Иустин мученик

Представленная в пользу христиан Римскому сенату

1. События, совершившиеся вчера и третьего дня в вашем городе при Урбике, Римляне, и то, что подобным образом безрассудно делается вашими правителями повсюду, вынудили меня написать эту речь в защиту нас, которые одной природы с вами и ваши братья, хотя вы и не признаете этого и не хотите признавать из-за славы ваших мнимых достоинств. Ибо повсюду, исключая тех, которые веруют, что беззаконные и невоздержные будут наказаны вечным огнем, а добродетельные и жившие подобно Христу будут жить вместе с Богом в состоянии, чуждом страдания, – я разумею сделавшихся христианами, – все, кого станут исправлять от какого-нибудь порока отец или ближний, или сын, или друг, или брат, или муж, или жена, все такие по упорству воли, привязанности к удовольствию и непреклонности к добру, и злые демоны, все-

(1) О второй апологии св. Иустина см. выше предисловие стр. 32-36.

114

гда враждующие против нас и имеющие таких судей, (как Урбик), своими рабами и почитателями, настраивают таких правителей, как бы беснующихся, подвергать нас смерти. Но чтоб объяснить вам все дело, бывшее при Урбике, я расскажу вам, что случилось.

2. Одна женщина имела у себя распутного мужа, и сама была прежде распутною. Когда же она познала учение Христово, то и сама обратилась к доброй жизни и старалась убедить к тому же мужа своего, излагая ему учение (2) и внушая, что для тех, которые живут не целомудренно и не согласно с здравым разумом, будет мучение в вечном огне. Но муж продолжал те же распутства и своими поступками отчуждил от себя жену. И она, почитая нечестием долее разделять ложе с таким мужем, который против закона природы и справедливости всячески изыскивал средства к удовлетворению похоти, захотела развестись с ним: но, уважив советы своих, которые убеждали ее потерпеть еще, в надежде, что муж когда-нибудь переменится, принудила себя остаться. Когда же муж ее отправился в Александрию, и сделалось известным, что там он вдался в дела еще худшие; тогда она, чтобы оставаясь в супружестве и разделяя с ним стол и ложе, не сделаться участницею его непотребств и нечестия, дала ему так-называемый развод и удалилась от него. Но хороший и добрый муж ее, которому бы следовало радоваться тому, что она и сама бросила такие дела, которым необузданно предавалась прежде с слугами и наем-

(2) Т.-е. Христово.

115

никами, находя удовольствие в пьянстве и всяком непотребстве, и хотела его удержать от них, – когда она оставила его против его воли, представил против нее обвинение, объявляя, что она христианка. Она подала тебе, самодержцу, прошение, чтоб ей было дозволено сперва распорядиться своими домашними делами, и по приведении в порядок дел своих защищаться по предмету обвинения; и ты дозволил это. А бывший муж ее, не могший теперь вести дело против нее, обратился на некоторого Птоломея, который подвергся наказанию от Урбика, и который был наставником ее в христианском учении. Он поступил таким образом: сотника, своего приятеля, который заключил Птоломея в темницу, он убедил взять Птоломея и спросить только о том, христианин ли он. Птоломей, будучи нрава правдолюбивого, чуждого лжи и обмана, исповедал себя христианином, и за то сотник оставил его в узах и долго мучил в темнице. Наконец, когда этот человек был приведен к Урбику: то также был спрошен только о том, христианин ли он. Он опять, зная за собой доброе, которым обязан Христову учению, исповедал училище Божественной добродетели. Ибо, кто отрицается от чего-нибудь, отрицается или потому, что осуждает это дело, или потому, что сознает себя недостойным и чуждым того, а посему избегает признания; но ни то, ни другое условие не идет к истинному христианину. Урбик приказал отвести его на казнь. В это время некто Лукий, также христианин, видя так незаконно состоявшееся осуждение, сказал Урбику: «почему ты осудил на казнь

116

этого человека, который не виновен ни в блуде, ни в прелюбодеянии, не убийца, не грабитель или вор, и вообще не обличен в каком-либо преступлении, а исповедал только себя христианином? Ты, Урбик, судишь, как неприлично судить ни самодержцу благочестивому, ни философу сыну кесаря, ни священному сенату». А Урбик, ничего не отвечая, сказал только Лукию: «и ты, мне кажется, такой же»; и когда Лукий отвечал «точно», то и его велел отвести на казнь. Лукий даже благодарил его за это, зная, что избавляется от таких злых властителей, и отходит к Отцу и Царю небесному. Подошел еще и третий некто, и также приговорен был к казни.

3. Поэтому и я ожидаю, что буду пойман в сети кем-нибудь из тех, о которых я упомянул, и повешен на дереве, по крайней мере, Кресцентом, любителем шума и суетного блеска. Ибо этот человек не стоит того, чтобы называть его философом (любителем мудрости), так как он всенародно обвиняет нас в том, чего не знает, – будто христиане безбожники и нечестивцы; и это делает он в угоду и удовольствие обольщенной толпы. Если он нападает на нас, не изучавши учения Христова; то он человек крайне злой и гораздо хуже простолюдинов, которые часто остерегаются говорить о том, чего не знают, и приносить ложное свидетельство; а если он изучал его и не понял его величия, или понял, но делает так, чтобы не заподозрили его, что он христианин, то оказывается еще более низким и злым, потому что он раб народного и несмысленного мнения и страха. И я хочу, чтоб вы знали, что я, предложив ему

117

несколько вопросов, удостоверился и доказал, что он вовсе ничего не знает. И если эти состязания с ним не дошли до вас, то, в доказательство истинности моих слов, я готов и при вас повторить состязание с ним: и это было бы царское дело. А если известны вам и мои вопросы и его ответы, то для вас ясно, что он ничего нашего не знает, или если и знает, то, боясь слушателей, не смеет говорить, подобно Сократу, и чрез то обличается, что он, как я сказал, не философ, а славолюбец, который не уважает того достойного всей любви правила Сократова: «никого не должно предпочитать истине» (3). И невозможно, чтоб циник, избравши последнею целию безразличие (между добром и злом) признавал какое-нибудь добро, кроме безразличия.

4. Но чтобы кто-нибудь не сказал нам: «так убивайте же все сами себя и отходите к Богу, и нас избавьте от хлопот»: то скажу, по какой причине мы этого не делаем, и почему при допросах безбоязненно признаемся. Мы научены, что не напрасно Бог сотворил мир, но для человеческого рода, и, как я прежде сказал (4), Он услаждается теми, которые подражают в свойственных Ему добродетелях, и ненавидит тех, которые словом или делом предпочитают зло. Итак, если все мы станем сами себя убивать, то будем виновны в том, что, сколько от нас зависит, никто не родится, не научится Божественному учению, и перестанет существовать человеческий род, и если будем делать так, то сами по-

(3) Плат. de Republ. X.

(4) Ср. 1 апол. гл. 10.

118

ступим противно воле Божией. Когда же нас допрашивают, – мы не отрицаемся, потому что не сознаем за собою ничего худого, но почитаем нечестием не быть во всем верными истине, которая, мы знаем, угодна Богу; притом мы хотим ныне и вас избавить от несправедливого предубеждения об нас.

5. Но если кому придет такая мысль, что если мы признаем Бога нашим покровителем, то беззаконные, как мы говорим, не владычествовали бы над нами и не мучили бы нас: разрешу и это. Бог, сотворивший весь мир, покорив земное человеку, и устроив небесные светила для произращения плодов и для произведения перемен времени, постановив им Божественный закон (что, очевидно, Он сделал для людей), вверил попечение о людях и о поднебесном поставленным на это ангелам. Но ангелы преступили это назначение: они впали в совокупление с женами (5), и родили сынов, так-называемых демонов: а затем, наконец, поработили себе человеческий род, частью посредством волшебных писаний, частью посредством страхов и мучений, которые они наносили, а частью чрез научение жертвоприношениям, курениям и возлияниям, в коих сами возымели нужду, поработившись страстям и похотям; и они посеяли между людьми убийства, войны, любодеяния, распутства и всякое зло. Поэтому и поэты и мифологи, не зная, что все ими описываемое

119

делали с мужчинами и женщинами, городами и народами, ангелы и рожденные от них демоны, приписали это самому Богу и сынам родившимся, как от семени Его, так и от называемых Его братьев, Посидона и Плутона, а равно и от детей их. Потому они каждого называли таким именем, какое кто из ангелов давал себе и своим сынам.

6. Напротив Отцу всего, нерожденному, нет определенного имени, ибо если бы Он назывался каким-нибудь именем, то имел бы кого-либо старше себя, который дал Ему имя. Что же касается до слов: Отец, Бог, Творец, Господь и Владыка, – это не суть имена, но названия, взятые от благодеяний и дел Его. И Сын Его, Который один только называется собственно Сыном, Слово, прежде тварей сущее с Ним и рождаемое от Него, когда в начале Он все создал и устроил, – хотя и называется Христом, потому что помазан, и потому что чрез Него Бог устроил все, но и это самое имя содержит неизвестное значение, так же как и наименование: Бог не есть имя, но мысль, всажденная в человеческую природу, о чем-то неизъяснимом. Но Иисус имеет имя и значение и человека, Спасителя; ибо Он и сделался человеком, как я уже сказал (6), и родился по воле Бога и Отца ради верующих в Него людей и для сокрушения демонов. Это и теперь вы можете узнать из того, что происходит пред вашими глазами. Ибо многие из наших, из христиан, исцеляли и ныне еще исцеляют множество одер-

(6) Ср. 1 апол. гл. 23 и 63.

120

жимых демонами во всем мире и в вашем городе, заклиная именем Иисуса Христа, распятого при Понтие Пилате, между тем как они не были исцелены всеми другими заклинателями, заговорщиками и чародеями, – и тем побеждают и изгоняют демонов, овладевших человеками.

7. Поэтому Бог, ради семени христиан, которое Он признает причиною сохранения мира (7), и медлит произвести смешение и разрушение вселенной, так чтобы не было уже более злых ангелов, демонов и людей. А если бы не это, то уже было бы невозможно вам более поступать так с нами и возбуждаться к тому злыми демонами; но судный огонь сошел бы и истребил все без разбора, как прежде воды потопа не оставили никого, кроме одного с его семейством, который называется у нас Ноем, а у вас Девкалионом, и от которого снова произошло такое множество людей – злых и добрых. Так – утверждаем мы – будет сгорение мира, а не как думают стоики, на основании своего учения о превращении всех вещей одной в другую; чтó, очевидно, весьма нелепо. И не по судьбе люди действуют или терпят случающееся с ними, но – думаем – каждый делает добро или грешит по своему выбору; а что добрые, каков Сократ и подобные ему, бывают гонимы и заключаемы в узы, а Сарданапал, Епикур и подобные им, по-видимому, благоденствуют в изобилии и славе, то это происходит по действию злых демонов: но стоики, не понимая этого, учили, что все бы-

(7) Сл. в письме к Диогнету гл. 6.

121

вает по необходимости судьбы. Но так-как Бог в начале сотворил род и ангелов и человеков с свободною волею, то по справедливости они будут нести наказание в вечном огне за грехи свои. Ибо такова природа всякой твари – быть способною к пороку и добродетели, и ни одна из них не была бы достойною похвалы, если бы не имела возможности склоняться в ту или другую сторону. Это же подтверждают все где-либо бывшие здравомыслящие законодатели и философы тем, что предписывали иное делать, а иного удаляться. И стоические философы в своем учении о нравственности весьма одобряют это же самое, так что из этого открывается несостоятельность их учения о началах и о бестелесных вещах. Ибо если они скажут, что действия людей происходят вследствие судьбы, то должны будут сказать, – или что Бог есть не что иное, как то, что вращается, изменяется и всегда разрешается в то же самое, и таким образом окажется, что они имеют понятие только о тленном, и что сам Бог как в частях, так и в целом участвует во всяком зле; или что и порок и добродетели – ничто: но это противно всякому здравому понятию, разуму и уму.

8. И последователи стоических учений за то, что они были прекрасны в своей нравственной системе, также как и поэты в некоторых отношениях, по причине семени Слова (8), насажденного во всем роде человеческом, – были, мы знаем, ненавидимы и убиваемы: таков, известно, был Гераклит, как я прежде сказал (9), и из современ-

(8) Или Разума.

(9) Ср. 1 апол. гл. 46.

122

ных нам Мусоний (10) и другие. Ибо демоны, как я показал, всегда производили то, что все старавшиеся сколько-нибудь жить согласно с разумом и удаляться зла, были ненавидимы. Поэтому ни мало не удивительно, если, по действию обличаемых демонов, подвергаются еще бóльшей ненависти те, которые стараются жить согласно не с какою-либо частью посеянного в них Слова, но руководствуясь знанием и созерцанием всего Слова, Которое есть Христос. Демоны, впрочем, понесут достойное наказание и мучение: они будут заключены в вечном огне. Ибо если они и ныне побеждаются от людей именем Иисуса Христа, то это служит свидетельством о наказании, которое готовится для них и для служащих им в огне вечном. Так и все пророки предвозвестили, и Иисус, наш Учитель, научил нас.

9. Но чтобы не сказал кто того же. что говорят те, которые почитаются за философов, т.-е. что все, что мы говорим о наказании неправедных людей в вечном огне, есть только пустые слова и пугала, и что мы внушаем людям жить добродетельно только по страху, а не потому, что это хорошо и прекрасно, – на это отвечу коротко, что если это не так, то нет Бога, или если есть, то Он не печется о людях, что и добродетель и порок – ничто, и что, как я прежде сказал, законодатели несправедливо наказывают тех, которые преступают их хорошие предписания. Но так как они не несправедливы, и Отец их

(10) Из немногих Мусониев ученые здесь разумеют Мусония Тирренского, стоического философа, который, по свидетельству Свиды, за смелость и независимость духа был убит Нероном.

123

чрез Слово научает их делать тоже, что делает Сам: то ее несправедливо поступают и те, которые сообразуются с ними. Если же кто противопоставит нам различные законы между людьми и скажет, что у одних это почитается хорошим, а то худым, но у других почитается хорошим то, что признается у тех худым, и наоборот, хорошее у тех признается здесь за худое: тот пусть выслушает, что скажу на это. Мы знаем, что и злые ангелы установили законы, соответствующие их порочности, и в таких законах находят удовольствие люди, которые сделались подобными им. Но истинное Слово, когда Оно пришло, показало, что не все мнения и не все учения хороши, но одни худы, а другие хороши. Это же и подобное тому я отвечу и таким людям, и если будет нужно, раскрою подробнее, но теперь возвращаюсь к своему предмету.

10. Итак, наше учение, очевидно, возвышеннее всякого человеческого учения, потому что явившийся ради нас Христос по всему был Слово, т.-е. и по телу, и по Слову, и по душе (11). И все, что когда-либо сказано и открыто хорошего философами и законодателями, все это ими сделано соответственно мере нахождения ими и созерцания Слова, а так как они не знали всех свойств Слова, Которое есть Христос, то часто говорили даже противное самим

(11) В этих словах выражается представление Иустина о соединении человеческого и Божеского естеств во Христе в единое лицо Богочеловека, в котором жила вся полнота Слова без уничтожения человеческой природы, им Самим образованной и воспринятой от Девы Марии.

124

себе. Но кто из живших до Христа, по Его человечеству, покушался исследовать и опровергать что-либо Словом, те были предаваемы, как нечестивые и дерзкие, суду. Самый твердый из всех них в этом деле Сократ был обвинен в тех же преступлениях, как и мы; ибо говорили, что он вводил новые божества и не признавал тех, которых граждане почитали богами. А он, изгоняя из государства и Гомера (12), и других поэтов, учил людей отвращаться злых демонов – злых и делавших то, что описывали поэты, и увещевал их приобретать познание неведомого им Бога посредством исследования разума, говоря так: «Отца и Зиждителя всего и найти нелегко, и, нашедши, возвестить Его всем не безопасно» (13). Однако наш Христос сделал это своею силою. Ибо Сократу никто не поверил так, чтобы решился умереть за это учение; напротив, Христу, Которого отчасти познал и Сократ, – ибо Он был и есть Слово, Которое находится во всем и предвозвещало будущее, то чрез пророков, то и Само чрез Себя, когда соделалось подобострастным нам и учило этому, – поверили не только философы и ученые, но и ремесленники и вовсе необразованные, презирая и славу, и страх, и смерть, потому что все это производит сила неизреченного Отца, а не средства человеческого разума.

(12) У Платона Republ. II, где он делает Сократа лицом говорящим.

125

11. Но мы не были бы убиваемы, и неправедные люди и демоны не были бы сильнее нас, если бы всякому рожденному человеку не надлежало умереть; поэтому-то мы и отдаем этот долг с благодарением. И здесь – я думаю – хорошо и прилично привести рассказ из Ксенофонта, для пользы Кресцента и тех, которые несмысленны так же, как он. Ксенофонт говорит (14), что Геркулес, пришедши к месту, где встречались три дороги, нашел добродетель и порок, которые явились ему в образе женщин; и что порок в роскошном наряде, с очаровательным и цветущим лицом и с мгновенно пленяющим взглядом, сказал Геркулесу: «если ты последуешь за мною, то я сделаю, что ты всегда будешь жить весело и украшаться самым блистательным убранством, подобным тому, какое на мне»; а добродетель с грубым лицом и одеждою говорила: «но если последуешь за мною, то украсишься не скоропреходящим и тленным убранством и красотою, но украшениями вечными и прекрасными». Итак, мы совершенно уверены, что всякий удаляющийся того, что кажется красивым, и стремящийся к тому, что почитается трудным и странным, получает блаженство. Ибо порок, для прикрытия своих собственных действий, принимает на себя свойства, которые принадлежат добродетели и которые действительно прекрасны, чрез подражание нетленному (ибо он ничего нетленного не имеет и сделать не может), и тем порабощает себе долу преклонных людей, а принадлежащие ему худые свойства переносит на добродетель. Но те, кто понимает истинно хорошее, бы-

(14) Ксеноф. Memor. Socr., II. с. 1.

126

вают нетленны в добродетели: что всякий рассудительный человек должен предположить и о христианах и об атлетах и о тех, которые делали подобное тому, что поэты говорили о мнимых богах, – выводя такое заключение из того, что мы презираем смерть, которой бы надлежало убегать.

12. И сам я, когда еще услаждался учением Платона, слышал, как поносят христиан, но видя, как они бесстрашно встречают смерть и все, что почитается страшным, почел невозможным, чтоб они были преданы пороку и распутству. Ибо какой распутный и невоздержный, почитающий за удовольствие есть плоть человеческую, может охотно принять смерть, чтоб лишиться своих удовольствий? Не будет ли он напротив стараться всячески продолжить свою настоящую жизнь и скрываться от властей, а не объявлять о себе для осуждения на смерть? Между тем злые демоны возбудили некоторых худых людей и на такое дело: умертвивши некоторых из нас по ложным обвинениям, на нас взнесенным, они влекли на пытку слуг наших, или детей, или женщин, и ужасными мучениями принуждали их говорить про нас те баснословные действия, которые сами делают явно. А так как за нами нет ничего такого, то мы и не беспокоимся, имея Бога, нерожденного и неизреченного, свидетелем мыслей и действий. Ибо почему бы нам и всенародно не признавать таких дел хорошими, и не доказывать, что они суть божественное любомудрие, говоря, что, умерщвляя людей, мы совершаем таинства Кроноса: упиваясь, как говорят, кровью, подражаем тому, что вы делаете почитаемому вами идо-

127

лу (15), которого вы окропляете кровью не только бессловесных животных, но и людей, совершая это возлияние крови умерщвленных жертв чрез знаменитейшего и благороднейшего из вас; а мужеложствуя и беззаконно совокупляясь с женщинами, мы подражаем Юпитеру и другим богам, находя для себя в этом защиту в сочинениях Эпикура и поэтов? Но так как мы убеждаем вас удаляться и от таких постановлений и от тех, которые их исполняют и подражают таким, – как это я делаю и теперь на этих самых страницах, то на нас всячески нападают; впрочем мы о том не заботимся, ибо знаем что Правосудный Бог все видит. И что, если бы и теперь кто взошел на какое-нибудь возвышенное место, и воскликнул трагическим голосом: «стыдитесь, стыдитесь приписывать невинным то, что сами делаете явно, и то, что свойственно вам самим и вашим богам, взводить на тех. которые нисколько тому не причастны: перестаньте, образумьтесь!»

13. И вот я, когда открыл то нечестивое покрывало, которое злые демоны набросили на божественное учение христиан для отвращения от него прочих людей, посмеялся и над виновниками этих ложных выдумок, и над их покрывалом, и над народным мнением, и, признаюсь, поставляю себе в славу быть и всеми силами стараюсь явиться на самом деле христианином; и это не потому, что учение Платоново совершенно различно от Христова, но потому,

128

что не во всем с ним сходно, равно как и учение других, как-то: стоиков, поэтов и историков. Ибо всякий из них говорил прекрасно потому именно, что познавал отчасти сродное с посеянным Словом Божиим. А те, которые противоречили сами себе в главнейших предметах, очевидно, не имели твердого ведения и неопровержимого познания. Итак, все, чтó сказано кем-нибудь хорошего, принадлежит нам христианам. Ибо мы, после Бога, почитаем и любим Слово нерожденного и неизреченного Бога, потому что Оно также ради нас сделалось человеком, чтобы сделаться причастным нашим страданиям и доставить нам исцеление. Все те писатели посредством врожденного семени Слова могли видеть истину, но темно. Ибо иное дело семя и некоторое подобие чего либо, данное по мере приемлемости; а иное то самое, чего причастие и подобие даровано по Его благодати.

14. Итак, я прошу вас, благоволите надписать на этом сочинении, чтó вам угодно, и обнародовать его, чтобы и другие узнали о наших делах и могли освободиться от ложного мнения и неведения о добром (16); они по своей собственной вине подлежат наказаниям: потому что в природе человеческой есть способность различать доброе от худого, и потому что, обвиняя нас,

(16) Здесь следуют в рукописях и некоторых печатных изданиях слова: Εἰςτὸγνωσϑῆναιτοῖςἀνϑρωποιςταῦτα (чтобы это было известно людям), но Отто опускает их, почитая их здесь излишними и нарушающими склад речи, и полагает, что они внесены в текст с полей, где кто-нибудь хотел означить содержание последних глав – просьба об обнародовании сочинения Иустинова.

129

которых не знают, в таких действиях, какие называют постыдными, сами находят удовольствие в богах, которые совершали такие дела и ныне еще требуют от людей того же; таким образом, осуждая нас, как будто бы мы делали это, на смерть или узы или другое какое наказание, они произносят приговор на самих себя, поэтому для осуждения их не нужно других судей.

15. Что же касается до нечестивого и ложного Симонова учения между соотечественниками моими (17); то я оставил его без внимания. Если вы сделаете надпись на этом сочинении моем, то я сделаю его известным всем, чтобы, если можно, переменили свои мысли: с этою единственною целью я написал это сочинение. А наше учение, по здравому суду, не постыдно, но выше всякой человеческой философии. По крайней мере, оно не походит на сотадские (18), филенидские (19), орхистические, эпикурейские, и другие такого же рода наставления поэтов, которые всем позволено и видеть в представлениях и читать в писаниях. Я наконец заключу, сделавши с своей стороны все, что могу, и желая, чтобы все люди повсюду сподобились истины. О, если бы вы ради себя самих судили правильно, как того требует благочестие и любомудрие!

_________

(17) Т. е. Самарянами. Ср. 1 апол. п. 1 и 26.

(18) Сотад, по свидетельству Страбона, первый стихотворец, начавший говорить о безнравственных и нецеломудренных предметах (ϰιναιδολογειν); отсюда и род таких стихотворений стал называться сотадским. Он жил при Птоломее Филадельфе. См. Любкера Reallekikon.

(19) Филенид также стихотворец о любовных делах, Орхистические, или плясовые стихи соединялись с пением и пляской, которые в последние времена язычества были исполнены сладострастия.

Фальшь во Христе 8. Дальнейшие доказательства фальсификаций

В основном нет никакого письменного доказательства существования Иисуса Христа, кроме сфабрикованных библейских книг и посланий. Теперь в наших поисках перейдем к исследованию утверждений сторонников и противников христианской религии, начиная со второго столетия, в течение которого фактически возникла «новая вера”. К сожалению, практически сохранилось очень мало работ противников, потому что христианские фальсификаторы ввели жесточайшую цензуру, которая действовала на протяжении столетий. Однако в своих опровержениях сами христиане сохраняли главные темы спора со своими противниками, из чего прямо вытекало, что вся история — сфабрикована. Фактически, по их собственному признанию, первые христиане были постоянно под критикой известных ученых, которых христиане сначала злобно опровергали, а позже — тысячами убивали. Все же, были не только инакомыслящие и язычники, которые знали правду: сами христиане постоянно говорили, что они знают, что история и религия Иисуса Христа была не первична, а основана на более древних мифах и идеологиях, известных во всем мире. Например, выдающийся христианский ученый Августин охотно признавался в том, что христианство было перефразировкой того, что уже существовало задолго до нашей эры, что то, что известно как христианская религия, существовало среди древних и существовало всегда, с начала человеческого рода, а ко времени, когда Христос появился во плоти, истинную религию, которая уже существовала, стали называть христианством.122

Кроме того, отвечая на обвинения, что христианство было сфабриковано, Евсевий, с целью показать, что оно не было чем-то «новым и странным», стал утверждать, что оно было основано на более древних идеях. Он писал:

«… хотя мы, несомненно, молоды, и это — бесспорно, что новое название «христиане» стало лишь в последнее время известным среди всех наций, однако, наш образ жизни и поведение вместе с нашими религиозными принципами, не являются нашим новым изобретением, но почти с самого начала человечества были основаны на естественной концепции тех, которых возлюбил Господь в отдаленном прошлом…».

Евсевий, таким образом, признавал не только то, что христианство было надстроено на более ранних идеологиях, но также и то, что название «христиане» было все еще «бесспорно ново». К его времени. 300 лет спустя после подразумеваемого начала нашей эры, несмотря на новозаветное повествование, что евангелие было «проповедано всем нациям» и обширную сеть церквей, возникших в первом столетии, название «христиане» оставалось новым.

Относительно этих христианских признаний, Доун пишет:

«Mелито (христианский епископ Сарда) в Апологетике, направленной Императору Марку Антонию в 170, требует покровительства императора для вновь созданной христианской религии, которую он называет «нашей философией» «из-за ее глубокой древности, как ввезенную из стран, лежащих за пределами Римской империи, в землях его предка Августа, который нашел ее неудачной для своего правительства». Это абсолютно доказывает, что христианство не происходит из Иудеи, которая была римской областью, а является в действительности экзотической восточной басней, пришедшей из Индии…».123

Когда эта «экзотическая восточная басня» была ввезена, ее поместили в Иудею и основали на ветхозаветном повествовании, что подтверждает Тертуллиан в своем трактате «Против Пракса», в котором дает следующий смехотворный аргумент, когда сталкивается со сходством Христа со многими фигурами из Ветхого Завета, такими, как Иегошуа или Есус, как его зовут на греческом языке:

«Ранние Проявления Божьего Сына, как сказано в Ветхом Завете, это — репетиции Его Последующего воплощения… Таким образом, если он знал, будучи Богом, что будет воплощен среди людей на земле, не будучи ничем другим, как Логосом, который должен был стать плотью, то Он, таким образом, учил (или репетировал), чтобы выровнять для нас путь веры, чтобы мы могли с большей готовностью верить, что Божий Сын сошел в мир, если бы мы знали, что в минувшие дни что-то подобное уже происходило».

Это — более, чем странно, что «всезнающий» Бог должен был учиться, как быть человеком, особенно, когда сами люди не получают такой возможности «репетировать». На деле, жалкое «оправдание» Тертуллиана звучит больше, как если бы Бог принимал участие в игре (на которой Тертуллиан помешан).

В своей Первой Апологетике, святой отец Юстин Мартир (100-165) признавал общие черты между древними языческими богами, религиями и христианством, когда он пытался ответить на насмешки, что христианство не смешнее, чем более ранние мифы:

«АНАЛОГИИ С ИСТОРИЕЙ ХРИСТА. И когда мы говорим, что Логос, являющийся перворождением Господа, осуществился без сексуального контакта, и что Он, Иисус Христос, наш Учитель, был распят на кресте и умер, и воскрес вновь, и вознесся в небеса, мы не представляем на обсуждение ничего, что бы отличалось от того, чему вы верите в отношении тех, кого вы считаете Сынами Юпитера, так как вы знаете, сколько сыновей ваши уважаемые писатели приписали Юпитеру: Меркурий, толкующий значения слов и учитель всех; Эскулап, который, хотя и был великим врачом, был поражен ударом молнии и вознесся к небесам; и Бахус также, после того, как он был разорван на части; и Геркулес, когда он предал себя огню, чтобы избежать тяжелых трудов; и сыновья Леды и Зевса; и Персей, сын Данаи; и Беллерофон, который, хотя и родился от смертных, вознесся к небесам на коне Пегас. Что уж говорить об Ариадне и тех, которых, как и ее, объявили живущими среди звезд? И что говорить об императорах, которые умирают среди вас, и кого Вы считаете достойными обожествления, и от чьего имени кто-то клянется, что видел Цезаря в огне, возносящегося к небесам с похоронного костра».

В своей бесконечной апологетике Юстин перечисляет общие черты между своим посланцем Божьим и богами других культур:

«Относительно возражений против того, что наш Иисус был распят на кресте, я говорю, что страдание было распространено у всех вышеупомянутых сыновей Йова … Относительно того, что он был рожден девственницей, то у вас для равновесия есть Персей. Относительно того, что он лечил хромого и паралитика, и тех, кто были калеки от рождения, это не намного больше, чем то, что вы говорите о вашем Эскулапе».124

Сравнивая христианство с его предшественником — язычеством, Мартир, однако, мрачно вещает:

«Когда до ушей Дьявола дошло, что пророки предсказали пришествие Христа, Божьего Сына, он заставил языческих поэтов определить тех, кто должен был назваться Сынами Юпитера. План Дьявола был в том, чтобы заставить людей вообразить, что истинная история Христа была того же сорта, что и потрясающие басни о Сынах Юпитера».125

В его Диалоге с евреем Трифо, Мартир снова допускает более раннее существование христианского повествования и затем использует свою стандартную иррациональную и корыстную апологетику, то есть, что «дьявол был там раньше»:

«Хорошенько поймите, Трифо, что я убежден в знании и вере в Священное писание теми подделками, которые тот, кого называют дьяволом, как говорят, распространил среди греков; точно так же, некоторые — были написаны волхвами в Египте, а третьи — лжепророками во дни Илиягу. Поэтому, когда они говорят, что Бахус, сын Юпитера, был рожден от связи с Семилой, и что он был первооткрывателем вина; и когда они имели сношение, то он был разорван на части и умер, а затем — воскрес и вознесся к небесам; а когда употребляют вино в мистериях, разве я не чувствую, что подражал пророчеству Иакова, которое было записано Моисеем? И когда они говорят, что Геркулес был силачом и поехал по всему миру, и был порожден Юпитером от Алкмены, и вознесся к небесам, когда умер, разве я не чувствую, что Священное писание, которое говорит о Христе «сильный, как гигант, управляющий своим народом», было точно таким же подражанием? И когда он представляет Эскулапа как собирателя мертвых и врачевателя всех болезней, могу ли я не сказать, что в этом вопросе аналогично он подражал пророчествам о Христе? И когда я слышу, Трифо, что Персей был рожден девственницей, я понимаю, что хитрая змея подделала также и это».

Этот ответ — «дьявол сделал это” — стало лейтмотивом при всякой настойчивой и разумной критике. По этому поводу Доун пишет:

«Тертуллиан и Святой Юстин объясняют все соответствия между христианством и язычеством утверждением, что «задолго до появления христианства, дьявол имел удовольствие скопировать все его будущие таинства и церемонии прихожан».126

Христианский автор Лактант (240-330), в своих попытках поддержать императора Константина в его новой вере и обратить «языческую» элиту, также широко адресовался к языческим историям как доказательству, что христианство было не абсурдно, а, как и они (истории), одинаково жизнеспособно даже притом, что он естественным образом отклонил эти более ранние версии как труды дьявола.

Уилесс говорит: «Одним словом, христианство и основано на языческих мифах и доказывается ими же».127

Другие христиане были более тупыми в своих признаниях относительно природы и цели христианского повествования, не претендуя на то, чтобы быть верующими в высшее царство духовности, но демонстрируя более практические причины для фанатичного принятия его невероятных доктрин. Например, Папа римский Лео X, посвященный в правду, ввиду его высокого сана, сделал такое любопытное замечание: «И каких только выгод не принесла нам эта басня о Христе»!

Уилесс говорит: «… доказательства моего обвинительного приговора удивительно просты».

Гностики

Хотя христианские фальсификаторы были весьма решительны в своем преступном стремлении уничтожить свидетельства, особенно древние тексты, в результате чего было невосполнимо потеряно много знаний, все же из того, что осталось, мы можем видеть, что последователи других школ и сект никогда не оставляли свои аргументы против историзации древнейшего мифологического существа. В эту группу критиков входили гностики, которые решительно возражали против материализации и историзации христианами их аллегорических текстов и персонажей.

Создавалось впечатление, что философия и религия гностицизма возникла только в нашу эру, а то, что было прежде — ошибочно. Однако, гностицизм намного старше христианства и уходит корнями в тысячелетия. Термин «гностицизм» на самом деле происходит от греческого словаgnosis, что означает «знание», а «гностик» — это человек, обладающий знанием, а не последователь специфической доктрины. С незапамятных времен те, кто понимали «таинства», считались «хранителями gnosis». Греческие философы Пифагор и Платон были «гностиками», как и историк Филон, чьи работы повлияли на автора Евангелия от Иоанна. Однако, в течение ранних столетий нашей эры, «гностицизм» стал более монолитным движением, поскольку и группы, и отдельные люди стали сочетать разные религии, секты, культы, тайные школы и идеологии, которые проникали в Римскую империю и за ее пределы, от Англии до Египта — к Индии и Китаю. Позднейшее проявление гностицизма имело свои корни в Сирии, где христиане были сначала так названы в Антиохии.

Мэсси говорит об этом развитии:

«Нам говорят в Деяниях, что название Кhristiani сначала дали в Антиохе; но до самого 200 н.э. никакие канонические Новые Заветы не были известны в Антиохе, предполагаемом месте рождения этого названия. Не было никакой особой причины, чтобы «учеников” нужно было называть христианами в Антиохе, за исключением того, что это был крупнейший центр гностиков-христиан, которых ранее связывали с учением и трудами мистика Симона Самарийского».128

Эти гностики-христиане из Антиоха были последователями «Симона Мага», который был подвергнут порицанию как создатель всей христианской ереси. Все же, похоже, что этот Симон Маг был выдуманной фигурой, имя которого было получено от двух мистических персонажей — Самана и Мага, почитаемых сирийцами до нашей эры. Эту религию можно было бы назвать «гностическим сирийско-самаритянским христианством». Сирийско-иудейский гностицизм, с другой стороны, был первоначально иудейской ересью, начавшейся с мандеанизма, высоко астрологической идеологии, восходящей к четвертому столетию до н.э., которая попыталась соединить иудаизм с зороастризмом, что оказало сильнейшее влияние на христианство. У гностического древа мысли, таким образом, было много ветвей так, что гностицизм не был однородным, а характеризовался разнообразием культур и мест, где он появлялся, что само по себе порождало состязательность. Пэйджелс (Pagels) говорит:

«Эти, так называемые гностики, не разделяли единую идеологию и не принадлежали к единой группе; не все вообще были христианами».129

Различные гностические «христианские» тексты от Chenoboskion были найдены в не христианском языческом захоронении.130 Таким образом, в древнем мире мы обнаруживаем: сирийский или самаритянский гностицизм, иудейский гностицизм, христианский гностицизм и языческий гностицизм.

Как было уже сказано, гностицизм был эклектичен, вбирая фактически все религиозные и культовые идеологии того времени и образуя комбинации «основных положений Платона и Филона, Авесты и Kaббалы, мистерий Самотраки, Элевсина и часть Oрфизма».131

Буддизм и Oсирианизм также оказывали сильнейшее влияние. Гностические тексты были интернациональными, поскольку использовали слова иврита, персидского, греческого, сирийско-арамейского, санскрита и египетского языков.

Хотя теперь и кажется, что мы ясно очертили различие между гностиками и христианами, вначале этого не было, и факт в том, что гностицизм был протохристианством. Различие было еще не очень большим даже в третьем столетии, когда философ — неоплатоник и жесткий критик христианства Порфирий напал на гностиков, которых он рассматривал как христиан, также, как и Плотин (205-270). Оба они обвиняли христиан/гностиков в фабрикации своих текстов.

Пэйджелс так описывает смутное разделение между «гностиками» и «христианами»:

«… один уважаемый отец церкви, Климент Александрийский… в письме в Египет в 180 идентифицирует себя как ортодокс, хотя он хорошо знает членов гностических групп и написанное ими: некоторые даже предполагают, что он сам был инициированным гностиком».132

Епископ Ириней был гностиком и имел Зодиак на полу своей церкви в Лионе.133

Кроме того, великий «христианский святой» Августин был первоначально мандеанином, то есть, гностиком, до окончания Никейского Собора, когда он был обращен, т.е., ему было обещано видное место в недавно сформированной Католической церкви, и после этого он подверг резкой критике свою прежнюю секту.

Относительно этой путаницы между христианами и гностиками, Уайт поясняет:

«Большинство христианских писателей второго столетия, сразу вслед за апостольскими Отцами, решили защищать доктрины, которые позднее рассматривались как еретические».134

Однако православные христиане использовали любую доктрину, какую они могли, во благо их делу, возвеличивая тех же самых «еретиков», включая Оригена (185-254) и Тертуллиана как Отцов-основателей.

Многие «христианские» понятия являются на деле гностическими, такие как презрение к плоти и к материи вообще. Гностическо-христианская идеология считала злом то и другое, и бог материального мира – Демиург был назван «богом этого мира» или «принцем этого мира», аIaldabaôth – «богом-ревнителем».

Собственно гностицизм Иисуса показан в Иоанне 7:7: «мир не может ненавидеть вас, но он ненавидит меня, потому что я свидетельствую, что его деяния являются злыми».

И гностическое мышление Павла проявляется там, где он показывает свое отвращение к плоти и в 2 Послании к коринфянам 4:4, например, там, где он говорит, как гностик о том, что «бог этого мира» злой. В этом пассаже апостол также показывает, что в священные писания вмешались, и предполагает, что он и его сторонники были до некоторой степени сами виноваты в «тайных путях», очевидно имея в виду такое искажение текстов, что от них пришлось после этого отказаться:

«Мы отказались от позорных, тайных путей; мы не хотим прибегать к хитростям или вмешательству в слово Божье… И даже если наше евангелие является тайным (эзотерическим), оно скрыто только для тех, кто погибает. В их случае бог этого мира ослепил умы неверующих, дабы не дать им видеть свет евангелия Славы Христовой…».

Относительно этих чувств, Мэсси комментирует:

«Говоря со своей гностической точки зрения, Павел объявил историческим христианам, которые сопровождали Иоанна и Петра, что Бог послал им работу над ошибками, что они будут вынуждены поверить лжи, потому что они отказались от правды, как она была изложена в духовном евангелии».135

Павел не только не предлагал обсуждать «тайное» или «духовное» евангелие, но он был классическим гностиком, называемым «апостолом гностиков», поскольку он не признавал историчности Христа.

Мэсси далее говорит:

«… Павел выступал против превращения Христа в идола и изо всех сил боролся с теми, кто этого добивался… Если письма Павла правились теми, кто стремился к превращению Христа в идола, то это отражено в его Посланиях, где время от времени слышны два голоса и имеется очевидная двуличность его доктрины… Павел скончался, а его письма остались у врагов, которые их утаили, изменили текст, переделали суть и представили его старым оппонентам, которые проповедовали обожествление евангелия Христа».136

Гностический Христос Павла также отражен в Галатах 3:27-8: «Поскольку многие из вас, крещеные во Христе, уверовали в Христа. Нет ни иудея, ни грека, нет ни раба, ни свободного, нет ни мужчины, ни женщины; поскольку вы — все едины во Христе Иисусе».

Относительно этой концепции Мэсси говорит:

«Христос гностиков был мистическим типом, продолжением мифологии, олицетворяющей духовную реальность внутренней жизни. Следовательно, Христос в этой человеческой фазе мог быть как женщиной, так и мужчиной. Стать или сделаться историческим он мог только по неосведомленности, когда мифическое олицетворение приняли за человека- гермафродита».137

Гностическое средоточие на достижении знания — gnosis, или «царства в божьих пределах» — тоже концепция, которая вошла в христианскую религию и библию, но это в основном было проигнорировано в пользу «agnosis» или невежества, и «pistis» или слепой веры. Факт тот, что гностицизм существовал ранее и был, в конечном итоге, превращен в ортодоксальное христианство приблизительно в 220 н.э.. С течением времени, стремящиеся к идолоизации христиане создали дистанцию между собой и своими гностическими корнями, переписывая тексты для своей собственной выгоды. Джексон (Jackson) говорит:

«Следует отметить, что вообще-то говоря, более ранние Послания имеют признаки гностического влияния, в то время как более поздние — имеют агностический уклон».138

В ответ гностики уподобляли православных «немым животным» и заявляли, что именно сами ортодоксы, а не гностики — богохульники, потому что ортодоксия не знает, «кто такой Христос».139

Пэйджелс (Pagels) объясняет:

«Гностические христиане… наказали ортодоксов за то, что те совершили ошибку, буквально понимая Писание, особенно — Бытие и, таким образом, не поняв его глубокого значения».140

Мэсси говорит:

«Историческое христианство произошло с выворачиванием наизнанку гностического и эзотерического учения и с воплощением мифической аллегории в личную человеческую историю».141

Как сказано, многие гностики были «антиматериалистами» так, что когда историзаторы появились и начали настаивать на том, что христианский спаситель во истину имел плоть, гностики стали спорить и рьяно доказывать, что их Христос никогда не мог принять человеческую форму. Фактически, они были христианами-еретиками, охарактеризованные Тэйлором как «первоклассные христиане».

Это опровержение пришествия Христа «во плоти», было названо «Доцетизмом», термин, использованный фальсификаторами, чтобы уменьшить недоверие к воплощению, говоря, что этим подразумевается, что Христос существовал, но никогда не был облечен в материальное тело, вместо того, чтобы отказаться от евангельской истории. Хотя более поздние гностики, возможно, соглашались с этим мнением, ни ранние гностики, ни язычники с этим не были согласны, будучи более притупленными в своей оценке исторической природы Христа.

Вот, что говорит Месси о Доцетизме:

«Секты доцетов считали, что евангельское повествование действительно имело место, но в фантасмагории нереальности. Однако это — всего лишь ложный способ описания позиции тех, кто отрицал, что Христос мог быть воплощен и стал человеком, чтобы страдать и умереть на кресте. Христиане, которые сообщают о верованиях гностиков, досетов и других, всегда сначала принимают историю на веру, а затем пытаются объяснить нечеловеческую интерпретацию как еретическое опровержение предлагаемых фактов. Но интерпретация доцетов была первой, доисторической…».142

В трактате «Против Ереси», Ириней говорит о последователях гностика-христианина Валентина (IIстолетие н.э.), который предшествовал Иринею и был настолько ортодоксален, что был почти избран епископом:

«Согласно им Логос первоначально не был плотью, поскольку они поддерживали взгляд, что Спаситель принимал тело животных, сформированное по особому разрешению провидения стать видимым и ощутимым.

… В то же самое время, они отрицают, что Он включал какой-то иной материал (в свою природу), так как материя не способна к спасению.

Ириней далее жалуется на доцетов и угрожает им, в то же время, признавая их последователями Господа, т.е. -христианами.

Он также осуждает тех, кто описывает Христа как только в сознании. Поэтому как, каким образом они могут предполагать, что они сами следят за реальной дискуссией, если Господь, по их мнению, был всего лишьпродуктом воображения? И как они могут получить от него что-то реальное, если Он просто предполагаемое существо, а не истина? И как могут эти люди быть действительно спасены, если Он, в которого они выражают свою веру, проявился лишь как просто воображаемое существо?

В дополнение к отрицанию, что Христос облекся плотью, ранние последователи были чрезвычайно запутаны относительно истории своего Спасителя, описывая его смерть множеством различных способов, и это при том, что такие поразительные события должны были бы быть сохранены в памяти.

Ириней перечисляет другие ереси гностиков-христиан, начиная с веры самаритян, которые считали, что не Христос умер на кресте, а Симон, что само по себе странное утверждение, если «история» Иисуса опиралась на факты и была широко известна со времени его предполагаемого сошествия.

В его резкой критике против гностиков Валентина, Маркиона, Базилидов и Сатурнианцев Ириней, в частности, резюмирует их разнообразные верования и доктрины.

«Согласно Маркиону и иже с ним, ни мир не был им создан, ни его пришествие не было по личному делу, а по делу других. Согласно некоторым гностикам, мир был создан ангелами, а не по слову Божьему, как утверждали валентинцы, согласно которым мир создан не Господом, а Демиургом…Поскольку они говорят, что Господь и Создатель плана творения, которым этот мир был создан, произведен из материи, в то время как евангелие ясно говорит, что Логос, который был с Богом, был началом всех вещей и «воплотился, и жил среди нас». Но, согласно этим же людям, Логос при этом не был ни плотью, ни Христом, ни Спасителем (Soter)… Поскольку они хотят, чтобы Логос и Христос никогда не входили в этот мир, и чтобы Спаситель, также, никогда не становился истинным, не страдал, а чтобы Он опустился, как голубь на освобожденного Иисуса, и чтобы, как только Он объявил о своем неизвестном отце, Он бы сразу же снова поднялся в Небеса (Pleroma)… Но согласно мнению всех без исключения еретиков, Логос не мог сделаться плотью Бога.

Другие секты такие, как последователи Апеллеса, придерживались того, что тело Христа было сделано из «звездной материи», а Эбиониты утверждали, что Христос был соответствующим обозначением «типа Соломона или типа Ионы», как это будет далее видно. Совершенно очевидно, что гностики не были однородны в своих верованиях и доктринах, несмотря на их попытки придти к единству, главным образом, потому что гностицизм поощрял творческий потенциал и свободу выражения. Самым тревожным в этой ереси, конечно, было опровержение историчности Христа.

В трактате «Двенадцать Тем Веры» Грегори Томатург (205-265), глава александрийской школы, писал:

«Если кто скажет, что тело христово не сотворено, и откажется признать, что Он, будучи не сотворенным Логосом (Богом) Бога, взял плоть сотворенного человечества и явился воплощенным, именно так, как это написано, то пусть ему будет анафема».

Как и первая тема, этот предмет был, очевидно, самым важным и еще раз показывает, что Отцы церкви были под непрерывными обвинениями в мошенничестве в представлении Иисуса Христа как исторического персонажа.

Доресс (Doresse) показывает окончательную ересь гностиков, хотя он интерпретирует это, как будто вся история была первичной:

«Прежде всего, поток света направлен в странную личность, которую гностики создали из Иисуса …. Для них его воплощение было фикцией, как и его распятие».143

Другими словами, они отрицали, что Иисус Христос когда-либо существовал. Самые ранние гностики-христиане даже не знали о его высказываниях. Как отмечено, других — возмущала сама концепция. Относительно одной из самых широко распространенных и влиятельных гностическо-христианских сект, манихеев, Доун поясняет:

«Манихейский христианский епископ Фауст выразился следующим образом: «Вы принимаете евангелие? (спрашиваю вас). Несомненно, да! Тогда, почему Вы допускаете, чтобы Христос родился? Это не так. Именно потому, что он ни в коем случае не следует за этой верой в евангелии, я должен верить, что Христос родился! Вы думаете, что он произошел от Девы Марии? Манес сказал: «Я даже помыслить не должен, что наш Господь Иисус Христос «.144

Евангелие Фауста, очевидно, было тем же самым по концепции, как и «духовное евангелие Павла” и неисторическое Марционво «евангелие от Господа». Как и Марцион, Фауст проявляет чрезвычайное гностического отвращения к «плоти» и «матери», то есть, мизогонию (женоненавистничество), презрение к женщинам, которое объяснялось тем, что слово «matter» или «mater», как в слове «материал» были однокренными со словом «мать», а «материя» -считалось словом женского рода.

Таким образом, абсолютное разделение духа и материи, обнаруженное в христианской религии, имеет свои корни в гностицизме, как и сопутствующая дискриминация по половому признаку. Однако другие гностические секты были более уравновешены и обращались к женскому аспекту Божественного.

Грейвз (Graves) суммируют перспективу манихейства:

«Одной из самых примитивных и изученных сект, — говорит автор,- были манихейцы, которые отрицали, что Иисус Христос когда-либо существовал в плоти и крови, но полагали, что он был богом лишь по духу…».145

Еретики были настолько распространены, что фальсификаторы были вынуждены подделать два Послания Иоанна, чтобы бороться с ними и и угрожать им:

» … всякий дух, который признается в том, что Иисус Христос сошел во плоти — от Бога, а всякий дух, который не делает такого признания — не от Бога (1Ин. 4:2-3). И снова во 2 Иоанне 7: «Поскольку многие обманщики сошли в этот мир, люди, которые не признают пришествие Иисуса Христа во плоти — обманщики и антихристы».

Об этих пассажах из Иоанна Хиггинс (Higgins) говорит:

«Такие слова не были бы использованы, если бы реальное существование Христа Иисуса как человека не отрицалось, или может показаться, что сам апостол способен дать любые свидетельские показания по первому требованию».

Мэсси комментирует:

«Мы видим из Послания Иоанна, насколько смертельно испуганными гностической духовностью были авторы исторической фальсификации». «Многие обманщики ушли еще дальше, не признаваясь, что Иисус Христос сошел во плоти”. Эти слова Иоанна подкрепляют гностическую позицию. Их Христос не столько сошел, сколько не мог быть превращен в идола. Эти гностики появились задолго до того, как они услышали о такой доктрине; но когда они о ней услышали, они ее отвергли и выступили против нее. Это, по мнению Иоанна, является антихристианским».146

Христианский писатель, апологет и мученик II в.

Юстин родился в городе Флавия Неаполитанская в Сирийской Палестине. Скорее всего, он происходил из семьи римских колонистов, переселившихся в Палестину после Иудейской войны (его деда звали Вакх, а отца – Приск). Юстин с юности интересовался философией и пытался обрести истинное знание; этот поиск заставил его пройти обучение у стоика, перипатетика, пифагорейца и платоника, а в итоге остановиться на христианстве. Сам Юстин рассказывает историю своего обращения в «Диалоге с Трифоном Иудеем»: он удалился от людей, чтобы приготовиться к созерцанию Единого, когда ему встретился старец-христианин. Они вступили в разговор, и если сначала Юстин не отнесся всерьез к словам старца, то постепенно стал понимать, что только христианство является истинной философией, «твердой и полезной». Позже Юстин переехал в Рим, где основал собственную школу; мы не можем сказать, в какой степени он действовал от лица общины, а в какой от собственного имени. В 165 г. Юстин был схвачен римскими властями и предан мученической смерти вместе со своими учениками.

Юстину принадлежат две Апологии, обращенные к Антонину Пию и Марку Аврелию. Взаимоотношения между этими двумя текстами остаются непроясненными до настоящего времени, некоторые ученые полагают, что мы имеем 2 части одного и того же текста, а его Вторая Апология не сохранилась до нашего времени. В Апологиях Юстин защищает христиан от обвинений в атеизме, политической нелояльности, безнравственности и дает краткий очерк христианских догматов. Кроме того, ему принадлежит «Диалог с Трифоном Иудеем», где обсуждаются вопросы иудео-христианской полемики: обвинения христиан в отходе от монотеизма, взаимные упреки в порче Писания и пр. Сам Юстин говорит о том, что он написал сочинение против всех ересей, но оно до нас не дошло; возможно, оно легло в основу труда Иринея Лионского.

Сочинения:

Св. Иустин — Философ и Мученик: Творения. М., 1995.

Мч. Иустин Философ

Иустин Философ, Великий, Римский (+ 166), мученик

Память 1 июня

Родился в Сихеме — древнем городе Самарии. Родители Иустина, греки, были язычниками. Святой с детства отличался глубоким умом, любовью к наукам и горячим стремлением к познанию Истины. Он в совершенстве изучил различные направления греческой философии: стоиков, перипатетиков, пифагорейцев, платоников — и убедился, что ни одно из этих языческих учений не открывает пути к познанию Истинного Бога.

Однажды, прогуливаясь в уединенном месте за городом и размышляя о том, где искать путь к познанию Истины, он встретил старца, который в продолжительной беседе раскрыл Иустину сущность христианского учения и посоветовал искать разрешения всех вопросов жизни в книгах Священного Писания. «Но прежде всего — сказал старец, — молись прилежно Богу, чтобы Он открыл тебе двери Света. Истину никто не может постигнуть, если не даст ему разумения Сам Бог, Который открывает ее каждому, кто ищет Его с молитвою и любовью».

На 30-м году жизни Иустин принял святое крещение (между 133 и 137 годами). С того времени свои дарования и обширные философские познания святой Иустин посвятил проповеди Евангелия среди язычников. Он начал странствовать по Римской империи, всюду сея семена спасительной веры. «Кто может возвещать Истину и не возвещает, тот будет осужден Богом», — писал он.

Иустин открыл училище, где проповедовал христианскую философию. Он последовательно отстаивал истинность и спасительность христианского учения, убедительно опровергая и языческие мудрования (как, например, в споре с философом-киником Крискентом), и еретические извращения христианства (в частности, выступал против учения Маркиона-гностика).

Около 155 года, когда император Антонин Пий (138 — 161) открыл гонение на христиан, святой Иустин лично подал ему «Апологию» в защиту неповинно осужденных на казнь христиан — Птоломея и Лукия, имя третьего осталось неизвестным. В «Апологии» он доказывал ложность возводимых на христиан обвинений «от имени несправедливо ненавидимых и гонимых христиан». «Апология» оказала столь благотворное воздействие на императора, что он прекратил гонение. С решением императора святой Иустин отправился в Азию, где особенно сильно преследовали христиан, и сам распространял радостную весть об императорском указе по окрестным городам и странам.

В Эфесе состоялся диспут святого Иустина с раввином Трифоном. Православный философ на основе ветхозаветных пророческих писаний доказывал истину христианского вероучения. Этот спор изложен святым Иустином в сочинении «Разговор с Трифоном-иудеянином».

Вторая «Апология» святого Иустина была обращена к римскому сенату. Написана она была в 161 году, вскоре после вступления на престол Марка Аврелия (161 — 180).

Возвращаясь в Италию, святой Иустин всюду проповедовал Евангелие и многих обращал к христианской вере. Когда он пришел в Рим, завидовавший ему Крискент, которого Иустин всегда побеждал в прениях, возвел на него много ложных обвинений перед римским судом. Святой Иустин был взят под стражу, подвергнут истязаниям и принял мученическую смерть (+ 166).

Мощи святого Иустина Философа покоятся в Риме.

Мученик Иустин Философ.

Труды

Мученик Иустин написал разговор с иудеем Трифоном об истине христианского закона, в котором он с глубокой ученостью, ясностью и спокойствием ведет спор ветхозаветным оружием, и две апологии. Первой (большей) апологией, написанной не раньше 150 г., он пытался доставить христианам покровительство императора Антонина Пия, второй — расположить Марка Аврелия к более кроткому обращению с ними, но в то же время старался представить языческую философию предшественницей христианства, а христианство — откровением того, что философия только предчувствовала. Другие творения Иустина Философа, — напр. его сочинение против современных ему гностиков, которым пользовались Ириней и Ипполит, — до нас не дошли; дошедшие же до нас под его именем св. Иустину не принадлежат.

Иустину Философу приписывают: «Замечания о душе», «Обличения против эллинов», «Речь против эллинов». Святой Иоанн Дамаскин сохранил значительную часть не дошедшего до нас сочинения святого Иустина «О воскресении». Церковный историк Евсевий Кесарийский свидетельствует, что святым Иустином были написаны книги «Певец», «Обличение всех бывших ересей» и «Против Маркиона».

Творения Иустина Философа чрезвычайно важны для раскрытия учения церкви середины II в., особенно по вопросу о применении к христианскому мировоззрению александрийского учения о Слове.

Кондак, глас 2

Премудростию Божественных твоих словес, Иустине,/ Церковь Божия вся украсившися,/ жития твоего светлостию мир освещает,/ излияния же ради крове венец прием/ и со Ангелы предстоя Христу,// моли непрестанно о всех нас.

Использованные материалы

  • Страницы сайта Православие.Ru:
  • Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона.

День памяти: 1 июня
Мученик Иустин Философ

Святой мученик Иустин Философ родился в Сихеме — древнем городе Самарии. Родители Иустина, греки, были язычниками. Святой с детства отличался глубоким умом, любовью к наукам и горячим стремлением к познанию Истины. Он в совершенстве изучил различные направления греческой философии: стоиков, перипатетиков, пифагорейцев, платоников — и убедился, что ни одно из этих языческих учений не открывает пути к познанию Истинного Бога.

Однажды, прогуливаясь в уединенном месте за городом и размышляя о том, где искать путь к познанию Истины, он встретил старца, который в продолжительной беседе раскрыл Иустину сущность христианского учения и посоветовал искать разрешения всех вопросов жизни в книгах Священного Писания. «Но прежде всего — сказал старец, — молись прилежно Богу, чтобы Он открыл тебе двери Света. Истину никто не может постигнуть, если не даст ему разумения Сам Бог, Который открывает ее каждому, кто ищет Его с молитвою и любовью».

На 30-м году жизни Иустин принял святое Крещение (между 133 и 137 годами). С того времени свои дарования и обширные философские познания святой Иустин посвятил проповеди Евангелия среди язычников. Он начал странствовать по Римской империи, всюду сея семена спасительной веры. «Кто может возвещать Истину и не возвещает, тот будет осужден Богом», — писал он.

Иустин открыл училище, где проповедовал христианскую философию. Святой Иустин последовательно отстаивал истинность и спасительность христианского учения, убедительно опровергая и языческие мудрования (как, например, в споре с философом-киником Крискентом), и еретические извращения христианства (в частности, он выступал против учения Маркиона-гностика).

Около 155 года, когда император Антонин Пий (138 — 161) открыл гонение на христиан, святой Иустин лично подал ему «Апологию» в защиту неповинно осужденных на казнь христиан — Птоломея и Лукия, имя третьего осталось неизвестным. В «Апологии» он доказывал ложность возводимых на христиан обвинений «от имени несправедливо ненавидимых и гонимых христиан». «Апология» оказала столь благотворное воздействие на императора, что он прекратил гонение. С решением императора святой Иустин отправился в Азию, где особенно сильно преследовали христиан, и сам распространял радостную весть об императорском указе по окрестным городам и странам.

В Ефесе состоялся диспут святого Иустина с раввином Трифоном. Православный философ на основе ветхозаветных пророческих писаний доказывал истину христианского вероучения. Этот спор изложен святым Иустином в сочинении «Разговор с Трифоном-иудеянином».

Вторая «Апология» святого Иустина была обращена к римскому сенату. Написана она была в 161 году, вскоре после вступления на престол Марка Аврелия (161 — 180).

Возвращаясь в Италию, святой Иустин, подобно Апостолам, всюду проповедовал Евангелие и своим Богодухновенным словом многих обращал к христианской вере. Когда святой пришел в Рим, завидовавший ему Крискент, которого Иустин всегда побеждал в прениях, возвел на него много ложных обвинений перед римским судом. Святой Иустин был взят под стражу, подвергнут истязаниям и принял мученическую смерть (+ 166).

Кроме упомянутых творений, святому мученику Иустину Философу принадлежит еще ряд сочинений: «Замечания о душе», «Обличения против эллинов», «Речь против эллинов». Святой Иоанн Дамаскин сохранил значительную часть не дошедшего до нас сочинения святого Иустина «О воскресении». Церковный историк Евсевий свидетельствует, что святым Иустином были написаны книги «Певец», «Обличение всех бывших ересей» и «Против Маркиона».

Мощи святого Иустина Философа покоятся в Риме. В Русской Церкви память мученика особо прославляется в храмах его имени.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *