Книги иностранцев о России

Сергей Глезеров Наследие 30 Сентября 2020

Россия глазами иностранцев – тема практически неисчерпаемая. С давних пор европейцы открывали для себя далекую и «варварскую», как многим казалось, страну. Сочинения одних были проникнуты удивлением и восхищением, других – неприятием и желчью. Не отрицая местных красот, силы духа и величия державы, европейцы обвиняли «Московию», а потом и Российскую империю во всех смертных грехах – невежестве, грубости, отсталости, коварстве, хотя, признаться, порой сами едва ли служили образцами добродетели. О том, как на Западе формировались представления о нашей стране, мы говорим с научным сотрудником Санкт-Петербургского института истории РАН Дмитрием БАРИНОВЫМ.

Из собрания Государственного Эрмитажа

– Дмитрий, а «массовому» европейскому читателю вообще были интересны книги о неведомой ему России?

– Еще как! К примеру, невероятный успех имели «Записки о Московии» дипломата Священной Римской империи барона Сигизмунда фон Герберштейна, впервые изданные в 1549 году: они стали одним из первых историко-географических трудов, содержавших сведения о России. За первой публикацией последовали многочисленные переиздания на латинском, немецком, итальянском языках.

Благодаря этому произведению мир узнал о существовании народов, населявших территорию России: мордвы, чувашей, черемисов, вогулов. Еще одной заслугой Герберштейна было то, что он использовал русские названия при обозначении местностей и рек, и с тех пор они закрепились в географической науке.

Что же касается оценок политического устройства, то Герберштейн недоумевал, почему русские, весьма почитая своего царя, полагают, что его воля и есть воля божья.

– А как российские власти реагировали на то, что за границей выходили книги, которые им, мягко говоря, не нравились?

– Весьма болезненно. К примеру, записки Иоганна Георга Корба, секретаря австрийского посольства при дворе Петра I, изданные в Вене в 1701 году на латинском языке, совпали с неудачным для России началом Северной войны. А Россия в этой книге представала в достаточно неприглядном виде. Дело в том, что во время своего пребывания в России Корб был свидетелем Стрелецкого бунта и подробно зафиксировал все увиденное, описав жестокую расправу над бунтовщиками.

Вот лишь одна цитата: «Мятежники упорно молчат, почему их подвергают неслыханным пыткам: жестоко избитых кнутами жарят на огне, затем вновь начинают сечь, после чего опять тащат к огню… Царь до того не доверяет боярам и так убежден в том, что они ничего не в состоянии сделать добросовестно, что опасается допустить их хотя малейше до участия в производстве настоящего следствия. Поэтому он сам составляет вопросы, сам допрашивает преступников, вымогает у них признание, тех же, которые продолжают молчать, велит пытать на дыбке. Потому-то в Преображенском (где производится этот жесточайший допрос) ежедневно пылает более тридцати костров».

Кроме того, некоторые сюжеты, действительные или вымышленные, вообще были на грани порнографии. К примеру, автор повествовал о том, чем заканчивались пирушки.

«На сих днях некоторые приказные писари пировали со своими женами у какого-то писца. Хозяину особенно понравилась одна из гостий; задумав удовлетворить свою страсть, он стал спаивать всех вином, в особенности же женщин… Затем вызвал он мужей в другую комнату для нового состязания, кто кого перепьет. После того все, совершенно пьяные, воротились в покой, где спали женщины, хозяин пробирается к тому месту, где расположилась его красавица, которая, потому ли, что уже прежде заметила из глаз его любовь, стало быть, легко угадывала замыслы его… положила на свое место жену хозяина.

Хозяин в темноте не мог открыть обмана женщины и, полный прежних помыслов и ничего не зная, осыпает жену свою поцелуями, обнимает, встречает взаимность, наконец, удовлетворив свою страсть и не ведая еще, что это была его жена, приглашает прочих гостей к тому же. Пьяные сотоварищи охотно принимают его предложение. Когда обман был выдан и совершенно обнаружился, хозяин первый же покатился со смеху от того, как он не только предложил гостям кушанья и питья, но еще пригласил их и в объятия своей жены».

Вывод, который делал Иоганн Георг Корб, звучал следующим образом: «Так испорчены нравы москвитян: доводят себя до прелюбодеяния и сами же потом смеются над тем, что должны бы оплакивать»…

Книга вызвала скандал. Русское правительство потребовало уничтожить тираж, и Вена, дабы не ссориться с потенциальным союзником в борьбе против Швеции и Турции, вынуждена была согласиться.

– Уцелели, надо полагать, только те книги, которые уже были проданы?

– Да, и ныне они являются огромной редкостью… Хотя впоследствии дневник Корба неоднократно переиздавался, на русский язык он был переведен полностью только в начале XX века, то есть спустя двести лет после написания.

А французскому поэту Клоду Карломану Рюльеру, собиравшемуся выпустить в Париже книгу, повествующую о перевороте 1762 года, когда был свергнут Петр III и на престол взошла его жена, ставшая Екатериной II, вообще пришлось отказаться от идеи публикации. Российская императрица, узнав о намерении Рюльера, приказала русскому посланнику в Париже приобрести рукопись, дабы не допустить ее до печати. Начались переговоры с автором, и в конце концов Рюльер дал обязательство не публиковать сочинение до смерти либо его, либо императрицы.

В итоге книга вышла в 1797 году после смерти Екатерины II. Притом что сам Рюльер умер еще в 1791 году…

«Классикой» жанра являются заметки французского писателя-путешественника Астольфа де Кюстина. Его критика российских порядков времен Николая I была жесткой, хотя порой и справедливой… Он побывал в Петербурге, Москве, Ярославле, Владимире и Нижнем Новгороде. В своем четырехтомном сочинении-памфлете «Россия в 1839 г.» он подвергал уничтожающей критике практически все, с чем ему пришлось столкнуться в России. Он саркастически отзывался о власти, царящей деспотии, светском обществе, климате, дорогах, учебных заведениях, даже нравственности дам.

Успех издания, впервые опубликованного в Париже в 1843 году, был невероятным. В течение следующих трех лет книга выдержала несколько изданий на французском языке, была переведена на английский, немецкий и датский языки. В России она долгое время была доступна лишь на языке оригинала и тем не менее была очень популярна: образованное общество видело в ней прежде всего обличение политического режима Николая I. Первый русский перевод отрывков из книги появился только в 1891 году – на страницах журнала «Русская старина»…

А вот мемуары «О государстве Русском» английского поэта и дипломата Джайлса Флетчера, написанные им еще в XVI веке, русская цензура допустила к печати, хотя автор позволил себе не очень комплиментарные высказывания в адрес тогдашнего Московского царства. К примеру, он отмечал, что в нем нет неприкосновенности личности и собственности, власть царя показалась ему безграничной, а административная и военная сила, на которую тот опирался, – безмерной и избыточной.

Когда в 1848 году книга появилась на свет в России, ею заинтересовался лично Николай I. И страшно прогневался, увидев в ней, как он заявил, «оскорбительные для России, русских монархов и русской церкви отзывы». Поэтому весь тираж книги был изъят, а цензор наказан – переведен из Петербурга в Казань.

Впрочем, одно дело, когда иностранцы пишут об увиденном в России собственными глазами, другое – откровенные фальсификации и мистификации. Как опубликованные в самом начале XIX века в Европе подложные завещания Петра I и Екатерины II.

– Кому и зачем нужны были такие фальшивки?

– Прежде всего – политикам. Подложное завещание Петра I стало результатом труда целой группы французских дипломатов. По утверждению публикаторов, документ представлял собой стратегический план действий преемников Петра Великого на многие века с целью установления Россией мирового господства. Якобы русские хотели «приблизиться елико возможно ближе к Константинополю и к Индиям».

Существовала версия, что фальшивка была подготовлена по заказу Наполеона. Задача – оправдать его поход против России: мол, Европу требовалось спасти от варваров, вынашивающих планы о мировом господстве…

Правда, публикация чуть припозднилась: пересказ фрагментов текста впервые появился в печати в декабре 1812 года, когда Наполеона уже гнали из России, в книге Лезюра «О возрастании русского могущества с самого его начала и до XIX столетия».

Хотя еще в 1870-е годы было опубликовано научное исследование историка Сергея Шубинского, аргументированно доказавшего, что речь идет о фальшивке, тем не менее новые версии петровского завещания появлялись в Европе и позднее, в зависимости от менявшейся политической конъюнктуры. В нем фигурировали даже экспансионистские планы России в отношении Японии… Очередной всплеск интереса к «завещанию» произошел и в связи с Первой мировой войной.

Что же касается подложного завещания Екатерины II, то оно было впервые напечатано в 1802 году в анонимной книге «История России, сокращенная до изложения только важных фактов». Как утверждал издатель, один русский литератор, находящийся на службе при петербургском дворе, доставил копию императорского манускрипта, добытого им с великим трудом. А в издании 1807 года содержалось признание, что «Историю России…» написал Сильвен Марешаль – писатель, драматург и публицист, идеолог утопического социализма.

Текст «завещания» – имитация послания Екатерины II, якобы адресованного наследнику престола Павлу. Однако все, что там написано, абсолютно противоречило подлинным идеям императрицы. Едва ли не главный «завет» сыну заключался во введении жесточайшей цензуры: «блюдите, чтобы ни единая книга, ни единая газета, даже карикатура не входили в Россию без вашего позволения», мысль русского обывателя необходимо держать «между цензорами и попами». Еще один завет: нельзя, чтобы народ «требовал отчета в делах». Поэтому «пусть он работает и молчит».

Екатерина будто бы рекомендовала Павлу напасть на Францию, когда та окончательно погрязнет в республиканском хаосе и анархии. Кроме того, императрица якобы предостерегала сына от создания конфедераций, доведших до развала Польшу, а особенно «политических клубов или собраний» вроде тех, что существуют в Англии, ибо именно они и породили тяжелейшие бедствия в ряде стран. Резюме Екатерины: народом еще долго придется управлять «с железным прутом в руках»…

– Оставим в стороне политику. Как известно, на Западе до сих пор нередко бытуют стереотипы о России, родившиеся еще несколько веков назад. Например, о том, что у нас едва ли не круглый год царит холод, а по улицам разгуливают медведи…

– Да, именно такой образ нередко можно увидеть на страницах книг, написанных иностранцами о России. В упомянутых «Записках о Московии» Герберштейн тоже вспомнил про медведя. Правда, у него это один из символов ужасной русской зимы.

«Медведи, подстрекаемые голодом, покидали леса, бегали повсюду по соседним деревням и врывались в дома, – отмечал Герберштейн, – при виде их толпа поселян убегала от их нападения и от холода погибала вне дома жалкой смертью». В результате появление медведей на улицах русских городов и деревень стало восприниматься иностранцами как вполне рядовое явление.

Иноземные путешественники вообще были поражены долгой и суровой зимой и крепкими морозами. Джайлс Флетчер замечал, что «от одного взгляда на зиму в России можно замерзнуть».

Нет худа без добра: благодаря этим публикациям за границей формировалось представление об исключительной выносливости русских людей, вызванной суровым климатом. Английский мореплаватель Ричард Ченслер с удивлением отмечал: «когда навалит снегу, солдат сгребет его, разведет себе огонь, около которого и ложится спать». Сложилось даже представление, что русская армия, привыкшая к низким температурам, именно благодаря холодным зимам одерживает победы во время боевых действий на территории России.

Впрочем, оценки иностранными путешественниками русских людей были порой диаметрально противоположными. Одни отмечали их находчивость, ум и трудолюбие, добрый нрав и покладистый характер, другие, напротив, уверяли, что русские хитры и необразованны. Стоит отметить, что на формирование подобного мнения нередко влияло то, насколько удачно сложилось путешествие по России…

Вообще же многие иностранцы с искренним интересом и симпатией рассказывали о нашей стране. К примеру, в 1872 году в Лондоне вышла книжка английского путешественника Барри, содержавшая множество увлекательных и подробных рассказов о русской жизни и культуре. В ней можно было встретить изображение «типичных», как считал Барри, представителей распространенных в России профессий – пожарного, механика, лесоруба…

Британский журналист Джордж Барнс Стивени в своей книге «Увиденное в России», изданной в Лондоне в 1913 году, сетовал на тяжелую судьбу русских женщин в деревне. Из-за того, что их мужья уходили на заработки в города, те вынуждены были не только заботиться о детях, но и заниматься сельским хозяйством. Автор отмечал, что многие русские женщины, «не являясь в общем-то красивыми, весьма привлекательны». Он связывал это с постоянным посещением бани, благодаря которой «они выглядят чистоплотными и имеют хорошую белую кожу».

Рассказывая о быте жителей России, иностранцы немало внимания уделяли русской кухне. Европейцы с удивлением говорили о ее простоте. Блюда, подававшиеся к столу государя, они даже называли «грубыми». Немецкий географ и путешественник XVII века Адам Олеарий отмечал, что русские «по религии своей имеют почти столько же постных дней, сколько и мясоеда», поэтому «они привыкли к грубой и плохой пище».

Особенно удивляла иностранцев любовь русских людей к луку и чесноку. Английский дипломат Джайлс Флетчер писал, что русская пища «состоит преимущественно из… растений, производящих дурные соки; они едят их и без всего и с другими кушаньями». Вообще иностранцы усматривали прямую связь между потребляемой пищей и особенностями характера русских людей: мол, именно простота и скудность пищи делают их неприхотливыми и выносливыми, умеющими приспособиться к любым трудностям.

– Можно ли подвести какой-то итог: чего больше во взгляде иностранцев на Россию – негатива или позитива?

– Я бы сказал, поровну. Одни отзывались с симпатией, другие старались быть беспристрастными, третьи выплескивали весь негатив, который могли.

Но вот что показательно. В российских верхах всегда очень тщательно следили за тем, что писали о нашей стране зарубежные авторы. И даже если написанное было ложью или «непотребством», такие книги все равно поступали в Императорскую Публичную библиотеку (нынешнюю РНБ). То есть она всегда находилась как бы «над политикой». В 1850 году в ней, специально для того чтобы собрать литературу, посвященную России, по инициативе директора Модеста Корфа было создано отделение «Россика». Сегодня оно насчитывает около 150 тысяч сочинений, изданных с XVI века по 1930 год. Аналогов подобной коллекции в мире нет.

Лучшие очерки собраны в книгах «Наследие. Избранное» том I и том II. Они продаются в книжных магазинах Петербурга, в редакции на ул. Марата, 25 и в нашем интернет-магазине.

Еще больше интересных очерков читайте на нашем канале в «Яндекс.Дзен».

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 176 (6774) от 30.09.2020 под заголовком «Коллекция заблуждений».

Поделиться

Материалы рубрики

02 Октября, 11:34

В Петергофе представили выставку о путешествии царевича Николая Александровича

«На одной станции мы впервые попробовали местный суп, щи, который оказался вполне съедобным, хотя и содержал некий кислый ингредиент, возможно, необходимый для русского вкуса».
Льюис Кэрролл, «Дневник путешествия в Россию в 1867 году»
Какой видят Россию иностранцы? Что их больше всего поражает – отсутствие на улицах медведей, необычные яства, история, архитектура или красота русских женщин? На эти вопросы мы попытались найти ответы в публицистических книгах иностранных писателей, которые в разные годы посещали нашу необъятную родину. Книги подборки – мемуары, путевые заметки, воспоминания – результат путешествий по России зарубежных писателей, фотографов, журналистов.
Среди множества книг иностранцев о России на особом месте стоит «Русский дневник» лауреата Пулитцеровской и Нобелевской премий по литературе Джона Стейнбека. Эта смесь путевых заметок и репортажной съемки родилась во время поездки в СССР в 1947 году. Путешествие длилось 40 дней. Американский прозаик Стейнбек взял в путешествие своего товарища известного военного репортера Роберта Капу. Впечатления о «большой другой стороне» они перенесли в книгу и фотографии. В своих художественных произведениях – «Гроздья гнева», «О мышах и людях» и других – Стейнбек делает акцент на человеческой природе. Публицистическая работа «Русский дневник» – не исключение. Писатель подметил и запечатлел мельчайшие детали советской жизни, благодаря чему этот исторический документ способен вызвать смех, слезы, удивление и душевное тепло. Читайте и окунитесь ненадолго в советское прошлое. Узнайте, как в послевоенное время выглядели витрины магазинов, что подавали в кафе, как одевались люди и какое впечатление это произвело на иностранных гостей.
Автор знаменитой «Алисы в Стране чудес» англичанин Льюис Кэррол в 1867 году совершил большое путешествие, в рамках которого посетил Нижний Новгород, Москву, Санкт-Петербург и их окрестности. Писатель побывал в крупнейшем мужском монастыре Троице-Сергиевой лавре в Московской области. Это была единственная заграничная поездка в жизни Кэролла. Во время путешествия писатель фиксировал самые значимые события – встречи с соотечественниками, наиболее интересные русские фразы, кулинарные впечатления – в путевом дневнике, который не предназначался для печати. Издали «Дневник путешествия в Россию в 1867 году» после смерти автора. Книга прекрасно иллюстрирует российскую жизнь второй половины ХIХ века.
Также в подборке впечатления от СССР английского писателя и автора «Войны миров» Гэрберта Уэллса. Взгляд на революцию 1917 года глазами американских журналистов Джона Рида и Альберта Рис Уильямса. Путевые воспоминания о России великого Марка Твена. Взгляните на Россию глазами иностранца. Приятного чтения!

Огромная страна, протянувшаяся от Америки до Азии и Европы, Россия всегда волновала воображение зарубежных путешественников. Писатели, оказавшиеся здесь впервые, испытывали смешанные чувства: страх, восторг, горечь и удивление. Они отмечали русское гостеприимство, поражались необычным ингредиентам русской кухни, с ужасом наблюдали за бедностью и разрухой, восхищались красотой женщин.

В этой подборке — отзывы о нашей стране известных зарубежных писателей, побывавших здесь в разные годы: во времена царской империи, при временном правительстве, советской власти и в XXI веке.

Про жесткую цензуру

Александр Дюма-отец (посетил Россию в 1858 — 1859 гг.)

«Нечего и говорить вам, что журналистика в России находится еще в детском возрасте, что до сих пор цензура мешает расти всему, что хотело бы выбиться из земли»

Про Крым и необычайно теплые визовые отношения с американцами

Марк Твен (посетил Россию в 1867 году)

«Наверно, ни один из городов России, да и не только в России, не был так сильно разрушен артиллерийским огнем, как Севастополь. И однако, мы должны быть довольны тем, что побывали в нем, ибо еще ни в одной стране нас не принимали с таким радушием, — здесь мы чувствовали, что достаточно быть американцем, никаких других виз нам уже не требовалось. Не успели мы бросить якорь, как на борт явился посланный губернатором офицер, который осведомился, не может ли он быть нам чем-нибудь полезен, и просил нас чувствовать себя в Севастополе как дома! Если вы знаете Россию, то поймете, что это было верхом гостеприимства. Русские обычно с подозрением относятся к чужеземцам и терзают их бесконечными отсрочками и придирками, прежде чем выдадут паспорт»

(Из книги «Простаки за границей, или Путь новых паломников»)

Про загадочную национальную кухню

Льюис Кэрролл (посетил Россию в 1867 году)

«Но одной станции мы впервые попробовали местный суп, щи (произносится как shtshee), который оказался вполне съедобным, хотя и содержал некий кислый ингредиент, возможно, необходимый для русского вкуса»

Про сложный русский язык

Снова Льюис Кэролл

«Англичанин, который живет в Петербурге, поговорил по-русски, чтобы дать нам представление о языке, однако обрисовал нам весьма унылые перспективы. В качестве примера необычайно длинных слов, из которых состоит этот язык, он написал и произнес для меня следующее: защищающихся, что, записанное английскими буквами, выглядит как zashtsheeshtshayoushtsheekhsya: это пугающее слово — форма родительного падежа множественного числа причастия и означает «лиц, защищающих себя»»

Про ужасную погоду

Джон Рид (жил в России в 1917 — 1920 гг.)

«Сентябрь и октябрь — наихудшие месяцы русского года, особенно петроградского года. С тусклого, серого неба в течение все более короткого дня непрестанно льет пронизывающий дождь. Повсюду под ногами густая, скользкая и вязкая грязь, размазанная тяжелыми сапогами и еще более жуткая чем когда-либо ввиду полного развала городской администрации. С Финского залива дует резкий, сырой ветер, и улицы затянуты мокрым туманом. По ночам — частью из экономии, частью из страха перед цеппелинами — горят лишь редкие скудные уличные фонари»

(Из книги «Десять дней, которые потрясли мир»)

Про религию

Герберт Уэллс (посетил Россию в 1920 году)

«Десять тысяч крестов московских церквей все еще сверкают на солнце. На кремлевских башнях по-прежнему простирают крылья императорские орлы. Большевики или слишком заняты другими делами, или просто не обращают на них внимания. Церкви открыты; толпы молящихся усердно прикладываются к иконам, нищим все еще порой удается выпросить милостыню. Особенной популярностью пользуется знаменитая часовня чудотворной Иверской божьей матери возле Спасских ворот; многие крестьянки, не сумевшие пробраться внутрь, целуют ее каменные стены.

Как раз напротив нее на стене дома выведен в рамке знаменитый ныне лозунг: «Религия — опиум для народа». Действенность этой надписи, сделанной в начале революции, значительно снижается тем, что русский народ не умеет читать»

(Из книги «Россия во мгле»)

Про энергичных москвичей

Джон Дос Пассос (посетил Россию в 1928 году)

«Москвичи произвели на меня неизгладимое впечатление. Я полагал себя достаточно энергичным человеком, но эти люди могли дать мне сто очков форы. Они ели больше, пили больше, говорили больше, читали больше, ложились позже, вставали раньше, чем я. Любопытство этих мужчин и женщин не знало пределов»

Про отношение к человеку

Антуан де Сент-Экзюпери (посетил Россию в 1935 году)

«За великим неуважением к отдельному человеку здесь стоит великое уважение к человеку вообще, длящемуся из века в век поверх отдельных человеческих жизней и созидающему великое»

Про отношение к власти

Джон Стейнбек (посетил Россию в 1947 году)

«Нам показалось, что одним из самых глубоких различий между русскими с одной стороны и американцами и англичанами — с другой является отношение к своим правительствам. Русских учат, воспитывают и призывают верить в то, что их правительство хорошее, что все его действия безупречны и что обязанность народа — помогать правительству двигаться вперед и поддерживать его во всех начинаниях. В отличие от них американцы и англичане остро чувствуют, что любое правительство в какой-то мере опасно, что его должно быть как можно меньше, что любое усиление власти правительства — это плохой признак, что за правительством надо постоянно следить и критиковать его, чтобы оно всегда было эффективным»

(Из книги «Русский дневник»)

Про русское гостеприимство, которое не знает границ

Габриэль Гарсиа Маркес (1957)

«Я познакомился с немецким делегатом, который похвалил русский велосипед, увиденный на одной из станций. Велосипеды очень редки и дороги в Советском Союзе. Девушка, хозяйка велосипеда, сказала немцу, что дарит его ему. Он отказался. Когда поезд тронулся, девушка с помощью добровольных помощников забросила велосипед в вагон и нечаянно разбила делегату голову. В Москве можно было наблюдать картину, ставшую привычной на фестивале: немец с перевязанной головой, разъезжающий по городу на велосипеде»

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *