Какой политический режим в США?

Эта статья является частью серии о
политике и правительстве
США.

Портал США

История
экспансии и влияния США

  • Американский империализм
  • Американская исключительность
  • Внешняя политика
  • Военная история
  • Военные операции
  • Список войн
  • Военное развертывание
  • Военные базы за рубежом
  • Территориальная эволюция
  • Явное направление
  • Невмешательство
  • Иностранные интервенции
  • Pax Americana
  • Американский век
  • Задний двор Америки
  • Доктрина Монро
  • 51-й штат
  • Участие в смене режима ( Латинская Америка )

Внешняя политика Соединенных Штатов является его взаимодействие с иностранными государствами и как она устанавливает стандарты взаимодействия для своих организаций, корпораций и граждан системы Соединенных Штатов .

Официально заявленные цели внешней политики Соединенных Штатов Америки, включая все бюро и офисы Государственного департамента Соединенных Штатов , как указано в Повестке дня внешней политики Государственного департамента, заключаются в том, чтобы «создать и поддерживать более демократический, безопасный и процветающий мир на благо американского народа и международного сообщества «. Кроме того, Комитет Палаты представителей США по иностранным делам заявляет в качестве некоторых из своих юрисдикционных целей: «экспортный контроль, включая нераспространение ядерных технологий и ядерного оборудования; меры по развитию коммерческого взаимодействия с иностранными государствами и защите американского бизнеса за рубежом; международные товарные соглашения ; международное образование; и защита американских граждан за границей и экспатриации «. Внешняя политика США и иностранная помощь были предметом многочисленных споров, похвал и критики как внутри страны, так и за рубежом.

Олег Сенцов на пресс-конференции в Киеве. 10 сентября 2019 года Валентин Огиренко / Reuters / Scanpix / LETA

Режиссер Олег Сенцов дал в Киеве первую пресс-конференцию после своего освобождения из российской колонии. В ней также участвовал Александр Кольченко, которого в 2014 году задержали вместе с Сенцовым, а затем осудили по обвинению в терроризме. «Медуза» коротко пересказывает выступление Сенцова.

Наши пленные остаются в России, в Донбассе — надеюсь, мы их вытащим. Еще есть россияне, которые борются за свободную Россию и Украину. Наши настоящие братья. Вы знаете, что там происходит: аресты, быстрые суды, Константин Котов. Не надо разделять русских и украинцев — это тоже узники Кремля.

Проблема не в том, что Путин напал на Украину, а в том, что большинство россиян его в этом поддерживают. Россия не хочет мира: сколько бы волк ни рядился в овечью шкуру, зубы у него на месте, не переживайте.

Я пробыл в России пять лет — к сожалению, это болото. Большинству все равно. Не знаю, возможны ли изменения. Никто не может прогнозировать революцию, после которой Путин уйдет на пенсию. Конечно, я лучше бы его в Гааге видел, но, возможно, не получится. Надеюсь, Россия станет более цивилизованной, потому что люди, которые хотят жить нормально, тоже есть, но их мало.

Я проехал много колоний: были печальные места и более печальные. Все дни — как день сурка. Каждые выходные смотрел Дмитрия Киселева — весело, такое извращенное удовольствие. В тюрьме развлечений мало, цирка нет, театра нет.

В мае я хотел начать вторую голодовку. После выборов на Украине началось движение и я решил подождать, чтобы никак не помешать переговорам. Когда дело подошло к обмену, я был совершенно спокоен. И пока не обнялся с дочкой, не волновался. Освобождение — один из тех дней, ради которых стоит жить.

Я вывез из России 15 тетрадей — законченные сценарии, книги, сборники рассказов. Вывез свой дневник — и это большой прокол российских оперслужб.

Путин Крым не отдаст. Есть такая цитата, что ему проще отдать Кремль, чем Крым. Смена режима в России неизбежна, драконы тоже умирают. Надеюсь, что увижу это. Может, он умрет. Либо будет операция «Преемник». Либо третий вариант — я его очень жду — это революция в любом виде. Вариант революции с кровью я бы не хотел. Надеюсь, что это будет мирно.

Полностью запись пресс-конференции можно посмотреть или .

Пересказал Александр Бакланов

  • Напишите нам

ТИПЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ВЛАСТИ В ЕВРОПЕ XVIII ВЕКА

На первый взгляд, с точки зрения форм политического устройства, европейское пространство XVIII в. было достаточно однообразным, поскольку абсолютное большинство стран этого времени являлись монархиями. Однако при более внимательном рассмотрении в организации политической власти обнаруживаются значительные различия. В таких странах Европы, как Франция, Пруссия, Испания, Португалия, Дания, Савойя-Пьемонт, а также в небольших германских княжествах монархии были наследственными, переход трона от одного монарха к другому регулировался законодательством и, по крайней мере, формально королевскую власть ничто не ограничивало, кроме общих представлений об обязанности монарха соблюдать божественные и естественные законы, а также охранять жизнь и собственность своих подданных. На практике же король должен был, как правило, считаться также с интересами церкви, юридических сословий, разного рода корпораций, судебными институциями и органами местного управления. При этом в некоторых из названных стран существовали учреждения парламентского типа, право созыва которых, впрочем, принадлежало королям. Последние стремились по возможности этим правом не пользоваться. Так, не только во Франции, как уже упоминалось, Генеральные штаты не собирались с 1614 по 1789 г., но и, например, в Португалии после 1698 г. кортесы не собирались до 1820 г. Шведский король Карл XII во время коронации 1697 г. впервые в истории страны отказался подписать королевскую присягу, которую традиционно подписывали шведские короли, сам возложил на себя корону и не созывал риксдаг в течение всего периода своего правления.

Другой тип монархии был представлен Англией, где после потрясений середины XVII в., Славной революции и принятия в 1689 г. Билля о правах, окончательно ограничившего права короля в пользу парламента, в 1714 г. воцарилась Ганноверская династия и установился период относительной политической стабильности, покоившейся на взаимном признании сложившегося политического порядка. Похожая политическая система постепенно сформировалась и в Швеции, где после смерти в 1718 г. Карла XII власть вновь перешла к риксдагу. В 1720 г. там был принят конституционный акт и наступила «эра свобод», ознаменовавшаяся борьбой политических партий «шляп» и «колпаков» и продолжавшаяся до 1772 г., когда вступивший на престол Густав III осуществил переворот и стал постепенно сосредотачивать власть в своих руках. В 1789 г. он осуществил новый роялистский переворот, издав «Акт единения и безопасности», предоставлявший ему почти неограниченные полномочия. И хотя в 1792 г. Густав III был убит, созданный им политический режим просуществовал до 1809 г., когда в Швеции окончательно установилась конституционная монархия.

Совершенно особая, выборная модель парламентской монархии существовала в Речи Посполитой (польск. Rzeczpospolita — республика), где король избирался на съезде (сейме) польской шляхты. При этом согласно действовавшим законам король не обладал практически никакой реальной властью, в то время как любой из членов сейма имел право наложить вето на его решения. Показательно, что с точки зрения людей того времени подобный политический режим иногда воспринимался как республиканский. К началу XVIII в. распри, которыми всякий раз сопровождались выборы очередного короля, в значительной мере ослабили польскую государственность и фактически вопрос о наследнике польского престола решался в спорах между ведущими европейскими державами, главную роль среди которых играла Россия, не жалевшая денег на подкуп участников сеймов. Попытки последнего польского короля Станислава Августа Понятовского изменить политический строй и усилить королевскую власть отчасти реализовались в Конституции 3 мая 1791 г., но поскольку соседи Польши были заинтересованы в сохранении в этой стране слабого политического режима, принятие Конституции стало прологом к окончательному уничтожению польской государственности в ходе разделов страны между Россией, Пруссией и Австрией.

Более близким к действительно республиканскому было в XVIII в. политическое устройство Венецианской республики (до 1797 г.), таких городов-государств как Генуя, Лукка и Женева, а также Республики Соединенных провинций (Нидерландов). Но и между ними было немало различий. В Венецианской республике и городах-государствах политический режим имел в значительной мере олигархический характер, т. е. реальная власть была сосредоточена в руках нескольких богатейших семейств. Верховная власть в Республике Соединенных провинций принадлежала Генеральным штатам, в которых были представлены депутаты всех семи провинций страны, а также Государственному совету. Наряду с этим сохранялись и должности провинциальных наместников — штатгальтеров (статхаудеров), которые занимали принцы Оранского дома. После смерти в 1702 г. штатгальтера Голландии Вильгельма III Оранского, который, будучи избран английским королем, осуществил англо-голландскую унию и проводил политику ущемления интересов голландского купечества в пользу английского, должности штатгальтеров главных провинций были на время ликвидированы и вновь восстановлены в 1747 г. Однако уже в конце века, в 1795 г. под влиянием Французской революции и при поддержке французских войск был свергнут последний штатгальтер Вильгельм V и провозглашена Батавская республика. В 1798 г. там была принята конституция, ликвидировавшая все сословные привилегии.

Различия в политическом устройстве разных стран не препятствовали тому, что многие из них одновременно были империями, обладавшими значительными заморскими колониями. Таковыми были, в частности, Англия, Франция, Испания, Португалия и Нидерланды. Помимо этих морских империй существовали и крупные континентальные империи: Священная Римская, Оттоманская (Османская) и Российская.

Император Священной Римской империи, чьи владения включали Австрию, Венгрию, часть Италии, Южные Нидерланды и отдельные территории Южной Европы, формально избирался курфюрстами, представлявшими германские государства (Баварию, Богемию, Ганновер, Пруссию, Саксонию и др.). Фактически же, начиная с XV в., императорский трон за редким исключением почти автоматически переходил по наследству представителям династии Габсбургов. Осложнения возникали, если, например, не оказывалось прямого наследника мужского пола. Так, после смерти императора Карла VI (1740) ему наследовала его дочь Мария Терезия, что вызвало войну за Австрийское наследство, закончившуюся, впрочем, подтверждением прав императрицы, хотя и потерявшей отошедшую к Пруссии Силезию. Верховным правителем Османской империи, владения которой простирались в Азии, Африке и Южной Европе, являлся султан, получавший власть по наследству, но не по нисходящей линии, а от старшего брата к младшему. Реальная власть, однако, находилась в руках великого везира, за чью должность шла постоянная политическая борьба, нередко заканчивавшаяся дворцовыми переворотами. В России первый законодательный акт о престолонаследии, появившийся в 1722 г., наделял императора правом самому назначать себе преемника и лишь в 1797 г. был окончательно установлен порядок наследования престола по мужской нисходящей линии.

Исследователи политических режимов XVIII в. отмечают, что ни один из них в полной мере не соответствовал современным представлениям о демократии, поскольку даже в странах, где существовали органы представительной власти, не было всеобщего избирательного права, права человека не были законодательно закреплены, а законодательство в целом было основано на неравенстве прав отдельных социальных групп. В политической мысли XVIII в. демократия зачастую ассоциировалась с анархией и властью толпы.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Все, что политологи обсуждали последние два месяца, начиная с президентского послания в середине января, было верно: поправки к российской Конституции принимались для того, чтобы ограничить сроки и полномочия следующего президента, потому что второго Путина в России быть не должно. Просто сам этот следующий президент будет намного позже. Гораздо позже, чем можно было заключить из неожиданной возни с Конституцией и отставкой правительства. Настолько позже, что о нем больше не имеет смысла говорить, разбирая нынешний режим.

Оперативная матрешка

Все предприятие с поправками в Конституцию оказалось операцией прикрытия для изменения полномочий высших органов власти и президента. А само изменение этих полномочий понадобилось для того, чтобы начать новый отсчет президентских сроков. Логика авторов идеи выглядит так: поправки обновляют количественные и качественные характеристики президентской власти. Теперь носитель действующего президентского мандата может претендовать на обновленный мандат, потому что он другой и потому что по отношению к его прежним срокам введено ограничение, которого не было, когда он избирался, а ограничивать задним числом нельзя. Вот и коллизия для Конституционного суда.

В этом контексте уход Медведева с поста премьер-министра можно понять как завершение операции «Преемник» не только лично для него, а на ближайшую перспективу.

Ранний старт и быстрый темп операции был нужен не для того, чтобы, как многим казалось, обеспечить быстрый трансфер власти преемнику, оградив его от интриг соперников, не успевших подготовиться к закулисным боям. И не для того, чтобы не позволить геополитическим оппонентам вмешаться в деликатный процесс передачи власти. А для того, чтобы максимально быстро перед глазами растерянного общества местных и зарубежных наблюдателей переоформить власть на себя.

Само выступление Путина в Думе 10 марта выглядело как спецоперация в рамках спецоперации – оперативная матрешка. Президент приехал в Думу по поводу, на который поначалу могли не обратить серьезного внимания, – обсудить с депутатами второе чтение поправок.

Вес моменту придало внезапное предложение депутата Карелина распустить Думу и провести досрочные выборы, а также не менее внезапное предложение депутата Терешковой обнулить ограничения по срокам для нынешнего президента или вообще убрать их из Конституции. Речь шла о «поправках с голоса», которых никто до этого не видел на бумаге за пределами неопределенно узкого круга лиц.

События в Думе развивались стремительно. Сначала граждан напугали (некоторых наверняка обрадовали) полным снятием ограничений для Путина на количество лет у власти и на число переизбраний. Потом сам президент успокоил: ограничения останутся для всех, просто продлевать полномочия нехорошо, потому что «у граждан должен быть выбор». Зато с выбором продлевать можно.

На вопрос, может ли он с этими новыми ограничениями в два срока идти на следующие выборы, где у граждан будет право выбрать его или не его, президент дает ответ: это должен решать Конституционный суд. В России никто не верит, что суд откажет Путину, а значит, он пойдет на новые выборы и граждане получат возможность вновь избрать Путина в конкурентной борьбе, которую он не может проиграть.

Вероятно, с точки зрения авторов, такой ход должен смотреться компромиссом между «навсегда» и «нынешний срок – последний». Однако он бесконечно ближе к версии «навсегда».

У столь разных режимов Бориса Ельцина и Владимира Путина вновь проявилась их важнейшая общая черта: президентские выборы не для того, чтобы уступить власть оппоненту. Высшую власть вообще берут не для того, чтобы уступить, а для того, чтобы сохранить и передать. Россия еще слишком хрупка, а потеря власти – это потеря России. Эта черта и есть главная особенность российского политического мышления, которая важнее, чем любая конституция.

Переоформление на себя

Вся постановка с переоформлением власти на себя не была экспромтом, хотя ее смысл по ходу действия толковали иначе. Не только из-за множества отвлекающих ходов. Толкователи исходили из двух вещей: из собственного желания деперсонализации, европеизации российской системы власти и из поведения Путина в 2008 году, когда он соблюл букву закона, уйдя с президентского поста. Но выяснилось, что букву можно понять по-другому.

Процесс обсуждения конституционных поправок, стремительно начавшийся в январе, был больше похож на подготовку к тому, чтобы уйти, чем к тому, чтобы остаться. Ранний старт, усложнение рычагов президентской власти, ограничение ее двумя сроками, призрак кабинета министров, ответственного перед парламентом, разговоры о загадочном Госсовете, появление во власти многочисленных новых лиц с явно не техническими и не декоративными полномочиями – все это выглядело как раннее начало транзита или, точнее, трансфера власти новому лицу с поиском места для старого.

Общие черты плана были поняты верно. Три типа поправок – социальные, патриотические и условно либеральные – подготовлены для того, чтобы привести к урнам три главых типа избирателей или, во всяком случае, их не оттолкнуть. Перераспределение полномочий между органами и ветвями власти нужны потому, что историческая миссия восстановителя страны не может быть передана следующему президенту, который будет просто президент, а не pater patriae, спаситель и переучредитель отечества. И даже Госсовет может быть местом чрезвычайной и полномочной отставки президента. Только не сейчас, а в будущем.

Выяснилось, что миссия нынешнего еще не окончена. Об этом можно было догадаться, хотя не хотелось. О президентстве как служении Путин в очередной раз говорил с ивановской общественностью. Там же он сообщил, что поправки принимаются лет на 30–50 и в такой перспективе сменяемость власти необходима (значит, в более короткой не настолько), а двоевластие губительно (значит, Госсовет пока не вариант, хотя то же двоевластие не пугало его между 2008-м и 2012-м).

Вряд ли Путин с самого начала лишил себя выбора между вариантами решения проблемы 2024 года. Выбор между сценариями наверняка проводился, но привлек самый соблазнительный.

Он, похоже, был обозначен еще на пресс-конференции в декабре прошлого года, когда Путин – в ответ на явно заготовленный вопрос госжурналиста – заговорил о том, что надо бы убрать из Конституции слово «подряд». Это было понято как либеральная по духу поправка и начало разговора о желании своевременно уйти. Однако в его представлении это могло быть тем самым ограничением полномочий, которое даст смутную возможность говорить о праве на новые переизбрания.

Нельзя задним числом ограничивать права гражданина – в том числе президента избираться, а именно это и произойдет, если ограничивающую поправку распространить на сроки, которые президент уже отслужил на своем посту. Он-то избирался, думая, что речь идет о запрете двух сроков подряд, а теперь, в разгар его второго срока, оказывается, что речь идет о двух сроках вообще. Вот и ограничение, да еще и ретроспективное – в обратном направлении. Значит, прошлые сроки можно изъять из-под действия ограничивающей поправки и запросить Конституционный суд о возможности участия в новых выборах. Хотя на похожий вопрос в 1998 году Конституционный суд ответил отрицательно.

В том же декабре прошлого года Татьяна Становая обратила внимание, что Путин еще в 2012 году обмолвился о том, как он будет трактовать изменение президентских полномочий: «Закон обратной силы не имеет. С того момента, когда он будет принят, у меня есть возможность работать следующие два срока».

Владимир Путин в очередной раз подтвердил, что соблюдение закона для него – буква, а в нынешнем случае – даже узкий коридор, пробел между буквами. Тем не менее решение пойти по пути обнуления сроков вряд ли было выбрано с самого начала и без вариантов. Скорее оно созревало постепенно – по мере того, как, не без удовольствия для главного потребителя политического анализа, раскрывались риски и негативные черты других сценариев.

Речь Путина в Думе хоть и звучала несколько сбивчиво, вряд ли была экспромтом – там было достаточно отсылок к прошлому России и международному опыту, чтобы было ясно: над ней работали спичрайтеры и сам выступающий. Некоторая путаность и даже взволнованность выступления скорее объясняются осознанием рисков такого шага.

Происходит беспрецедентная в истории даже авторитарной России вещь. Ее глава открыто заявляет, что готов создать и использовать возможности, чтобы не уходить с президентского поста после истечения оговоренных действующим законом полномочий и оставаться на нем еще очень долго. Вдобавок он делает это в самый разгар ожиданий его ухода, порожденных бурным началом неясных конституционных инициатив и правительственных перестановок.

Очевидно, решение было принято под влиянием нескольких мыслей. Размышлений о президентской работе как служении, своего рода божественном избрании (те, кто общается с окружением Путина, знают, что эта мысль, подкрепленная его стремительным взлетом из скромных чиновников и нежданными успехами на президентском посту, там присутствует). Негативный опыт тандемократии, которая расколола правящий класс (для Кремля московские протесты 2011–2012 годов – это следствие не возвращения Путина, а того, что элиты были расколоты: одни хотели, чтобы Медведев остался, другие – чтобы Путин вернулся, и это дестабилизировало страну). Страх передать Россию преемнику и потерять над ним контроль, чем воспользуются внешние враждебные силы – как это было в конце Советского Союза. Осознание того, что Россия находится в острой конфронтации с превосходящими силами геополитических оппонентов. Наблюдение за забегом перспективных восьмидесятилетних политиков в Белый дом. Наконец, последние события – падение цен на нефть, обвал рубля и акций российских компаний, эпидемия, которая, с одной стороны, риск, с другой – шанс легитимно избавиться от протестов, – могли подтолкнуть к желанному для себя решению.

Сам день объявления о том, чтобы остаться, – наглядная демонстрация, что гражданские свободы могут волновать массового, даже продвинутого избирателя меньше, чем собственное здоровье и экономические неурядицы.

Либералы и двери

Теперь в апреле люди пойдут голосовать именно за возможность продлить власть Владимира Путина, лишь приправленную прочими поправками. Это повышает риск протестного голосования. Хотя сам факт, что людей зовут голосовать за это в открытую, свидетельствует о том, что кремлевская социология не ждет неприятных сюрпризов.

Главными проигравшими здесь являются системные либералы, которые инвестировали в сценарий, что логика государственного блага приведет Путина и его окружение к решению добровольно ограничить и передать власть, то есть запустить транзит сверху. Тем более что множество шагов начала этого года выглядели как части именно такого плана. Видимо, в ситуации, когда государственное благо долго персонифицируется, этот сценарий не работает или запускается на гораздо более поздних стадиях.

Принятое решение может отдалить друг от друга Кремль и системных либералов и сблизить их с оппозицией, а Кремль, соответственно, сделать еще менее либеральным.

Путин не любит закрывать для себя все двери. Нынешняя конструкция, в отличие от прямого продления президентской власти, дает возможность держать их открытыми. Поправка имени Терешковой позволяет Путину идти на выборы после разрешения Конституционного суда, но не обязывает его это делать.

После принятия этой поправки можно еще будет гадать о том, пройдут выборы досрочно или в положенном 2024 году, обратится ли Путин в Конституционный суд, а если обратится, то какой ответ согласуют по невидимым каналам, и не будет ли бунта судей, которые теперь, в исправленной версии Конституции, могут быть уволены в парламенте.

Наконец, останется главный вопрос – воспользуется ли Путин поправкой и пойдет ли на следующие выборы. А если пойдет, то только на один срок или на два. Но если раньше вариант «уйдет» казался с оговорками приоритетным, теперь он превратился в маргинальный и стал бы большим сюрпризом. Хотя те, кто ожидает добровольного ухода, уцепятся и за эту последнюю надежду.

Ясно, что при любом решении Путин до последнего момента не будет хромой уткой, а останется при всей полноте персональной власти – еще больше усиленной отказом от заявленного транзита. Теперь бюрократам не нужно будет суетливо озираться в поисках преемника и распределять лояльность. А преемник если возникнет, будет настоящим явлением бога из машины.

Смена образца

Вряд ли критически настроенных избирателей, настаивающих на полной реализации своих гражданских прав и политических свобод, удовлетворило бы любое решение Путина – не важно, стал бы он главой Госсовета, общенационального движения, назначил бы преемником Медведева, Мишустина, Собянина или кого-то из губернаторов.

Однако нынешнее решение отличается от любого из них. Оно меняет лицо российского политического режима.

Первая часть путинского правления до вчерашнего дня прошла при молчаливом признании западных правил, из которых слабая и потерпевшая геополитическое поражение Россия временно вынуждена делать для себя исключения. Западный тип политического устройства со сменяемым президентом и разделением властей молчаливо считался правильным и для России с той оговоркой, что Россия пока к нему не готова, потому что слаба. Общим местом было сетовать на то, что западные партнеры все время критикуют Россию, не делая скидок на ее трудности.

За последние годы многое изменилось. Демократии оказались не такими стабильными и привлекательными системами, как раньше. Прежде они выглядели как плавное респектабельное чередование представителей истеблишмента, теперь – после Трампа, брекзита, краха старых партийных систем в Европе – видно, что демократии могут быть нестабильными, а истеблишмент проигрывать. Рост Китая показывает, что недемократии могут быть технологически и экономически успешными не меньше демократий. Наконец, в самой России в нескольких сферах (цифровое государство, столичный транспорт, налогообложение, военно-дипломатический вес) достигнут прогресс, который раньше связывался с демократией, а оказался возможен и без нее.

Путин, который давно испытывал искушение порвать с западными условностями, видел на этом пути все меньше барьеров. Экономический поворот на Восток сопровождался политическим отдалением от Запада: зачем подражать политической системе, чья экономика растет медленнее авторитарных и занимает все меньше места в мире, а политическая система не обеспечивает стабильности.

Несмотря на продолжающуюся игру с буквой Конституции, написанной по западным образцам, политический строй, где обсуждается пятый и шестой президентский срок, – совсем другой тип государственности. Возвращение к европейскому дизайну власти – даже при обещанных нынешними поправками ограничениях и парламентаризме – с большей вероятностью потребует демонтажа наследия нынешнего режима, чем если бы транзит был осуществлен сейчас.

следующего автора:

  • Александр Баунов

Понятия тип государства и политический режим соотносятся через понятие «форма государства».

Форма государства – это организация государственной власти, выраженная в форме правления, государственного устройства и политического и государственного режима.

С формой государства тесно связан политический режим, значение которого в жизнедеятельности той или иной страны исключительно велико. Например, изменение политического режима (даже если форма правления и форма государственного устройства остаются прежними) обычно приводит к резкому изменению внутренней и внешней политики государства. Вызвано это тем, что политический режим связан не только с формой организации власти, но и с ее содержанием.

Политический режим — это методы осуществления политической власти, итоговое политическое состояние в обществе, которое складывается в результате взаимодействия и противоборства различных политических сил, функционирования всех политических институтов и характеризуется демократизмом или антидемократизмом.

Приведенное определение позволяет выделить следующие признаки данного феномена.

Политический режим, прежде всего, зависит от того, какими методами в государстве осуществляется политическая власть. Если это методы убеждения, согласования, законности, парламентаризма, если применяется только правовое принуждение, то налицо прогрессивный, демократический режим. Когда же на первый план выходят методы насилия, в государстве складывается режим реакционный, антидемократический.

Существуют режимы, где в той или иной степени сочетаются оба начала.

В каждой стране политический режим определяется соотношением, раскладом политических сил. В странах, где существует устойчивый баланс политических сил или достигнуто долговременное национальное согласие, результатом такого согласия является стабильный политический режим. Но если в стране верх берут то одни, то другие силы, политический режим постоянно изменяется.

Политический режим — содержание власти, выраженное в средствах и способах властвования, в характере власти — демократическом или недемократическом.

Поэтому категория политического режима не говорит о государстве — монархии или республике, о типе государства, а о самом существе власти, о средствах и способах властвования словом, о власти демократической и недемократической, авторитарной.

Понятие «политический режим» включает не только государства, но и политическую систему в целом, а значит, и все общество. В соответствии с этим, различают демократическое общество, то есть общество, в котором существует демократический политический режим, и недемократическое общество, которому соответствует авторитарный политический режим.

Следовательно, существует два основных типа политических режимов: демократический и авторитарный. Разновидностью авторитарного политического режима в гипертрофированном виде является тоталитарный политический режим, которому соответствует тоталитарное государство и тоталитарная власть, которая ставит под свой императивный, тотальный контроль, не ограниченный законом, все сферы жизни отдельных граждан и общества в целом.

Такое же деление, соответствующее особенностям политического режима, можно провести и в отношении государства. Поэтому можно говорить о существовании демократического и недемократического государства.

Демократическое государство — государство, в котором органы власти имеют народный мандат. Центральное место среди них занимают органы, непосредственно избираемые народом (Президент, парламент и т. д.); компетенция, объем, пределы власти каждого органа строго регламентируются законом. Также может широко использоваться такой институт непосредственной демократии, как всенародное голосование (референдум). В обществе утверждается верховенство права и независимое правосудие, все граждане имеют гарантированные государством и защищенные судом неотъемлемые права и свободы. В демократическом государстве и, соответственно, в обществе допускается свободомыслие, свободное вероисповедание, отсутствует цензура, расовая или национальная дискриминация, то есть все то, что составляет жизнь нормального гражданское общества.

Авторитарное государство — государство, в котором государственная власть, не имеющая непосредственного мандата народа, хотя и определяется законом, но произвольно осуществляется ограниченным кругом властвующих органов и лиц с помощью прямого использования управленческого административного аппарата, вооруженных сил и карательных учреждений. Право и права человека не имеют независимого статуса и верховенства в обществе, их функции ограничены требованием соблюдения действующих норм и законов. В недемократическом, авторитарном государстве и обществе, как правило, имеется официальная идеология, которая проникает практически во все сферы жизни данного общества.

Тоталитарное государство — государство, в котором административное управление строится на началах всевластия; оно не определяется законом. Из жизни общества исключаются права человека и независимое правосудие; все общество попадает под тотальный контроль государства и его подразделений: управленческого административного аппарата, вооруженных сил, карательных учреждений. В обществе осуществляется беспрепятственное подавление личности. Исключается всякое инакомыслие, все общество вынуждено занимать ту позицию, которую предлагает официальная идеология и пропаганда.

Политический режим, конечно, зависит от конкретного типа государства. При этом некоторым типам государства присущи какие-либо определённые виды политического режима. Так в восточном типе государстве преобладал тоталитарный режим, а социалистическому типу присущ только демократический режим, тоталитарный должен исключаться (имеются ввиду не бывшие реалии, а постулаты теоретиков формационного подхода).

В то же время рабовладельческой формации и капиталистическому типу присущ весь спектр политических режимов.

Соответственно можно сделать вывод, что в определённых типах государства политический режим напрямую зависит от типа государства, а другие типы практически не влияют на политический режим.

Яркий пример тому существовавшие одновременно Афинская республика с демократическим режимом и Спарта с авторитарным режимом. Данные государства относятся с точки зрения формационного подхода к рабовладельческим государствам, а с точки зрения цивилизационного подхода к эллинистической цивилизации.

Теория государства и права. Под ред. В.М. Корельского. М. 1998. С 143

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *