу о наличии некой правдивой, возвышающейся над противоречиями, материи. Раздвоение для него не является постоянной категорией. Вечные цели для стремления – мир и гармония в собственной душе. Поиск Вселенной для противопоставления реальности является длительным процессом, способным принести мучительное состояние.

В разделе о времени и пространстве выдвигаются смелые мысли о сотворении мира Господом, соотнесении Создателя со временем и вечностью. Для разъяснения действующее лицо обращается к толкованию эпохи Платона, также являющейся созданной субстанцией. Для относящегося к вечности Бога не существует понятий «раньше» и «позже», поскольку время отсчитывается с сотворения мира.

Писатель рассуждает о прошлом, будущем и настоящем, именуя пространство местом. Для читателей увлекательны логически выдвигаемые гипотезы, служащие прообразами нынешних актуальных образов и понятий. При появлении субъективного сознания во время чтения, обнаруживается активное противоборство контрастов. Вера достается людям посредством усиленной борьбы.

Труд писателя повлиял на сознание людей периода Средневековья, явившись основным духовным фактором. Рассуждения на философскую тематику разъяснили многие вопросы о возникновении христианства в странах Западной Европы.

Не принимая взгляды греков об интеллектуализме и объективизме, автор прекрасно справляется с задачей появления христианской философии. Отвергая постулаты язычников и еретиков, он считает единственной истиной правление Богом. Произведением писатель развил взгляды в религиозном и философском направлениях.

Можете использовать этот текст для читательского дневника

>Августин Исповедь. Картинка к рассказу

Сейчас читают

  • Краткое содержание Носов Весёлая семейка

    Эта книга описывает практические исследования Коли и Миши. Мальчишки делали практические опыты на паровом оборудовании. Эксперимент закончился неудачно.

  • Балет

    Он красив, печален и весел. Эмоции, которые проносятся по залу.

  • Краткое содержание сказки Водяной Алексея Толстого

    Продавал один мужик на базаре черного козла. Подошел к нему старик, на вид вполне вроде бы почтенный, одетый в новый кафтан, только полы этого нового кафтана почему-то были мокрые. Стал старик прицениваться к козлу.

  • Краткое содержание Ломоносов Оды

    Как и всякая ода, произведение написано в торжественной манере. Начинает она с описания русской земли, восхваляя ее за красоту и богатство. Далее автор непосредственно описывает день коронации

  • Краткое содержание Тургенев Бурмистр

    Автор рассказывает об одном из своих соседей, помещике, который ведет свое хозяйство очень аккуратно и дельно. У этого помещика, Аркадия Павловича Пеночкина, очень хорошие земли, где водится много зверья

«Исповедь» Августина — автобиография Августина Блаженного, состоящая из 13 книг. Сочинения датируются 397 или 398 годом нашей эры. В них автор подробно рассказывает о своей жизни и пути к христианству.

Философ первым среди европейских авторов написал такую подробную автобиографию. Она послужила примером для остальных представителей духовенства. Книги описывают 33 года из прожитых 40.

Августин Аврелий как автор книги

Августин Блаженный (годы жизни 354-430) — богослов, философ, влиятельный проповедник, епископ, один из Отцов христианской церкви.

Долгий путь к христианству через манихейство, скептицизм, неоплатонизм позволил мыслителю разработать свои собственные взгляды на проблемы философии и религии.

Биография

Аврелий Августин родился в 354 году в городе Тагасте (Северная Африка) в небогатой знатной семье. Мать была набожной христианкой, отец был язычником и принял крещение лишь перед смертью.

В 363-366 годах будущий епископ обучался в Мадауре, а позже отправился в Карфаген. Там, в окружении сверстников, которые вели не вполне праведную жизнь, он приобщился к распутству. После переезда в Милан (Медиолан) он стал ритором. Знакомство с известным святителем Амвросием помогло ему заинтересоваться православием.

В 388 или 389 году он принял Крещение. Через два года епископ Валерий рукоположил его в сан священника. Августин стал распространителем веры, занимался толкованием Священного Писания, боролся с еретиками. В 395 году он был возведен в епископы, стал главой Иппонской епархии и руководил ею до конца своей жизни.

Философские взгляды

Основные положения философии Августина Блаженного:

  1. Бог творит весь мир «из ничего».
  2. Бог превращен в бестелесное и вечное начало, он — сверхъестественная личность.
  3. Время было сотворено вместе с материальным миром.
  4. Бог вне времени: вмещает вечное настоящее, он неподвижен, неизменен, постоянен.
  5. «Прошедшее» тождественно памяти, а «будущее» — ожиданию и надежде.
  6. Время есть лишь в душе человека.
  7. Душа человека бессмертна, ей присущи разум, воля и память.
  8. Именно воля дает стремление к истинной вере и знанию.
  9. Вера углубляет рациональное, так как Бог владеет истиной и может открыть ее в виде озарения.
  10. Вера не противоразумна, а сверхразумна.
  11. Теория Провидения ограничивает идею свободы человека.
  12. Бог даровал человеку свободу, а он не смог правильно ей воспользоваться.
  13. Человек может пользоваться свободой только в рамках Божественной благодати.

Около 10 лет Августин симпатизировал учению манихеев, которые считали, что в мире есть два начала: добро и зло. Однако многие вопросы оставались нерешенными. Даже авторитетный епископ Фавст вынужден был признаться, что не знает, как отвечать на вопросы. Именно тогда Августин испытал разочарование в манихействе.

Интересна его полемика с пелагианами о роли Божественной благодати в деле спасения. Пелагиане полагали, что первородный грех не имеет влияния на человека, что он сам волен выбирать добро или зло и без помощи Бога избавиться от скверны греха. Августин же отмечал, что без содействия благодати это не выполнимо. В то же время он настолько минимизировал роль самого человека, что это дало повод для возникновения нового учения, противоположного пелагианству: учения о предопределении Божьем.

Творческая деятельность

Блаженный Августин — наиболее выдающийся церковный писатель мирового масштаба. За годы пастырской деятельности вышли десятки его сочинений.

Все творчество можно поделить на три этапа:

Первый этап (386-395) характеризуется влиянием античных догм: в нем преобладает высокий статус рационального.

  1. «О жизни блаженной». Философ приходит к выводу, что блаженная жизнь состоит в познании Господа . Существует страна блаженной жизни, чьей гавани достигнут те, кому знакома философия умиротворенной мудрости.
  2. «О музыке». Содержит знаменитое определение музыки с подробным толкованием; пять из шести книг трактуют вопросы античного стихосложения.

В произведениях второго этапа (395-410) преобладает экзегетическая и религиозно-церковная проблематика.

  1. «О различных вопросах к Симплициану». Повествование о коренном переломе в сознании Августина, в результате которого он пришел к теории самовластно действующей благодати, вынуждающей согласие человеческой воли и подавляющей ее свободу.
  2. «Исповедь». Любимая книга благочестивых католиков, которая воспитала много поколений набожных католических душ.

В трактатах третьего периода (410-430) рассматриваются вопросы о сотворении мира и проблемы эсхатологии.

  1. «О восьми вопросах Дульциция». Повторение и уточнение положений из более ранних сочинений.
  2. «О граде Божьем». Мыслитель выводит свою концепцию мировой истории, идею морального прогресса.

>Видео

В видео более подробно освещается жизнь Августина Блаженного.

Исповедь Августина Блаженного

«Исповедь» — одно из самых известных произведений, в котором отражаются философские взгляды мыслителя. Автор систематизировал свое видение мира, а также рассказал о своем долгом, нелегком пути к Богу.

История написания

«Исповедь» была написана по просьбе святителя Павлина через десять лет после обращения Августина к православию, вскоре после возведения в епископское достоинство. В «Исповеди» Августина впервые поднимается вопрос о свободе воли человека.

Идея и суть

Епископ рассуждает о проблемах времени и пространства. Мог ли Бог создать этот мир раньше или позже, что делал Бог до того, как создал мир, — такие вопросы ставит перед собой Августин.

Он полагает, что в мире мыслей Бога все есть раз и навсегда, — вечность неотделима от Бога. Бог существует вне времени; в Боге нет никакого «раньше» и «позже», а только вечное настоящее.

Блаженный Августин в «Исповеди» также определил свою позицию в борьбе с различными церковными группами.

Жанр произведения

Исповедь Августина Аврелия — это рассказ о становлении человеческой мысли. Августин был, пожалуй, первым, кто рассказал о становлении своего «я». Проверку исповедью проходят моральные заповеди, добродетели, философские суждения, поэтому исповедаться — это не только молитвенно покаяться в грехах, но и пройти через искушение историей мысли, где историко-философские суждения проверяются суждениями нравственными: ум знает лишь потому, что он любит Бога.

В этом произведении есть черты автобиографии, мемуаров, трактатов по философии. Все это воплощается в форме молитвы к Богу. Искренне и горячо, с темпераментом африканца, блаженный Августин рассказывает о своей жизни.

Стилистические особенности текста

Слово «исповедь» употребляется у Августина в исконном значении. Перед читателем открывается душа грешника, которая винится в грехах перед Богом и возносит Ему хвалу. Язык «Исповеди» искренний и горячий. В тексте много библейских цитат и аллюзий.

Структура книги

Каждая книга «Исповеди» — анализ разных состояний души, понятий, нравственных ориентиров, добродетелей.

В начале каждой книги Августин взывает к Богу, молится — это акт сопричастности с Ним.

«Исповедь» состоит из 13 книг.

  1. В первой говорится, что любовь равна знанию о неведомом Бытии — Боге.
  2. Во второй анализируется лень, роскошь, расточительность, зависть, греховные поступки в соответствии с Библией.
  3. Третья содержит размышления о «смиренном благочестии»: возможности прикосновения к Богу как к Высшему благу.
  4. Четвертая повествует об идее внутреннего «нового» евангельского человека, описывается разочарование в учениях магии, астрологии.
  5. Пятая рассказывает о знакомстве с епископом Амвросием и отказе от манихейства.
  6. Шестая повествует о пути Августина к Богу, суть которого он пытается познать с философской точки зрения.
  7. В седьмой много размышлений о тождественности могущества и воли в Боге, которое разорвано в мире, где воля бывает свободной и несвободной.
  8. В восьмой анализируется свободная воля — акт совместных волевых усилий человеческой души и Бога
  9. Девятая переосмысливает категории Аристотеля; добродетели показываются направленные как на зло, так и на благо.
  10. В десятой приводятся рассуждения о памяти: в ней скрыты образы, получаемые нами от внешних чувств. Самосознание существует благодаря памяти, которая соединяет прошлое и настоящее и позволяет предвидеть будущее.
  11. В одиннадцатой Августин приходит к выводу, что будущего и прошлого нет, поэтому нет трех времен. Правильнее было бы сказать, что есть настоящее прошедшего, просто настоящее и настоящее будущего.
  12. Двенадцатая начинается с рассуждений о бесформенной материи. Автор стремится понять «Бытие» и приходит к выводу, что в Священном Писании много недоступного человеку, но в нем, тем не менее, содержится истина.
  13. Тринадцатая передает размышления о Творении и о духовном. В завершение он предает себя милости Господа.

Значение «Исповеди» в истории

Это произведение имеет очень важное значение для Церкви, литературы, философии.

«Исповедь» является первым произведением в жанре автобиографии. Ее традициям следовали как средневековые авторы, так и более современные: Ж.Ж. Руссо и представители русской философии (Л.Н. Толстой).

Исповедание Августина считается главным трудом жизни мыслителя, который читают и о котором спорят с V века нашей эры.

Видео

В видео рассказывается об «Исповеди» Августина.

Исповедь (Августин)

У этого термина существуют и другие значения, см. Исповедь (значения).

«И́споведь» (лат. Confessiones) — общее название 13 автобиографических сочинений Августина Блаженного, написанных около 397-398 года н. э. и рассказывающих о его жизни и обращении в христианство.

«Исповедь», которая считается первой развернутой автобиографией в европейской литературе, в течение тысячелетия служила литературным образцом для христианских писателей. Она охватывает только часть жизненного пути Августина (33 года из около 40 прожитых им к моменту написания), но содержит ценнейшие сведения о его духовном пути и развитии философских и религиозных взглядов.

Заглавие подчёркивает христианскую основу произведения. Обращаясь к Господу (Domine), Августин исповедует грехи (peccati) своей прежней жизни. Он описывает свой переход из бессловесного младенчества (infantia) в детство (pueritia). Августин признается в своем непослушании родителям и учителям (I:X). Однажды у него сильно заболел живот и благочестивая мать его едва не крестила, но он выздоровел (I:XI). После детства наступила юность (adulescentia). Августин признается в своей нелюбви к греческому языку и греческой литературе, которые он изучал в школе (I:XII-XIV). Далее он рассказывает о краже груши в 16-летнем возрасте (II:IV). Затем Августин перебирается из родного Тагаста в Карфаген для изучения риторики и пленяется там театральными зрелищами (spectacula theatrica — III:II). Потом он становится учителем риторики и переживает многолетнее увлечение манихейством (V:III). Августин признается в сожительстве с одной женщиной, которой он, впрочем, хранил верность (IV:II). От нее у Августина рождается сын Адеодат (IX:VI).

Из Карфагена он перебирается в Рим (V:VIII) и там начинает преподавать риторику (V:XII). Далее Августин описывает свое обращение в христианство под влиянием Амвросия Медиоланского (V:XIII), который владел техникой аллегорического толкования Библии: «Буква убивает, дух животворит» (littera occidit, spiritus autem vivificat). Затем Августин читает платонические книги в латинском переводе Викторина (VIII:II). От христиан Августин узнает об Антонии Великом и еще более проникается интересом к церкви (VIII:VI). И вот он записывается на Крещение (IX:VI). Августин сообщает о смерти своей матери Моники, которая прожила 56 лет. Ему же тогда было 33 года (IX:XI).

Помимо собственно автобиографического, «Исповедь» имеет и важное богословское и философское значение. Августин перечисляет имена Бога (I:IV): Всемогущий (omnipotentissime), Милосердный (misericordissime), Справедливый (iustissime), Прекрасный (pulcherrime), Сильный (fortissime), а также Создатель (creator — XIII:XXII). Размышляя о добре и зле (malum), он склоняется к платонизму, замечая, что зло это умаление добра (III:VII). 11 книга (Liber XI) почти целиком посвящена времени (tempus), которое противостоит вечности (aeternitas) и разделяется на прошлое (praeteritum), настоящее (praesens) и будущее (futura).

В 12 и 13 книгах Августин интерпретирует Книгу Бытия и утверждает, что Бог создал мир (mundum) из «бесформенной матери» (materia informi), которая была сотворена из ничего (nulla). Бесформенной материей Писание называет землю (terram), а небом (caelum) — духовный мир (aliqua intellectualis). Первый день творения (сотворение света) Августин трактует как создание духовных существ (creatura spiritali — XIII:III). Привычное небо (твердь: firmamentum), хотя и без звезд, было сотворено лишь на второй день (XII:VIII). Троичность Бога Августин интерпретирует посредством единства бытия (essentia), знания (scientia) и воли (voluntas) (XIII:XVI).

Переводы на русский язык

  • 1787 — Перевод Иеромонаха Агапита (Скворцова). Первый печатный перевод «Исповеди» на русский язык.
  • 1880 — Перевод Д. А. Подгурского (Киевская духовная академия). Перевод был выполнен наряду с прочими сочинениями Августина, вошедших в издаваемую Академией «Библиотеку творений святых отцов и учителей Церкви западных».
  • Перевод М. Е. Сергеенко. Перевод впервые был опубликован в «Богословских трудах» в 1978 году. Считается классическим современным переводом.
  • 2008 — Перевод Леонида Харитонова.

> См. также

  • О граде Божием
  • История моих бедствий

Ссылки

В Викитеке есть тексты по теме: «Исповедь (Августин)»

Блаженный Августин Аврелий

ИСПОВЕДЬ

Книга первая

1. «Велик Ты, Господи, и всемерной достоин хвалы; велика сила Твоя и неизмерима премудрость Твоя». И славословить Тебя хочет человек, частица созданий Твоих; человек, который носит с собой повсюду смертность свою, носит с собой свидетельство греха своего и свидетельство, что Ты «противостоишь гордым». И все-таки славословить Тебя хочет человек, частица созданий Твоих. Ты услаждаешь нас этим славословием, ибо Ты создал нас для Себя, и не знает покоя сердце наше, пока не успокоится в Тебе. Дай же мне, Господи, узнать и постичь, начать ли с того, чтобы воззвать к Тебе или с того, чтобы славословить Тебя; надо ли сначала познать Тебя или воззвать к Тебе. Но кто воззовет к Тебе, не зная Тебя? Воззвать не к Тебе, а к кому-то другому может незнающий. Или, чтобы познать Тебя, и надо «воззвать к Тебе?» «Как воззовут к Тому, в Кого не уверовали? и как поверят Тебе без проповедника? И восхвалят Господа те, кто ищет Его». Ищущие найдут Его, и нашедшие восхвалят Его. Я буду искать Тебя, Господи, взывая к Тебе, и воззову к Тебе, веруя в Тебя, ибо о Тебе проповедано нам. Взывает к Тебе, Господи, вера моя, которую дал Ты мне, которую вдохнул в меня через вочеловечившегося Сына Твоего, через служение Исповедника Твоего.

2. Но как воззову я к Богу моему, к Богу и Господу моему? Когда я воззову к Нему, я призову Его в самого себя. Где же есть во мне место, куда пришел бы Господь мой? Куда придет в меня Господь, Господь, Который создал небо и землю? Господи, Боже мой! ужели есть во мне нечто, что может вместить Тебя? Разве небо и земля, которые Ты создал и на которой создал и меня, вмещают Тебя? Но без Тебя не было бы ничего, что существует — значит, все, что существует, вмещает Тебя? Но ведь и я существую; зачем прошу я Тебя прийти ко мне: меня бы не было, если бы Ты не был во мне. Я ведь еще не в преисподней, хотя Ты и там. И «если я сойду в ад, Ты там». Меня не было бы, Боже мой, вообще меня не было бы, если бы Ты не был во мне. Нет, вернее: меня не было бы, не будь я в Тебе, «от Которого все, чрез Которого все, в Котором все». Воистину так, Господи, воистину так. Куда звать мне Тебя, если я в Тебе? и откуда придешь Ты ко мне? Куда, за пределы земли и неба, уйти мне, чтобы оттуда пришел ко мне Господь мой. Который сказал: «Небо и земля полны Мною»?

3. Итак, вмещают ли Тебя небо и земля, если Ты наполняешь их? Или Ты наполняешь их и еще что-то в Тебе остается, ибо они не вмещают Тебя? И куда изливается этот остаток Твой, когда небо и земля наполнены? Или Тебе не нужно вместилища. Тебе, Который вмещаешь все, ибо то, что Ты наполняешь Ты наполняешь, вмещая? Не сосуды, полные Тобой, сообщают Тебе устойчивость: пусть они разбиваются. Ты не выльешься. А когда Ты изливаешься в нас, то не Ты падаешь, но мы воздвигнуты Тобой; не Ты расточаешься, но мы собраны Тобой. И все, что Ты наполняешь, целиком Собой Ты все наполняешь. Но ведь все не в состоянии вместить Тебя, оно вмещает только часть Тебя, — и все сразу вмещают ту же самую часть? Или отдельные создания — отдельные части: большие большую, меньшие меньшую? Итак одна часть в Тебе больше, а другая меньше? Или же повсюду Ты целый и ничто не может вместить Тебя целого?

4. Что же Ты, Боже мой? Что, как не Господь Бог? «Кто Господь, кроме Господа? и кто Бог, кроме Бога нашего?» Высочайший, Благостнейший, Могущественнейший, Всемогущий, Милосерднейший и Справедливейший; самый Далекий и самый Близкий, Прекраснейший и Сильнейший, Недвижный и Непостижимый; Неизменный, Изменяющий все, вечно Юный и вечно Старый, Ты обновляешь все и старишь гордых, а они того и не ведают; вечно в действии, вечно в покое, собираешь и не нуждаешься, несешь, наполняешь и покрываешь; творишь, питаешь и совершенствуешь; ищешь, хотя у Тебя есть все. Ты любишь и не волнуешься; ревнуешь и не тревожишься; раскаиваешься и не грустишь; гневаешься и остаешься спокоен; меняешь Свои труды, и не меняешь совета; подбираешь то, что находишь, и никогда не теряешь; никогда не нуждаешься и радуешься прибыли; никогда не бываешь скуп и требуешь лихвы. Тебе дается с избытком, чтобы Ты был в долгу, но есть ли у кого что-нибудь, что не Твое? Ты платишь долги, но Ты никому не должен; отдаешь долги, ничего не теряя. Что сказать еще, Господь мой, Жизнь моя, моя Святая Радость? И что вообще можно сказать, говоря о Тебе? Но горе тем, которые молчат о Тебе, ибо и речистые онемели.

5. Кто даст мне отдохнуть в Тебе? Кто даст, чтобы вошел Ты в сердце мое и опьянил его так, чтобы забыл я все зло свое и обнял единое благо свое. Тебя? Что Ты для меня? Сжалься и дай говорить. Что я сам для Тебя, что Ты велишь мне любить Тебя и гневаешься, если я этого не делаю, и грозишь мне великими несчастиями? Разве это не великое несчастие не любить Тебя? Горе мне! Скажи мне по милосердию Твоему, Господи. Боже мой, что Ты для меня? «Скажи душе моей: Я — спасение твое». Скажи так, чтобы я услышал. Вот уши сердца моего пред Тобой, Господи: открой их и скажи душе моей: «Я спасение твое» Я побегу на этот голос и застигну Тебя. Не скрывай от меня лица Твоего: умру я, не умру, но пусть увижу его.

6. Тесен дом души моей, чтобы Тебе войти туда: расширь его. Он обваливается, обнови его. Есть в нем, чем оскорбиться взору Твоему: сознаюсь, знаю, но кто приберет его? и кому другому, кроме Тебя, воскликну я: «От тайных грехов моих очисти меня, Господи, и от искушающих избавь раба Твоего» Верю и потому говорю: «Господи, Ты знаешь». Разве не свидетельствовал я пред Тобой «против себя о преступлениях моих. Боже мой? и ты отпустил беззакония сердца моего». Я не сужусь с Тобой, Который есть Истина, и не хочу лгать себе самому, да не солжет себе неправда моя. Нет, я не сужусь с Тобой, ибо «если воззришь Ты на беззакония, Господи, Господи, кто устоит?».

7. И все-таки позволь мне говорить перед Тобой, Милосердный, мне, «праху и пеплу». Позволь все-таки говорить: к милосердию Твоему, не к человеку, который осмеет меня, обращаюсь я. Может быть, и Ты посмеешься надо мной, но, обратившись ко мне, пожалеешь меня. Что хочу я сказать. Господи Боже мой? — только, что я не знаю, откуда я пришел сюда, в эту — сказать ли мертвую жизнь или живую смерть? Не знаю. Меня встретило утешениями милосердие Твое, как об этом слышал я от родителей моих по плоти, через которых Ты создал меня во времени; сам я об этом не помню. Первым утешением моим было молоко, которым не мать моя и не кормилицы мои наполняли свои груди; Ты через них давал мне пищу, необходимую младенцу по установлению Твоему и по богатствам Твоим, распределенным до глубин творения. Ты дал мне не желать больше, чем Ты давал, а кормилицам моим желание давать мне то, что Ты давал им. По внушенной Тобою любви хотели они давать мне то, что в избытке имели от Тебя. Для них было благом мое благо, получаемое от них, но оно шло не от них, а через них, ибо от Тебя все блага, и от Господа моего все мое спасение. Я понял это впоследствии, хотя Ты взывал ко мне и тогда дарами извне и в меня вложенными. Уже тогда я умел сосать, успокаивался от телесного удовольствия, плакал от телесных неудобств — пока это было все.

8. Затем я начал и смеяться, сначала во сне, потом и бодрствуя. Так рассказывали мне обо мне, и я верю этому, потому что то же я видел и у других младенцев: сам себя в это время я не помню. И вот постепенно я стал понимать, где я; хотел объяснить свои желания тем, кто бы их выполнил, и не мог, потому что желания мои были во мне, а окружающие вне меня, и никаким внешним чувством не могли они войти в мою душу. Я барахтался и кричал, выражая немногочисленными знаками, какими мог и насколько мог, нечто подобное моим желаниям, — но знаки эти не выражали моих желаний. И когда меня не слушались, не поняв ли меня, или чтобы не повредить мне, то я сердился, что старшие не подчиняются мне, и свободные не служат как рабы, и мстил за себя плачем. Что младенцы таковы, я узнал по тем, которых смог узнать, и что я был таким же, об этом мне больше поведали они сами, бессознательные, чем сознательные воспитатели мои.

9. И вот младенчество мое давно уже умерло, а я живу. Господи — Ты, Который живешь всегда, в Котором ничто не умирает, ибо прежде начала веков и прежде всего, о чем можно сказать «прежде», Ты есть, — Ты Бог и Господь всего создания Твоего, — стойки у Тебя причины всего нестойкого, неизменны начала всего изменяющегося, вечен порядок беспорядочного и временного — Господи, ответь мне, наступило ли младенчество мое вслед за каким-то другим умершим возрастом моим, или ему предшествовал только период, который я провел в утробе матери моей? О нем кое-что сообщено мне, да и сам я видел беременных женщин. А что было до этого. Радость моя, Господь мой? Был я где-нибудь, был кем-нибудь? Рассказать мне об этом некому: ни отец, ни мать этого не могли: нет здесь ни чужого опыта, ни собственных воспоминаний. Ты смеешься над тем, что я спрашиваю об этом, и велишь за то, что я знаю, восхвалять Тебя и Тебя исповедовать?

Аврелий Августин (Блаженный Августин), (354–430), римский богослов, политик и философ

Благодать есть осмысленный акт воли, направленный к достижению спасения.

Блаженство есть наслаждение высшим благом.

Бог выше всяких определений.

Бог нас создал для себя, и наше сердце будет неспокойным, пока не упокоится в Тебе.

Будем же верить, если не можем уразуметь.

Быть мудрым означает умереть для этого мира.

В необходимом – единение, в сомнительном – свобода, во всем – любовь.

Великая бездна – сам человек, волосы его легче счесть, чем его чувства и движения сердца.

Вера вопрошает, разум обнаруживает.

Вера состоит в том, что мы верим тому, чего не видим; а наградой за веру является возможность увидеть то, во что мы верим.

Верь, чтобы понимать.

Возлюби Бога и поступай как хочешь.

Воля в нас всегда свободная, да не всегда добрая.

Время врачует раны.

Все человеческие беды происходят оттого, что мы наслаждаемся тем, чем следует пользоваться, и пользуемся тем, чем следует наслаждаться.

Всем нравится красивая лошадь, но почему то совершенно нет желающих ею стать.

Всякий охотнее согласится плакать, владея здравым умом, нежели смеяться в состоянии помешательства.

Вы ослеплены золотом, сверкающим в доме богатых; вы, конечно, видите, что они имеют, но вы не видите, чего им недостает.

Гордыня – вера в свое смирение.

Для изучения языка гораздо важнее свободная любознательность, чем грозная необходимость.

Если бы Бог назначил женщине быть госпожой мужчины, он сотворил бы ее из головы, если бы – рабой, то сотворил бы из ноги; но так как Он назначил ей быть подругой и равной мужчине, то сотворил из ребра.

Если зла нет, то самый страх перед злом есть зло.

Жадность заключается в желании иметь более, чем необходимо.

Жизнь говорящего имеет больше значения, чем любая речь.

Забавы взрослых называются делом, у детей они – тоже дело.

Заботы о погребении, устройство гробницы, пышность похорон – все это скорее утешение живых, чем помощь мертвым.

Злой человек вредит самому себе прежде, чем повредит другому.

Злом называется и то, что человек совершает, и то, что он терпит. Первое – это грех, второе – наказание. Человек совершает зло, которое хочет, и терпит зло, которого не хочет.

Каждое существо до тех пор, пока оно существует, должно обладать качеством доброты – точно так же, как обладает качеством существования.

Как тишина есть отсутствие всякого шума, нагота – отсутствие одежды, болезнь – отсутствие здоровья, а темнота – света, так и зло есть отсутствие добра, а не нечто, существующее само по себе.

Когда люди думают о Боге, которого не в состоянии постигнуть, то в действительности думают о самих себе, а не о Нем; они сравнивают не Его, а себя, и не с Ним, а с собой.

Кто ненавидит мир? Те, кто растерзал истину.

Любовь к ближнему ограничена тем, насколько каждый человек любит самого себя.

Любовь к временному можно изгнать, только почувствовав сладость вечного.

Люди испытывают страдания ровно настолько, насколько поддаются им.

Люди сотворены не для того, чтобы владеть так называемыми хорошими вещами, но если люди сами стали хорошими, они делают и вещи хорошими по настоящему, используя их ради добра.

Мы не знаем, долго ли просуществуют земля и небо, но знаем, что всегда 3 и 7 будет 10.

На что похожа любовь? У нее есть руки, чтобы помогать другим, у нее есть ноги, чтобы спешить на помощь к бедным и нуждающимся, у нее есть глаза, чтобы видеть горе и нужду, у нее есть уши, чтобы слышать людские вздохи и жалобы, – вот на что похожа любовь.

Наслаждаться – значит любить нечто ради него самого.

Не во власти человека то, что приходит ему в голову.

Не произносите бесповоротных суждений!

Не тот дает милостыню, кто дает от своих избытков, но тот, кто лишает себя необходимого в пользу нуждающихся.

Нет более высокого пути, нежели путь милосердия, и пройти по этому пути может лишь смиренный и кроткий.

Нет великой заслуги в том, чтобы жить долго, ни даже в том, чтобы жить вечно; но велика заслуга того, кто живет добродетельно.

Нет спасения вне церкви.

Нет у человека иной причины философствовать, кроме стремления к блаженству.

Ни один человек не вправе вести столь созерцательную жизнь, чтобы забыть о своем долге служения ближнему.

Никто ничего не делает хорошо, если это против его воли, даже если человек делает что то хорошее.

Одна та же сила, обрушивающаяся бедствиями, добрых испытывает, очищает, отбирает, а злых отсеивает, опустошает, искореняет.

От верности в малом зависит успех в великом.

Подобно тому, как бывает иногда милосердие, которое наказывает, так бывает жестокость, которая щадит.

Поскольку различение истинного и ложного – весьма трудное дело, не следует сердиться на тех, кто заблуждается.

Поэзия – дьявольское вино.

Привычка, если ей не сопротивляться, вскоре становится необходимостью.

Разум есть взор души, которым она сама собою, без посредства тела, созерцает истинное.

Сам человек есть большее чудо, чем все чудеса, творимые людьми.

Само сокрытие истины есть или испытание нашего смирения, или уничтожение гордости.

Скорбь есть печаль о своем несовершенстве.

Следует больше доверять тем, кто учит, а не тем, кто приказывает.

Смерть – зло лишь в силу того, что за ней следует.

Совершенно неизвестную вещь любить никто никогда не может.

Совершенство есть знание человека о своем несовершенстве.

Созидай добро. Делай это не ради славы своей, а ради славы того, кому ты обязан возможностью делать добро.

Справедливейшее наказание за грех состоит в том, что человек утрачивает то, чем он не захотел хорошо пользоваться… тот, кто не захотел поступать правильно, когда мог, утрачивает эту возможность, когда захочет поступить правильно.

Стремись не понять, что ты в состоянии верить, но поверить, что ты в состоянии понять.

Существует высшая дружба, основанная не на привычке, а на разуме, при котором человек любит своего друга благодаря верности и доброй воле. Если мы можем найти что либо выше такой дружбы – это божественная любовь. Человек начинает любить Бога и любит Его в каждом другом человеке.

Счастье – это высшая дружба, основанная не на привычке, а на разуме, при которой человек любит своего друга благодаря верности и доброй воле.

Тот, кто добр, – свободен, даже если он раб; тот, кто зол, – раб, даже если он король.

Тот, кто не ревнует, тот не любит.

Тот, кто полон любви, исполнен самим Богом.

Уразумей, чтобы уверовать.

Философией называется не самая мудрость, а любовь к мудрости.

Холод милосердия есть молчание сердца; пламя милосердия есть ропот сердца.

Что же такое время? Если никто меня об этом не спрашивает, я знаю, что такое время; если бы я захотел объяснить спрашивающему – нет, не знаю.

Близкие темы Комментарии

  • admin 29 Апрель 2019 в 23:49

    Хороший вопрос, спасибо. В годы жизни Августина Нумидия, его родина, была римской провинцией, а я стараюсь при подобных спорных вопросах делить по культуре, а не по географии или крови. Он же не политик и не военный.

  • Аноним 29 Апрель 2019 в 03:39

    А почему римский? Он был рожден в Африке, где и прожил большьую часть жизни

(1803–1880).

Книга первая

ГЛАВА I

«Велик Господь и достохвален; и велика крепость Его, и разум Его неизмерим» (Пс. CXUV, 3; CXLVI, 5). И вот человек, ничтожная частица творения Твоего хочет восхвалять Тебя, — человек, носящий в себе свою смертность и являющий повсюду свидетельство греховности своей и того, что Ты «противишься гордым» (Иак. IV, 6; I Пет. V, 5); и этот человек, столь незначительное звено в созданном Тобою, дерзает воспевать Тебе хвалу. Но Ты сам возбуждаешь его к тому, чтобы он находил блаженство в прославлении Тебя, ибо Ты создал нас для Себя, и душа наша дотоле томится и не находит себе покоя, доколе не успокоится в Тебе. Дай же мне, Господи, уразуметь, должен ли я прежде призывать Тебя, а затем славословить, или вначале познать Тебя, а потом — призывать? Ибо кто может призвать Тебя, не зная Тебя? Или же надлежит призвать Тебя, дабы познать? «Но как призывать Того, в Кого не уверовали? Как веровать в Того, о Ком не слыхали? Как слышать без проповедующего?» (Рим. X. 14). И восхвалят Господа взыскующие Его. Ибо только ищущие могут обрести Его и обретающие — славословить Его. Итак, взыскую Тебя, Господи, призывая Тебя, и призываю Тебя, веруя в Тебя, ибо о Тебе проповедано нам. Призывает Тебя, Господи, вера моя, дарованная Тобою, которую Ты вдохнул в меня человеколюбием Сына Твоего, служением Исповедника Твоего.

ГЛАВА II

И как призвать мне Бога моего, Бога и Господа моего? Взывая к Нему, призову Его в себя самого. Но где же то место во мне, куда призвал бы я Бога моего? Где вселится в меня Бог, сотворивший небо и землю? Есть ли, Господи, что-либо такое во мне, что могло бы вместить Тебя? И само ли небо и земля, созданные Тобою, вместе с которыми Ты создал и меня, — вмещают ли Тебя? Но если все сущее не было бы сущим без Тебя, то, выходит, Ты присущ всему сущему и ничто не может быть чуждо Тебя. А раз и я существую в ряду творений Твоих, то зачем домогаюсь, чтобы ты взошел в храмину души моей и водворился в ней, коль скоро я не был бы сущим, не будь Тебя во мне? Ведь не в аду же я, хотя Ты и там: «сойду ли в преисподнюю и там Ты» (Пс. CXXXVIII, 8). Не было бы меня, Боже, не было бы совсем, если бы Ты не был во мне; или, точнее, я не был бы, если бы не был в Тебе, ибо «все из Него, Им и к Нему» (Рим. XI, Зб). Истинно, Господи, так! Куда же я зову Тебя, когда я сам — в Тебе? Или откуда Ты приидешь ко мне? И куда деваться мне с неба и земли, чтобы оттуда мог снизойти ко мне Бог, сказавший: «Не наполняю ли Я небо и землю» (Иер. XXIII, 24)?

ГЛАВА III

Итак, вмещают ли Тебя небо и земля, если Ты наполняешь их? Или, наполняя их, остаешься невместимым, ибо они не всего Тебя вмещают? Но куда изливаешь Ты то, что остается от Тебя, наполняющего небо и землю? Или Тебе, содержащему все, нет нужды содержаться в чем-либо, поскольку то, что Ты наполняешь, Ты и содержишь, Сам же не содержишься тем, что наполняешь? Ведь не сосуды же, наполняемые Тобою, делают Тебя неизменным и непреложным: сами они разбиваются и сокрушаются. Ты же Сам в Себе не терпишь от этого ущерба, ибо нисколько от них не зависишь. И когда изливаешься на нас свыше, то нас восполняешь, а Сам не оскудеваешь; не ниспадаешь, а восстанавливаешь; не расточаешь Себя, а собираешь нас. Но, наполняя Собою все, всем ли Собою наполняешь? И если твари не могут вмещать Тебя, Творца всего, целиком, то не вмещают ли они Тебя по частям? И притом одинаково ли все, или по разному, например, большие (твари) — больше, а меньшие — меньше? И значит ли это, что в Тебе могут быть части, большие и меньшие? Или Ты везде весь, но ничто не вмещает Тебя всецело?

ГЛАВА IV

Кто же Ты, Господи мой? Кто или что, как не Господь Бог. «Ибо кто Бог, кроме Господа, и кто защита, кроме Бога нашего?» (Не. XVII, 32). Высочайший, совершеннейший, всемогущий, всеблагой и всемилосердный, в высшей степени правосудный и справедливый, недоступный и всем присущий, истинная красота и необоримая сила, неизменный, но изменяющий все, нестареющий и необновляющийся, но обновляющий все и старящий гордых в их неведении, всегда покоящийся и вечно творящий, все собирающий и ни в чем не нуждающийся, все носящий, наполняющий и поддерживающий, питающий и совершенствующий, обо всем заботящийся и ни в чем не имеющий недостатка. Ты любишь, но не волнуешься, ревнуешь, но не тревожишься, раскаиваешься, но не скорбишь, гневаешься, но не возмущаешься, изменяешь дела, но не изменяешь намерений, воспринимаешь, но не теряешь, ни в чем не нуждаешься, но, приобретая, радуешься, не корыстен, но требуешь лихвы. Тебе воздается, чтобы склонить к щедрости, но у кого есть что-либо, что не от Тебя? Ты воздаешь, платя долги, но кому же Ты должен? Прощая, оставляешь долги, ничего не теряя. Но что все слова мои, Господи мой, жизнь моя, радость и утеха моя? Но горе безмолвствующим о Тебе, когда и многоречивые немеют.

ГЛАВА V

Но кто даст мне успокоение в Тебе? Кто утешит меня, сделав так, чтобы снизошел Ты в душу мою и наполнил Собою сердце мое, дабы забыть мне все горе мое и Тебя, единое благо мое, воспринять и возлюбить? Что Ты для меня? Сжалься, дозволь говорить, и я скажу сам себе: что я сам для Тебя, что заповедуешь мне любить Тебя, и если я не буду любить Тебя, Ты вознегодуешь и ниспошлешь великие бедствия? Велики ли, или не столь уж и велики эти бедствия, если я не буду любить Тебя? Увы мне! Скажи мне из сострадания Твоего ко мне, Господи Боже мой, что Ты для меня. Скажи душе моей: «Я спасение твое» (Пс. XXXIV, 3). Скажи так, чтобы я услышал. Готово сердце мое и открыты уши для гласа Твоего: «Я спасение твое». И последую я за гласом Твоим, и настигну Тебя. Не укрой от меня лица Твоего: пусть я умру, но умру, увидев его.

Тесна храмина души моей, как войти Тебе в нее и как поместиться? Но Ты расширь ее. Она в руинах — восстанови и обнови ее. Знаю, много есть в ней нечистого, что оскорбит взор Твой, но кто очистит ее? К кому, как не к Тебе воззову я: «От тайных (грехов) моих очисти меня и от умышленных удержи раба Твоего, чтобы не возобладали мною» (Пс. XVIII, 13,14)? «Я веровал, и потому говорил» (Пс. CXV, 1), Ты знаешь, Господи. Не пред Тобою ли исповедал я грехи мои, Боже, изобличая себя в них? И Ты простил мне неправды мои, остановил нечестие сердца моего. Мне ли судиться с Тобою, Который есть Истина? И самому себе я лгать не намерен, да не солжет мне неправда моя. Ибо «если Ты, Господи, будешь замечать беззакония, — Господи! кто устоит?» (Пс. CXXIX, 3).

ГЛАВА VI

Но все же дозволь мне, Господи, хотя я — прах и пепел, дозволь мне пред Твоим милосердием возвысить голос мой. Ведь я взываю к милосердию Твоему, а не к человеку, могущему высмеять меня. Пускай и Ты посмеешься, но Ты же, сжалившись, и помилуешь. Ибо что я хочу сказать Тебе, Господи мой! Начать с того, что я не знаю, откуда пришел сюда, в эту мертвую жизнь или живую смерть. И вот меня, пришельца, восприняло и утешило сострадательное милосердие Твое, как слыхал я еще от плотских родителей моих, отца и матери, из которых Ты образовал меня. Сам я об этом ничего не помню, но знаю: вскормил меня молоком, по детской немощи моей, Твой благостный промысел. Не мать моя, не кормилица питали меня сосцами своими, но Ты через них подавал младенцу его детскую пищу по законам природы, предначертанным Тобою, по богатству щедрот Твоих, которыми Ты благодетельствуешь всякую тварь по мере потребностей ее. Ты также даровал мне ощущать, сколько требовалось мне еды, дабы я не требовал сверх меры, и в кормивших меня вложил желание давать мне то, что они давали. И они охотно давали мне то, что в изобилии получали от Твоих щедрот. Ибо благо мое было и их благом, и хотя ими передавалось мне, но происходило не от них, а через них совершалось Тобою, поскольку всякое благо — от Тебя, и от Господа моего — спасение мое. Я понял это гораздо позже, хотя уже тогда Ты взывал ко мне, ниспосылая Свои дары. Но в то время я умел лишь сосать материнскую грудь, покоиться на ее лоне, утешаться ее ласками и плакать, если чувствовал телесные неудобства.

Потом я научился смеяться, сперва во сне, а потом — и наяву. Так мне говорили, и я поверил, ибо видел тоже и у других младенцев, хотя о себе этого не помню. И вот уже я начал различать окружавшие меня предметы и стал пытаться сообщать о своих желаниях тем, кто мог бы их исполнить; но ничего не выходило, так как желания мои были во мне, а те, к кому я обращался — вне меня, и они не могли проникнуть в душу мою. Я подавал знаки и хныкал, но все это было убого и невыразительно, и понять меня никто не мог. И когда желания мои не выполнялись, то ли потому, что меня не понимали, то ли боялись, что их исполнение могло бы мне повредить, я негодовал и досадовал на старших, которые не подчинялись мне и не слушались, и сам себя наказывал за это плачем. Впрочем, таковы все младенцы, и сам я был таков: в этом убедили меня не столько мои воспитатели, сколько сами не умеющие говорить и несознающие еще младенцы.

Но вот младенчество мое давно уже умерло, а я все еще живу; Ты же, Господи, живешь всегда и ничто не умирает в Тебе, ибо Ты — вечно сущий, прежде всего сотворенного; Ты — Бог и Владыка всего, что сотворено Тобою; у Тебя вечные причины всего преходящего, в Тебе непреложные начала всего изменяемого, и все, само по себе временное и беспокойное, находит в Тебе и у Тебя и вечную жизнь, и всегдашнее успокоение. Так ответь мне, припадающему к стопам Твоим, ответь по милосердию Твоему к недостойному рабу Твоему: предшествовал ли младенчеству моему какой-либо иной возраст, мною забытый, или же все это ограничивалось тем состоянием, в котором я пребывал в материнской утробе? Ибо и об этом времени со слов других кое-что мне известно, да и сам я видел беременных женщин. Но что же было до этого, Боже мой, радость моя, был ли я и до этого где-нибудь и чем-нибудь? Кто еще может дать ответ: и мать моя, и отец о том не знали, и другие не ведают, и опыт молчит. Не смейся над моим вопросом, но дозволь восславить и исповедать Тебя, Господи, и за то немногое, что я сумел познать.

Исповедую Тебя и исповедуюсь, Господи Боже, Владыка неба и земли, и благодарю за начато к жизни и младенчество, которых не помню, но о которых Ты даровал возможность догадываться и верить, слушая рассказы кормилиц и нянек и наблюдая за другими. Ибо я жил уже и тогда, хотя только под конец младенчества стал искать знаки, с помощью которых мог бы сообщить свои чувства другим. Откуда же могло произойти это живое существо, как не от Тебя, Господи? И есть ли кто на свете, кто создал бы себя сам? И можно ли представить другую причину нашего бытия и нашей жизни, кроме Тебя, Господи, Творца и Создателя нашего, в Котором бытие и жизнь — неразделимы, ибо Ты сам — высочайшее бытие и высочайшая жизнь? Ты — Всевышний, Ты — неизменный. Для Тебя не проходит настоящий день, хотя он и проходит, ибо все — в Тебе. И как он мог бы пройти, когда бы неизменно не пребывал в Тебе? «Ты — тот же, и лета Твои не кончатся» (Пс. CI, 28); эти лета Твои — не всегдашний ли, один и тот же непрерывный день? Сколько дней и лет наших протекли через этот Твой неизменный день, в нем и через него изменяясь, сколько еще протечет! И все наше прошлое, все будущее — все у Тебя в Твоем вечном сегодня. Кому-то неясны слова мои? — что за беда! Пусть молится не о том, чтобы искать Тебя, но чтобы найти, ибо стократ лучше не искать, но найти, чем, ища, не находить Тебя.

ГЛАВА VII

Услышь меня, Господи! Горе грехам человеческим! Так говорит человек, и Ты милосердствуешь о нем, ибо Ты сотворил его, но не грех — в нем. Кто расскажет мне о младенчестве моем, кто откроет мне грехи его? Ибо кто чист от греха пред Тобою? Никто, даже младенец, хотя бы он прожил один только день. Кто поведает мне об этом? Неужто другой младенец, в котором я увижу прегрешения свои?

Итак, в чем я тогда погрешил, или чем? Не тем ли, что, рыдая, жадно раскрывал рот, ловя сосцы матери моей? Ведь, раскрывай я подобным же образом рот сейчас, не в поисках материнского молока, конечно, а для принятия соответствующей моему возрасту пищи, я подвергся бы насмешкам и справедливому осуждению. Следовательно, и тогда я делал нечто предосудительное, но так как не понимал этого, да и не мог понимать, вряд ли это могло быть поставлено мне в вину. Осознание этого приходит с годами, но я не видел ни одного разумного человека, который бы, выметая из дома сор, выбрасывал и полезные вещи. И хорошо ли было, даже со скидкой на младенчество, плачем требовать недолжного, сердиться и негодовать на непослушных старших, даже на родителей, царапаться и драться и по мере сил всячески вредить за то, что не исполняли они детских капризов и причуд? Нельзя упрекать младенцев за слабость и немощь их тел, но душевные изъяны заслуживают порицания. Мне довелось видеть, например, завистливого малыша: он еще не умел говорить, но уже злобно и ревниво поглядывал на молочного брата. Да и многие могли наблюдать нечто подобное. Говорят, кормилицы замаливают в таких случаях грехи свои и как-то их искупают, но как — не знаю. Скажу одно: какая же это невинность, когда у грудей матери, полных молока, один ребенок требует удаления от них другого, равно нуждающегося в этой пище? На это принято смотреть снисходительно; не потому, что это — пустяк, а потому, что с возрастом, как полагают, это должно пройти. Пожалуй, что так, но не всегда; и если не проходит, то справедливо осуждается и подвергается наказаниям.

Итак, это Ты, Господи, дал жизнь младенцу и облачил его в тело, одаренное всеми чувствами, Ты составил его из разных членов и придал соразмерный вид, для самосохранения наделил всеми стремлениями и склонностями живого существа. Ты заповедуешь мне «славить Господа и петь имени Твоему, Всевышний» (Пс. XCI, 2), ибо Ты — Бог всемогущий и всеблагий, и то, что Ты соделал, Художник и Промыслитель, дающий образ, и красоту, и строй всему по законам Своим, кто еще соделает?

Но этот возраст, Господи, возраст, о котором я ничего не помню и о котором сужу лишь по рассказам других или по наблюдениям за другими, — этот возраст с большой неохотой причисляю я к жизни моей, которой живу я в этом мире. Ибо помню я об этом возрасте не больше, чем о пребывании своем в материнской утробе. Но коль скоро «я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя» (Пс. L, 7), то где я, раб Твой, Господи, где и когда был я невинным? Итак, я оставляю это время, о коем дерзнул спросить Тебя. Да и что мне за дело до него, когда не сохранилось у меня о нем никаких воспоминаний, никаких следов.

ГЛАВА VIII

Прошло время, и из младенчества я вступил в отрочество; вернее, наступило отрочество, заменив собою младенческий возраст. Впрочем, и младенчество не покинуло меня, ибо куда ему было меня покинуть, но, однако же, его уже не было. Я перестал быть бессловесным младенцем, но стал отроком, умеющим произносить слова. И я уже помню об этом, помню, как научился говорить. Меня не обучали этому специально, показывая те или иные слова в определенном порядке, как это часто делали впоследствии, уча азбуке и письму, но сам я умом своим, дарованным мне Тобою, Боже, запоминал имена тех или иных вещей, называемых старшими, потому что не имел возможности выразить чувства души моей ни плачем, ни криком, ни какими-либо телодвижениями. Итак, старшие называли ту или иную вещь, затем, вновь обращаясь к ней, называли тем же именем, и это задерживалось в моей памяти. Помогало мне и то, что при этом использовались жесты, этот естественный и общий всем народам язык, что-то отражалось и в глазах, и в интонациях голоса; состояние души, желающей или отвергающей, так или иначе проявлялось во всех движениях тела. Так, часто слыша в разговорах одни и те же слова при одних и тех же обстоятельствах, я мало помалу научился понимать их значения, научился выговаривать их и ими выражать свои желания. И, научившись пользоваться словесными знаками, я вступил в бурную жизнь человеческого общества, все еще, однако, завися от власти родителей и воли старших.

ГЛАВА IX

Господи Боже мой! Каких только бедствий и издевательств не испытал я тогда, когда мне, мальчику, вменялось в обязанность только одно: неукоснительно следовать наставлениям, чтобы прославиться в этом мире, преуспеть в науках и, прежде всего, в ораторском искусстве, открывающем путь к почестям и богатству. С этою целью меня послали в школу для изучения наук, пользы которых я, несчастный, понять не мог; а между тем, когда я ленился, меня секли. Так повелось исстари, и многие, жившие задолго до нас, проложили эти скорбные пути, умножавшие труды и болезни сынов Адамовых. Впрочем, встретились мне люди, обратившиеся к Тебе, Господи, и я научился у них чувствовать и мыслить о Тебе, как о некоем Великом Существе, скрытом от нас, но могущем услышать и помочь. И я, мальчишка, начал молиться Тебе, прося о заступничестве и убежище. Преодолев детское косноязычие, я молил Тебя, чтобы не секли меня в школе, но Ты не внимал мольбам моим, и родители, которые, конечно, не желали мне зла, смеялись надо мною, что особенно печалило меня и повергало в уныние.

Господи! Найдутся ли возвышенные души, воспламененные такою любовью к Тебе, великие умы, столь беззаветно преданные Тебе, что не смутят их ни козлы, ни когти, ни иные орудия пыток, об избавлении от которых денно и нощно молят Тебя по всей земле? И будут ли они так же равнодушно взирать на тех, кто страшится подобных мук, как бывают равнодушны родители наши к тем мучениям, которым подвергаются дети от своих учителей? Как мы боялись этих мучений, как горячо молили Тебя избавить нас от них, а между тем грешили, ленясь учиться и писать, и читать, и размышлять, как от нас того требовали учителя. Ведь была же у меня и хорошая память, и живой ум, коими Ты благоволил наделить меня, Господи, но я предпочитал игры, терпя от тех, кто любил то же самое. Но взрослые называют свои игры делом, а за детские дела детей наказывают. Я терпел побои за игру в мяч, из-за которой забывал учить буквы, которыми потом, став большим, играл в куда более мерзкие игры. И разве учитель, бивший меня, занимался не тем же самым? Ведь если в состязании он бывал побежден более ученым и сведущим, разве его меньше душили обида и зависть, чем меня, когда мой товарищ побеждал меня в игре?

ГЛАВА Х

Как я грешил, Господи, все сотворивший и все сдерживающий; грехи, впрочем, только сдерживающий. Я грешил, пренебрегая наставлениями родителей и учителей, хотя грамотность принесла мне впоследствии немало пользы; я был непослушен не из стремления к лучшему, а из лени и любви к игре. Я любил быть первым в играх и гордился, когда побеждал. Но уже разбужено было мое любопытство, и я жадно ловил слухи и сплетни, все больше мечтая посетить зрелища, игры взрослых. Их устроители занимают высшие должности, те, которые прочат своим детям многие родители, а между тем не возражают, чтобы детей секли, если эти зрелища мешают учебе. Выходит, родители хотят, чтобы хорошая учеба дала их детям возможность устраивать такого рода зрелища. Взгляни на это, Господи, взгляни милосердно; освободи нас, обратившихся к Тебе, освободи и тех, кто еще не обратился: да обратятся они и да станут свободными.

ГЛАВА ХI

Я уже слышал о вечной жизни, обещанной нам через уничижение Господа, нисшедшего к нашей гордыне. Я был ознаменован крестным знамением Его и освящен солью ‘ при рождении из чрева матери моей, уповавшей на Тебя, Боже. Ты видел, как еще мальчиком я так болел животом, что чуть не умер; Ты видел это, ибо уже тогда был хранителем моим, Ты видел, сколь благочестиво молил я мать мою, а через нее — и мать нашу Церковь, чтобы меня окрестили во имя Христа, Бога и Господа моего. И мать моя, веруя в Тебя и вынашивая в чистом сердце своем вечное мое спасение, уже готовилась омыть меня и приобщить к святым таинствам Твоим ради отпущения моих прегрешений, но я внезапно выздоровел. Очищение мое тут же было отложено, как будто оставшись в живых я должен был прежде еще больше вымараться в грязи, будто бы грязь прегрешений, совершенных после святого омовения, была еще грязнее.

Итак, я уже веровал; верили и мать моя, и все домочадцы, кроме отца, которому, однако, не удалось одолеть во мне уроков материнского благочестия и удержать от веры в Христа, в Которого сам он не верил. Благодаря матери моей отцом моим скорее был Ты, чем он; Ты возвысил ее над мужем, но Ты же ее и подчинил ему.

Господи, если будет Тебе угодно, ответь, зачем было отложено крещение мое? Чтобы освободить пути греховному зуду моему? Почему и доселе приходится мне слышать, как говорят о том или ином грешнике: «Пусть его! Ведь он еще не крещен»? Ведь если речь идет о здоровье тела, никто не скажет: «Пусть его продолжают ранить: он ведь все равно болен». Разве не легче и быстрее выздоровел бы я, поддерживаемый своими близкими. Т. е. был совершен обряд, «предваряющий крещение», но не само крещение, которое предпочитали совершать в зрелом возрасте, дабы этим смыть все предшествующие грехи.

Если бы было даровано мне крещение Твое, осенившее спасение души моей? Впрочем, мать моя знала, скольким искушениям подвергается человек, выходящий из детского возраста, и предпочитала, чтобы им подвергался прах земной, а не образ Божий.

ГЛАВА XII

В детстве моем, таившем меньше опасностей, нежели юность, я не любил занятий и не терпел, когда меня к ним принуждали; меня же к ним принуждали, и это было благом для меня, но я противился благу; если бы меня не принуждали, я бы и не учился. Принуждение человека к чему-либо против его воли — не есть добро, даже если то, к чему его принуждают — добро. И принуждавшие меня поступали дурно, хорошим же это стало для меня по Твоей воле, Боже. Ведь помыслы принуждавших были направлены на то, чтобы выученное мною я приложил к обретению нищего богатства и позорной славы. Ты же, у Которого наши «волосы на голове все сочтены» (Мф. X, 30), использовал заблуждения заставлявших меня учиться мне во благо, мои же, т. е. лень и нежелание учиться, — для справедливого наказания, которое заслужил я — малый отрок и великий грешник. Так благодетельствовал Ты меня через заблуждавшихся и карал за мои собственные грехи. Ибо такова воля Твоя: да несет всякая неустроенная душа наказание в себе же самой.

ГЛАВА XIII

Но почему я так ненавидел греческий, которому меня пытались обучать с раннего детства? Этого я понять не могу. Латынь я любил, хотя и не ту, которой обучают в начальных школах, а уроки так называемых грамматиков. Начальное же обучение чтению, письму и счету тяготило меня не меньше греческого. Откуда это, как не от греха и житейской суетности, от плоти и дыхания, «которое уходит и не возвращается» (Пс. LXXVII, 39). Это начальное обучение, благодаря которому я обрел возможность читать и писать, было, конечно же, лучше и надежнее тех уроков, на которых меня заставляли учить о скитаниях какого-то Энея, забывая о своих собственных, плакать над Дидоной, покончившей с собою из-за любви, в то время как сам я, несчастный, умирал на них для Тебя, Господи, любовь Моя.

Воистину, жалкое зрелище: оплакивающий Дидону, умершую от любви к Энею, не оплакивает себя, умирающего из-за отсутствия любви к Тебе, Господи, светоч сердца моего, хлеб души моей, сила ума моего, лоно мысли моей. Я не любил Тебя и изменял Тебе, и гул одобрений сопровождал изменника. Дружба с этим миром — измена Тебе; ее приветствуют и одобряют, и люди стыдятся быть не такими, как все. Итак, я не плакал об этом, а плакал о Дидоне, «угасшей, ушедшей к последним пределам», — я, шедший сам за последними творениями Твоими, покинувший Тебя прах, идущий к праху. Я опечалился бы, если бы у меня отняли эту книгу, печалившую меня! И такие-то глупости почитаются более почетным и высоким образованием, чем обучение чтению и письму! Господи, да прозвучит сейчас в душе моей правда Твоя: да не будет! Гораздо выше, конечно, простая грамота. Я скорее готов позабыть про мытарства Энея, чем разучиться читать и писать. Над входом в школы грамматиков свисают завесы, но это не знаки почтенных тайн, а стыдливое прикрытие заблуждений. Пусть не возмущаются они, услышав эти слова: я их уже не боюсь, исповедуясь Тебе, Боже, в том, чего жаждет душа моя; мне приносит успокоение, когда, осуждая злые пути свои, я прилепляюсь к Твоим благим путям.

Пусть же умолкнут возмущенные крики продавцов и покупателей литературной премудрости; ведь если спросить их, правду ли сказал поэт, что Эней некогда прибыл в Карфаген, то те, кто попроще, ответят, что не знают, более же сведущие определенно скажут, что — нет. Но если я спрошу, сколько букв в имени «Эней», все, обучавшиеся грамоте и счету, ответят правильно, в соответствии с принятым у людей значением букв и цифр. И если я задам им вопрос, что причинит им в жизни больше неудобств: забвение грамоты или поэтических басен,

Блаженный Августин Исповедь (проблемы Бога и бытия, разума и веры, времени и вечности)

О бытии: Учение о бытии Августина близко к неоплатонизму. По Августину, все сущее, поскольку оно существует и именно потому, что оно существует, есть благо. Зло не субстанция, а недостаток, порча субстанции, порок и повреждение формы, небытие. Напротив, благо есть субстанция, ‘форма’, со всеми ее элементами: видом, мерой, числом, порядком. Бог есть источник бытия, чистая форма, наивысшая красота, источник блага. Поддержание бытия мира есть постоянное творение его Богом вновь. Если бы творческая сила Бога прекратилась, мир тотчас же вернулся бы в небытие. Мир один. Признание многих последовательных миров пустая, игра воображений. В мировом порядке всякая вещь имеет свое место. Материя также, имеет свое место в строе целого.

Августин считал достойным познания такие объекты, как Бог и душа: бытие Бога возможно вывести из самосознания человека, т.е. путем умопостижения, а бытие вещей — из обобщения опыта. Он анализировал идею Бога в соотношении с человеком, а человека в отношении к Богу. Душа, согласно Августину, нематериальная субстанция, отличная от тела, а не простое свойство тела. Она бессмертна.

О Боге: Мировоззрение Августина глубоко теоцентрично: в центре духовных устремлений Бог как исходный и конечный пункт размышлений. Проблема Бога и его отношения к миру выступает у Августина как центральная. Августин рассматривает Бога как внематериальный Абсолют, соотнесенный с миром и человеком как своим творением. Августин настоятельно противопоставляет свои воззрения всем разновидностям пантеизма, т.е. единства Бога и мира. Бог, по Августину, сверхприроден. Мир, природа и человек, будучи результатом творения Бога, зависят от своего Творца. Августин истолковывал Бога как личность, сотворившую все сущее. Августин специально подчеркивал отличие так понимаемого Бога от Судьбы, фортуны, занимавших и занимающих столь большое место не только в древности, но и по сию пору. Августин всемерно подчеркивает абсолютное всемогущество Бога (‘Исповедь’. .4). По Августину, христианский Бог всецело овладел судьбой, подчинив ее своей всемогущей воле: она становится промыслом, предопределением его. Августин писал: ‘Не мать моя, не кормилицы мои питали меня сосцами своими, но Ты через них подавал мне, младенцу, пищу детскую, по закону природы. Тобою ей предначертанному, и по богатству щедрот Твоих, которыми Ты облагодетельствовал все твари по мере их потребностей’ (‘Исповедь’. . 6).

О вечности и времени: Вечность и время. Размышления Августина о творении мира Богом привели его к проблеме вечности и времени. Естественно возникал вопрос: что же, выходит Бог пребывал в недеянии до того, как сотворил мир? Августин прекрасно понимал всю невероятную сложность проблемы времени. ‘Что же такое время?’ — спрашивал он и отвечал: ‘Пока никто меня о том не спрашивает, я понимаю, нисколько не затрудняясь; как скоро хочу дать ответ об этом, я становлюсь совершенно в тупик’ (‘Исповедь’. 4.7). В результате глубоких размышлений Августин пришел к выводу: мир ограничен в выборе. Определение времени: время есть мера движения и изменения.

Августин, стремясь установить соотношение настоящего, прошедшего и будущего, пришел к гениальной идее: ни прошедшее, ни будущее не имеют реального существования — действительное существование присуще только настоящему. И в зависимости от него мы осмысливаем и прошлое, и грядущее: нет никакого ‘пред тем’ и никакого ‘потом’. Прошедшее обязано своим существованием нашей памяти, а будущее — нашей надежде. Характерная черта настоящего — стремительность его течения: человек не успеет оглянуться, как он уже вынужден вспомнить о прошлом, если он в этот момент не уповает на будущее. Какая поразительная тонкость мысли у великого философа, ведь свою концепцию он нередко именует релятивистской теорией времени.

Вечность же мыслится Августином так: в мире мыслей идей Бога все есть раз и навсегда — статичная вечность неотделима от Бога. ‘Умственным взором я отделяю от вечного всякую изменчивость и в самой вечности не различаю никаких промежутков времени, так как промежутки времени состоят из прошедших и будущих изменений предметов. Между тем в вечном нет ни преходящего, ни будущего, ибо что проходит, то уже перестает существовать, а что будет, то еще не начало быть. Вечность же только есть, она ни была, как будто ее уже нет, ни будет, как будто доселе ее еще не существует’ (‘Об истинной религии’. X). Августин связывает идею времени с движением сущего: ‘Моменты этого движения и изменения, поколику совпадать не могут, оканчиваясь и сменяясь другими, более краткими или более продолжительными промежутками, и образуют время’ (‘О граде Божием’. X. 2).

Имея в виду длительность как атрибут времени, Августин говорит: ‘Время есть действительно какое-то протяжение’ (‘Исповедь’. X. 23). Настоящее остается действительным временем только при том условии, что через него переходит будущее в прошедшее (‘Исповедь’. X. 4). Мыслитель находится в творческих поисках: ‘Я ничего не утверждаю, а только доискиваюсь истины и пытаюсь узнать ее. Не скажут ли мне, что и эти времена, прошедшие и будущие, также существуют; только одно из них (будущее), переходя в настоящее, приходит непостижимо для нас откуда-то, а другое (прошедшее), переходя из настоящего в свое прошедшее, отходит непостижимо для нас куда-то, подобно морским приливам и отливам? И в самом деле, как могли, например, пророки, которые предсказывали будущее, видеть это будущее, если бы оно не существовало? Ибо то, что не существует, и видеть нельзя… Итак, надобно полагать, что и прошедшее, и будущее время также существуют, хотя непостижимым для нас образом’ (‘Исповедь’. X. 7). Августин мучается в поисках истины по этому вопросу, но в результате заключает:

‘Теперь ясно становится для меня, что ни будущего, ни прошедшего не существует, и было бы точнее выражаться так: настоящее прошедшего, настоящее будущего. Только в душе нашей есть соответствующие три формы восприятия, а не где-нибудь инде (т.е. не в предметной действительности): для прошедшего есть у нас память, а для будущего — чаяние, упование, надежда (‘Исповедь’. X. 20).

Августин, критикуя скептицизм, выдвинул против него следующёе возражение: без знания истины невозможно и ‘вероятное’ знание, так как вероятное есть нечто правдоподобное, т.е. похожее на истину, а чтобы узнать, что похоже на истину, надо знать саму истину. Где же ее найти? По мысли Августина, наиболее достоверное знание — это знание человека о своем собственном бытии и сознании. ‘Знаешь ли ты, что ты существуешь? Знаю… Знаешь ли ты, что ты мыслишь? Знаю… Итак, ты знаешь, что существуешь, знаешь, что живешь; знаешь, что познаешь’ (‘Монологи’. 17.1.).

Эта же мысль изложена им и другими словами: ‘Всякий, кто сознает, что он сомневается, сознает это (свое сомнение — А.С.): как некоторую истину…’ ‘Кто сомневается в том, что он живет, помнит, сознает; желает, мыслит, знает, судит? И даже, если он сомневается, то все же… он помнит, почему сомневается, сознает, что сомневается, хочет уверенности, мыслит, знает, что не знает (того, в чем сомневается — А.С.), думает, что не следует опрометчиво соглашаться’ (‘Об истинной религии’. XXXX). Познание, по Августину, основано на внутреннем чувстве, ощущении и разуме. Человек, говорит Августин, имеет о доступных пониманию и разуму предметах познание, хотя и малое, однако совершенно достоверное, и жалким образом обманывается тот, кто думает, что чувствам не надо верить. Нормой же познания является истина. Неизменная, вечная истина, согласно Августину, есть источник всех истин, есть Бог.

Новым в теории познания было утверждение Августина об участии воли во всех актах познания, т.е. понимание познания как энергийноволевого процесса. Характеризуя роль волевого начала в чувствах, Августин подарил в века афоризм: ‘Человек испытывает страдания ровно настолько, насколько поддается им’.

Учение о душе, воле и познании. Разум и вера. Августин говорил о скептиках: ‘Им показалось вероятным, что истину найти нельзя, а мне кажется вероятным, что найти можно’. Разум, по Августину, есть взор души, которым она сама собой, без посредства тела, созерцает истинное. Истина же содержится в нашей душе, а душа наша бессмертна, и человек не вправе забывать о внеземной цели своей жизни. Человек должен подчинять свои знания мудрости, ибо в спасении души — его высшее назначение. ‘Все, что мы созерцаем, мы схватываем мыслью или чувством и разумением. Душа угаснуть не может, если не будет отделена от разума. Отделиться же она никак не может’. Августин рассматривает разум как очень важную функцию души:

‘Я полагаю, что душа питается не иным чем, как разумением вещей и знанием, умозрениями и размышлениями, если может через них познать что-нибудь. К изучению наук ведет нас двоякий путь — авторитет и разум: по отношению ко времени первенствует авторитет, а по отношению к существу дела — разум.

Вера в авторитет весьма сокращает дело и не требует никакого труда. Если она тебе нравится, ты можешь прочитать много такого, что об этих предметах написали, как бы из снисхождения, великие и божественные мужи, находя это необходимым для пользы простейших, и в чем они требовали веры к себе со стороны тех, для чьих душ, более тупоумных или более занятых житейскими делами, другого средства к спасению быть не могло. Такие люди, которых всегда громаднейшее большинство, если желают постигать истину разумом, весьма легко одурачиваются подобием разумных выводов и впадают в такой смутный и вредный образ мыслей, что отрезвиться и освободиться от него не могут никогда или могут только самым бедственным для них путем. Таким полезнее всего верить превосходнейшему авторитету и соответственно ему вести жизнь’.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *