История церковнославянского языка

4.2.1. Графико-орфографические признаки второго южнославянского влияния

Термин «второе южнославянское влияние» был предложен А.И. Соболевским в статье «Южнославянское влияние на русскую письменность в XIV-XV вв.» для обозначения совокупности изменений, произошедших в русской культуре, и в первую очередь в письменности в конце XIV-XV вв. Основные инновации рассматриваемого периода состоят в следующем:

  1. увеличение корпуса текстов за счет новых переводов (и новых редакций), выполненных южнославянским книжниками на протяжении второй половины XIII — первой половины XV в. (прежде всего, это тексты, связанные с заменой в церковной практике Студийского устава Иерусалимским, и значительное число сочинений, относящихся к монашеской жизни и аскетической практике);
  2. изменения в составе употребляющихся в древнерусских рукописях графем, в орфографии и языке, состоящие в появлении и распространении в древнерусской письменности ряда южнославянских графико-орфографических и языковых особенностей;
  3. распространение младшего полуустава, возникшего под влиянием южнославянских по происхождению полууставных почерков;
  4. изменения в оформлении восточнославянских рукописей: замена тератологического орнамента балканским, неовизантийским, распространение вязи в заголовках, фигурное завершение текстов;
  5. стилистические новации в оригинальных древнерусских сочинениях XV-XVI вв. — стиль «плетения словес».

Как писал А.И.Соболевский: «Ясно, что между половиною XIV и половиною XV в. русская письменность подпала под очень сильное влияние южнославянской письменности и в конце концов подчинилась этому влиянию. Это произошло благодаря усилившимся сношениям России с Константинополем и Афоном».

Целью книжной реформы, которая велась южными славянами в XIV в. в афонских монастырях, было стремление восстановить древние, восходящие к кирилло-мефодиевской традиции нормы единого общеславянского литературного языка, в XII-XIII вв. все более обособлявшегося по национальным изводам, упорядочить графико-орфографическую систему, приблизить ее к греческому правописанию.

Влияние именно южнославянской традиции обусловлено тем, что она воспринимается как архаичная, а тем самым и как наиболее авторитетная. Поскольку церковнославянский язык пришел на Русь от южных славян, специфические южнославянские черты воспринимаются на Руси как архаичные. Другим фактором, определяющим престиж южнославянской редакции церковнославянского языка, является представление о более тесной связи южнославянской и греческой культурных традиций.

Таким образом, суть второго южнославянского влияния, согласно Б.А. Успенскому, состоит в

  1. реставрации церковнославянского языка, т.е. в стремлении очистить церковнославянский язык, возвратив его к первоначальному, исходному состоянию (южнославянский извод церковнославянского языка послужил той моделью, на которую ориентировались русские книжники)
  2. византинизации, т.е. ориентации на греческую культуру. В результате в рамках второго южнославянского влиянии «греческое влияние сливается с южнославянским: одно переходит в другое» (Б.А. Успенский).

В зависимости от ориентации на греческую или южнославянскую модель графико-орфографические новации, вызванные вторым южнославянским влиянием, могут быть разделены на две группы: греческие и южнославянские.

Появление признаков второго южнославянского влияния в разных регионах и книгописных центрах Древней Руси наблюдается не одновременно. М.Г. Гальченко был установлен иерархический порядок признаков второго южнославянского влияния в зависимости от степени их распространенности в графико-орфографических системах древнерусских писцов. Этот порядок соответствует и хронологии появления этих признаков в восточнославянской письменности: «минимальный набор» появляется в восточнославянских рукописях конца XIV в., «расширенный минимальный набор или срединный набор» – в период с конца XIV в. до 10-х гг. XV в., «максимальный набор» – не ранее 10-х гг. – первой четверти XV в.

А.Ю. Мусорин

ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫК И ЦЕРКОВНОСЛАВЯНИЗМЫ

(Наука. Университет. 2000. Материалы Первой научной конференции. — Новосибирск,2000. — С. 82-86)

Среди славянских языков как прошлого, так и современности церковнославянскийзанимает совершенно особое место. В течение более чем десяти столетий этот языкобслуживает религиозные и, во многом, культурные потребности православных славян,не будучи при этом тождественным ни одному из национальных славянских языков.В таком качестве он осознавался уже в Средние Века. Так, Константин Грамматик,книжник и интеллектуал конца XV — начала XVI века, человек хорошо знакомый сязыковой ситуацией в современном ему славянском мире, не отождествляя церковнославянскийязык ни с одним из национальных славянских языков, полагал его «составленным»из русского, болгарского, сербского, боснийского, хорватского, словенского,чешского (6, с. 377). Церковнославянский язык никогда не существовал изолировано от национальныхславянских языков; постоянно оказывая на них влияние, он сам подвергался воздействиюто со стороны русского или украинского, то со стороны сербского, болгарскогоили какого-либо иного славянского языка. Возможно, имеет смысл поставить вопросо существовании в Средние Века гомогенного языкового союза, объединявшего языкиправославных славян. Это последнее обстоятельство может быть, на наш взгляд,интерпретировано как то, что церковнославянский язык находился в определённыхсистемных отношениях с национальными славянскими языками. При этом церковнославянскийязык выступал в Средние Века по отношению к национальным славянским языкам каккультурно маркированная языковая система по отношению к языковым системам, необладающим столь высоким культурным статусом. В плане выражения эта оппозициязадавалась с помощью церковнославянизмов. Под церковнославянизмами в даннойработе понимаются языковые единицы всех уровней, отличавшие церковнославянскийязык от того или иного национального славянского языка. При этом языковая единица,выступающая в качестве церковнославянизма по отношению к одному славянскомуязыку, может не являться таковым по отношению к другому. Так, например, неполногласноеградъ выступает как церковнославянизм по отношению к русскому языку, но не являетсятаковым по отношению к болгарскому. Есть, однако, в церковнославянском языкенекоторое количество языковых единиц, отсутствующих во всех национальных славянскихязыках. Такие языковые единицы мы называем абсолютными церковнославянизмами.В качестве примера абсолютных церковнославянизмов можно привести существительныепардалъ «рысь» или пиргъ «башня». На раннем этапе существованияцерковнославянского языка абсолютные церковнославянизмы были весьма немногочисленныи представляли собой заимствования из неславянских языков и представляли собоюзаимствования из неславянских языков либо кальки. Позднее количество абсолютныхцерковнославянизмов росло, поскольку в процессе своего исторического развитиянациональные славянские языки утраивали многие свои языковые единицы, которые,однако, продолжали употребляться в церковнославянском, приобретая, таким образом,способность противопоставлять церковнославянский язык всем национальным славянскимязыкам. Примером такого церковнославянизма может служить союз . На раннем этапесуществования церковнославянского языка он был общей лексемой для церковнославянскогои болгарского языков, выступая в качестве церковнославянизма по отношению крусскому. Когда же болгарский язык заменил союз аще на современный ако,приобрёл статус абсолютного церковнославянизма. Коль скоро церковнославянизмы определяются нами как слова чуждые тому илииному национальному славянскому языку и свойственные церковнославянскому, былобы естественно классифицировать их именно с точки зрения типа этой чуждости.Применительно к оппозиции «церковнославянский-русский» такая классификация быласделана Е.Г. Итэсь. Согласно этой классификации, все лексические церковнославянизмыраспределяются между тремя группами. К первой группе относятся церковнославянизмычуждые русскому языку как во внешнем, так и во внутреннем планах (1, с. 80).По своему происхождению это заимствования из неславянских языков, кальки, некоторыеюжнославянизмы. Во вторую группу входят церковнославянизмы чуждые русскому языку только вовнешнем плане. Эта группа состоит из заимствований как южнославянского, таки неславянского происхождения. И, наконец, к третьей группе относятся церковнославянизмы чуждые русскомуязыку только в плане содержания. По своему происхождению это семантические заимствованияиз языка южных славян или семантические кальки с неславянских языков (1, с.81). Несомненно, что выделенные Е.Г. Итэсь три группы церковнославянизмов игралидалеко не одинаковую роль в противопоставлении церковнославянского древнерусскому.Так. Церковнославянизмы первой группы. «чужеродные как во внешнем, так и вовнутреннем плане» (1, с. 80), оставались таковыми лишь до тех пор, пока оставалисьчуждыми народному быту и сознанию обозначаемые ими внеязыковые реалии, на раннемэтапе христианизации Руси. Однако, по мере того как христианство становилосьповседневным явлением, неотъемлемой частью русской действительности, громадныйпласт церковнославянизмов утрачивал свою понятийную чужеродность (црьковь,просфора, ряса, священикъ). Таким образом, эту группу словправомерно выделять лишь для раннего этапа развития церковнославянского языка.В более позднюю эпоху большинство слов этой группы переходит в разряд лексики,общей для церковнославянского и русского языков. Некоторые церковнославянизмы первой группы переходят во вторую. Это происходитв тех случаях, когда в противопоставленном церковнославянскому русском языкепоявляется слово с экивалентным значением. Здесь в качестве примера интереснобудет рассмотреть историю синонимического ряда попъ — священикъ- иереи. Первоначально эти слова входили в первую группу церковнославянизмов.Позднее, по мере того как происходила христианизация Руси, слова священикъи попъ переходят в разряд слов, общих для церковнославянского и русскогоязыков, перестают быть церковнославянизмами. Что же касается слова иереи, то оно с этого момента переходит в разряд слов, чуждых русскому языку исключительнов плане выражения. Наиболее устойчивую группу лексических церковнославянизмов составляли, по-видимому,слова, противопоставляющие церковнославянский язык русскому исключительно вплане выражения. Их проникновению в русский язык препятствует и всегда препятствовалоналичие в русском языке слов с близкими или тождественными значениями. Вместес тем, утверждать что, церковнославянизмы этой группы никогда не проникали врусский язык, и что они не могли переходить в разряд слов, общих для русскогои церковнославянского языков было бы неверно. Так, например, П.Д. Филкова всвоей работе, посвященной этому вопросу, приводит весьма пространный списоктаких церковнославянизмов (5, с. 125). Здесь мы встречаем лексику с корневыми приставочным неполногласием, слова с написанием Щ на месте этимологического*tj, слова с рефлексом ЖД на месте *dj и мн.др. В качестве условий заимствованияцерковнославянизмов древнерусским языком у П.Д. Филковой приводятся: 1) высокаячастотность употребления заимствованных слов «в церковно-книжных памятниках»;2) наличие у заимствованного слова большой широты «лексической сочетаемости,семантического объема и семантических связей с производными образованиями» (5,с. 126, 128). Большой семантический объем, менее конкретная, чем у русскогоэквивалента семантика, ассоциированность церковнославянизмов с книжной речьюявляется также причиной для проникновения церковнославянизмов в русский литературныйязык, особенно в те его функционально-стилистические разновидности, которыесвязаны с обслуживанием высшей интеллектуальной деятельности. Ср.: предметноеукорачивать и гораздо более отвлеченное сокращать, нейтрально-бытовоехолод и терминологическое хладотехника. Известны случаи, когда заимствованию церковнославянизма второй группы предшествовалего переход в первую группу — группу слов, чуждых русскому языку как в планевыражения, так и в плане содержания. Такой переход всегда связан с изменениемзначения слова (как правило, от более конкретного к более общему, невещественному).Так, например, глагол възбуждати имел первоначально значение «будить»и вряд ли в таком значении мог войти в русский язык. Лшь приобретя значение»привести и в состояние нервного подъема» (3,с.84), это слово могло быть заимствовано. В ряде случаев церковнославянизм второй группы заимствовался русским языкомбез какого-либо изменения своего лексического значения. Вытесняя при этом свойисконнорусский эквивалент. Так, например, неполногласное врагъ вытеснилоисконнорусское ворогъ. А южнославянское по происхождению нужда заменилов русском языке восточнославянское нужа. На наличие большого количества церковнославянскихзаимствований с неполногласием и с сочетанием ЖД на месте этимологического *djкак на черту, выделяющую современный русский язык из числа других восточнославянскихязыков, указывал, в частности, Ф.М. Янковский (7. с. 75-76, 83). Необходимо заметить, что собственно лексические церковнославянизмы как южнославянского,так и неславянского происхождения (оуне, балии, ланита,ипостась и др.) составляли сравнительно небольшой процент от общего количестваслов этой группы. Это, по преимуществу, были союзы, союзные слова, непроизводныенаречия: абие, дондеже, сице, вскую, аще,паки и др. В основном же во вторую группу церковнославянизмов входилилексико-фонетические и словообразовательные варианты общеславянских лексем,характерные для языка южных славян. К первым относятся слова с корневым и приставочнымнеполногласием, с написанием Щ на месте этимологического *tj , слова с отсутствиемйотации перед А в начале слова и мн. др., а ко вторым — слова с приставкой из-,с суффиксами -тель, -ость, -ство, -ствие и мн. др. Многие церковнославянизмы второй группы оказались в плане выражения в системныхотношениях со своими восточнославянскими экивалентами. Так, церковнославянскому*trat всегда соответствует восточнославянское torot, церковнославянскому «А»в начале слова — восточнославянское «JA» и др. Регулярность этих отношений, несомненно, способствовала быстрому распространениюцерковнославянского языка на Руси, облегчала понимание церковнославянской литургиидля необразованной части прихожан. Именно благодаря системности и регулярностиэтих отношений церковнославянский язык сумел совместить в своем развитии две,казалось бы , взаимоисключающие тенденции: тенденцию к максимальной понятностидля основной массы прихожан и тенденцию к максимальному противопоставлению вплане выражения церковнославянского языка как языка сакрального русскому — светскомуязыку. Взаимодействие этих двух тенденций и является, на наш взгляд, основнойдвижущей силой внутренней эволюции церковнославянского языка на протяжении всейего истории вплоть до наших дней. Стремление сделать церковнославянскую литургиюкак можно более понятной массе рядовых верующих приводило к исключению из активногоупотребления собственно лексических церковнославянизмов. Они не могли быть преобразованыв слова русского языка путем несложной фонетической процедуры., как например,замена сочетаний trat на torot, ЖД на Ж, Щ на Ч и др., и, следовательно, затруднялипонимание церковнославянского языка для необразованной части населения. В позднемцерковнославянском собственно лексических церковнославянизмов почти уже нет. Что же касается тенденции к максимальному противопоставлению церковнославянскогоязыка древнерусскому, то она приводила к появлению многочисленных гиперкорректныхобразований: влатъ «великан, волот», клаколъ «колоколъ» (2, с.4). Что же касается церковнославянизмов третьей группы, то их описание и выделениепредставляет для современного исследователя наибольшую трудность. Это связано,во-первых, с закрытостью для нас языкового сознания древнего русича; во-вторых,с недостаточным уровнем развития славянской исторической лексикографии. Первыешаги, сделанные в этом направлении еще академиком Соболевским (4, с. 136-137),оказались, по-видимому, и последними. Можно предположить, что количество церковнославянизмовтретьей группы было весьма невелико, и что значительная часть их довольно скоровошла в состав лексики русского языка. Впрочем, некоторые слова этой группысохранили сохранили свою «церковнославянскость» на протяжении всей истории церковнославянскогоязыка. К ним, например, относятся слова врагъ в значении «дьявол, сатана»,отец в значении «бог». Известны также случаи перехода слов, общих дляцерковнославянского и русского языков, в эту группу церковнославянизмов. Примеромтому может служить глагол теку в значении «иду». Примерно к XV столетию завершается христианизация Руси. Термины церковногообихода перестали быть экзотизмами для русского уха, вошли в число слов, общихдля русского и церковнославянского языков. Примерно на этот же период приходитсяявление, традиционно называемое в отечественной палеославистике «вторым южнославянскимвлиянием». Думается, между этими явлениями существует определённая связь. Усвоениерусским языком терминов церковного обихода, слов, обозначающих основные понятияхристианской религии, привело к исчезновению первой группы церковнославянизмов(слов, чуждых русскому как в плане выражения, так и в плане содержания). Это,в свою очередь, ослабляло оппозицию «русский-церковнославянский», которая быланичем иным, как отражением в языковой сфере важнейшей для Средневековья культурнойоппозиции: «мирское-сакральное». Оппозиция требовала своего восстановления.Восстановлена она могла быть только одним способом — путём увеличения в церковнославянскомтексте церковнославянизмов других групп; в первую очередь — второй группы. Посколькуцерковнославянизмы второй группы имеют по преимуществу южнославянское происхождение,обращение к авторитету болгарской и сербской письменности было более чем естественным. Несколько сложнее дело обстояло с грецизацией, сопровождавшей второе южнославянскоевлияние. Первоначально греческие элементы проникали в церковнославянский языкв связи с реформой митрополита Киприана. Нам представляется, что это связанос решением задачи в равной мере актуальной как для русских, так и для балканскихкнижников задачи — сделать язык церковных книг как можно более удалённым отязыка повседневности. Однако, если русские книжники при решении этой задачинаходили опору в южнославянской языковой традиции, то южнославянским реформаторамничего не оставалось, как обратиться в своей деятельности к культурно-языковойтрадиции Византии. Когда же древнерусские книжники в поисках решения стоявшихперед ними языковых задач обратили свой взор на южнославянские источники, онитам нашли уже вошедшие в южнославянскую письменность многочисленные грецизмы.Таким образом, грецизация русской письменности представляется нам явлением сопутствующимвторому южнославянскому влиянию и ни в коей мере не независимым от него.

Литература

1. Итэсь Е.Г. О коннотативном содержании церковнославянизмови отражении их стилистической окраски в словаре // Историческая лексика русскогоязыка. — Новосибирск, 1983.

2. Львов А.С. Лексика «Повести временных лет». — М., 1975.

3. Ожегов С.И. Словарь русского языка. — М., 1975.

4. Соболевский А.И. История русского литературного языка.- Л., 1980.

5. Филкова П.Д. Об усвоении церковнославянизмов лексическойсистемой русского литературного языка // Вопросы исторической лексикологиивосточнославянских языков. — М., 1974.

7. Янкоускi Ф.М. Гiстарычная граматыка беларускай мовы. -Мiнск, 1989.

Генрих Вильгельм Лудольф – немецкий ученый и путешественник, проживший более года в России (1692-1694 гг.), писал в своей «Русской грамматике» (1696 г.): «…названия большинства обычных вещей, употребляемых в повседневной жизни, не встречаются в тех книгах, по каким научаются славянскому языку»1. Действительно, в языке богослужебных книг (а именно по ним велось обучение грамоте) древнерусский книжник, стремившийся следовать старославянским образцам, не находил средств для выражения многого из того, о чем он хотел написать.

Представим себе такую ситуацию. Древнерусский переводчик «Огласительных поучений Феодора Студита», работавший в конце XI или начале XII в., встретился в греческом тексте с длинным перечнем различных профессий. Старо- и церковно-славянские книжные названия многих из них переводчику неизвестны (по-видимому, их просто не существовало). Как перевести эти греческие слова? Можно было либо взять слово из живой бытовой речи (если оно имелось), либо изобрести самостоятельно новое слово, копируя структуру греческого слова и используя старославянские корни, приставки или суффиксы, либо, наконец, заимствовать греческое слово. Переводчик успешно использовал все эти пути. И вот в церковно-славянском тексте появляются целые серии названий профессий: «…призрить г()ь на кождо дло… Писци мя да расматряють. и не токмо того но и шевци. ли болноприимьци и дверницы. ли здателе и златолици. ли иконници, и вязебьници ли печьци. ли конюси. ли слуги, ли съблюстеле. и възбудители. и кандилници. и виноградницы… «. В этом перечне встречаются слова, взятые, по всей вероятности, из живой речи (конюси, вязебьници), книжные новообразования, созданные, очевидно, переводчиком поучений по образцу греческих слов (болноприимьци, передающее греч. νοσοκόμοι, златолици – греч. χρυσοχόοι), и непосредственные заимствования из греческого языка (кандилницы – греч. κανδηλάριοι). О книжных новообразованиях речь будет идти в следующем разделе, а сейчас мы приведем еще ряд примеров древнерусских слов, проникших в церковно-славянские тексты.

Единственный глагол с русской приставкой пере-, отмеченный в обширном сборнике поучений, носящем название «Пчела» (список XIV-XV вв.) – это пересолити. Нормой для данного памятника является употребление глаголов со старославянской приставкой пре- (их там 51, употреблены они 152 раза). Но для передачи конкретно-бытового действия переводчик, очевидно, не нашел в церковно-славянском языке подходящего слова (глагола пресолити в памятниках не находим) и употребил глагол, взятый из живой речи: «повары безумны су(), иже пересоливъше брашно (т. е. пищу) и рекуть. много бо соли у на() е(с)ть».

Другие книжники были в таких случаях более последовательны: они заменяли в русском глаголе полногласную приставку на неполногласную, создавая новый глагол. Так, например, в летописных рассказах на военные темы и, по всей вероятности, в живой речи был употребителен глагол перебродитися – «перейти вброд какую-нибудь водную преграду», например: «Тогда же князь Мьстиславъ Галицькии перебродися Днпръ…» («Софийская первая летопись»). Но переводчик «Истории Иудейской войны», по-видимому, избегал употреблять глаголы с приставкой пере- (они в этом огромном памятнике употреблены всего пять раз при 78 глаголах с пре-, употребленных 324 раза). Поэтому, говоря о переходе озера вброд, он заменил в русском глаголе перебродитися приставку пере- на пре-: «въскочи на конь и еха напреди возл край озера, пребродився и внид въ градъ». Получившийся глагол пребродитися является своеобразным «славяно-русизмом»: это слово возникло на русской почве (в памятниках старославянского языка оно отсутствует) и на базе русского слова, но с использованием старославянской неполногласной приставки пре-. Замена полногласия на неполногласие может осуществляться и в корнях слов; так появились в церковно-славянских памятниках русской редакции такие слова, как клаколъ (из колоколъ), влатъ (из волотъ – «великан»).

Как видим, русские переводчики иногда использовали различные книжные приемы восполнения недостающих им книжных слов, но это не исключало возможности использования и народно-разговорных слов даже в памятниках, написанных на церковно-славянском языке. Исследователи этих памятников обнаружили в них довольно много таких слов. Это русские имена (Ярославъ, Вьсеволодъ, Ростиславъ) и географические названия (Новъгородъ, Берестово, Ростовъ), военные термины (осада, брънистьць – «воин, носящий латы или кольчугу», гробля – «ров, окружающий город», дружина, присьпа – «насыпь, земляной вал» и т. п.), названия должностных лиц и профессий (ключьникъ, огородъникъ, посадьникъ – «1. правитель, властелин; начальник; 2. наместник князя в различных землях», староста, копюхь), монет, мер веса (гривьна – «весовая и денежная единица, слиток серебра в 0,5 фунта; XII в.», капь – «единица веса, равная примерно трем пудам», куна – «денежная единица достоинством 1/25 гривны; X-XI вв.», рзана – «денежная единица достоинством 1/50 гривны»), различных предметов быта (кожухъ, ларь, шелкь) и многие другие народные слова (заморозь – «время, когда замерзают реки», береста – «березовая кора», мошьница – «кошелек» и др.), не имевшие, по-видимому, синонимов-славянизмов.

В тех сравнительно нечастых случаях, когда в памятниках, написанных по-церковно-славянски, речь шла о конкретных явлениях реального мира, народно-разговорные слова могли употребляться и при наличии книжного синонима. Так, например, при описании церковного быта в «Уставе Студийском» (XII в.), памятнике, переведенном на церковно-славянский язык, вместо сланъ – «соленый» употреблено солонъ («капуста же солона без масла»); переводчик «Хроники Георгия Амартола» употребил слово ягнята, говоря о предмете светской дани: «…и бы() емля у него дань по вся л() ягнятъ «, в качестве же церковной жертвы фигурировал чаще всего агнецъ, например: «жреться агнець Би въземляи грхы всего мира» («Служебник 2 Варлаама», XII в.).

Русские народно-разговорные слова используются в церковно-книжных памятниках для пояснения тех слов, которые могли быть непонятны древнерусскому читателю. В «Хронике Георгия Амартола» в составе пояснений (глосс) употреблены такие русские слова, как поромъ, перевозъ, мороморянъ, городъ и др. Чаще всего глоссы используются для пояснения малоизвестных старославянских, церковно-славянских (ср. приведенное выше пояснение слова седмица словом неделя) и греческих слов, но иногда и заимствований из западноевропейских языков; так, например, в «Рязанской кормчей» 3 1284 г. немецкое шпильманъ поясняется русским словом глумець: «…есть шьпильманъ рекъше глумець «.

Естественно, что восточнославянские писцы, переписывавшие книги со старославянского оригинала, могли не пояснять незнакомые им слова, а просто заменять на известные. Так они поступали часто и в том случае, если в оригинале встречали слово, употребленное не в том значении, которое оно имело в живой речи. В церковно-книжных памятниках слово воня употреблялось в значении «запах» или «хороший запах», а также – «хорошо пахнущая мазь» (ср. заимствованное из старославянского языка слово благовоние), а в бытовой речи воня (позднее – вонь) означало, вероятно, «плохой запах». Поэтому, как показало сопоставление разных рукописей Евангелия 4, слово воня оригинала писцы могли заменять на народно-бытовые слова (масть – «мазь, масло») или на греческие по происхождению ароматы, хризма, мюро (миро).

Весьма вероятно, что русские авторы и писцы, писавшие по-церковно-славянски, употребляли слова, свойственные живой речи, и из эстетических соображений. С помощью народных слов устранялись случайные повторения (тавтологии) и нарушения правил орфографии. Употребив какое-нибудь неполногласное слово, автор мог в дальнейшем с целью избежать повторений употребить полногласное (реже – наоборот), демонстрируя тем самым свободное владение разнообразными синонимами. Вот примеры из «Жития Феодосия Печерского»: «и се бо вид на срачици его кръвь сущю. о(т) въгрызения желза и раждьгъши ся гнвъмь на нь. и съ яростию въставъши и растьрзавъши сорочицю на немь»; «по сихъ облечашети и въ мьнишьскую одежю и тако пакы въ всхъ служьбахъ искушашети и ти тъгда остригы и оболочашвти и въ мантию».

Существовали, по-видимому, и чисто орфографические причины, способствовавшие употреблению древнерусских слов в церковно-книжных памятниках 5. Так, употребление многих полногласных слов в «Изборнике 1076 г.», «Житии Феодосия Печерского» и других памятниках было, может быть, вызвано необходимостью введения лишней буквы с целью соблюдения норм переноса со строки на строку. Согласно этим нормам, писец должен кончать строку буквой, передающей гласный звук, например, зла/то. Однако последняя буква строки могла выйти на поля рукописи. Чтобы избежать этого, писец употреблял соответствующее полногласное слово; нетрудно заметить, что таким путем можно было соблюсти правила переноса, например, «сребро и зо/лото вина и медове» («Сказание о Борисе и Глебе» по рукописи «Успенского сборника» XII в.).

Как видим, русские писцы считали более допустимым употребление слов бытовой речи в церковно-книжных памятниках, нежели нарушение стилистических и орфографических норм.

Количество русских элементов в памятниках церковно-славянского языка колебалось в зависимости от места создания памятников, индивидуальных склонностей их авторов.

Древнерусские книжники, писавшие на севере (главным образом в Новгороде), гораздо свободнее пользовались народной речью в произведениях на церковные темы. Произведения новгородского происхождения сильно отличаются от произведений такого же содержания, возникших на юге. Так, например, язык церковно-правового произведения «Вопросы Кирика, Саввы и Ильи с ответами Нифонта, епископа Новгородского» 1130-1156 гг. (помещено в «Новгородской кормчей» 1280 г.) гораздо больше подвергся влиянию живой речи, чем язык произведений того же жанра, возникших за пределами Новгорода. В «Вопросах Кирика…» встречаются такие народно-разговорные слова и формы, как выходъ, вышедъ, выплеваше, служаче, смысляче, молоко, молоди, холостъ, перестати, боронити – «запрещать», терезвыи, вередити и др., например: «А иже се на выходъ вышедъ по(). на обдни и на в()ернии. въ что цловати ре() въ икону, не служаче. цловати и людемъ. того бо для икона поставлена».

Просто и доступно, используя общеупотребительные слова, пишет новгородский епископ Лука (XI в., список XIV-XV вв.): «Любовь имите съ всякымь чвкмь. А боле съ братиею. Не буди ино на срци. А ино въ устхъ. И подъ братомъ ямы не рыи…» и т. п. Правда, и за пределами Новгорода изредка находились проповедники, вполне допускавшие возможность иногда говорить со своей паствой на близком ей языке. К их числу относятся, например, Серапион Владимирский – древнерусский проповедник XIII в., Алексей, митрополит всея Руси (XIV в.). Вот отрывки из их сочинений: «… о(т) сна въставъ не на молбу умъ прилагаеши, но како бы кого озлоби(т), лжами перемочи ко(г)». (Серапион Владимирский); «къ рквному птью будите спшьни. Уткаяся другь передъ другомъ. якоже иванъ бословъ передъ петромь къ гробу хр()ву » (Алексей Митрополит).

Количество древнерусских и церковно-книжных языковых элементов в произведениях, возникших на Руси, зависело от индивидуальных склонностей не только их авторов, но и писцов, переписывавших эти тексты. Писцы могли как вносить, так и удалять народно-разговорные элементы. Так, например, дошедший до нас список XII в. «Жития Феодосия Печерского» написан двумя писцами, причем у первого писца находим гораздо больше русских элементов, чем у второго, хотя оба написали примерно поровну.

Мы познакомились с основными причинами появления русских народно-разговорных слов и форм в произведениях, написанных на церковно-славянском языке.

Конечно, многие употребления русских слов, форм и т. п. в церковно-славянских текстах можно объяснить только невнимательностью автора и переписчика. В самом деле, если в церковно-книжном памятнике мы встречаем такое русское слово, наряду с которым имелось равнозначное и широко употребительное старославянское или церковно-славянское слово, и при этом русское слово употреблено в таком окружении, в котором обычно употребляются славянизмы, то остается лишь признать, что русское слово случайно «сорвалось с пера», что это описка, допущенная русским писцом под влиянием живой речи, которая окружала его в быту. Чаще всего это происходит в тех случаях, когда славянизм и синонимичное русское слово близки по форме (т. е. если они различаются лишь одним-двумя звуками: неполногласия и полногласия, слова с начальными а-я, е-о и т. п.). В тексте «Истории Иудейской войны» переводчик постоянно употреблял глагол престати – «перестать», например: престаша от боя; да престануть о(т) рати; да престанеть о(т) стенобитиа; да быша престали о(т) кровопролития и т. п. – всего 35 употреблений. И только один раз, и то лишь в одном из списков, использован глагол перестати: «переставь о(т) оружиа». Как видим, престати и перестати употреблены совершенно одинаково: в сочетании с близкими по значению словами (в отличие от современного перестать они употреблялись с предлогом отъ и существительным); во всех случаях говорится об одном и том же – о прекращении сражения. Ясно, что это единственное применение глагола перестати ничем не мотивировано – ни отсутствием старо- или церковно-славянского синонима, ни эстетическими соображениями.

Народно-разговорные слова иногда можно встретить даже в цитатах из Священного Писания, где их употребление, конечно, никак нельзя мотивировать, например: «убо ь лаше. и беремя мое льгъко есть» («Изборник 1076 г.», цитата из Евангелия, Мф., XI. 30); ср. применение славянизма бремя в том же памятнике и в том же окружении: «у люшту. ярьмъ мои благь есть и брмя мое льгъко».

В церковно-славянских памятниках мы находим не только русские слова, но и формы различных слов с русскими окончаниями, причем если одни окончания встречаются эпизодически (особенно в древнейших памятниках), уступая в количественном отношении старославянским окончаниям, то другие, наоборот, уже с древнейших времен абсолютно преобладают над старославянскими. Так, например, если в форме родительного падежа единственного числа мужского и среднего родов прилагательного окончания -ааго, -яаго и позднее -аго, -яго абсолютно преобладали в церковно-книжных памятниках над русским окончанием -ого, то в форме дательного падежа единственного числа тех же прилагательных русская форма с окончанием ому к концу XII в. почти полностью вытесняет старославянские окончания ууму и уму. Что же касается, например, русских форм творительного падежа единственного числа существительных (селъмь в соответствии со старославянским селомь) или третьего лица единственного и множественного числа глаголов (береть, беруть в соответствии со старославянским беретъ, берть), то эти формы почти регулярно употребляются уже в древнейших памятниках церковно-славянского языка русской редакции (начиная с «Остромирова евангелия»), заменив собою соответствующие старославянские формы.

С течением времени на церковно-славянском языке начинают писать все больше светских сочинений: светские повести, научные труды (например, «Грамматика» М. Смотрицкого, XVII в.), публицистику, исторические произведения, такие как «История о великом князе Московском» А. Курбского (XVI в.), «История о Казанском царстве» (XVI в.), повести Смутного времени (XVII в.) и др. Это способствует еще большему проникновению народно-разговорных элементов в церковно-славянский язык, а также появлению в нем заимствований из западноевропейских языков. Начиная с XV в., в произведениях, написанных одним автором, ориентирующимся, несомненно, на церковно-книжные образцы, можно встретить целые отрывки, характерные для иных сфер письменности – деловых документов, воинских повестей. Авраамий Палицын – русский политический деятель и писатель конца XVI – начала XVII в. – пишет по-церковно-славянски. Но отдельные места его «Сказания» ничем не отличаются по характеру языка от деловых документов. Достаточно сопоставить два отрывка, чтобы в этом убедиться.

У Авраамия Палицына: В деловом памятнике:
И посла князь Михаил воевод… за Волгу на перевоз к Николе чюдотворцу в слободу на речку Жабну под Литовских людей, чтобы за тое речку не перепустити их. и велли т(х) нагаиских улусны(х) татаръ оберега(т) накре()ко, что(б) и(х) в Кумыки чере(з) Терекъ реку не перепустить.
Астраханские акты,
отписка 1654 г.

Такие «нецерковно-славянские» отрывки в произведениях, написанных по-церковно-славянски, можно встретить лишь в том случае, если речь идет о реальных явлениях русской жизни. В церковной письменности с конца XIV – начала XV вв. проходил иной процесс – устранение явлений разговорно-бытовой речи. Однако даже в этот период наибольшей славянизации церковно-славянского языка явления живой речи не были устранены из него полностью. Русизмы встречаются, например, в таком славянизированном произведении, как «Житие Стефана Пермского» (XV в.), написанное Епифанием Премудрым6. Так, распространитель христианства Стефан Пермский сравнивается с человеком, занимающимся объявлением новых законов или распоряжений князя и называемым словом биричь: яко биричь на торгу клича. Это существительное, зафиксированное главным образом в светских памятниках средневековья – грамотах, летописях7, было свойственно живой речи, а не церковно-славянскому языку.

Непоследовательное устранение элементов живой речи происходило в период так называемого второго южнославянского влияния. Но о нем – в следующем разделе, где речь пойдет об употреблении и развитии средств самого церковно-славянского языка.

2 «Служебник» – книга, предназначенная для ведения церковной службы.

3 «Кормчая книга» – это свод различных церковных правил.

4 Жуковская Л. П. Лексические варианты в древних славянских рукописях. // Исследования по исторической лексикологии древнерусской языка. М., 1964, с. 12.

5 Кандаурова Т. Н. Случаи орфографической обусловленности слов с полногласиями в памятниках XI-XIV вв. // Памятники древнерусской письменности. Язык и текстология. М., 1968.

6 Ларин Б. А. Лекции по истории русского литературного языка (X – середина XVIII в.). М., 1975, с. 249, 250.

Церковнославянский язык

Самоназвание

слове́нскїй ῾ѧзы́къ
слове́нский язы́к

слове́нескъ ῾ѧзы́къ
слове́неск язы́к

Страны

  • Киевская Русь
  • Русские княжества
  • Болгария
  • Сербия
  • Черногория
  • Польша
  • Россия
  • Белоруссия
  • Украина

Регионы

Восточная Европа

Статус

язык богослужения (преимущественно православного и грекокатолического)

Вымер

вытеснен новыми литературными языками в XV—XVIII веках, в церкви сохранился по сей день

Классификация

Категория

Языки Евразии

Индоевропейская семья

Славянская ветвь Южнославянская группа Восточная подгруппа

Письменность

кириллица, глаголица, латиница

Языковые коды

ГОСТ 7.75–97

цер 777 (коды ISO и ГОСТ общие со старославянским языком)

ISO 639-1

ISO 639-2

ISO 639-3

IETF

Glottolog

Википедия на этом языке

Церковнославя́нский язы́к — традиционный славянский язык богослужения, употребляемый Православной церковью в Болгарии, Сербии, Черногории, Польше, России, Белоруссии и на Украине. В большинстве Церквей используется наряду с национальными языками.

Церковнославянский является кодифицированным вариантом старославянского (древнеболгарского) языка.

Первый алфавит с использованием современных букв на основе греческого составили братья-проповедники Кирилл и Мефодий. Наиболее распространённая форма из ныне употребляемых — современный синодальный извод церковнославянского языка, используемый как литургический язык Русской православной церковью и некоторыми другими религиозными объединениями. Кроме Русской православной церкви, церковнославянский язык — основной богослужебный язык славяно-византийского обряда Российской грекокатолической церкви, употребляется, наряду с украинским, в Украинской грекокатолической церкви, наряду с белорусским — в Белорусской грекокатолической церкви. До реформ 1960—1970‑х годов, наряду с латинским, употреблялся в некоторых местах в Хорватии, в Католической церкви (См. глаголический обряд).

По аналогии с латынью, активно использующейся в медицине, биологии и пр., а также в Католической церкви, но не являющейся разговорным языком, церковнославянский язык также является мёртвым языком, используемым только в отдельной церковной книжно-письменной сфере, в гимнографии и ежедневном богослужении в некоторых православных и грекокатолических Церквях.

Первой печатной книгой на церковнославянском языке стал хорватский Ⰿⰹⱄⰰⰾⱏ ⱂⱁ ⰸⰰⰽⱁⱀⱆ ⱃⰹⰿⱄⰽⱁⰳⰰ ⰴⰲⱁⱃⰰ (Misal po zakonu rimskoga dvora), изданный в 1483 году глаголицей.

Старославянская кириллица является основой письменности многих современных языков.

Письменность

Основная статья: Старославянская кириллица

А а Б б В в Г г Д д Є є, е Ж ж Ѕ ѕ
а҆́зъ бꙋ́ки вѣ́ди глаго́ль добро̀ є҆́сть живѣ́те ѕѣлѡ̀
З з И и І ї К к Л л М м Н н Ѻ ѻ, о
землѧ̀ и҆́же и҆̀ ка́кѡ лю́дїє мыслѣ́те на́шъ ѻ҆́нъ
Ѡ, Ѽ ѡ, ѽ П п Р р С с Т т Ѹ, Ꙋ ѹ, ꙋ Ф ф Х х
ѡ҆ме́га поко́й рцы̀ сло́во тве́рдо ѹ҆́​къ фе́ртъ хѣ́ръ
Ѿ ѿ Ц ц Ч ч Ш ш Щ щ Ъ ъ Ы ы Ь ь
ѡ҆́тъ цы̀ че́рвь ша̀ ща̀ (шта̀) є҆́ръ є҆ры̀ є҆́рь
Ѣ ѣ Ю ю Ꙗ ꙗ Ѧ ѧ Ѯ ѯ Ѱ ѱ Ѳ ѳ Ѵ ѵ
ꙗ҆́ть ю҆̀ ꙗ҆̀ ю҆́съ ма́лый ксѝ псѝ ѳита̀ ѵ҆́жица

На письме церковнославянский язык использует кириллицу. Церковнославянская азбука содержит около 40 букв, некоторые из которых представлены более чем одним вариантом написания (неопределённость с числом букв связана с неоднозначностью границы между разными буквами и разными вариантами одной буквы). Используются многочисленные надстрочные знаки (три вида ударения, придыхание, три сочетания придыхания с ударениями, ерок, кендема, краткая, простое титло, разнообразные буквенные титла). Знаки препинания несколько отличны от русских: так, вместо вопросительного знака используется точка с запятой, а вместо точки с запятой — двоеточие. Различаются прописные и строчные буквы, употребление которых может быть либо аналогичным русскому, либо следовать древней системе, в которой с большой буквы писалось преимущественно только первое слово абзаца.

Пример церковнославянского печатного текста. Лк. 2:20—26

Из почтения к священному тексту древние переводчики-монахи перевели молитвы и песнопения с греческого языка на славянский буквально слово в слово. При этом смысл не всегда оставался ясен. Например, первый тропарь девятой Песни Трипеснца утрени Великого понедельника звучит так:

«Скве́рнꙋ всю̀ страстнꙋ́ю ѿри́нꙋвше,
досто́йный бж҃е́ственнагѡ ца́рствїѧ ра́зꙋмъ воспрїи́мемъ бл҃гомꙋ́дрственный,
твои̑мъ а҆пⷭ҇лѡмъ предре́клъ є҆сѝ, всѣ́хъ премꙋ́дросте:
въ не́мже просла́витесѧ, свѣтѧ́щесѧ со́лнца свѣтоза́рнѣе».

Даже если каждое слово в отдельности понятно, для понимания смысла, с точки зрения русского языка, их требуется переставить, перефразировать, разбить на несколько предложений.

Грамматика и орфография церковнославянского языка не всегда строги и единообразны, в ряде случаев возможны варианты написания (число которых с середины XVII века неуклонно уменьшается). Выработка кодифицированных грамматических норм происходила под влиянием учебников грамматики греческого и латинского языков. Российское библейское общество в 1810—1820‑х годах издало было несколько книг в чуть упрощённой орфографии (без «излишеств», вроде ударений в односложных словах), но этот эксперимент развития не получил; впрочем, Библия в таком «упрощённом» варианте стереотипно переиздавалась ещё почти полвека.

Всеобъемлющего свода правил, подобного существующим для русского языка («Правила» 1956 года, справочники Д. Э. Розенталя и т. п.), для церковнославянского нет. Практически единственным доступным справочником является краткая «Грамматика церковно-славянскаго языка» иеромонаха Алипия (Гамановича) (ныне архиепископ Чикагский и Детройтский РПЦЗ), впервые изданная в 1964 году в Джорданвилле, шт. Нью-Йорк. Нормативного орфографического словаря также пока нет (известный «Полный церковно-славянскій словарь» протоиерея Григория Дьяченко, впервые изданный в 1900 году, в орфографическом смысле очень слаб). Есть учебные словари (например, «Церковно-славянский словарь» протоиерея Александра Свирелина).

У униатов, особенно среди закарпатских и пряшевских русинов, для записи церковнославянских текстов используется также латиница: при Австро-Венгрии — по венгерской системе, а в позднейшее время — по словацкой системе.

Типографика

Церковнославянский текст традиционно печатается шрифтами одного и того же рисунка, восходящего к строгому русскому полууставу XVI века. Соответствия жирному и курсивному шрифтам нет. Для выделений используется набор вразрядку, набор одними прописными буквами, набор более мелким или более крупным шрифтом. В богослужебных книгах применяется печать в две краски: например, красным печатаются заголовки и указания для читающего, а чёрным — то, что надо произносить вслух.

Ещё до революции некоторые церковнославянские тексты для мирян (например, молитвословы) печатались гражданским шрифтом, чаще всего с обозначением ударения во всех многосложных словах. Их появление было связано с тем, что стали утрачиваться навыки чтения церковнославянского текста в стандартной записи. После революции в СССР и за рубежом стали выходить и богослужебные книги (например, минеи, ирмологии) с использованием русской современной (в СССР) или дореволюционной (чаще всего за рубежом) орфографии с ударениями. Причиной было отсутствие церковнославянских типографских шрифтов, которые в Советском Союзе были физически уничтожены.

Пример

Всѝ человѣ́цы ражда́ютсѧ во́льни и҆ ра́вни досто́инствомъ и҆ пра́вы. Ѻ҆даре́ни сꙋ́ть ра́зꙋмомъ и҆ со́вѣстїю и҆ належи́тъ и҆́мъ твори́ти є҆ди́нъ дрꙋго́мꙋ въ дꙋ́сѣ бра́тстѣмъ.

Перевод:

Все люди рождаются свободными и равными в своём достоинстве и правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства.

В настоящее время церковнославянские шрифты полностью поддерживается компьютерным стандартом Юникод (начиная с версии 5.1).

История

Церковнославянский язык восходит к южноболгарскому (солунскому) славянскому диалекту, родному для создателей письменного старославянского языка Кирилла и Мефодия, хотя за время своего бытования он подвергся грамматическим и фонетическим упрощениям (в частности, исчезли носовые и редуцированные гласные) и сближению с живыми языками стран, в которых он бытует. Впервые был введён в культурный обиход в Великой Моравии.

В Моравии Кирилл и Мефодий вместе с учениками переводили церковные книги с греческого на старославянский язык, обучали славян чтению, письму и ведению богослужения на старославянском языке. В 869 году в Риме Кирилл умер, а Мефодий в следующем году вернулся в Моравию уже в звании архиепископа. После смерти Мефодия его преемником в Моравии стал его ученик Горазд Охридский.

При Горазде противники славянской письменности в Моравии добились у папы Стефана V запрещения славянского языка в церковной литургии, а ученики Мефодия были изгнаны из Моравии. Несмотря на это, распространение письменности на старославянском языке в Моравии и Чехии сразу не прекратилось. Известны литературные памятники, написанные в этих странах глаголицей на старославянском языке в X и XI веках — Киевские листки, Пражские отрывки и другие.

Ученики Мефодия, покинув Моравию, частично отправились к хорватам, а частично — в Болгарию, где продолжили дело развития славянской письменности. Именно Болгария и стала в конце IX века центром распространения письменности на старославянском языке. Здесь сформировались две крупных школы — Охридская и Преславская, в которых творили знаменитые болгарские книжники — Климент Охридский, Наум Охридский, Иоанн Экзарх, Константин Преславский и Черноризец Храбр.

В X веке, вместе с принятием христианства, старославянский в качестве литературного языка начинает использоваться в Древнерусском государстве, где образуется Древнерусский извод церковнославянского языка.

Влияние на другие языки

Церковнославянский язык оказал большое влияние на многие литературные славянские языки, особенно народов православной культуры. Многочисленные заимствования церковнославянских слов породили в русском языке своеобразное явление — фонетически выраженную стилевую разницу в парах слов одного и того же корня, например: золото — злато, город — град, рожать — рождать (первое слово каждой пары русское, второе заимствовано из церковнославянского). В образовавшихся таким образом синонимических парах церковнославянское заимствование обычно относится к более высокому стилю. В ряде случаев русский и церковнославянский варианты одного и того же слова разошлись (полностью или частично) в семантике и уже не являются синонимами: горячий — горящий, ровный — равный, сбор — собор, порох — прах, совершённый — совершенный, падёж — падеж.

Изводы

Основная статья: Изводы церковнославянского языка

Церковнославянский язык (в различных вариантах-изводах) широко использовался и в других славянских странах и Румынии. В настоящее время он там также вытеснен национальными языками (но может сохраняться в богослужении). Литературные языки славян, в разной мере сочетавшие церковнославянские и национальные элементы, известны под названиями «славянорусский», «славяносербский» и тому подобные; они употреблялись преимущественно до начала XIX века.

Синодальный (новоцерковнославянский) извод оформился в середине XVII века, в ходе книжной справы времён патриарха Никона. Он является продолжением церковнославянского языка старого московского извода (сохраняющегося в книжной традиции старообрядчества), соединённым с нормами украинско-белорусского извода, в отдельных случаях сверенных по греческим образцам. Важную роль в его формировании играла книга, написанная на украинско-белорусском изводе: «Грамма́тїки славе́нскіѧ пра́вилное сѵ́нтагма» Мелетия Смотрицкого (первое издание — Евье, 1619; множество переизданий XVII и XVIII века в разных странах и переводов).

Изводы древнего периода (до XIV века):

  • моравско-чешский извод,
  • хорватский извод,
  • болгаро-македонский извод,
  • сербский извод,
  • русский (древнерусский, восточнославянский) извод.

Изводы среднего периода (XIV—XV века):

  • болгарский извод,
  • сербский извод,
  • московский извод,
  • украинско-белорусский извод.

Извод позднего периода (XVI—XVIII века):

  • синодальный (новоцерковнославянский) извод.

Лингвистическая характеристика

Фонетика и фонология

Характеристики произношения церковнославянского языка:

  • отсутствует редукция гласных в безударных слогах. Например, «о» и «е» в безударном положении читаются как и (как в северных окающих диалектах), в то время как в русском литературном произношении они превращаются в , или и в или соответственно;
  • буква «е» никогда не читается как ё (собственно, в церковнославянском письме буквы ё нет вообще), что отражено и в заимствованиях из церковнославянского в русский: небо — нёбо, одежда — одёжа, надежда — надёжа (первое слово каждой пары заимствовано из церковнославянского, второе — исконно русское);
  • буква «г» читалась как звонкий фрикативный согласный (как в южнорусских диалектах или приблизительно как в украинском языке), а не как смычный в русском литературном произношении; в позиции оглушения превращается в (это повлияло на русское произношение слова Бог как ). В настоящее время в языке богослужения фрикативное произношение можно услышать как в патриаршей церкви, так и у старообрядцев.
  • окончания прилагательных «‑аго» («‑ѧго») и местоимений «‑ого» («‑его») (с омегой в родительном падеже, с буквой «о» — в винительном) произносятся как пишутся, в то время как в русском ‑ого произносится как — в ударной позиции и как — в безударной.
  • если приставка оканчивается на твёрдый согласный, а корень начинается с «и», например: ѿиметъ (‘отымет’), то «и» читается как .
  • буквы «ш», «ж», «щ», «ч», «ц» произносятся как в русском и, так же как в русском, после них пишется только «ꙋ» и почти никогда «ю», хотя все эти согласные этимологически мягкие.

Впрочем, церковнославянская письменность не вполне фонетична: так, после шипящих смена букв «и» — «ы» и «а» — «ѧ» на произношение не влияет и служит лишь для того, чтобы избежать омонимии; использование мягкого знака между согласными («тма» — «тьма» и т. п.) в ряде случаев факультативно (в русском произношении тут смягчение возможно, а сербские церковнославянские буквари пишут, что «ь» тут ничего не обозначает и пишется только по традиции). Вообще, в церковнославянском произношении допускается более или менее сильный акцент местного языка (русского, украинского, болгарского, сербского и т. п.). В современном русском церковнославянском произношении употребляется даже аканье, хотя ещё в начале XX века оно никогда не употреблялось и считается неверным до сих пор.

Морфология

Церковнославянский язык, как и русский, является преимущественно синтетическим. Это означает, что грамматические категории выражаются преимущественно словоизменением (склонение, спряжение), а не служебными словами.

Имя существительное

В церковнославянском языке насчитывается 7 падежей:

  • именительный,
  • винительный,
  • родительный,
  • дательный,
  • творительный,
  • местный,
  • звательный.

Падежные значения выражаются окончаниями и предложно-падежными конструкциями, а также согласованием в падеже атрибутивных частей речи.

Глагол

У церковнославянского глагола выделяют категории наклонения, времени, лица, числа и залога (у именных форм глагола также рода). Всего у глагола насчитывается 6 времён: плюсквамперфект, перфект, имперфект, аорист (I и II), настоящее и будущее. Ниже приводятся таблицы спряжения глагола «бы́ти».

Отрицательная форма глагола «бы́ти» в настоящем времени образуется путём слияния частицы «не» и глагольной формы в одно слово: «не» + «є҆́смь» = «нѣ́смь», «не» + «є҆сѝ» = «нѣ́си», «не» + «є҆́сть» = «нѣ́сть» и т. д., за исключением формы 3‑го л. мн. ч. — «не сꙋ́ть». Инфинитив образуется с помощью суффикса «-ти»: «ѡ҆брѣ́зати» (‘обре́зать’), «написа́ти» (‘написа́ть’). Аорист 1‑го лица единственного числа образуется с помощью окончания «‑хъ»: «А҆́зъ писа́хъ» (‘Я написа́л’); «А҆́зъ ѹ҆снꙋ́хъ и҆ спа́въ возста́хъ». Также в прошлом времени 3‑го лица множественного числа есть окончание «‑ша»: «Ѻ҆нѝ прїидо́ша, слы́шаша, положи́ша» (‘Они пришли, услышали, положили’). Перфект образуется с помощью окончания «‑лъ» и глагола «бы́ти» в настоящем времени: «ѡ҆брѣла̀ є҆́сть» (‘обрела’). Плюсквамперфект образуется с помощью окончания «-лъ» и глагола «бы́ти» в аористе (от основы на «‑бѣ») или имперфекте: «Ѻ҆нѝ ѿшлѝ бѧ́хꙋ» (‘Они было отошли’).

Запись цифр и чисел

Основная статья: Система записи чисел кириллицей

В церковнославянском языке для записи цифр используют кириллическую систему, или цифирь. Она отчасти подобна римской: для записи чисел используются буквы алфавита, имеющие цифровые значения. Для обозначения числа используют знак титла ( ҃).

Буквы, имеющие цифровое значение, представлены в таблице.

Цифры Числа
цифири арабские цифири арабские цифири арабские
а҃ 1 і҃ 10 р҃ 100
в҃ 2 к҃ 20 с҃ 200
г҃ 3 л҃ 30 т҃ 300
д҃ 4 м҃ 40 у҃ 400
є҃ 5 н҃ 50 ф҃ 500
ѕ҃ 6 ѯ҃ 60 х҃ 600
з҃ 7 ѻ҃ 70 ѱ҃ 700
и҃ 8 п҃ 80 ѿ҃ 800
ѳ҃ 9 ч҃ 90 ц҃ 900

Числа, не указанные выше, получаются путём соединения букв. Для получения чисел от 11 до 19 сначала ставится младший разряд, затем старший, например: а҃і — 11, є҃і — 15, ѕ҃і — 16; для чисел от 21 и далее — наоборот, запись ведётся от старшего разряда к младшему, например: к҃д — 24, ѻ҃в — 72, ун҃г — 453.

Тысяча обозначается знаком ҂, опущенным под строку. Числовое значение буквы, стоящей за этим знаком, увеличивается в 1000 раз, например: ҂а҃ — 1000, ҂вє҃і — 2015, ҂і҂єл҃г — 15 033.

Для облегчения записи более крупных чисел на усмотрение автора используются следующие символы: — тьма, означает 10 000-кратное увеличение значения обведённой буквы, например: а⃝ — 10 000; — легион, означает 100 000-кратное увеличение значения обведённой буквы, например: г҈ — 300 000; — леодр, означает 1 000 000-кратное увеличение обведённой буквы, например: в҉ — 2 000 000, — и другие.

Таким образом, в записи более крупных чисел есть варианты: так, например, число 5 913 769 может быть записано либо как ҂҂є҂ц҂і҂гѱѯ҃ѳ, либо как є҉ ѳ҈ а⃝ ҂гѱѯ҃ѳ.

Синтаксис

Как и в русском языке, простое предложение чаще всего состоит из подлежащего и сказуемого, причём подлежащее стоит в именительном падеже. Сказуемое же может быть выражено глаголом, именной частью речи или именной частью речи со вспомогательным глаголом.

В области синтаксиса заметно греческое влияние в употреблении ряда конструкций:

  • именительный падеж в качестве приложения при звательном падеже;
  • родительный падеж с предлогом, обозначающий агенс в пассивной конструкции;
  • множественное число среднего рода слов-определений в функции субстантивированного обобщения;
  • винительный падеж с инфинитивом при глаголах речи, чувств.

Много общего в синтаксисе причастий греческого и церковнославянского языков: большей частью эти схождения опирались на явления живого славянского языка; греческое влияние способствовало распространению некоторых конструкций (глагол «бы́ти» с причастием, причастия после фазовых глаголов и др.), привело к сравнительно частому употреблению самостоятельного дательного падежа на месте греческого самостоятельного родительного падежа; в отдельных случаях фиксируется и калькирование греческих причастных конструкций, но оно не закрепилось и осталось в рамках отдельного употребления, а не системы языка.

См. также

  • Словарь терминов церковнославянской письменности. Оттуда по ссылкам можно перейти на статьи про отдельные буквы и знаки, где рассказано об их истории и употреблении в церковнославянском языке.
  • День Кирилла и Мефодия
  • Церковнославянизм
  • Церковнославянская изопсефия
  • Различия церковнославянского языка в старом и новом обряде
  • Праславянский язык

Примечания и источники

  1. Возьмём ли мы на себя ответственность за бездействие, отказавшись от перевода богослужения? Киевская Русь. www.kiev-orthodox.org. Дата обращения 17 октября 2015.
  2. Europaru. www.orthedu.ru. Дата обращения 11 декабря 2015.
  3. Eastern Orthodox Liturgics (недоступная ссылка). www.liturgica.com. Дата обращения 11 декабря 2015. Архивировано 22 декабря 2015 года.
  4. Eduard Hercigonja. Historical, social and cultural-environmental conditions of the origin and development of croatian glagolitic printing (on the occaison of the 500th anniversary of the editio princeps of the 1483 Missal).
  5. Трiѡ́дiонъ, с. 508.
  6. Кузьминова Е. А. Экзегеза грамматики Юго-Западной Руси конца XVI—XVII в. //Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2000. № 1. С. 65—70.
  7. J. Vajs, Abecedarium Palaeoslovenicum in usum glagolitarum, Veglae 1909
  8. Кирил Мирчев, Старобългарски език, София 1972, с. 12—15
  9. Encyclopedia od Indo-European Culture, J.P. Mallory and D.Q. Adams, page 301.
  10. Носевич В., Государство восточных славян
  11. 1 2 Хабургаев Г. А. Старославянский язык. Стр. 25. — М.: Просвещение, 1974. — 431 с.
  12. Супрун А. Е., Молдован А. М. Старославянский и церковнославянский язык // Языки мира. Славянские языки. — М.: Academia, 2005. — С. 29—69. — ISBN 5-87444-216-X.
  13. соответственно указано произношение в первом предударном слоге и в остальных безударных слогах
  14. Этимологический словарь Фасмера: Надежда
  15. Калугин В. В. Церковно-книжное произношение в Древней Руси
  16. Молитвы утренние и вечерние. Читают насельники Свято-Введенской Оптиной Пустыни схиигумен Илий и иеродиакон Илиодор.
  17. Супрун-Молдован, 2005, с. 49.
  18. Супрун-Молдован, 2005, с. 54.
  19. Супрун-Молдован, 2005, с. 58.
  20. 1 2 Супрун-Молдован, 2005, с. 42.

Грамматики

Словари

Ссылки

В Викисловаре список слов церковнославянского языка содержится в категории «Церковнославянский язык»

  • Церковно-славянский язык // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Онлайн редактор и переводчик церковнославянского языка Slavonicpro
  • Учебник церковнославянского языка // Подготовлено Н. Е. Афанасьевой (МДАиС)
  • Учебные пособия церковнославянского языка // Православное общество «Азбука веры».
  • Церковнославянский словарь Orthodic.org.
  • Библиотека святоотеческой литературы Orthlib.ru Крупнейшее в Интернете собрание ц.-сл. текстов в формате HIP.
  • Библиотека святоотеческой литературы Orthlib.info. Материалы сайта Orthlib.ru в формате PDF.
  • Библия на церковнославянском языке (PDF) (По «елизаветинскому» изданию 1900 г.)
  • Сообщество славянской типографики + .
  • Ирмологий. Разработка и использование церковнославянских компьютерных шрифтов.
  • Старославянские и церковнославянские шрифты. Методы компьютерного отображения церковнославянских текстов.
  • Церковнославянский язык как поздний вариант старославянского.
  • Александр Кравецкий: Богослужебный язык Русской церкви совершенно не изучен.
  • Кузьминова Е. А., Николенкова Н. В. Грамматика церковнославянского языка Ивана Иконника: история создания // Вестник церковной истории. 2009. № 1—2 (13—14). С. 148—172.
  • Калугин В. В. Церковно-книжное произношение в Древней Руси
  • Сергей Наумов. Церковнославянский язык — часть русского национального языка // Русская народная линия, 16.06.2011.
  • Поиск (упрощённый) в корпусе церковнославянских текстов
  • Буква в духе: Церковнославянская грамота (полный видеокурс церковнославянского языка)
  • Учебник церковнославянского языка «Грамотей» — онлайн-версия (со звуковым сопровождением). http://glagol-verbum.com/gramotej

ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫК, средневековый литературный язык, сохранившийся до нашего времени в качестве языка богослужения. Восходит к созданному Кириллом и Мефодием на основе южнославянских диалектов старославянскому языку. Древнейший славянский литературный язык распространялся сначала у западных славян (Моравия), затем у южных (Болгария) и в конце концов становится общим литературным языком православных славян. Этот язык получил также распространение в Валахии и некоторых областях Хорватии и Чехии. Таким образом, церковнославянский язык с самого начала был языком церкви и культуры, а не какого-либо отдельного народа.

Церковнославянский язык был литературным (книжным) языком народов, населяющих обширную территорию. Поскольку он был, в первую очередь, языком церковной культуры, на всей этой территории читались и переписывались одни и те же тексты. Памятники церковнославянского языка испытывали влияние местных говоров (сильнее всего это отражалось на орфографии), однако строй языка при этом не менялся. Принято говорить об изводах (региональных вариантах) церковнославянского языка – русском, болгарском, сербском и т.д.

Церковнославянский никогда не был языком разговорного общения. Как книжный он был противопоставлен живым национальным языкам. Как литературный он был нормированным языком, причем норма определялась не только местом, где был переписан текст, но также характером и назначением самого текста. Элементы живого разговорного (русского, сербского, болгарского) могли в том или ином количестве проникать в церковнославянские тексты. Норма каждого конкретного текста определялась взаимоотношением элементов книжного и живого разговорного языка. Чем важнее был текст в глазах средневекового книжника-христианина, тем архаичнее и строже языковая норма. В богослужебные тексты элементы разговорного языка почти не проникали. Книжники следовали традиции и ориентировались на наиболее древние тексты. Параллельно с текстами существовала также деловая письменность и частная переписка. Язык деловых и частных документов соединяет элементы живого национального языка (русского, сербского, болгарского и т.п.) и отдельные церковнославянские формы.

Активное взаимодействие книжных культур и миграция рукописей приводили к тому, что один и тот же текст переписывался и читался в разных редакциях. К 14 в. пришло понимание того, что тексты содержат ошибки. Существование разных редакций не позволяло решить вопрос о том, какой текст древнее, а следовательно лучше. При этом более совершенными казались традиции других народов. Если южнославянские книжники ориентировались на русские рукописи, то русские книжники, напротив, считали, что более авторитетной является южнославянская традиция, так как именно у южных славян сохранились особенности древнего языка. Они ценили болгарские и сербские рукописи и подражали их орфографии.

Вместе с орфографическими нормами от южных славян приходят и первые грамматики. Первой грамматикой церковнославянского языка, в современном значении этого слова, является грамматика Лаврентия Зизания (1596). В 1619 появляется церковнославянская грамматика Мелетия Смотрицкого, которая определила позднейшую языковую норму. В своей работе книжники стремились к исправлению языка и текста переписываемых книг. При этом представление о том, что такое правильный текст, с течением времени менялось. Поэтому в разные эпохи книги правились то по рукописям, которые редакторы считали древними, то по книгам, привезенным из других славянских областей, то по греческим оригиналам. В результате постоянного исправления богослужебных книг церковнославянский язык и приобрел свой современный облик. В основном этот процесс завершился в конце 17 в., когда по инициативе патриарха Никона было произведено исправление богослужебных книг. Поскольку Россия снабжала богослужебными книгами другие славянские страны, послениконовский облик церковнославянского языка стал общей нормой для всех православных славян.

В России церковнославянский язык был языком церкви и культуры вплоть до 18 в. После возникновения русского литературного языка нового типа церковнославянский остается лишь языком православного богослужения. Корпус церковнославянских текстов постоянно пополняется: составляются новые церковные службы, акафисты и молитвы.

Являясь прямым наследником старославянского языка, церковнославянский до сегодняшнего дня сохранил многие архаичные особенности морфологического и синтаксического строя. Он характеризуется четырьмя типами склонения существительного, имеет четыре прошедших времени глагола и особые формы именительного падежа причастий. Синтаксис сохраняет калькированные греческие обороты (дательный самостоятельный, двойной винительный и др.). Наибольшим изменениям подверглась орфография церковнославянского языка, окончательный вид которой сформировался в результате «книжной справы» 17 в.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *