Из всех зол выбирают меньшее

С момента выхода «Ведьмака» на Netflix прошло уже почти два месяца, а споры о нем до сих пор не умолкают. Мы предлагаем не тратить драгоценное время на чужие оценочные суждения, а провести время с пользой — учить английский с персонажами сериала. Или просто запомнить цитаты, которые могут пригодиться на работе.

If I have to choose between one evil and another, then I prefer not to choose at all.

Если приходится выбирать из двух зол, я предпочитаю не выбирать вообще.

Ведьмак Геральт славится стойким нейтралитетом: когда нужно занять чью-то сторону, он, как правило, предпочитает оставаться в стороне. Кто-то из коллег пытается втянуть вас в собственный спор? Вспомните слова мудрого ведьмака и гордо заявите, что примыкать ни к одному из лагерей не планируете. Уже потом можно предложить собственный вариант решения проблемы, до которого без вас никто тут не додумался.

But a promise made must be honored. As true for a commoner as it is for a queen.

Клятва должна быть исполнена. Это касается простолюдина так же, как и королевы.

Коллега обещал закрыть таск вовремя, но не успел? Конечно, задача могла оказаться сложнее сложнее, чем казалась, но нет ли здесь причины попроще? Если есть, смело можете процитировать слова ведьмака Геральта — кто, как не он, знает ценность клятв и обещаний.

Первую игру о ведьмаке по мотивам книг Анджея Сапковского польская компания CD Projekt RED выпустила в 2007 году

I hate to break it to you, but that ship has sailed, wrecked, and sunk to the bottom of the ocean.

Не хочу тебя расстраивать, но этот корабль отплыл, потерпел крушение и затонул на дне океана.

Бард Лютик — мастер изящного слова и ярких образов, он отлично поможет выразить чувства, когда что-то идет не так. Пришли с коллегой за мандаринами, а они закончились? Процитируйте Лютика, окружающие это оценят.

Think for yourselves. It’ll save you a lifetime of heartbreak.

Думай своей головой. Это убережет тебя от больших потерь.

Хотя Йеннефер бывает очень эмоциональна и порывиста, мудрость ей тоже свойственна. Так, например, не будет лишним посидеть и подумать над некоторыми задачами самостоятельно, а уже потом обращаться за помощью — все по заветам могущественной магички.

Toss a coin to your Witcher!

Ведьмаку заплатите…а дальше вы сами знаете!

Помогли коллеге, а он вас никак не отблагодарил? Что ж, такой тонкий намек, возможно, поможет ему осознать всю глубину проступка. И, конечно, исправиться, тем более, у нас это так просто!

Хм-м.

Междометие, которое будет понятно на любом языке в любой ситуации. Не знаете, что сказать? Вложите максимум серьезности в свой «хм» — он станет ответом на любой непонятный вопрос.

Новый сезон сериала выйдет в 2021 году, в 2020-м Netflix выпустит мультипликационную историю о ведьмаке. Пока же те, кто не боится крови, вспоминают мультфильм Мэтью Шэзмена, пародировавший игру «Ведьмак 3: Дикая Охота»

As in life, it is impossible always to be fully prepared for battle. Keep your sword close, and keep moving.

Ровно как и в жизни, в бою никогда нельзя быть готовым ко всему. Держи меч поближе и двигайся вперед.

В IT-проекте, как в бою — невозможно быть готовым ко всему, поэтому лучше вооружиться словами Калантэ — суровой и мудрой правительницы Цинтры. Только вместо меча лучше иметь под рукой хорошие книги и гайды. Кстати, можем подсказать парочку.

Whatever you lack in talent, you make up for in confidence.

Все, в чем тебе не хватает таланта, ты можешь компенсировать уверенностью.

В общении с клиентом очень важно быть уверенным в себе. Возможно, вы не так хороши в изящных искусствах или, например, кулинарии, — это не так важно, даже об этом говорите решительно. Сказать проще, чем сделать, но мы призываем не сдаваться! Советовать то же другим можно, используя цитату.

555 • Адская косметология/Каннибальское бессмертие • Ангст? Какой ангст? • А вот и я! • А он вовсе не такой! • А он там был один такой (Теперь они там все такие • Раса из одного) • Аура невидимости • Ахиллесова пята (Ахиллесова фигня) • Бегство от зверя • Бегство от зомби • Безумная клёвость • Бесконечный запас крови • Бесконечный источник ресурсов • Бескровная резня • Бесполезный огнестрел/Полезный огнестрел/Огнестрел — это страшно • Бессменный телохранитель • Бессонница • Бешеный гнев • Биохимических барьеров не существует (Разум превыше биохимии vs Против биохимии не попрёшь) • Бой за скамейку • Боливар не вынесет двоих • Быстрее, чем кажется • Вам террористы, нам партизаны • • Вербальный тик • Верность до конца • Вечная загадка (Жёлтый теннисный мяч) • Вечное полнолуние • Вирус ненависти • Вирусное превращение • В каждой бочке затычка • Внутри больше, чем снаружи • В общем, все умерли • Воздушное ясновидение • Враг силён твоим страхом • Враг — это честь • Всесокрушающий против несокрушимого • Гамбургский счет • Героическая сила воли • Героическое упорство • Гештальт • Главная тайна • Глупый пароль • Говорит сам с собой • Голливудское Вуду • Голоса в голове • Голубой экран смерти • Горизонт отчаяния • Двойная жизнь (Ночная жизнь) • Декоративные сиськи • Деньги — фетиш • Детская неуязвимость • Дискриминация убийц • Доигрался в кошки-мышки • Дом разделённый • Допустимая жанровая условность • Дофига миров • Дыхание Дарта Вейдера • Её зовут Вера • Жанровая слепота • Жанровая смекалка • Жанровая ошибка • Жестокое милосердие • Зависть • Закадровое гуро • Замороженное время • Запрет на ГМО • Запрет на трансгуманизм • Зашкаливающее самомнение (Комплекс бога vs Я не бог) • Земля дрожит от шагов • И всё-таки они друг друга любят… • Игра в снежки • Избыточный физиологизм • И он может улыбаться vs Не умеет смеяться • Ирония судьбы • Исчез в клубах логики vs Вера — это сила • Карманная вселенная • Кармическая справедливость • Катастрофа, но не беда • Колотить по клавиатуре • Кнопки (Кнопка берсерка vs Кнопка доброты • Кнопка травмы) • Комплекс Пиноккио • Красивый — не значит хороший/Красивый — значит хороший • Красное Кольцо Смерти • Красота остаётся незапятнанной • Кровожадное мироздание • К этому привыкаешь • Легенды преувеличивают • Ловушка для любопытных (Нельзя, но очень хочется) • Луковые слёзы • Любит прикосновения • Маклаудство • Мастерство длинной руки • Меня боялся сам Флинт • Миллионы — это статистика • Минувшие приключения • Мины издают звук перед взрывом • Момент губастого аллигатора (Неуместный Сталин vs Бревно Ильича) • Морда кирпичом • Моральный тупик • Мультикилл • На лицо ужасные, добрые внутри • Наплечный симпозиум/Головной симпозиум • Начальник куда пошлют • Не было гвоздя • Не в деньгах счастье • Неверие с броском • Не команда • Не любит прикосновений • Не отбрасывает тени • Неправедно нажитое впрок не идёт • Неладно скроен, но крепко сшит • Ненавидит праздник • Неправдоподобно убедительная маскировка (Слышишь, мы кошки) • Нет антагониста • Неуловимый Джо • Неуместный инвалид • Нечаянное пророчество • Нечеловеческая мимика • Нечеловеческая психология • Обнять и плакать • Образ врага • Одним миром мазаны • Одномерное мышление • Односторонне невыносимые условия • Одностороннее соперничество • Они живые! • Опошленная ситуация • Оральная фиксация • Орлангур • Остерегайтесь (глупых • добрых • тихих) • Особая примета • Отказ от страстей • Отсутствие эмпатии • Отчаянное желание внимания • Отчаянное желание привязанности • Передозировка милоты • Передозировка эликсира молодости • Перекачаешься — лопнешь • Пленных не обыскивают • Плохие эльфы • Победа скучна • Повадился кувшин по воду ходить • По нарастающей • Популярное заблуждение (Историю пишут победители • Цитата-бастард) • Поцеловать ногу • Праздник непослушания/Праздник Фуги • Превращение в змею помогает • Предатель как бы намекает • Приехал не в тот город • Принцессы не какают • Принять оскорбление как комплимент • Проблема доверия • Проблемы с коммуникацией убивают (Недопонимание) • Проверенное временем • Проверка на вшивость (Докажи, что ты злодей) • Прозрение равносильно освобождению • Против биохимии не попрешь • Профессиональный риск ментора • Профессиональный риск напарника • Психиатрия — это страшно • Психическое кровотечение • ПТСР • Публика — сволочь • Пустая оболочка • Путь наверх • Пятое колесо в телеге • Радиопереговоры для атмосферы • Развращающий артефакт • Реклама (ACME • Бленд-нейм • Обычный порошок • Плоская Земля • Скрытая реклама) • Ремонт пинком и такой-то матерью • Саймон говорит • С мануалом на коленях • Самосбывающееся пророчество • Самоубийственная самоуверенность • Сверхвыносливость • Секретный суперудар • Сексуальное равноправие • Серийные образцы никуда не годятся • Сила — это плохо • Символика сторон света • Синдром Бога • Синдром Болванщика • Сказку сделать былью • Слезогонка (Улыбка сквозь слёзы) vs. Душегрейка • Слёзы творят чудеса • Слишком часто извиняется • Словесная провокация • Случайное попадание • Средство борьбы с героем • Стеклоломный звук • Стиль дурака • Странные вещи на фотографии • Страховка героя • Сюжетная способность • Так плохо, что уже хорошо • Там, где нас нет • Техника безопасности • Туше́ • Трагическая импульсивность • Трагический момент из детства • Ты волшебник, Гарри! • Тюрьма развивает • Убей их всех • Универсальное решение проблем • Унылая непобедимость • Ускоренное обучение • Фантастический расизм (Мы для них животные! • Человек — это звучит жутко) • Фатальная слабость • Фирменный смех • Фрейдистское трио (три лика Гекаты/три лика Адама) • Халява не впрок • Характерный тик • Хлипкие верёвки, слабые замки • Холодная ярость • Хочу быть нормальным • Хрупкая утопия • Хэппи-энд нужно заслужить • Цветовой дресс-код • Цепь оверпауэра • Цепь случайных совпадений • Чего нет, то не отнять • Чем старше, тем лучше • Честь прежде разума • Чудесное обучение языку • Чуждая геометрия • Чужое небо • Шлем — это не круто • Шрамы навсегда • Экипаж (Минимальный • Чрезмерно раздутый) • Это не луна! • Эхо могущества • Яблоко от яблони далеко падает/Конфликт поколений • Я и мой воин/Я и мой призыватель/Я и моя армия/Я и моя турель

В сложных обстоятельствах нашей жизни выбор человека — это зачастую выбор из двух или нескольких зол. Может ли такой выбор исходить из христианских принципов? Чем руководствоваться, на что обращать внимание, совершая его?

В храм или на дачу?

Все мы, будучи христианами, понимаем: чтобы приблизиться к Богу, необходимо совершать добрые дела, которые являются для нас школой исполнения евангельских заповедей. При этом мы практически постоянно сталкиваемся с затруднениями, испытываем недоумение, как поступить. Даже в очевидных, казалось бы, ситуациях, касающихся нашей веры и церковной жизни.

Что является меньшим злом, невозможно определить теоретически — это становится понятным в контексте

Типичный и очень распространенный пример: верующая женщина собирается в воскресенье идти в храм, а ее нецерковный муж, который после долгих семейных разговоров кое-как смирился с тем, что она читает Евангелие, молится и соблюдает посты, категорически требует, чтобы она в его единственный выходной никуда не уходила. В таких случаях верующая супруга (или верующий супруг, что тоже бывает) обычно задается вопросом: «Как поступить?» И это — классическая ситуация выбора из двух зол.

Неправильный подход здесь заключается в попытке найти для себя однозначный ответ раз и навсегда. Преподобный авва Дорофей говорит, что если нам предлежит два блага, то нужно с рассуждением избрать из них большее, а если предлежит два зла — избрать меньшее из зол. А что является меньшим злом, невозможно определить теоретически — это становится понятным в контексте, когда ситуация уже явлена нам, и мы разумно смотрим на все ее обстоятельства.

Верующий муж или верующая жена собираются в храм. Если понятно, что ситуация переходит в острый конфликт, то лучше, наверное, остаться дома — и это будет христианский выбор. Лучше уступить, даже если ты собирался причащаться, если ты понимаешь, что потом придешь домой — и произойдет какой-то обвал, который может привести к разрушению семьи. Но нужно отдавать себе отчет, что здесь имеются в виду отношения любящих друг друга людей, пусть и не безоблачные. Если же один из супругов использует походы в храм как повод к ссорам и расставанию, это другой вопрос и другой разговор — о том, может ли вообще сохраниться такая семья.

Смолчать во благо?

У аввы Дорофея можно найти рассуждения о том, что человек в некоторых ситуациях может не сказать правды, и это тоже будет выбором меньшего зла. Речь идет о ситуациях, когда сказанное будет иметь последствием гораздо большее зло, нежели умолчание.

Человек в некоторых ситуациях может не сказать правды, и это тоже будет выбором меньшего зла

К примеру, мы знаем о ком-то из своих знакомых, что ему изменила жена. Является ли нашим христианским долгом «раскрыть глаза» пострадавшей стороне? Думаю, что нашим долгом в этом случае является другое — спросить себя: «Кто я такой, чтобы разрушить между этими людьми мир?» Люди бывают очень самонадеянны, думая, что знают чужую ситуацию, чужие помыслы, чужую жизнь. Со стороны можно подумать: «он ей изменяет и скоро уйдет», а на самом деле это может быть одна-единственная ошибка, которую человек к моменту, когда мы возникли со своей правдой, уже осознал, раскаялся и больше не повторит. И никто бы никогда о ней не узнал, но из-за нас последствия станут необратимыми, разрушится семья, пострадают дети. Порой человек, дабы оправдаться, даже допускает мысль, что его устами этот супружеский союз разрушил Сам Господь. Но не Бог разрушает — разрушаем мы.

Как правильно или как проще?

Выбор из двух зол всегда требует от христианина мужества — даже большего, нежели стяжание какой-то добродетели. Почему? Потому что в исполнении добродетели всегда заключена для нас какая-то отрада. Скажем, не хотели мы молиться, устали, но пересилили себя и помолились — и многие из нас наверняка знают, какое после этого бывает легкое, хорошее чувство. Вроде бы ничего великого не совершил, но сделал то, что было должно, — и от этого словно крылья за спиной вырастают. А при выборе из двух зол, даже если он по здравому смыслу верный, мы не ощущаем такого утешения — и нужна твердость в вере, чтобы поступить не так, как нам проще, не так, как нам подсказывают наши эмоции, а так, как того требует духовное рассуждение. И, надо сказать, выбор меньшего зла нередко бывает сопряжен для человека с большими трудностями. А легче всего бывает вообще уклониться от выбора — и снять с себя тем самым ответственность. Но это как раз совершенно не по-христиански — мы не должны бежать и прятаться от ситуации, в которую нас поставил Господь, а чаще — в которую мы сами себя завели своими непродуманными действиями. И если мы понимаем, что, не уходя от ответственности, нам придется потерпеть, то нужно быть готовым потерпеть.

Мне вспоминается в связи с этим эпизод из жизни митрополита Вениамина (Федченкова), замечательного духовного писателя, замечательного подвижника и просто — замечательного человека. После Октябрьского переворота он несколько лет жил в эмиграции и оказался там в очень сложной для своего служения ситуации. Мы знаем, что тогда появилась Русская Православная Церковь за границей, и у нее были противоречия с Московской Патриархией. У владыки Вениамина было два пути, и гораздо легче и естественнее в тех обстоятельствах ему было бы стать архиереем РПЦЗ. Но он, чтобы принять окончательное решение, взял на себя духовный труд сугубой молитвы в течение 40 дней и служения 40 литургий — он не думал о том, как ему будет проще, его волновал выбор наименьшего зла и наибольшего блага. По окончании этих 40 дней он принял твердое решение, что должен находиться под омофором Московского Патриархата. Когда он сказал об этом на каком-то собрании духовенства, в него разве что не плевали, он оказался в этот момент в одиночестве, и выдержать это было очень непросто. Но у него в душе была внутренняя ясность, которая и позволила ему всё это претерпеть. Эта ясность исходила из того, что даже в таких обстоятельствах, в такое смутное время он не поддался искушению пойти по пути наименьшего сопротивления и искал единственно воли Божией.

Для того чтобы тот или иной непростой выбор делать осознанно, нужно для начала научиться распознавать в своей жизни эти ситуации выбора. На первый взгляд, это звучит немного чудно, но бывает так: приходит человек и начинает рассказывать: «Вот здесь так сложилось, тут так получилось…». И бывает нелегко объяснить ему, что сложилось так — не без его участия, что все эти события непосредственно касались его, он принимал в них какие-то решения, но по невнимательности даже этого не замечал. И если в нашей жизни этих ситуаций выбора вроде бы и нет, нам тоже нужно над своей жизнью задуматься.

По стопам Буриданова осла

Хотелось бы остановиться и на второй части высказывания аввы Дорофея — о том, что из двух предлежащих нам благ нужно выбирать большее. На самом деле, два блага, вступая друг с другом в противоречие, тоже могут отравить нам жизнь, если мы пустим ситуацию на самотек. Самая известная, пожалуй, аллегория на эту тему — Буриданов осел. Речь идет об ослике, который умер от голода между двумя стогами сена, потому что никак не мог решить, с какого стога ему начать это сено есть.

Два блага, вступая друг с другом в противоречие, тоже могут отравить нам жизнь

Порой что-то подобное бывает и с человеком. Есть, например, два предложения работы, и у каждой должности свои плюсы. Я думаю, многим знакомы случаи, когда человек так колеблется, так нервничает в подобной ситуации, что решает в итоге не идти ни в одно из этих мест, а ждать чего-то другого, и лишает себя обоих этих вариантов. Это бывает очень неразумно, неоправданно, поэтому нужно с самого начала настраивать себя на то, что выбирать и нести за это ответственность совершенно необходимо.

Если жизненный опыт не позволяет нам с уверенностью сделать подобного рода выбор, если мы молимся, но опять-таки не приходим внутри себя к ясному ответу, можно помочь себе простым упражнением. Оно носит логический характер, о нем многие знают, но не все опять-таки готовы применять правильно, не лукавя с самими собой. Нужно взять лист бумаги, разделить его вертикальной чертой и с одной стороны написать «за», с другой — «против» каждого из этих вариантов. А дальше нужно посмотреть на этот лист не с точки зрения потенциальной выгоды, а с точки зрения того, что принесет большую пользу нашей душе, а что — меньшую. И тогда, как ни удивительно, в прежде сложной для нас ситуации мы во многих случаях сможем ясно увидеть: вот это нам будет более полезно.

К примеру, с той же работой: одна работа более престижная, высокооплачиваемая, другая — более скромная, но оставляет нам больше времени на себя. Должен ли христианин избрать ту, которая скромнее? Необязательно, это зависит от обстоятельств, в которых он живет, от того, есть ли люди, которые от него материально зависят, от профессиональных качеств, от работоспособности. Но важно то, что весь этот расклад будет оцениваться иначе, нежели он оценивался бы нецерковным человеком — мы будем избирать, прежде всего, то, что позволит нам осуществлять то христианское служение любви к самым близким, а затем и просто ближним, к которому все мы призваны.

Мы будем избирать, прежде всего, то, что позволит нам осуществлять то христианское служение любви, к которому мы призваны

И еще один момент: если какая-то ситуация настигает нас неожиданно, мы часто бросаемся искать советчиков. Если мы делаем это в смятении, не придя, прежде всего, в должное уравновешенное состояние сами, обращаемся то к одному, то к другому человеку, то эти советы, которые будут, скорее всего, разными, а порой и противоречащими друг другу, это смятение только усилят. Знаете, есть такие люди: они, когда возникает какая-то проблема, идут к одному, второму, третьему священнику, никого из них в итоге не слушают и остаются разочарованными от того, что эти пастыри советовали им не одно и то же. Но на самом деле вообще очень трудно дать конструктивный совет человеку, который ждет, чтобы с ним сделали что-нибудь и за него что-нибудь решили — и еще меньше вероятности, что он правильно поймет сказанное. А человеку, который сам готов и молиться, и терпеть, и что-то делать, достаточно бывает одного совета: он приходит к духовнику или просто к священнику, у которого исповедуется и которому доверяет, и с ним обсуждает свою проблему.

Чем чаще человек в повседневных, обыденных ситуациях поверяет свои поступки евангельскими заповедями, задумывается о том, соответствуют ли они духу евангельскому, тем меньше он будет затрудняться в ситуациях действительно неоднозначных. И если мы будем стараться жить именно так, необходимость принимать решения никогда не застигнет нас врасплох, словно враг спящего на рассвете воина.

Логика меньшего зла и профессионально-этическая партикуляризация морали1

Least Evil Logics and the Professional Particularization of Morality

Прокофьев Андрей Вячеславович
доктор философских наук, доцент, профессор кафедры этики философского факультета Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова, avprok2006@mail.ru

A.V. Prokofyev
Ph D, Professor at the chair of ethics, Faculty of Philosophy, Moscow State University, avprok2006@mail.ru

Аннотация
В статье обосновывается тезис о том, что логика исключений из общих нравственных принципов, запрещающих ложь и насилие, или логика меньшего зла, является неотъемлемой частью морального мышления. Опасности применения такой логики могут быть блокированы при условии понимания действующим лицом того, что его поступок представляет собой именно зло, хотя и меньшее. Однако соблюдение этого условия оказывается под вопросом в связи с тем, что логика меньшего зла представляет собой основу не только для индивидуально-ответственных решений, но и для профессионально-этической нормативности ряда специальностей. В этой связи необходимо решить вопрос о том, какие из типичных случаев совершения меньшего зла должны регулироваться на основе кодексов, а какие – оставлены в сфере индивидуальных решений.

Ключевые слова: профессиональная этика, логика меньшего зла.

Key words: professional ethics, least evil logics.

Данная статья имеет прямое отношение к профессиональной этики вообще и лишь косвенное отношение к профессиональной этике журналиста. Однако я полагаю, что представленные в ней выводы могли бы стать стартовой точкой специального исследования в области этики «масс-медиа». Общая канва выступления такова. Я начну с описания определенного, очень влиятельного – абсолютистского – понимания морали, попытаюсь показать, что в сфере социальной этики оно нуждается в коррекции за счет введения логики исключений или логики меньшего зла. Затем остановлюсь на опасностях, которые несет с собой логика меньшего зла, и на предлагаемых теорией морали рецептах преодоления таких опасностей. И наконец, попытаюсь показать, что некоторые особенности профессиональной этики делают эти рецепты если не сомнительными, то, во всяком случае, ограниченными по своей сфере и эффективности.

Логика меньшего зла и условия ее применения

Одним из распространенных в этической мысли образов морали, является тот, который построен на однозначном отождествлении ее нормативного содержания с внешними ограничениями человеческой деятельности, имеющими безусловную, внеситуативную значимость. В качестве таких ограничений выступают либо запрет, либо право другого человека. Если в центре внимания оказываются запреты, то содержание морали отождествляется с запретом на применение силы и с запретом на намеренное введение другого человека в заблуждение (ложь). Ярким представителем такого понимания морали является А.А. Гусейнов, разработавший в концепцию «негативной» (то есть ориентированной на воздержание от определенных поступков) этики и настоятельно подчеркивающий сомнительность или хотя бы условность любых позитивных предписаний2. Данный подход имеет значительные преимущества, иначе он не был бы столь влиятелен. Он предлагает простые и прозрачные правила нравственного поведения, резко сокращает количество случаев, когда предписания морали могут конфликтовать между собой, и наконец, строго указывает на пределы дозволенного в ходе достижения любых положительных целей.

Однако такое понимание нравственного долга ведет к парадоксальным следствиям в тех случаях, когда строгое исполнение запретов (или прав) оказывается сопряжено не только с потерями самого действующего субъекта, но и с потерями третьих лиц. Сторонники «негативного абсолютизма», сконцентрировавшиеся на ущербе и страдании, которые нельзя причинять другому человеку, часто проявляют шокирующую нечувствительность к ущербу и страданиям, которые можно было бы предотвратить. В этом отношении их теоретическая позиция резко расходится с живым опытом оценки и вменения, который проявляет значительную гибкость в вопросах согласования долга невреждения и долга предотвращения вреда. В живом моральном опыте слабо укоренены установки абсолютистского ненасилия или столь же абсолютистского неприятия всех форм и проявлений лжи. Зато в нем занимают центральное место такие понятия как необходимая оборона и крайняя необходимость.

Впрочем, дело не только в формальном несоответствии теорий, или нормативных доктрин, и преобладающего морального чувства. Гораздо важнее то, что приверженность к подобным доктринам обезоруживает морального субъекта в ситуациях, сопряженных с угрозой жизни и благополучию множества людей. Она вынуждает его реагировать на эту угрозу не только с одной рукой привязанной к телу, но и вовсе без рук. А это, по сути своей, тождественно практическому безразличию к судьбе людей, которых можно было бы спасти от гибели или чьи страдания можно было бы уменьшить. Преодоление этой тенденции возможно только за счет отказа от прямолинейного абсолютизма по отношению к нравственным запретам, за счет введения системы исключений, в рамках которой возможность предотвращения ущерба приостанавливает ограничения, связанные с его причинением. В живом моральном опыте, а также правовом дискурсе по проблемам необходимой обороны и крайней необходимости в этих целях применяется сочетание слов «выбор меньшего из зол». Его общий нормативный смысл прозрачен и прост: «При определенных условиях морально допустимыми или даже вмененными к соверше­нию могут быть те действия, которые противоречат тем или иным нравст­венным запретам, однако, совершение которых в конкретной ситуации по­зволяет предотвратить значительно более масштабное нарушение тех же (или иных) нравственных запретов». Схожая формулировка может быть построена по отношению к правам человека. Классическим мысленным экспериментом, применяющимся при обсуждении логики меньшего зла, считается знаменитый «случай с трамваем», в котором стрелочник или прохожий имеет возможность перенаправить трамвай, идущий в туннель, где заблокированы пять человек, на путь, где под угрозой смерти окажется только один3.

Существует очень мощная традиция критики использования понятия «меньшее зло». Она восходит как минимум к евангельскому обличению тех, кто творит зло ради добра. Один из самых существенных аргументов этой критики состоит в том, что с помощью понятия «меньшее зло» при желании можно оправдать любое злодеяние. К примеру, А.А. Гусейнов связывает это понятие с общечеловеческой тенденцией «выдавать совершаемое зло за добро» и полагает, что применение формулировки «меньшее зло» конкретным человеком означает, что, хотя тот и не потерял еще полностью моральную способность, но явно находится на этом пути: «Это свидетельствует о том, что мотивы прошли через «отдел” морального контроля как, впрочем, и о том, что этот «отдел” работает плохо»4.

На мой взгляд, данный аргумент является очень серьезным. Он заслуживает пристального внимания, но не в качестве указателя на негодность нормативной логики меньшего зла, а в качестве предостережения от ее эксцессов. Потенциально рассуждение о меньшем зле действительно может стать средством оправдания едва ли не любого злодеяния. Однако существует возможность эту тенденцию (или потенцию) ограничить. Такой точки зрения придерживается один из активных пропагандистов понятия «меньшее зло» в этике, американский политический философ М. Игнатьефф, автор работы «Меньшее зло: политическая этика в эпоху террора». Он пытается выстроить систему условий, позволяющих применять это понятие без неприемлемых негативных следствий. Для моего сегодняшнего сообщения будут важны два из четырех условий по М. Игнатьеффу. Вот их содержание. Во-первых, совершение меньшего зла должно сопровождаться постоянным осознанием того, что совершаемое есть зло, хотя и меньшее. Только в этом случае люди не будут идти на совершение меньшего зла легко и бездумно. Во-вторых, каждый случай совершения меньшего зла должен предваряться, сопровождаться или завершаться его бескомпромиссным обсуждением (как замечает сам М. Игнатьефф, оправдать любой поступок в качестве меньшего зла можно только перед самим собой)5.

Чтобы приступить к обсуждению проблем профессиональной этики мне осталось сделать последнее вводное замечание и оно будет касаться смысла первого из двух упомянутых условий. Приведенная мной формулировка не дает точных разъяснений, что именно означает «осознание» совершаемого зла. Очевидно, что за этой формулой может стоять разное психологическое содержание. И эта возможность сформировала в этике самостоятельное дискуссионное пространство. Современные исследователи оживленно спорят о том, каковы оптимальные психологические сдержки в сфере вынужденного причинения вреда. Некоторые из них считают, что подлинное осознание нравственного смысла своих действий, не позволяющее с легкостью прибегать ко лжи или к насилию во благо, проявляется только в прямом переживании деятелем вины или стыда за совершаемое. В таком случае «меньшее зло» должно рассматриваться действующим субъектом в качестве вынужденного злодеяния. В сфере принятия политических решений подобное психологическое состояние человека получило с легкой руки М. Уолцера название «эффект грязных рук»6. Другие исследователи, напротив, полагают, что речь должна идти не о вине, а скорее о переживании отвращения к совершаемому действию, об интенсивном страдании по его поводу, об обостренном сострадании к тем, кто превратился в жертву действий, совершенных ради предотвращения значительного ущерба7. По причинам, которые, к сожалению, сейчас нет времени обсуждать подробно, я лично солидаризируюсь с идеей оправданности «эффекта грязных рук» и «неразложимой вины».

Профессионально-этическая партикуляризация морали

Мне представляется, что практические рецепты М. Ингатьеффа имеют серьезное обоснование и должны использоваться при проектировании соответствующих общественных институтов и создании системы этического тренинга тех, чья деятельность может оказаться связана с выбором меньшего из зол. Однако предложенные им подходы к контролю над эксцессами логики меньшего зла наталкиваются на одно очень важное, затрудняющее их реализацию обстоятельство. Дело в том, что существуют целые виды деятельности и целые профессии, само присутствие которых в обществе связано с необходимостью блокировать большее зло за счет причинения меньшего. Они являются своего рода институциональным воплощением логики меньшего зла. Если какой-то общественный институт или коллективная практика эффективно исполняют свою роль в обеспечении общественного блага, то сопряженные с ними неизбежные нарушения нравственных норм, будучи введены в ограниченные, строго определенные рамки, оказываются морально оправданными. Что и закрепляют соответствующие профессиональные кодексы поведения. Именно так обстоит дело с насилием и убийством, когда речь идет о кодификации воинского этоса или этоса работников охраны правопорядка, с манипуляцией мнением других людей и ложью, когда речь идет о нравственном кодексе юриста, представляющего интересы клиента, и даже с использованием другого человека в качестве средства извлечения материальной выгоды, когда речь идет о бизнес-этике. Во всех этих случаях нравственные запреты подвергаются дополнительной интерпретации, снижающей планку общего нравственного долга. Для солдата профессионально-этический долг состоит в том, чтобы эффективно участвовать в военных действиях, наносить урон противнику, разграничивая при этом военных и гражданских лиц и стремясь к уменьшению потерь последних. Для бизнесмена он состоит в том, чтобы эффективно строить и сохранять прибыльное предприятие, отталкиваясь от реального положения рынка труда и закрывая глаза на асимметрию информации, доступной ему и его потенциальному партнеру по сделке. На вопросе о нравственном долге юриста, выступающего в качестве представителя, я остановлюсь немного подробнее для того чтобы полнее проиллюстрировать свой тезис.

Защищая интересы своего клиента, юрист часто оказывается вынужден убеждать других в том, во что он сам не верит. И даже более того, он вынужден убеждать других в чем-то таком, что те никогда не посчитали бы истиной, имей они ту же саму информацию, которой располагает сам юрист. По всем определениям перед нами пример бесчестного поведения, своего рода серийная, возведенная в систему ложь. В своей знаменитой работе «Политика и нравственная личность» Б. Уильямс анализирует пятишаговое рассуждение на тему, почему юрист попросту должен быть моральным «чудовищем»8. Общая логика этого рассуждения проста: если обществу необходима защита прав его членов, а она немыслима без знания фактических обстоятельств того или иного дела, то ему также необходима адекватная этим целям организация судебной процедуры. Такой процедурой является состязание сторон, а в рамках состязательной системы правосудия представители не могут не проявлять пристрастной поддержки своих клиентов, а также не могут прямолинейно сообщать другим всех фактов, касающихся существа дела, а тем более собственных убеждений по их поводу. То есть своим формальным прегрешением против долга правдивости некоторые из участников судебного процесса, прежде всего адвокаты, способствуют установлению истины и вынесению справедливых решений.

Если все это верно, то существуют очень веские основания не только для того, чтобы одобрять и поощрять присутствие в обществе моральных «чудовищ», но и для создания такого нормативного описания действий представителя, которое лишает их статуса нравственно предосудительных. Так как до судебного решения, возникающего в результате наиболее эффективной процедуры определения истины, ни одна из интерпретаций обстоятельств дела еще не является ложной или истинной, то адвокат, выстраивающий на основе имеющихся у суда фактов нарратив, благоприятный для своего клиента, вовсе не прибегает ко лжи. Он просто работает над созданием одной из версий событий, создает наиболее убедительный набор подтверждений одной из возможных гипотез. Другие гипотезы с большим или меньшим успехом отрабатываются иными участниками процесса.

Все эти аргументы ведут к формированию такой индивидуальной нравственной позиции, которая в своей экстремальной форме, была выражена английским адвокатом и политическим деятелем XIX в. лордом Брумом: «Адвокат, исполняющий свой долг, знает только одно лицо во всем мире, и это лицо – его клиент. Спасти своего клиента всеми средствами и приемами и посредством любых опасностей и издержек для других людей, в том числе, для него самого, есть первая и единственная обязанность адвоката»9.

Современные кодексы профессиональной этики практикующего юриста служат заметно смягченным отражением этой позиции. Они прямо нацелены на переоформление нравственного запрета на ложь в приемлемых для данного институционального контекста выражениях. Ярким примером является этический кодекс (а вернее «Примерные правила профессионального поведения») американской ассоциации юристов – Bar Association. Статья 8.4 «Примерных правил» вводит сам моральный запрет (неэтичным поведением для юриста являются – нечестность, мошенничество, обман и искажение), статья 4.1 дает его дополнительное уточнение (юрист не должен намеренно «высказывать ложные суждения о материальных фактах и положениях закона третьим лицам»)10. А другие статьи кодекса и комментарии к нему вводят уточняющие поправки. Так статья 1.6. запрещает раскрытие информации, касающейся представительства чьих-либо интересов, без информированного согласия клиента11. Комментарий к статье 4.1. устанавливает ограничительное определение суждения о фактах12. А комментарий к статье 3.3. вводит разграничение между ложным свидетельством и свидетельством, мнение о ложности которого является разумным13. Предъявление в суде второго типа свидетельств не представляет собой профессионально-этического нарушения.

Естественно, представители профессий постоянно спорят между собой о том, насколько существующая в профессиональной этике реинтерпретация моральных запретов является адекватной, в какой мере снятие нравственной ответственности с профессионала соответствует задачам институтов, в деятельность которых они вовлечены. Общество, выступающее в качестве основного стейкхолдера (внешней заинтересованной стороны) таких профессий, также активно обсуждает подобные вопросы. Если вести речь о юридической практике, то в американском профессионально-этическом контексте роль дискуссионного фермента сыграли работы М. Френкеля, предложившего в середине 1970 гг. более строгие правила, касающиеся соблюдения юристом долга правдивости. Они уменьшают разрыв между общим моральным долгом и долгом профессионально-этическим. По мнению М. Френкеля, раскрытию должны полежать любые, относящиеся к делу факты и свидетельства, известные юристу, юрист должен предотвращать или раскрывать любые неправдивые заявления своего клиента и т.д.14 Предложения М. Френкеля так и не вошли в примерные правила ассоциации, однако он превратился в одного из самых цитируемых авторов по вопросам юридической этики. Но обсуждение обсуждением, а необходимость реинтерпретации запретов признается всеми его сторонами. И если не вставать на радикально морализаторскую позицию, то против ее осуществления нельзя привести сколько-нибудь существенных возражений15.

Этический кодекс и индивидуально-ответственное решение: противоречие между способами предотвращения большего зла

Принимая во внимание это обстоятельство, можно сделать вывод, что существование тех профессий, которые являются общественной объективацией логики меньшего зла, серьезно затрудняет обеспечение условий, которые М. Игнатьефф считает способом преодоления опасной наклонной поверхности, возникающей в связи с утверждением о неабсолютности нравственных запретов и прав. Прежде всего, для любого представителя таких профессий постоянная рефлексия о том, что действия, входящие в круг его профессиональных обязанностей, представляют собой зло, была бы серьезным препятствием для эффективного выполнения стоящих перед ним задач. Достаточно представить себе военного, постоянно рефлексирующего по поводу оправданности насилия как такового, или адвоката, размышляющего о способах сохранения собственной безупречной правдивости и обеспечении справедливого наказания для своего клиента, а не о поиске смягчающих обстоятельств, ошибок следствия или действенных эмоциональных аргументов, обращенных к судьям. Если упоминаемое Игнатьеффым «осознание» совершаемого зла представляет собой вину, то препятствия профессиональной эффективности оказываются самыми значительными. Но даже если оно состоит всего лишь в страдании и отвращении, препятствия все равно остаются существенными. Похожая ситуация складывается и со вторым условием Игнатьеффа. В пространстве профессиональной практики, явственно расчерченном детализированными нормами поведения, обсуждение принимаемых решений легко превращается в простую формальность. Апелляция к норме и ее применимости в данной ситуации выступает как способ приостановки любого обсуждения, она устраняет сам его предмет.

Итак, перед нами очевидный парадокс: без профессионально-этического раздробления моральной нормативности, снижающего стандарты нравственного поведения, не могут эффективно функционировать некоторые институты, обеспечивающие общественное благо, не может состояться то жизненно необходимое для общества явление, которое американский философ Т. Нагель обозначил как «моральное разделение труда»16. С другой стороны, такое раздробление делает нравственную нормативность уязвимой для разного рода манипуляций, для попыток прикрыть с ее помощью рутинизированную безнравственность, то самое «банальное зло», о котором писала Х. Арендт17.

На мой взгляд, эта проблема может быть, хотя бы частично, решена за счет дифференцированного отношения к разным проявлениям меньшего зла. Какие-то типичные случаи его совершения могли бы найти прямое и непосредственное отражение в нормах профессиональной этики, а также в административной и служебно-уставной нормативности. Каждый профессионал мог бы руководствоваться такими нормами самостоятельно, а соответствие его действий норме служило бы заведомой гарантией их правильности. Иные случаи могли бы требовать специального ситуативного уполномочивания со стороны особых инстанций (по принципу ордера на совершение определенных действий). Наконец, самые сложные, экстремальные и сомнительные случаи нельзя перекрывать конкретизированными нормами и процедурами уполномочивания. Причинение ущерба, нарушающее моральный запрет, в этих ситуациях должно превращаться для профессионала в предельно рискованное, сугубо индивидуальное решение, которое будет обсуждаться и оцениваться постфактум. В ходе этого обсуждения нормативные резоны и суждения о фактах, склонившие человека к причинению ущерба, могут быть признаны оправданными или же стать смягчающим обстоятельством при вынесении вердикта. Однако в момент принятия решения профессионал не должен иметь гарантий его правильности, связанных с точным соблюдением определенной нормы. Только в этом случае его внимание к моральной стороне своей деятельности будут сохранять достаточную остроту.

На вопрос о том, как должны проходить подобные границы для конкретных видов профессиональной деятельности, у меня нет развернутого ответа. Однако существует интересный прецедент развития израильских норм, регулирующих практику борьбы с террором, а еще более конкретно, регулирующих поведение дознавателя в так называемых «ситуациях с бомбой замедленного действия». В 1987 г. в Израиле была создана комиссия во главе с председателем Верховного суда М. Ландау для расследования практики дознания израильской службы безопасности Шабак (Шин Бет) по отношению к подозреваемым в террористической деятельности. Она постановила, что дознаватель имеет право применять к подозреваемым в терроризме «умеренные средства физического воздействия» в тех ситуациях, когда это может привести к предотвращению убийства или к получению жизненно важной информации о террористической организации. Применение таких методов должно было регулироваться заранее установленными нормами и находиться под строжайшим внутренним и внешним контролем. Основанием решения комиссии стали положения УК Израиля, связанные с крайней необходимостью18. Позднее, в 1999 г., Верховный суд Израиля, ссылаясь на природу института крайней необходимости, действующего в пределах неожиданно возникающих экстремальных ситуаций и потому не позволяющего формировать на его основе нормативного регулирование, оставил применение мер «умеренного физического давления» в числе тех инициативных действий дознавателя, которые влекут за собой последующие правовые процедуры. Совершение таких действий в определенных обстоятельствах может рассматриваться судом (или прокурором) как повод для снятия юридической ответственности, но не может быть представлено в качестве исполнения заранее известных должностных и профессионально-этических обязанностей19. Тем самым часть методик дознания осталась в нормативно регулируемой сфере, за пределами процедур и переживаний, связанных с совершением меньшего зла, а другая была вынесена именно в ту область, где нарушение нравственного запрета не переводится на язык адаптированных норм профессиональной этики, а прямо анализируется на основе соотнесения интересов и прав, вовлеченных в ситуацию сторон. Этот пример показывает, как именно могут проводится подобные разграничения, хотя оправданность таких мер борьбы с терроризмом стоит под вопросом даже с точки зрения логики меньшего зла. Я подробно знакомился с обширной современной литературой, трактующей проблему применения пыток в экстремальных ситуациях, и скажу честно, так и не составил какого-то однозначного мнения.

Что касается этики масс-медиа, то я полагаю, что подобные проблемы и парадоксы присутствуют и в ней. Правда, мне представляется, что они должны приобретать здесь смягченную форму, поскольку сама по себе профессия журналиста не является столь очевидной социальной объективацией логики меньшего зла как профессия военного, дознавателя или даже адвоката. Однако в той мере, в какой выбор между большим и меньшим злом присутствует и в ней, профессиональной этике журналиста также необходимо разграничение между сферой свободного и рискованного индивидуально-ответственного выбора и сферой точно регулируемого поведения профессионала.

  1. Статья выполнена по проекту РНП 2.1.3/1809 «Политическая этика: нормативные основания и формы социальной регуляции», осуществляющемуся в рамках аналитической ведомственной целевой программы Рособразования «Развитие научного потенциала высшей школы в 2009-2010 гг.»
  2. См.: Гусейнов А.А Сослагательное наклонение морали // Вопросы философии. 2001. № 5. С. 3–33.
  3. См. подробнее: Прокофьев А.В. Выбор в пользу меньшего зла и проблема границ морально допустимого // Этическая мысль: ежегодник. Выпуск 9. М., 2009. С. 122–145.
  4. Гусейнов А.А. Сослагательное наклонение морали. С. 15.
  5. Ignatieff M. The Lesser Evil: Political Ethics in an Age of Terror. Princeton, 2004. P. 19.
  6. Walzer M. Political Action: The Problem of Dirty Hands // Philosophy and Public Affairs. 1973. № 2. Р. 166-167.
  7. Nielsen K. There Is No Dilemma of Dirty Hands // Nielsen K. Naturalism without Foundations. Amherst, 1996. P. 283.
  8. Уильямс Б. Политика и нравственная личность // Мораль в политике. Хрестоматия / Сост. и общ. ред. Б.Г. Капустина. М., 2004. С. 438-439.
  9. The Legislatorial Trial of Her Majesty Caroline Amelia Elizabeth, Queen of England, Consort of George the Fourth, for the Alleged Crime of Adultery. London, 1820. P. 396.
  10. Model Rules of Professional Conduct, 2008 Edition. Chicago, 2008. P. 126, 91.
  11. Случаи, в которых юрист может, но не должен раскрыть такую информацию, касаются предотвращения значительного ущерба третьим лицам. Юрист имеет право раскрыть информацию, которая поможет скомпенсировать значительный ущерб, но только в том случае, если он не является представителем обвиняемого (ответчика) по делу причинения такого ущерба (Там же. P. 22).
  12. «Следует ли считать конкретное суждение суждением о фактах, зависит от обстоятельств. Например, в рамках общепринятого соглашения о переговорах сторон некоторые типы суждений не принимаются как суждения о материальных фактах. В этой категории находятся суждения о цене и ценности предмета соглашения, о намерениях стороны в отношении приемлемого урегулирования претензии, о существовании нераскрытого принципала» (Там же. P. 92).
  13. «Разумное мнение», хотя и не точное знание, юриста о ложности свидетельства не препятствует предъявлению этого свидетельства в суде (Там же. P. 78).
  14. Frankel M. E. The Search for Truth: an Umpireal View (31st Annual B. N. Cardozo Lecture, 1974) // University of Pennsylvania Law Review. Vol. 123. 1975. P. 1031–1059. Подробности порожденной предложениями М. Франкеля дискуссии см.: Walfish D. Making Lawyers Responsible for the Truth: The Influence of Marvin Frankel’s Proposal for Reforming the Adversary System // Seton Hall Law Review. 2005. Vol. 35. P. 613–666; Alshuler A.W. Lawyers and Truth-Telling // Harvard Journal of Law and Public Policy. 2003. Vol. 26. № 1. P. 189–193.
  15. Развернутый анализ механизмов реинтерпретации нравственных норм, применительно к разным состязательным профессиям см.: Applbaum A.I. Ethics for Adversaries: The Morality of Roles in Public and Professional Life. Princeton, 1999.
  16. Nagel T. Ruthlessness in Public Life // Public and Private Morality / Еd. by S.Hampshire. Cambridge, 1978. P. 85.
  17. См.: Arendt H. Eichmann in Jerusalem: A Report on the Banality of Evil. New-York, 1964. P. 280–299. См. также: MacIntyre A. Social Structures and Their Threats to Moral Agency // Philosophy, 1999. Vol. 74. № 289. P. 322.
  18. См.: Landau Commission Report // The Phenomenon of Torture: Readings and Commentary / Ed. by W.F.Schulz, J.E.Mendez. Philadelphia, 2007. P. 267–272.
  19. Supreme Court of Israel Judgment // The Phenomenon of Torture: Readings and Commentary / Ed. by W.F.Schulz, J.E.Mendez. Philadelphia, 2007. P. 273–282.

Достоинства:
Можно перечислять бесконечно)
Недостатки:
Неровная русская озвучка.
Зло — это зло. Меньшее, большее, среднее — всё едино, пропорции условны, а границы размыты. Я не святой отшельник, не только одно добро творил в жизни. Но если приходится выбирать между одним злом и другим, я предпочитаю не выбирать вообще.
Что можно сказать о игре «Ведьмак 3»? Это одна из лучших фэнтезийных игр в лучшей фэнтезийной вселенной, сделанная по мотивам лучших фэнтезийных книг.
Сюжет
В игре интересная, цельная, красивая история. В сюжет погружаешься с первых минут игры и он не отпускает тебя на протяжении нескольких десятков часов. Это до мельчайших деталей прописанная сказка о героях, злодеях, монстрах, принцессах и подвигах, но только написана она так реалистично, что сомнений не возникает. Сюжетные повороты просто прекрасны, бежишь к следующему квесту сломя голову, а квесты все разные. Ну есть, конечно, и подай-принеси, но вот только в этом подай-принеси может быть такой поворот, что перевернет все с ног на голову. Каждое действие не пройдет не замеченным и то, что на первый взгляд покажется одним, не значительным, например или правильным, позже может перевернуть всю сюжетную линию.
Геймплей
В этом отношении игра получилась грамотным развитием идей и концепций второй части — а так же исправлениям ее ошибок. Персонаж стал отзывчивым, игровой процесс — удобным. Худо-бедно починили диалоги. Вместо раздражающего «сканирующего» медальона прикрутили «ведьмачье чутьё», которое оказалось значительно эффективнее и удобнее. Драки под дикарское пение голосистых польских девок — вообще что-то с чем-то, пробирает до самых костей. Кроме того, сделали более удобным крафт. Особенно здорово, что ресурсы для этого самого крафта лишились веса, и поэтому их можно носить сколько угодно.
Одним из основных нововведений является гвинт, который пришел на смену выпиленным костям. Как все знают, штука настолько крутая, что ее затем выпустили в виде отдельной игры. (В игре «Ведьмак 3: Дикая охота» всем советую играть нильфгаардской колодой; пусть туповатый ИИ познает, что такое настоящее унижение.)
Кроме того, в игру завезли открытый мир. Он получился достаточно стандартным. Никаких откровений в нем нет. Есть доступная для исследования обширная территория, есть разбросанные по всей карте вопросительные знаки. Хочешь — исследуешь, не хочешь — идешь по основному сюжету. Здесь большинство побочных квестов работают по одной механике: узнал о задании — поговорил с заказчиком — пришел на место — изучил его ведьмачьим чутьем — проследовал по следам — развязка. Но даже самый обыкновенный заказ на чудовище здесь сдобрен собственной историей. Каждый такой квест — это маленький сюжет. И благодаря таким маленьким сюжетам каждый такой заказ становится увлекательным и интересным.
Для исследования открытого мира игра снабжена инфернальной владычицей багов, немыслимой победительницей логики, абсолютной чемпионкой застреваний в текстурах и деревьях — лошадью Плотвой. До сих пор у меня не сформировано четкое мнение насчет этой самоходной машины абсурда, а бои на ней и вовсе реализованы криво, поэтому я всегда спрыгивал с нее и скидывал врагов с их лошадей при помощи знаков, навязывая обыкновенный бой (в котором эта глупая кляча начинает бегать кругами по полю боя и мешать сражаться).
Графика
Графика просто прекрасна во всем. Это очень красивая игра с очень разнообразными антуражами. Тут каждая деталь заботливо нарисована и выглядит к месту. Супер детализованый, живой мир именно такой каким и должен быть в этой игре. Ты едешь на лошади и просто любуешься природой, закатами, ветром в кронах. (Отдельно хочется затронуть внешний вид Aen Elle — таких брутальных эльфов нет решительно нигде.)
DLC
Два сюжетных DLC которые можно сравнить с полноценной игрой каждое. На каждое приключение я потратил не менее тридцати часов. Оба дополнения порадовали. Тут тебе и мрачное «Hearts of Stone» с трагичным, неоднозначным сюжетом полным мистики. Тут и «blood and wine» с его Туссентом, вампирами, интригами и совершенно иным оформлением локации.
Итог
Огромный проработанный и насыщенный мир, созданный вручную, потрясающая атмосфера, живые персонажи и необычайно красивая история делают «Ведьмака 3» одной из лучших игр за всю историю игровой индустрии и точно лучшей RPG последних лет. Уникальный случай, когда разработчики смогли оправдать и даже превзойти и без того завышенные ожидания.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *