Как пороть детей ремнем?

Борцы с законом о домашнем насилии «защищают» институт семьи и утверждают, что детей будут отбирать за «шлепок по попе». Они не видят в таком методе воспитания ничего плохого и считают его российской традицией. Люди, которых в детстве били ремнем, скакалкой и руками, рассказали «МБХ медиа», как это сказалось на их психике. Спойлер: очень плохо.

Ира, 22 года (имя изменено по просьбе героини)

Моя мама часто готовила одно и то же, я отказывалась есть и скидывала еду на пол. Мама брала меня за волосы и заставляла есть все с пола. Я, естественно, в слезах, у меня истерика, но мне приходилось все это есть. Мне было три-четыре года.

Мой отец деспот. Он мог выпороть меня ремнем, бил так, что я еще два дня не могла сидеть, мог в качестве игры, например, на даче с родственниками, драться со мной, мог взять меня за ногу, подвесить и ходить со мной так, трясти, пока я не начну плакать. Он делал так лет до девяти, думал, что это смешно. Когда мне было 10−11 лет, я поехала в летний лагерь, а когда вернулась, в моей комнате были одни голые стены. Отец просто решил, что у меня больше нет комнаты. Я помню, он хотел ее сдавать, люди приходили ее смотреть, но никто не снял, слава Богу. Мы с мамой спали несколько лет на одной кровати. В другой раз он выкинул мои лыжи. Я помню, я в слезах пришла на физру и сказала классухе, что мои хорошие лыжи выкинул отец.

С мамой я занимались математикой, которая была мне неинтересна, на этой почве мама меня била. Редко, но, помню, била по лицу.

Отец постоянно изменял маме. Ездил в командировки, привозил от любовниц букеты заболеваний. Например, мы видели у него следы от наручников на запястьях, и что кожа на пальцах слезла. Когда дело шло к разводу, он ее бил: просто вставал, брал маму за волосы, тащил в коридор, валил на пол, все это при бабушке. Один раз мама вцепилась ему в крестик на шее, он сказал фразу, которую она хорошо запомнила: «Мама, она меня за крестик взяла». Ему было норм, что он ее **** (бьет), бабушка, которая все это видела, никак не отреагировала. Вот как этот Хачатурян, он был набожным деспотом.

Один раз мама вызывала полицию, мент так и сказал: когда убьют, вызывайте. Мне кажется, таких людей нужно сажать, чтобы они посидели и подумали о своем поведении. Моего отца тоже следовало посадить на пару лет, но не факт, что он не вышел бы еще хуже.

После развода он еще жил с нами лет пять. Когда мне было 11 лет, отец притащил к нам свою любовницу. Эта мадам замахивалась на меня сковородкой, хотела со мной драться, но отец защищал не меня, а ее. Через месяц она свалила. Вот, казалось бы, чем ребенку в 11 лет заниматься, точно не изживать любовницу отца из дома, чтобы иметь право там жить.

После этого у меня произошел какой-то сдвиг в голове. Поменялась система ценностей. За две недели до 13 лет я начала курить и пить. В 14−15 лет попробовала спайс. Я любила драться, показывать силу. В девятом классе я очень много пила, меня выгнали со школьной дискотеки, и я поняла, что что-то делаю не так. Бросила пить и курить, записалась в театральный кружок, начала учиться.

В 19 лет на фоне расставания с молодым человеком меня опять понесло. 3,5 года выкарабкивалась из депрессии. Мы с отцом не были близки, поэтому я не знаю, били ли его в детстве.

Он любит читать мне мораль, часто говорит про религию, мне кажется это черта всех деспотов, они прикрываются богом и верой.

В 2015 году мы встречались в суши-баре, он сказал, что у меня родилась сестра. Мне все равно. Кстати, бьет ли он свою новую жену я не знаю и, наверное, не узнаю. Я начала предъявлять отцу, что из-за него у меня куча комплексов и психологических проблем. Он сказал: когда вырастешь, поймешь. Из психологических проблем у меня неумение общаться с парнями, от мамы мне достался паттерн, что мужики — козлы. Когда я сильно напиваюсь, у меня начинается истерика. Меня кидает по полу, я могу биться головой об пол, из-за слез могу задыхаться.

Отца я воспринимаю как финансовый источник.

Я очень хочу семью. Я даже понимаю, что эта задача для меня важнее, чем карьера. Я хочу, любви, потому что я ее не получала, любовь была только материальная. Но я не собираюсь рожать от кого попало, я не хочу, чтобы меня били или оставили одну с ребенком, поэтому я к этому подойду очень избирательно. Ты не знаешь, с кем ты живешь, сегодня у вас все хорошо, а завтра твои руки найдут в Мойке.

Фото: Bartlomiej Magierowski / East News

Герман, 23 года

Я рос в полной, очень патриархальной семье. Мой отец — хозяин, добытчик, кормящая рука. В то же время у него очень экспрессивный характер, страшен в гневе — это про моего отца. В 3−4 года меня ставили в угол на полчаса-час, я ревел. Я не помню за что, но это была фигня. Я был очень подвижным и экспрессивным ребенком, любил бегать, прыгать, как многие дети. За это меня ставили в угол. Помню холодную стену, это была хрущевка, старый дом, в стену были встроены провода, я стоял, разглядывал провода, ковырял обои. Потом я немного повзрослел и начал возражать и не подчиняться. В первый раз мне было лет 6−7, это был ремень. Я только-только пошел в школу, получал за любое непослушание, когда не соглашался с папой. С мамой я мог спорить, в какой-то степени я на ней отыгрывался, потому что знал, что она мне ничего не сделает, видел, как отец ее унижал, мог спорить, показывать себя. Но зачастую она говорила папе, и я огребал, то есть это была палка о двух концах. Очень хорошо помню, что, когда начались родительские собрания, началась жопа: за каждое собрание, жалобы учителей на мое поведение, какие-то плохие оценки я огребал по полной программе.

Дело было не в силе, а в жестокости и гневе моего отца. Меня не били сильно. Сначала меня били ремнем, потом прыгалками, которые лежали в ящике специально для наказаний, они очень сильно бьют. У меня оставались какие-то следы, они проходили в этот же день или на следующий. Меня никогда не избивали до синяков, до гематом, но сама нарастающая тревога, грозный отец, который выглядел так, будто готов меня убить, были намного большим триггером, чем сами удары.

После каждого родительского собрания маме звонил папа, она шутила: «Ну что, достаем прыгалки?». И папа говорил: «Да, достаем». Я подбегаю, чтобы выяснить, будет мне что-то или нет, мама говорила, что да, папа сказал, достаем. Они даже смеялись над этим. Я сам над этим уже угорал, когда живешь в этих реалиях, смеешься сквозь слезы.

Регулярно били примерно до 12 лет, потом меня начали наказывать деньгами. У меня было шесть тысяч рублей, это были мои карманные деньги, мне их выдавали порциями три раза в месяц. Если я что-то неправильно делал, меня их лишали. После меня били изредка.

В 14 лет в первый раз в жизни напился, выпил две бутылки пива, это была какая-то прямо критическая доза, папа меня неслабо отфигачил, но ладонями. В 17 лет это уже были кулаки. Моя мама в это время всегда закрывала дверь на кухню, мыла посуду и делала вид, что ничего не происходит.

Остановить отца было невозможно. Ты понимаешь, что это огромный-огромный *** (ужас), который катится на тебя, он сейчас с тобой может делать все, что хочет.

Ты не можешь ему сопротивляться, ты не можешь сказать «давай поговорим». В том-то и дело, это возраст, когда у тебя строятся личные границы, когда ты учишься отстаивать себя, учишься чувствовать себя безопасно. Я не вырос недоразвитым, мне не отстрелили ногу, ничего такого не было, но у меня получилась психологическая травма, с последствиями которой я имею дело до сих пор.

Каждый раз во время конфликта, чьего-то недовольства мной или момента, когда мне нужно отстоять свои интересы, я начинаю чувствовать те же самые эмоции, как будто кто-то сейчас возьмет ремень и будет меня бить. Страх сразу сковывает, он переполняет, я не могу ничего сказать, меня просто парализует.

Когда это только начиналось, я дрался, я ходил на самбо, с кем-то там соперничал, как-то выстраивал себя. В 10 лет я начал бояться конфликтовать со своими сверстниками. Я очень хорошо помню до сих пор, как на продленке зимой ко мне подошел лютый чувак, боксер, и начал меня задирать, а я просто теряюсь, ухожу в астрал, мне страшно, я не знаю, что происходит. Я до сих пор помню фразу, которую он мне сказал: «Даже мой шестилетний брат ***** (изобьет) тебя». Настолько я слабак. С того момента я всегда проигрывал, избегал конфликтов. Когда ты уже взрослый, ты понимаешь свой потенциал, но не можешь реализовать свои интересы и амбиции, потому что тебе страшно, тревожно, тебя парализует и все, конец.

Когда я начал это все прорабатывать с психологом, я все высказал отцу. Он не общался со мной полгода, ненавидел меня, при том, что мы живем в одном доме. Мама на меня не обиделась, она даже пыталась со мной разговаривать. Сейчас я простил своего папу, потому что прошлого не вернуть назад, он мой отец, я все-таки хочу с ним выстроить какие-то хорошие отношения. Мы спокойно с ним говорили, когда чуть помирились. Он просто не верит, он говорит: «Ты думаешь, что твои родители тебе испортили жизнь, но на самом деле каждый из нас рождается уже сформированным человеком, ты общительный, ты классный, чего ты паришься, никто тебя сильно не бил».

На самом деле я сочувствую отцу. Он же тоже не просто так все это делал, у него серьезные психологические проблемы, он очень импульсивен, он не может это контролировать. То, что он не захотел ничего с этим делать, не захотел идти к психологу — это плохо. Но надо принимать людей такими, какие они есть. Наверное, если бы он был моим другом, я бы не общался с ним. Но, поскольку он мой папа, я попробую вытащить из него хорошее и попробую забыть о плохом.

Я хочу детей. Я очень четко знаю, как я не буду себя вести. Я думаю, что я буду хорошим отцом. Я бы мог тоже стать тираном и притеснять слабых, но я, наоборот, заступаюсь, как будто какое-то геройство просыпается. У нас, например, собаку в семье тоже наказывали, били кулаками. Я прямо влетал в коридор, это было несколько раз, и говорил: «Папа, что происходит, не надо ее бить!»

Фото: Сергей Бобылев / ТАСС

Кристина, 23 (имя изменено по просьбе героини)

Я помню себя шестилетней, я стою в углу. Меня часто ставили в угол, а перед этим почти всегда били. Думаю, лет с пяти-шести. За то, что что-то сделала не так, например, плохо убралась. Я всегда была слишком громкой, слишком дерзко отвечала. Когда мне мама говорит: «Нет, ты сделала не так», а я в ответ защищала себя, за это мне прилетало. Моя мама так выражала свою вспыльчивость.

Меня никогда не били, чтобы были гематомы или синяки. Поэтому когда ты спрашивала, я о себе даже не подумала сначала. А потом поняла, да, меня били родители. У меня какое-то время даже был листочек, уже лет в 13−15, в средней школе, где я записывала, когда меня мама била, как она меня обзывала. Листочек был весь неровный из-за моих слез. Я вела этот листик месяца два, потом порвала.

Но шлепки и битье были не самым страшным. Самым страшным был запрет плакать.

Мама очень злилась, когда я плачу. И переживала, и злилась. Мне прилетало, чтобы я не плакала или не орала в ответ. А лет в 15−16 я поняла, что можно игнорировать ругань. Я делала лицо кирпичом. Это их еще больше злило, потому что в тех коротких фразах, которыми я отвечала, они видели высокомерие, мне за это тоже прилетало. Один раз мама разбила форточку расческой, хотела в меня кинуть, а попала в окно.

Маму раздражало, что я «не чту старших»: не уважаю родителей, хамлю, не делаю, как они говорят. Я была отличницей, не гуляла с мальчиками, не курила, не пила за гаражами, хотя я росла во дворе, где валялись шприцы и бутылки. Мне казалось, я все делаю хорошо, но нет, могла не убраться, потому что я весь день училась, чаще всего прилетало за огрызания. Например, она говорит, что я не убралась, я отвечу: «И что такого? Я уберусь сейчас или завтра». Могла дать пощечину, могла бить руками по телу, это не очень приятно. В более раннем возрасте был ремень. Больнее всего, когда бьют узеньким ремешком. Когда мама лезла за ремнем в шкаф в ярости, я умоляла, лишь бы не тоненьким. Даже сейчас передергивает, когда вспоминаю.

Моя отец самый добрый на свете, но в этих конфликтах он не участвовал. Мама уходила страдать, папа приходил и говорил, что надо помириться, я говорила: «Ты же понимаешь, что она не права, она меня бьет». А он всегда говорил, что надо мириться. Вот эта необратимость, что я должна прийти на ковер и полчаса объяснять, почему я не права, врать самой себе, было хуже всего, даже хуже избиений. С 15 до 18 лет это был конвейер. Раз в месяц мы ссорились, иногда мне прилетало, иногда нет, надо было прийти на ковер и попросить прощения. Пару раз я не просила, мы не общались три дня, и я все равно приходила и просила прощения.

Очень долгое время я боялась маму. Я могла сказать: «Мам, я тебя боюсь». Старалась не говорить этого, потому что знала, что разозлится и мне может прилететь. Я очень сильно ее боялась, прямо до дрожи. Если накосячила и знала, что мама сейчас придет с работы и может заметить, все… Страшнее не само наказание, а то, что оно может быть.

Я очень долго злилась на свою маму. Только пару лет назад простила ее. Мама очень мало рассказывала о своем детстве, но мне кажется, ее тоже била мама. Бабушка еще более обидчивая.

Когда я впервые съехалась с мальчиком, я тоже злилась и у меня тоже было желание его ударить, я понимала, что меня бросало в подростковые ситуации, и я останавливалась, хотя как-то раз я бросила в него стул, не попала, но на паркете съемной квартиры осталась вмятинка. Мне очень стыдно. Бить хоть кого-то плохо. Мне кажется, из-за этого дети, особенно мальчики вырастают и бьют девушек, жен. Я не считаю, что меня сильно били. Меня травмировали отношения с родителями, но битье было только плохой стороной наших отношений. Я помню, что я еще в том возрасте себе пообещала, что, если у меня будут дети, я никогда не буду их бить, никогда. Мне кажется, я буду хорошей мамой, хоть это и обманчивое чувство. Все дети несут в себе психотравму родителей.

Мне кажется, о домашнем насилии редко говорят в контексте насилия в отношении ребенка, чаще говорят о двух взрослых людях. У нас в стране вообще не принято об этом говорить. Если взрослый человек еще может осознать, что это ненормально, то ребенок — нет. Нужно учить, что бить людей ненормально. Мои родители друг друга никогда не били, наверное, бить ребенка для взрослых — другое, потому что бить ребенка это «воспитательный процесс».

Фото: Александр Демьянчук / ТАСС

Иэн, 22 года (небинарный трансгендерный мужчина)

Первый абьюз, который я могу вспомнить, я застал в свои 5 лет. Моих старших сестер, одной было 15, другой 13, била мать. Сестра просила меня вступиться за нее, я говорил матери, что она бьет сестру на глазах ребенка, но мать игнорировала меня, а бывало, что и отбрасывала в сторону.

Мой отец — спокойный и мягкий человек, изредка шлепал в детстве, зато часто хватал вещи и выкидывал в комнату-склад, когда его доводила до истерики мать: оскорблениями и наездами, часто на пустом месте. У нас троих претензии только к матери. Она учительница: в воскресной школе преподавала пение, а в музыкальной — фортепиано. Всех нас троих она учила музыке насильно. В наших отношениях абьюз от нее начался с музыки, но затем я понял, что проблема глубже: мы не соответствовали ее идеалу, и она наказывала нас именно за это. Я засыпал за фортепиано, позже в поликлинике сказали, что я гипотоник: пониженное давление — моя норма, а сонливость, даже если высплюсь, ожидаема. Но мать и до, и после слов врача считала, что я клевал носом исключительно ей назло. Когда она мыла посуду, она слушала, занимаюсь ли я или прервал игру. Когда я останавливался и начинал засыпать, она приходила и начинала кричать на меня, бить по спине, голове, бывали и пощечины. Любой мой промах в музыкальной школе мог быть поводом для очередного скандала. Мать не сильная, не оставляла физических травм, но психологически побои уродуют ребенка.

Мать не так давно рассказывала, что среди учителей музыки бить, кричать и принуждать своих детей — норма. Она ни в чем не раскаивается и думает, что мы должны быть ей благодарны.

Я очень долго ненавидел музыкальную школу и много лет не мог подойти к пианино, диплом я не забрал.

В шесть лет на празднике в воскресной школе, где мать вела хор, я сидел на лавочке в первом ряду и болтал ногами. После спектакля мать отвела меня в сторону, накричала и побила меня за то, что я якобы нарочно раскачивал лавку и опозорил ее, ведь я был дочерью учительницы, и все, что я делал, говорило что-то о ней. Такое отношение ко мне и моим сестрам было все время. Все, что мы делали по своему желанию и что не было ей угодно, она выставляла как нечто, сделанное специально ей назло.

Мать кричала на меня и сестер, читала наши переписки и дневники, когда находила их, входила в комнату: у нас не было замков на дверях, не было личного пространства. Гулять с друзьями бесконтрольно было почему-то плохо. Нельзя было ни у кого остаться на ночь, нельзя было никого звать в гости. Иногда бывало, что нельзя было после школы гулять с друзьями дольше получаса.

Когда к 15 годам мать поняла, что моя маскулинность не исчезнет, она решила, что пора устроить мне ад и по этому поводу, а я только подумал, что, раз музыкалка позади, мы с ней подружимся. Но нет. Она орала, что я хожу вразвалку, как мужик, и так нельзя. Я стал делать усилия и говорить в женском роде только с ней, потому что иначе она скандалила. В 20 лет, когда я начал поднимать брови и на лбу образовалась пара складок, тоже кричала, стала запрещать проявлять эмоции на лице, это было какое-то безумие. Она могла ударить, накричать, испортить весь день своими истериками только из-за того что я поднял брови. Тогда же она увидела у меня утяжку (топ-майка с застежками, скрывающая грудь. — «МБХ медиа») и устроила скандал. В течение месяца она почти каждый день закатывала жуткие истерики и доводила меня до слез, до крика, до хрипа.

Мать довела меня до клинической депрессии. Несколько дней я бесконтрольно рыдал, мать поняла, что это не блажь, и пошла вместе со мной к специалисту. Мне выписали препараты, я начал их принимать, и через две недели мое состояние было радикально другим: я не мог заплакать, вернул себе работоспособность. Затем я вернулся домой с полностью осветленной макушкой, заплетенной в косы на манер персонажей из сериала «Викинги». Мать вошла в комнату со штанами в руках, ее лицо исказилось до омерзительной маски ярости, как в японском театре у демонов. Молча начала хлестать меня штанами. Я выключил телефон, схватил ее за штаны, за руки, она начала кричать и звать папу, чтобы он поглядел, как я себя якобы изуродовал. Я старался держать ее за кисти осторожно, потому что православное воспитание вбило в меня, что ударить мать — грех, но она стала кричать, что я ломаю ей руки, и царапала меня ногтями. Отец нас разнял. Утром я ушел из дома.

Я хотел уйти из дома и в 8, и в 17, но не знал, куда. Обеих сестер выгоняли, они жили у бабушки по отцу. Во время депрессии сестра предложила пожить у нее, но быстро начала придумывать отмазки: я ношу унисекс-одежду, короткие волосы и говорю о себе в мужском роде, а она растит православного сына и не хочет, чтобы я заразил его своим грехом трансгендерности. Полтора месяца я жил у бабушки, потом уехал в Крым к друзьям, где приобрел опыт самостоятельности, от которого меня всю жизнь «оберегала» мать, нашел первые отношения, в которых до сих пор состою, вернулся в Москву, нашел вторые отношения, работу, где моя трансгендерность воспринимается спокойно, вернулся из двух академических отпусков в университете, вырезал токсичное общение из своей жизни, а сейчас долечиванию депрессию и изредка доброжелательным тоном разговариваю с родителями по телефону. Любить семью на расстоянии после года эмоциональной сепарации просто.

Детей заводить не планирую: я их уважаю, поэтому не хочу калечить. Я с детства мечтал завести взрослого человека, и сейчас счастлив в своей выбранной семье, в которой все считают непозволительным повышать голос и поднимать руку друг на друга, а личные границы считают нормой.

«Это не наша скрепа»

Александра Семенова подробно рассказывала, как родительские и православные организации борются с «антисемейным» законом о домашнем насилии, который, по мнению руководителя религиозного движения «Сорок сороков» Андрея Кормухина «разрушает духовно-нравственный ценности и уравнивает в правах 58 гендеров».

«Я как родитель, воспитывающий восемь детей, могу засвидетельствовать, что бывают ситуации, когда ребенок, несмотря на все дипломатические, поэтические, лирические, педагогические увещевания родителей все равно не реагирует правильно, — заявил «МБХ медиа» представитель «Тюменского родительского комитета» Андрей Генерозов. — Родитель вынужден прибегать к старым методам: дать подзатыльник или по заду. К таким методам прибегал Антон Макаренко, и это человек, который называется Педагогом с большой буквы. Мы настаиваем на том, что это традиционная мера, на которую родители имеют право».

Психолог центра «Эмпатия» Дмитрий Дюков рассказал «МБХ медиа», что физическое насилие в детстве приводит к пограничному расстройству личности, депрессии и тревожному расстройству.

«Это никогда не проходит бесследно и усугубляет течение любого, даже хронического заболевания. Про самооценку тут и говорить нечего, — говорит психолог. — Это не наша скрепа. В действительности в мире ситуация постепенно улучшается и в нашей стране тоже. Надо помнить, что любой человек может выйти из себя и шлепнуть по попе, но систематических физических наказаний быть не должно. То же самое в воспитании животных. Если собаку можно воспитать совсем без битья, то и ребенка точно можно воспитать без физического насилия».

Анонимный пользователь 7 месяцев назад Мы не знаем, кто создал эту запись. Автор предпочел остаться анонимным.

Есть несколько вариантов выпороть мальчика. Самый распространенный на территории постосоветского пространства — это зажать голову ребенка между ваших ног и отходить по попе. Для этого подойдут ремень, провод, скакалки. В данном положении ребенок не доставит вам много хлопот, т.к. будет хорошо зафиксирован. Второй по популярности способ — положить ребенка на подлокотник дивана, либо кресла, «орудия наказания» такие же, как и в первом варианте. Третий вариант выпороть кого-либо — это уложить его на кровати на спину, и поднять ноги вверх. Это один из наиболее чувствительных способов, т.к. кожа на попе натягивается. Ну и четвертый способ наказать ребенка, в основном самый подходящий для детей младшего возраста — это отшлепать, положив на колени. В данном случае можно шлёпать ребенка ладошкой, либо в американском стиле: ракеткой для настольного тенниса, деревянной щеткой для волос, либо специальными пэдлами; но можно воспользоваться и привычным ремнем.

Во всех случаях нужно обязательно спустить с ребенка штаны и трусы, ведь в них он не «прочувствует» наказания.

В вашем случае, когда ребенок курит, хамит и прогуливает школу однозначно нужно пороть первым либо вторым способом, используя ремень средней ширины.

Надеюсь помог вам.

Дети 80х, наше поколение, пережили это в цивилизованной стране, в цивилизованных городах, в цивилизованных семьях. В наше время.
Я выражаю глубокую благодарность тем людям, которые позволили мне опубликовать кусочки из их биографий. Кое-где я внесла изменения в детали.

— Лет до 5 меня мыли в небольшой пластиковой ванночке, которую ставили в большую ванну. И вот, однажды, не было горячей воды, и меня мыли нагретой. Воды было очень горячая, а терла мама меня сильно жесткой губкой. Мне было больно, я плакал, а она ругалась и говорила «Не придумывай, нормальная вода и губка мягкая». Я плакал еще сильнее и назвал ее дуррой. Она созвала всех родственников, которые были в доме в тот момент. Они собрались, нависли надо мной и стали говорить какой я плохой, что за такие слова мне полагается порка, что я буду за каждую ругань получать по губам. И опять было страшно и плохо.

— .. Я должна была отвечать за все свои поступки, поэтому виновата только я, я сама всегда отвечала за все, что происходит вокруг меня….

— А сколько тебе было лет, когда ты начала отвечать за свои поступки и быть ответственной за все, что происходит вокруг тебя?

— .. мне было 3.. около трех лет, чуть меньше.

— Меня забыли в саду, и поздно вечером воспитательница отвела меня домой. И когда она позвонила в дверь, мои папа, мама и бабушка очень удивились…

— Было мне лет 9. Отчим уже работал в КГБ и большую часть времени мы его не видели. А те редкие часы, когда он был дома, мать непрерывно жаловалась, что он мной не занимается, я совсем распоясался, не помогаю ей и не учусь достаточно хорошо.

И вот, в один из вечеров мы с матерью опять ссорились. Точнее я выслушивал очередную тираду о том, что я бездельник, у меня нет будущего, у меня такие выдающие родственники, а я всех подвожу.

Я обычно терпел, просил прекратить, а потом начинал орать в ответ и плакать. Так вышло и в этот раз. И в тот момент, когда я начал орать пришел отчим. Мать кинулась в коридор и сказала «Саша, он мне хамит». Отчим держал в руках сверток с лекарствами в стеклянных бутылочках. И с порога, ничего не выясняя, кинул его мне в голову. Было очень больно и обидно. Обидно, что он даже не разобрался и не спросил в чем дело. А мне очень хотелось его защиты.

— Мой отец с 12 лет насиловал меня, пока я не ушла из дома в 16. А моя мама и бабушка делали вид, что ничего не замечают. И когда в 14 лет я открыто закричала им, чтобы они меня защитили, бабушка сказала «Дура, посмотри, до чего ты довела отца!»

— У нас была обычная интеллигентная семья – родители с университетским образованием, научные работники. Трое детей, я старшая. И отец нас бил. Маму никогда, только нас, двух девочек, и потом – меньше, слава Богу – младшего брата. Порол с раннего детства. Помню его армейский ремень с пряжкой, потом еще какие-то, сменявшиеся. Системы, расписания в этом не было. Он легко приходил в ярость – от чего угодно. Гуляла и ушла далеко от дома, «не так» себя вела, сказала грубость или подралась в детском саду. Позже, в школе – за все плохие оценки, невымытую посуду, запойное чтение. Кошмар моего детства – проходить мимо отца, если он чем-то недоволен и кричит. Что кричал – даже пересказывать не буду, «дрянь и свинья» были обыденным лексиконом. Но он не пропускал мимо себя без тяжелой затрещины, и я старалась проскользнуть, закрывая голову руками. Очень хорошо помню вкус крови во рту – если удар приходился по лицу, или тяжелый гул в голове – если по затылку. Порка вызывала такой ужас, что я писалась каждый раз в процессе, и потом, зареванная, вытирала за собой лужу. Он доходил до ослепления в ярости и хлестал, пока его не глушил мой визг. В бассейне, куда меня отдали для поправки здоровья – я была хила и много болела – это не для жалости, а для справки – я пряталась попой к кабинке, переодеваясь, чтобы скрыть синяки и избежать насмешек других девочек. Но все равно не удавалось, и я выслушивала от них и стыдилась до немоты – то, что меня бьют, было моим же позором.

— Мой отец в первом классе заставлял меня решать задачки через интегралы. И в связи с тем, что я не понимала, он бил меня головой об стол.

— Моя мать, когда я делал что-то не так, ложилась на кровать и умирала. Она говорила, что умирает из-за того, что я плохо себя вел. Мне было 4.

— Дедушка у меня был видный деятель. Много лет он работал за границей. Каждое лет он брал нас с двоюродным братом к себе. Это было сладкое время. Много солнца, моря, вкусной еды, о которой в Союзе и не слышали. А еще там были улитки. Огромные улитки без панцыря ярко оранжевого цвета. Оооочень красивого J Мне было лет 5-6 и эти замечательные красивые улитки занимали все моей внимание. Я очень хотел с ними поконтактировать. Дедуля не разделял моего увлечения и с методичностью зажимал меня между коленей и охаживал ремнем. Называл он его (ремень) «миленький». И если я проявлял к среде излишнее любопытство, то дедуля предлагал мне отведать «миленького».

— В школе, куда меня отдали с 6 лет, начался ужас. Не знаю, почему, меня начали травить дети. Избиения стали каждодневной практикой. Мальчишки дожидались конца уроков, чтобы гнать меня как зайца. Домой я добиралась не меньше часа, пристраиваясь к взрослым (никогда не тормозившим), прячась и все же неизменно с разбитой губой, или оторванными пуговицами, или синяками, или прочими детскими потерями. То, что родители не защищали меня в той ситуации, я тогда даже не вменяла им в вину, меня на этом заклинило позже, уже после школы. Первые пять лет были сплошным издевательством. У меня не было друзей, я, сильная и веселая, стала замкнутой, болезненно ранимой, мрачной и саму себя не любившей девочкой. Помните, наверно, фильм «Чучело». Я увидела его тогда, в школе, и испытала шок – кто-то пережил то же, что и я. Одноклассники потом дразнили чучелом. В пятом классе, вернувшись домой с двойкой, я неожиданно для себя не стала дожидаться вечерней порки, а сбежала из дома – будучи ребенком тихим и книжным и повергши тем в шок учителей. Ночь провела на вокзале и в аэропорте. На следующий день от безвыходности вернула сама, отчаянно труся, что отец меня просто убьет.

— Мой отец специально замачивал кожаные ремни в каком-то рассоле для того, чтобы пороть нас с братом.

— Когда мне было 6, мать бросила нас. Отец требовал, чтобы я стирала, мыла квартиру и готовила еду для него. Так продолжалось много лет, пока я не вышла замуж.

— Когда папа объяснял мне уроки, если я не понимала его со второго раза, он топил меня в ванной. Там все время почему-то была налита вода. Это было примерно через день. Мне было 7 или 8. Мама кричала: «Не спорь с отцом!»

— Класса со 2-го меня отдали в музыкальную школу. Купили пианино. Ведь мальчик из интеллигентной семьи должен уметь играть на пианино. А я не любил пианино. Каждый раз меня усаживали боем туда. Кончилось это через через пару лет, когда отчим несколько раз ударил меня головой об пианино, а я, утирая сопли, встал, и глядя на них сказал: «Можете убить меня, но я не сяду за пианино». И в этот момент отчим посмотрел на мать и со спокойным лицом спросил : «Ну что? Убивать его?». Это было так страшно, что я до сих пор волнуюсь и слезы наворачиваются, когда вспоминаю об этом. Мать ответила: «Да ладно, пусть живет». Больше я не ходил в музыкальную школу, а ненавистное пианино они продали.

— По вечерам, когда отца не было больше суток, мама отправляла меня его искать. Поздним вечером. Я должна была найти в городе и притащить домой пьяного в стельку отца.

— Если я плохо себя вела, мама и папа собирали мне мешочек с сухарями и выставляли на улицу, говоря мне, что теперь я должна жить сама, как хочу. На улице был сорокоградусный мороз. Мне было 4-5-6 лет.

— Вообще, ремень был нормой воспитания в семье. Обычно, лежу я вечером в кровати, а отчима еще нет. И я думаю, вспоминаю, не натворил ли я чего. И вот в дверном замке заворочался ключ, мать выходит из комнаты, а я натягиваю одеяло на голову и прислушиваюсь. И слышу, что мать говорит на повышенных тонах и упоминает мое имя. Тяжелые шаги отчима, открывается дверь в комнату, и я под одеялом, физически чувствую, как луч света падает на меня. И он такой резкий, тяжелый, и неприятный. И я делаю вид, что сплю в надежде, что может быть спящего ребенка не будут бить. Но отчим включает свет, срывает одеяло и начинает бить, приговаривая «будешь еще матери грубить? Будешь?», а я плачу и кричу «нет, нет». И паника. Я не знаю что я сделал не так, я не знаю как мне сделать так, чтобы меня перестали бить. И так каждый день, через день. Иногда неделями затишье. Но каждый раз, когда он приходил домой – одеяло на себя, и, затаив дыхание, ждать: войдет или пройдет мимо к себе в комнату.

Вспомнилась мне одна детская история.Начало 60-х годов,я,наверное,в младших классах щколы училась.Я одна дома,родители или на даче,или на работе.Если кто помнит те времена,то должны помнить,в магазинах жуткий дефицит товаров,все по талонам:крупы,сахар,моющие.Наверное,я решила измменить жизнь к лучшему,и открыть магазин,в котором есть все.ДЛЯ начала я наделала бумажных денег,нарезала кружочки,подписала,собрала подружек с улицы,раздала им бумажные деньги ,и устроила большую распродажу,из продуктовых домашних запасов.Магазин было решено открыть во дворе собственного дома,овчарка Рекс,чтобы не мешала,была отправлена в сарай,где жили куры и три барана.Торговля шла оживленно,прилавки быстро опустели, были проданы все стратегические мамкины запасы продуктов,а у меня собралась приличная сумма денег,которые я сама же и наделала.Только счастье,оно же большим не бывает…вечером вернулись родители.Сначала мать устроила допрос по поводу продуктов,а потом отец отвел нас в сарай.У Рекса была большая охота,несколько кур валялись дохлые,выжившие забились по гнездам и затихли.От пережитого стресса они еще долго не выходили оттуда и не неслись.Один баран с разодранным курдюком с тихим стоном отдавал концы,второй,которого Рекс только начал грызть,лежал в глубоком обмороке,а у третьего видимо началась истерика,он начал метаться и сносить все на своем пути.Потом назначили время наказания,я обошла своих покупательниц,раздала назад деньги,собрала продукты и обьявила о мамкином приказе:всем собраться у нас дома.Покупатели подошли,в глазах у всех был ужас,как у барана из сарая.И наступил час Х,час наказания.Подружки выстроились в ряд,перед ними поставили в ряд несколько табуреток,меня заставили раздеться и лечь на табуретки,началась порка.Била меня мать солдатским ремнем с пряжкой.Если быть совсем честной,я была проказливым ребенком,поэтому наказывали меня очень часто и жестко,но часто наказывали не за что,за каждую мелочь.В детстве приходилось стоять в углу на коленях на горохе,гречке,мамка могла спокойно выгнать нас с сестрой на улицу без еды,мы прятались полночи за домом,пока не приходил с работы отец и не забирал нас.Но главным был ремень,солдатский,кожаный,широкий,с большой пряжкой,он висел на видном месте,это был мой ремень я с ним росла.Обычно,если мать решила наказать меня,она говорила:иди,приниси ремень.Вот и в этот раз,я принесла ремень,и началась порка.От стыда,боли,ужаса,я сжала зубы и приказала себе не плакать,плакать начали девочки,а я тихонько начала петь песню,по моему это взбесило мамку,и она начала бить меня пряжкой.Я увидела несколько брызнувших капелек крови,но странно,боль начала потихоньку отступать,а потом исчезла совсем,мне стало смешно,и я засмеялась тихонько,а потом опять запела.Еще какое то время мать лупила меня,а потом бросила ремень,упала на диван,и начала плакать,у нее началась истерика.Шокированные девочки бросились вон из дома,зашел отец,молча подобрал ремень и порубил его в сарае на куски топором.После этого я много лет не чуствовала боли,просто начинала тихонько петь,и боль уходила.Потом конечно это прошло,но до сих пор я очень терпеливо переношу любую боль.Вот тогда я и дала себе слово,при первой любой возможности уехать из дома,но это уже другая история. А маме я давно уже все простила,только ее рядом нет,и мне ее так не хватает. И магазин,я так и не открыла,хоть и были все возможности,видать маманька хорошо отшептала в детстве.

Tags: ремень мама магазин

О принципах воспитания и методах наказания

Наверное, мало найдется семей с детьми, где ребенка никогда, ни разу в жизни, не наказывали. За шалости, непослушание, за то, что грубит маме или папе. Для многих родителей физические наказания – дело обычное: «Нас в детстве и не так воспитывали, и правильно делали». Чадо получает шлепок по мягкому месту, а то и подзатыльник и отправляется в угол или спать, когда на улице еще совсем светло, и его друзья играют во дворе.
Одна из моих приятельниц рассказала историю из своего детства. Ей было лет 10. Вместе с родителями и 7-летним братишкой гостили у бабушки. Девочка читала книгу во дворе дома, когда к ней подошел брат и, украдкой показав пакет со «сникерсами» и «марсами», предложил разделить с ним столь желанную для любого ребенка, особенно в 90-е, трапезу. В ответ на вопрос: «Кто дал?» – братишка признался: «Купил в магазине за деньги, «втихаря» взятые из родительского кошелька…» Дорогих конфет было много, девочка испугалась. «Только не «сдавай» меня», – попросил брат.

Конфеты благополучно съели. На следующий день семья вернулась домой. Родители обнаружили пропажу некоторой суммы, но на детей не подумали, решили, что купюра случайно вывалилась из кошелька, а они и не заметили. А через пару месяцев брат с сестрой повздорили, и та «сдала» его маме с папой… Воришке всыпали по первое число. А затем – и девочке. «Во-первых, почему сразу не рассказала, во-вторых, молчала-молчала, а затем отомстить решила? Ох, как некрасиво!» – подруга смеется, припоминая аргументацию родителей. По ее мнению, она была больше виновата, чем брат. Действительно, если провинился, наказывать надо было сразу, а то после того случая он, хоть и раскаялся в своем проступке, долго дулся на сестру-предательницу, которая обещала хранить тайну, и сетовал на «несправедливость мира».

– Думаю, все-таки физические наказания уместны, – убеждена приятельница. – Надо наказывать жестко, чтобы впредь было неповадно так делать. Согласна, что степень суровости наказания должна соответствовать серьезности проступка. Но даже за менее серьезные вещи надо наказывать так, чтобы ребенок в дальнейшем боялся повторять свои проступки. Все мы были маленькими, и каждый из нас, наверное, помнит, что мы родительские реакции на наши шалости оценивали как «страшно – не страшно».

Действительно, детские проделки нередко доводят родителей, что называется, до белого каления. Как же все-таки нужно правильно наказывать детей? Нужны ли физические наказания или можно обойтись без них? Над этим вопросом мы уже пробовали поразмышлять, на страницах нашей газеты (статья «Средство от «спиногрыза несносного», номер от 15 октября 2013 г.). Сегодня мы попросили высказаться об этом специалистов.

«ЗЛОМ НЕЛЬЗЯ НАУЧИТЬ ДОБРУ»

Такого мнения придерживаются многие специалисты. Об этом говорили и педагоги-психологи Александр Шешко (СШ № 15) и Юлия Зелимова (СШ № 14).

– У некоторых родителей и представителей старшего поколения есть убеждение, что воспитывать детей необходимо жестко, а наказывать так, чтобы надолго запомнилось. Многие перенимают стиль воспитания от своих родителей: «Меня так воспитывали, и ничего плохого в этом не вижу». Однако злом нельзя научить добру: жестокость порождает жестокость, – уверена Юлия Александровна. – Жестокое воспитание ребенка в детстве наносит ему глубокую психологическую травму, которая запечатлевается в памяти и остается на всю жизнь. К тому же дети моделируют поведение своих родителей. Глядя на своего ребенка, вы имеете возможность взглянуть и на себя со стороны.

– Воспитывают не слова, а личность родителя, его образ жизни, собственный пример, – уверен Александр Михайлович. – Поэтому позаботьтесь о своей личности, о своем внутреннем содержании, тогда сможете позаботиться и о детях! Если хотите получить что-то от ребенка либо от другого человека, начните сами давать это ему.

– Применяя физические наказания, мы думаем, что поддерживаем свой родительский авторитет в глазах ребенка, но на самом деле подписываемся под собственным бессилием, – считают психологи. – Важные условия воспитания – общаться, проявлять интерес к его увлечениям, установить доверительные отношения и самое главное – любить ребенка. Отличный фундамент для воспитания достойного человека – принятие, уважение личности ребенка, вера в его положительные стороны, добрый юмор. Огромную роль играет занятость детей в свободное от учебы время. Просто необходимо, чтобы дети посещали различные секции и кружки, развивали себя физически, морально и духовно. Также важно, чтобы у ребенка были радости: интересные поездки, походы, посещение зоопарка, кафе, в том числе вместе с родителями.

Как же тогда быть с наказаниями? Практикующие психологи полагают, что наказания по отношению к ребенку могут применяться, однако родители должны четко понимать, как именно и за что они наказывают.

– Необходимо, чтобы дети научились думать о последствиях, ведь за все в жизни приходится платить, – объясняет А.М.Шешко, – и такие последствия должны наступать. При этом педагогическое воздействие надо осуществлять, не снижая самоуважения ребенка. Следует отличать педагогические санкции от наказаний. Формулировать санкции нужно неэмоционально, вежливым тоном, основываясь на фактах (что сделал ребенок), не сравнивать при этом с другими, не стыдить и не позорить, избегать чтения морали. Санкции должны быть соразмерны проступку (намусорил под своим столом – убрал только под своим столом) и логически с ним связаны (если ребенок не помыл посуду, и ему запретили пользоваться компьютером, то это уже не санкция, а наказание).
Психолог Юлия Зелимова подчеркивает, что, какая бы тактика в общении с ребенком ни была выбрана, нужно соблюдать ее постоянно. Реакция мамы или папы на один и тот же поступок ребенка должна быть одинаковой и стабильной не менее пяти раз подряд, чтобы говорить о какой-то эффективности воспитания:

– Первый раз ребенок может еще не услышать, второй – оглянуться, третий – понять, что где-то это уже слышал, и только на четвертый или пятый – отреагировать. Самое важное в воспитании ребенка – это стабильность и терпение.

«Золотые правила наказания» от Юлии Александровны ЗЕЛИМОВОЙ:

1. Даже если наказание неизбежно, ребенок должен знать, что вы его все равно любите.
2. Не обзывайте ребенка в порыве гнева, осуждайте только его проступок, объясняйте, почему так делать плохо.
3. Если вы наказали ребенка за что-то однажды, то и все домочадцы должны вас поддерживать (т.е. не должно быть такого, что бабушка и дедушка тайком «жалеют» ребенка).
4. Наказание не должно быть физическим. Также наложите табу на игнорирование ребенка в качестве наказания.
5. Ограничение во времени тоже важно: нельзя заставлять сидеть маленького ребенка в закрытой комнате в одиночестве больше 15 минут.
6. Лучший вид наказания – лишение ребенка какого-либо приятного времяпре-провождения или того действия, которым он увлечен в данный момент.
7. Нельзя наказывать детей за то, что было неделю назад.
8. И, самое главное, ребенок должен знать, за что его наказали.

БЕЗ ДИСЦИПЛИНЫ В ШКОЛЕ НИКУДА!

Бывает сложно справиться с непослушанием одного ребенка. А если детей больше двух десятков? О проблемах дисциплины в детском коллективе знают не понаслышке учителя. Мы спросили мнение педагога о том, какие методы воспитания используются во время уроков.

– Дисциплина – это залог успеваемости ребенка, – рассказывает учитель географии, классный руководитель 5 класса гимназии им. Я. Купалы Татьяна Васильевна Колбанова. – Но дети активные, им сложно усидеть на месте, поэтому проблема дисциплины, особенно у учеников среднего школьного звена, очень актуальна. Как мы решаем эту проблему? Если ребенок нарушает дисциплину, я прошу его встать и стоять некоторое время. Объясняю причину, по которой его подняли: нарушил дисциплину, шумел на уроке, мешал заниматься остальным детям в то время, как я могла дать дополнительный материал для изучения или опросить кого-то и поставить отметку. Для пятиклассников это достаточно серьезное наказание. Я могу повысить голос, но накричать на учеников не имею права как учитель.

Учитель отмечает, что в гимназии есть свои особенности работы: здесь немного легче, чем в обычной школе, так как дети в подавляющем большинстве мотивированы на учебу.
– Мы проводили родительское собрание на тему «Методы воспитания в семье». Из своего опыта педагогической работы знаю, что бывают прилежные дети из очень хороших семей, но воспитание их в семье достаточно жесткое – за плохую оценку или другие провинности чуть ли не на гречку ставят. На собрании я рассказала родителям об успеваемости их детей, а затем родители рассказали о своих методах воспитания. Ни-кто из родителей физические наказания не практикует, самое суровое наказание – если мама или папа накричали на ребенка. Мы обсуждали, как все-таки лучше воспитывать детей, пришли к выводу: чем просто накричать, лучше объяснить ребенку, что именно в его поведении вызывает недовольство родителей. Со своей дочерью я так и поступаю: если она, например, поленилась хорошо подготовиться к урокам и получила плохую оценку, объясняю, что если она будет лениться и дальше, то будут проблемы с поступлением в вуз, она не сможет получить профессию, которая ей нравится.
До гимназии Татьяна Васильевна работала в средней школе в Добрушском районе.
– В моем классе были и дети, которые состояли на учете в инспекции по делам несовершеннолетних. К таким ученикам нужен особый подход: неприемлемо даже повышать голос на них. Иначе они могут просто встать, выйти из класса и, например, пойти бродить по улице. Важно установить с таким подростком доверительные отношения. Из примеров работы со «сложными» детьми, 6-7 класс: один из наших учеников воспитывался в приемной семье. Его родители находились в местах лишения свободы, а, когда освободились, он вернулся к ним и стал совсем неуправляемым. На собрании коллектива мы обсуждали, как работать с этим мальчиком, пришли к выводу, что не стоит в ответ на его поведение повышать голос. На уроках ему предлагали посильные задания, чтобы он чувствовал, что может учиться (если такие дети встречают препятствие, то толку от учебы нет). К восьмому классу его успеваемость заметно повысилась. Он закончил школу, отучился в техникуме на агронома, устроился на работу и зарекомендовал себя как очень хороший специалист, сейчас занимает одну из ведущих должностей.
Возвращаясь к вопросу о физических наказаниях: если ребенок уже в подростковом возрасте, то, естественно, они неприемлемы. Но, думаю, маленького ребенка за совсем уж плохое поведение шлепнуть допустимо. Конечно, нужно четко объяснить, за что его наказывают.
«ЮНИИ НЕНАКАЗАННЫЕ КАК КОНИ НЕОБУЧЕННЫЕ И СВИРЕПЕЮЩИЕ»
– Величайшую ошибку делают те родители, которые влюблены в своих маленьких детей, любуются ими, никогда не наказывают. О таких сказал премудрый Сирах: «Лелей дитя, и оно устрашит тебя». А вот что говорит наш великий святитель Тихон Задонский: «Юнии ненаказанные и в возраст пришедшие суть как кони необученные и свирепеющие. Посему, христианин, люби детей своих и наказуй их. Пусть они плачут от тебя, чтобы не плакал ты от них и о них. Впрочем, умеренность во всем похвальна и потребна», – приводит слова православных святителей протоиерей Илья Шить. – Нужна умеренность и в наказании. Нужно наказывать, по слову святителя, спокойно и любя, тогда дети почувствуют, что заслуживают наказания, и тогда оно будет на пользу им. Каждый проступок ребенка должен быть всегда наказан для того, чтобы ребенок уже в детском возрасте понял, что зло всегда наказуемо, и тем самым приучился бы никогда не делать его.
За что же нужно наказывать? Наказанию должно быть подвергаемо все дурное. Дурно только то, что греховно перед Богом, поступки, противоречащие заповедям Бога», – поясняет священник.
– Часто бывает, что мы наказываем детей за то, что они не подчиняются каким-то нашим собственным прихотям. Нужно выяснить, почему ребенок не хочет это делать, может, у него свой взгляд на проблему.
Физические наказания должны быть крайней мерой. В священном Писании они не запрещаются, но указывается, что они не должны быть единственным средством воздействия на ребенка. Телесное наказание должно применяться только при самых серьезных проступках ребенка и тогда, когда другие средства уже оказались бесплодными. Подчеркивается: «Главнейшее и необходимое условие для этого средства – это его редкое и, так сказать, вынужденное употребление, ибо от частых телесных наказаний дети делаются, как справедливо замечено, жесткосерд-ными».
– Телесные наказания должно употреблять в тех случаях, когда проступки дитяти проистекают из упорства и злой воли, когда оно от греха и страсти теряет рассудок, – рассказывает отец Илья. – Поэтому такого наказания заслуживает только то дитя, которое, допустив ложь, не хочет сознаваться в своем проступке и упорно отвергает его, которое и после неоднократных и строгих внушений не оставляет предосудительного поведения, обманывает, крадет, не слушается родителей и употребляет по отношению к ним бранные слова или поднимает на них руку, жестоко поступает с более слабыми детьми или бедными животными и т.п.
Отсюда следует, что наказание должно быть отеческим и никогда не должно переходить в жестокость. Особенно оно не должно совершаться во гневе, ибо гнев человека, по выражению слова Божия, правды Божией не соделывает (Иак. 1, 20). Раздраженный наказывает, чтобы отомстить, но христианские родители должны наказывать не из мести за причиненное им оскорбление, а потому, что дитя совершило грех, оскорбило Бога и подвергло бы себя временной и вечной погибели, если не принимать никаких мер к его исправлению. Если ребенок рассердил родителей каким-либо поступком, лучше подождать, пока первый гнев не остынет, но не нужно при этом забывать пословицу, что отложенное не есть отмененное.
И всегда нужно помнить, что главным основанием наказания должна быть любовь, а единственной целью его – исправление дитяти.

Рекомендуем!

Педагог, популярный автор семинаров, книг, обучающих материалов по раннему развитию детей, а также мама пятерых детей Елена Данилова в своих обучающих курсах большое внимание уделяет спорным вопросам воспитания. На сайте автора Danilova.ru можно найти много полезной информации. А некоторые материалы тренингов доступны для скачивания абсолютно бесплатно! Например, можно подписаться на рассылку материалов знаменитого семинара «Золотые правила хорошей мамы».

Мнения мозырян

На форуме в социальных сетях мы спросили мозырянок о том, как, по их мнению, нужно наказывать детей.
Светлана:

– Детям нужно объяснять, что неправильно в их поведении. А наказание – это последняя мера.

Валерия:

– Думаю, физические наказания применять нельзя. Это оскорбляет ребенка, и у него появляются разные комплексы, которые будут отражаться на его личной жизни, когда ребенок повзрослеет, – всякого рода сексуальные расстройства. В качестве наказания лучше ребенка ограничивать в чем-то и всегда объяснять, за что.

Марина:

– В первую очередь, с ребенком нужно разговаривать, даже маленькие и непослушные дети умеют слушать и все понимают. Ведь причины непослушания могут быть абсолютно разными: а вдруг ребенок просто хотел обратить на себя внимание, т.к. родители постоянно заняты работой? Ни в коем случае нельзя прибегать к физическим наказаниям. Однако легкий (именно легкий!) шлепок по рукам или попе маленького ребенка (1-3 года) я считаю приемлемым, т.к. это не причинение физической боли. Например, ребенок тянется к горячей чашке, мама говорит, что нельзя, но он продолжает. Мама шлепает его, ребенок плачет. В таком возрасте ребенок не всегда понимает слово «нельзя» или исследует границы дозволенного, старается разобраться, почему чашку то можно взять, то нельзя. Можно ребенка оставить одного в комнате, чтобы он подумал над своим проступком, можно наказать лишением удовольствия, но всегда нужно объяснять, за какой поступок ребенок наказан и почему. Нужно быть последовательным в наказаниях: если сегодня ребенок за завтраком вылил чай на стол, но у мамы хорошее настроение, она смеется, целует его. За обедом ребенок делает то же самое, но мама выгоняет ребенка из-за стола, шлепает его. В итоге ребенок получает противоречивую информацию о правильности данного поступка. Он не может понять, в чем же его вина. Нельзя откладывать наказание на потом, оно должно идти сразу же за проступком. Также если вы пообещали наказать ребенка за что-то, то вы должны это сделать, если этого не произойдет, то ребенок поймет, что ему все сходит с рук, и можно безобразничать дальше. И еще, если вы наказали ребенка, не сдержавшись, под горячую руку, не стесняйтесь попросить у него прощения!

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *