Консерватизма

ну вот начав редактировать страничку вконтакте наткнулась на запись
В Вас влюблен Димка Новиков..кто он в душе не ебу..ну да ладно..мне по хуям)…
далее идут политические взгляды многие их не выставляют..многие ставят,то какое слово более понравилось..даже не зная смысла…я как человек,не относящийся не к одной из этих групп.решила просто элементарно узнать значения.и выбрать более подходящее мне)
там есть девять вариантов:
индифферентные, коммунистические, социалистические, умеренные, либеральные, консервативные, монархические, ультраконсервативные,либертарианские.
Индифферентные политические взгляды:
вики: «Индифферентизм — постоянное равнодушие или безразличие в отношении к чему-нибудь.»
то есть..индифферентные взгляды могут ставить те люди,которые не ходят на выборы,не интересуются политикой вообще)просто все те,которым до балды происходящее в мире.
Моё мнение: я не буду ставить этот статус т.к. нуу…совершенного равнодушия к политике не испытываю,частенько смотрю новости,читаю статьи в инэте.и вообще мне нравиться интересоваться происходящим в мире и в стране,всё таки наплевательски к этому относиться вообще нельзя.но это только чисто моё мнение)
Коммунистические политические взгляды:
вики: «Коммунизм-организация общества, при которой экономика основана на общественной собственности на средства производства.»
я думаю,все знают,что Ленин писал «Коммунизм есть высшая ступень развития социализма, когда люди работают из сознания необходимости работать на общую пользу».
то есть коммунистические взгляды могут ставить те люди,которые… «Ленин жил,Ленин жив,Ленин будет жить»…я думаю меня поняли)пхах))..
Моё мнение: пока думаю на счёт того ставить ли этот статут или нет…пол часа раздумий над минусами коммунизма..привёл меня к нахождения одного..не все смогут ими быть..ведь многие люди (как в том анекдоте..дайте мне лекарство от жадности,да побольше) просто принципиально хотят взять всё себе в огромных количествах,что бы это ни было. в настоящем обществе коммунизм не возможен. т.к. у большинства населения завышенные потребности,что неизбежно приведёт к краху.вот так вот)и…да,я тоже не смогла бы быть коммунисткой…эгоистичный характер,помеха этому.В нашем обществе наверно только 3-7% истинных коммунистов.если не меньше!всё таки нет статус не для меня.
Социалистические политические взгляды:
вики: «Социали́зм — экономическая, социально-политическая система социального равенства, характеризующаяся тем, что процесс производства и распределения доходов находится под контролем общества.»
основными чертами социализма являются:

  • Уничтожение или ограничение частной собственности;
  • Всеобщее равенство;

Моё мнение:я за социализм,это оооочень оооочень классно круто,даже,что ещё сказать чтобы было понятнее,знаете..а я вот завидую Швеции…там люди не стараются выделиться из толпы…ну серьёзно,уверенна люди там живут лучше,я считаю. а вы знаете,что там настолько низкие процентные ставки кредитов,что можно приобрести дом,машину,мебель,и многое многое другое,чтобы обустроить свою жизнь так как ты хочешь….и выплачивать этот кредит хоть сто лет!передавая его своим детям…ну пример ты зарабатываешь 10 тысяч,а выплачиваешь одну..просто не заметные для тебя деньги..понимаете?стабильность в доходе,и хорошая жизнь…а вот ещё кое-что..ну точно не знаю социализм в Израиле или нет,но просто вот там есть проректор это самая высокая должность в университете ну так вот он ездит в универ на обычном скутере,одевается тоже совершенно обычно,а не так как у нас приехать на лексусе и ты весь такой пиздатый молодец,сразу видно шишка,у них там тот же мерсэдес облагается высоким налогом на роскошь.и я считаю правельно,ведь все люди равны)пока,что,думаю ставить статус социализм)..но всё таки просмотрю всё..вдруг найдётся что-то ближе мне))

Умеренные политические взгляды:
батонэ): «Может быть, ты сторонник коммунизма, а может, социализма? Консерватизм? Не уверен, но следишь за новостями, имеешь собственную оценку событий на политической арене, однако не имеешь желания ходить на демонстрации, а предпочтёшь более полезное времяпрепровождение?»
Моё мнение:хм..вот,то что нужно)умеренное отношение ко всему)нет такого определённого выбора)..а пока..смотрим далее)
Либеральные политические взгляды:вики: «Либерализм-идеология, исходящая из того, что права и свободы отдельного человека являются правовым базисом общества и экономического порядка.»
Моё мнение:свобода и равенство…основные термины)..что ещё сказать..вот пока я углубляюсь во все эти термины,взгляды и политику…убеждаюсь лишь в одном..все те люди,которые когда-либо всё это придумывали..исходили из одного..и все эти политические взгляды отличаются чем-то очень не многим)но зато много названий!а чё нет то?надо же как то выделиться из толпы..»мы не как те у нас шнурки отличаются!»..уфф..
Консервативные политические взгляды:
вики: «В консерватизме главной ценностью принимается сохранение традиций общества, его институтов, верований и даже «предрассудков»… консерватизм-приверженность ко всему устаревшему, отжившему, косному; враждебность и противодействие прогрессу, всему новому, передовому.»
Моё мнение:совершенно против консерватизма)ну вы что!если считать,что я по десять раз в неделю мебель в доме переставляю потому,что надоедает старое их местонахождение)..нет точно не это..я просто не могу жить без перемен!чего-то нового!
Монархические политические взгляды:
вики: «Монархия-форма правления, при которой верховная государственная власть принадлежит одному лицу — монарху (королю, царю, императору, герцогу, эрцгерцогу, султану, эмиру, хану и т. д. и т. п.) и передаётся по наследству.»
Моё мнение:одно слово монархия,рождает во мне кучу эмоций,сразу же свадьба Уильяма вспоминается)это ну уж ооочень круто))блиин очень круто! Англия,королева,всякие церемонии,парламент)Я бы хотела быть королевой)пха)каждая девчонка об этом мечтает)я не исключение=Р..но чтобы в моей стране была она я бы не хотела(
Ультраконсервативные политические взгляды:
искала в вики определённого термина нет)но как я поняла это когда хочешь вернуть старые устои и готов на всё ради этого.
Моё мнение:это тот же консерватизм только в усиленном виде)так фу бе нет)
Либертарианские политические взгляды:
вики:» Либертариа́нство — правовая философия, в основе которой лежит запрет на «агрессивное насилие», то есть запрет на применение силы или угрозу применения силы к другому лицу или его имуществу вопреки воле этого лица. Запрет на агрессивное насилие является правовым, а не этическим.Другими словами, либертарианство подразумевает, что нарушения данного запрета и только они должны преследоваться в судебном порядке, однако оно не дает указаний для конкретных поступков людей.»
Моё мнение:что ещё можно сказать ну в этом взгляде как бы соединён консерватизм и либертинизм.я его не выберу..незнаю мне почему то вообще не нравиться всё связанное с консерватизмом..а ещё меня фраза убила из вики «вопреки воле этого лица» а что человек может разрешить насиловать или же избивать его?!или дом его сжечь разрешит?!в общем для меня либертарианство так и не было до конца понято..всё таки не до конца осмысливаю этот взгляд.
Я выбираю умеренные политические взгляды и вам советую=)

Они получили на 57 мест больше, чем у них было в прежнем составе палаты общин

Москва. 13 декабря. INTERFAX.RU — Консервативная партия Великобритании одержала свою самую убедительную победу на парламентских выборах со времен Маргарет Тэтчер, получив 365 мест, свидетельствуют окончательные результаты голосования.

При премьере Тэтчер в 1987 году им удалось получить 376 мест в 650-местном парламенте.

Нынешний премьер Великобритании и лидер консерваторов Борис Джонсон, выступая в Лондоне, заявил, что результат этого года стал «самым значительным большинством консерваторов (в парламенте — ИФ) с 1980-х годов».

Досрочные парламентские выборы состоялись в четверг в Великобритании. Окончательные результаты выборов, опубликованные вечером в пятницу, показывают, что консерваторы получили на 57 мест больше, чем у них было в прежнем составе нижней палаты парламента.

Финишировавшие на втором месте лейбористы получили только 203 места (на 59 меньше, чем на предыдущих выборах). Третье место — у Шотландской национальной партии (48 мест, на 13 больше, чем было). Четвертые — либерал-демократы (11 мест, на одно меньше, чем на предыдущих выборах).

Остальные партии получили в общей сложности 23 места.

Ранее Джонсон заявил, что убедительная победа консерваторов на выборах ясно показала, что британцы выступают за Brexit, и теперь необходимо завершить этот процесс.

«Британский народ ясно, однозначно, бесспорно выступил за то, чтобы мы вышли из ЕС», — сказал Джонсон. Результаты голосования, по мнению премьера, должны положить конец любым разговорам о втором референдуме по вопросу Brexit.

При этом он обещал, что уложится в установленные сроки и завершит Brexit до 31 января 2020 года. «Мы выйдем из ЕС до 31 января. И никаких «если», никаких «но», никаких «может быть», — заявил Джонсон.

ая, ое; консервати́вен, вна, вно.

конрвати́вный

Воспроизвести аудиофайл

1. Традиционный, опирающийся на традиции; сохраняющий старое, надежно зарекомендовавшее себя.

Консервативные взгляды на воспитание. Консервативное решение проблемы. Консервативный художник.

2. Полит.Основанный на принципах консерватизма.

Консервативные взгляды. Консервативная политика.

консервативная партия

Партия, следующая принципам консерватизма, отстаивающая эти принципы в политике.

3. Мед.Осуществляемый без хирургического вмешательства.

Консервативные методы лечения. Консервативная терапия.

4. Физ.Связанный с сохранением механической энергии во времени.

Колебания консервативного осциллятора представляют собой периодическое движение около положения равновесия.

консервативная система

Механическая система, для которой выполняется закон сохранения механической энергии: при движении этой системы сумма ее потенциальной энергии и кинетической энергии остается постоянной.

консервативные силы

Силы, работа которых зависит только от начального и конечного положения точки их приложения и не зависит ни от вида траектории этой точки, ни от закона ее движения; потенциальные силы.

Консервативный социализм становится все более востребованной идеей в современной политической ситуации.

Уже сегодня социал-консервативные тезисы подвергаются критике со стороны коммунистов ленинскосталинского типа, которые настаивают на том, что главное в любой идеологии — не ценности, а классовая сущность. Следовательно, уверены они — между либералами и консерваторами всегда возникает классовое родство.

В странах «первого мира» ситуация пока еще в целом действительно соответствует этой марксистской схеме. Но в России, как и в любой стране мировой периферии, она принципиально иная. В отличие, скажем, от США, в России либерализм идет вразрез с национальной традицией. Поэтому один тип консерваторов обслуживает («консервирует») либерализм, о чем и говорит левая критика. Но у другого, альтернативного направления путь только один — влево. В яркой форме эта идея проявилась, например, в среде донецких ополченцев, в их триаде «русский мир, православие, национализация».

Без знания некоторых исторических фактов этот раскол кажется необъяснимым, а его причины могут быть интерпретированы лишь в духе «вульгарной диалектики» (мол, «крайности сходятся»).

В России всегда были социал-консервативные лидеры и партии, и это не только умеренная часть эсеров. Сам принцип консервативного социализма был озвучен, например, устами протоиерея Валентина Свен-цицкого. В 1912 году в статье «Христиане и предстоящие выборы» он писал о том, что на выборах в Думу следует голосовать за «кандидатов левых партий» (эсеров), поскольку только они способны «разъяснить народу, где его враги» .

Известный — можно сказать, титульный — консерватор Константин Леонтьев помышлял даже о монархическом социализме. В 1880-е он писал: «Иногда я предчувствую, что русский царь станет во главе социалистического движения и организует его так, как Константин способствовал организации христианства …» .

Но истоки социал-консерватизма, конечно, следует искать у славянофилов с их пониманием соборности. А. Хомяков с единомышленниками частично вывели это церковное понятие из прежнего контекста и перенесли на общество в целом. Они трактовали соборность как общинный идеал, связывая его с идеалом коллективного спасения, характерным для русского православия. По мере развития русской философии, у понятия «соборность» появлялись синонимы. Н. Трубецкой называл принцип соборности «метафизическим социализмом», С. Франк — «философией Мы». А Георгий Флоровский в «увлечении коммуной» видел «подсознательную жажду соборности». Николай Бердяев сравнивал соборность как всеобщее спасение с «жестоким», по его мнению, учением Фомы Аквинского о том, что своим блаженством праведники в раю обязаны муками грешников в преисподней.

Но это уже этапы развития идеи. Главный её смысл состоял в сближении народной (крестьянской) общины с общиной церковной через идею «коллективного спасения». Основными идеями при самоопределении крестьянского «Mipa» служили в первую очередь справедливое владение землёй и взаимопомощь. Конечно, взгляды носителей этого мировоззрения, крестьян, могли не вполне соответствовать «правильному» церковному православию. Но путь социального строительства, намеченный К. Аксаковым и А. Хомяковым, как раз и заключался в том, чтобы эти начала постепенно сблизились. Здесь находилась точка роста русского гражданского общества. К сожалению, его формирование столкнулось с искусственным разрушением крестьянской общины, всевластием «хлебной олигархии», а также с революцией, обернувшейся новым закрепощением. Исторические катаклизмы ударили по крестьянской общине раньше, чем она смогла им противостоять. Итогом стало прерывание традиции и переписывание национальной идентичности.

Понятия «соборность», «община», «коллективное спасение» нельзя сужать до границ крестьянского вопроса и церковной проблематики. Они оказывали влияние на всю русскую жизнь — это легко проследить по архивным документам и произведениям русских классиков (Н. Лескова, Ф. Достоевского, Л. Толстого, В. Розанова и др.).

Многие социально значимые события в России нередко воспринималось в религиозно-аскетическом смысле. Революционерка Вера Фигнер писала, например, что даже хождение в народ «люди из народа» понимали вполне однозначно: они полагали, что мотивом действий народников является спасение души . Многие усматривали религиозный смысл в попытках освободить крестьян. Даже Емельян Пугачёв, призывая крестьян в своё войско, обещал «пожаловать землёй, крестом и бородою», то есть кроме земли вернуть старую веру. Как бы мы ни относились к личности самозванца, он апеллировал именно к принципу коллективного спасения.

Сегодня консервативный социализм востребован. Иногда от либеральных публицистов можно услышать, что ремейк начала 90-х, когда бывшие коммунистические аппаратчики пошли на временный союз с патрио-

6’2014

Пробелы в российском законодательстве

тами. Абсолютно неверная аналогия. Коммунисты, либералы и казенные патриоты — это три отряда «партии власти» в широком смысле слова. События 1993-го года, когда эти отряды вдруг столкнулись, были войной за раздел бывшего советского наследства. Консервативные социалисты (социал-консерваторы) не связаны ни со старыми, ни с новыми группами номенклатуры и никогда не участвовали в разделе советского пирога.

Правда, многие коммунисты сегодня называют себя консерваторами, но лишь потому, что хотели бы реанимировать исторически локальный проект советского социального государства. Но этот проект изначально строился на костях крестьянского мира и церковной общины. То есть тех самых начал, на стыке которых в начале XX века должен был строиться консервативносоциалистический, солидаристский проект. Большевистский корпоративный коллективизм стал подменой исторической русской соборности. Целью коммунизма на начальном этапе было построение общества, вырванного из контекста истории и традиции. Вместо справедливых форм общежития навязывался государственный раздаточно-распределительный механизм.

Социал-консерватизм (консервативный социализм) никак не может считаться ремейком коммунопатриотизма или просто коммунизма. Поэтому его сторонники ведут жесткую полемику с наследниками КПСС. Они стремятся разрушить неоправданную монополию последних на понятие «социальное государство». К этому добавляется принципиальная полемика с неоленинизмом во всех его формах.

По мнению социал-консерваторов, воинствующий атеизм навсегда отрезал большевистский проект от русской традиции. К тому же неясно, какой класс взял власть в 1917 году. Революция делалась руками в основном не пролетариев, а крестьян, которых вооружили с началом Первой мировой войны. Большевики использовали крестьянскую массу, посулив землю, чтобы поднять против государства, а затем «подарили» коллективизацию и колхозы с трудоднями. Фактически крестьянство как класс было уничтожено, и в этом, если следовать логике консервативных социалистов, заключалась одна из задач большевизма. С этой точки зрения большевики — вовсе не революционеры. И консервативные социалисты не одиноки в своей оценке.

Как известно, Карл Маркс в переписке с Плехановым и Верой Засулич ясно высказался в том смысле, что революция в крестьянской на 80% России может быть только крестьянской. Поэтому своими последователями в России он считал народников, а не социал-демократов. Переписку скрыли от посторонних глаз, да и в советское время ее существование не афишировалось.

Пролетариат же в дореволюционной России был крайне малочисленным, его большевикам пришлось искусственно «делать», сгоняя человеческий «материал» из деревни. Последствия этой искусственной люмпенизации общества до сих пор определяют общественную атмосферу в стране. А сам процесс очень напоминает «социальный инжениринг» идеологов глобального общества.

Трагическая метаморфоза 1917-го года стала результатом отнюдь не поступательного общественного движения, а череды исторических срывов — моментов «прерывания традиции».

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Все это не отменяет нескольких очевидных достижений советского времени. А именно решения проблемы доступности образования, Победы 1945 года, а также

успехов в создании фундаментальной науки и социального государства. От этого наследия нет никаких причин отказываться, независимо от идеологических позиций. Такого рода отказ — сегодня он очень резко проявляется в истории с РАН и системой образования — уже стал причиной курса на социальную деградацию.

Страна четверть века проедает созданное до 1991 года и никак не поднимется до уровня промышленного развития 1990-го. Неудивительно, что об СССР сожалеет две трети граждан России. Называть их на этом основании «совками» и считать неполноценной социальной группой недопустимо. Такая практика — одно из проявлений моральной нечистоплотности российского либерального истеблишмента. Необходимо разделять преступления партийной номенклатуры и права бывших советских граждан, трудом которых была создана научно-техническая база СССР. Жизнями простых советских людей была оплачена и победа в войне. Эти люди стали жертвами тех, кому они верили, и имеют право на моральную и материальную компенсацию.

Список литературы:

1. Александров А. Памяти К. Н. Леонтьева. Письма Леонтьева К. Н. Анатолию Александрову. — Сергиев Посад, 1915.

2. Свенцицкий, Валентин. Христиане и предстоящие

выборы. — URL:

http://www.religare.ru/2_90613.html (дата обращения 12.08.2014)

3. Фигнер В. Запечатленный труд. — М., 1964. Т. 1.

Рецензия

кандидата социологических наук, ведущего научного консультанта Международного Научного Центра «Мир Образования» Лихачевой Татьяны Львовны на научную статью Щипкова Александра Владимировича — политолога, социолога, кандидата философских наук, главного редактора интернет-журнала «Религия и СМИ» КОНСЕРВАТИВНЫЙ СОЦИАЛИЗМ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ И ЕГО ИСТОКИ

В представленной на рецензию статье, автор рассказывает о феномене консервативного социализма в истории России, его сегодняшних перспективах и отличиях от коммунистического и державнопатриотического направлений. Прежде всего, Щипков А.В. отмечает, что консервативный социализм становится все более востребованной идеей в современной политической ситуации, так как уже сегодня социал-консервативные тезисы подвергаются критике со стороны коммунистов ленинско-сталинского типа. В странах «первого мира» ситуация пока еще в целом действительно соответствует этой марксистской схеме. Истоки социал-консерватизма, конечно, следует искать у славянофилов с их пониманием соборности. А. Хомяков с единомышленниками частично вывели это церковное понятие из прежнего контекста и перенесли на общество в целом. Они трактовали соборность как общинный идеал, связывая его с идеалом коллективного спасения, характерным для русского православия. Но это уже этапы развития идеи.

Главный её смысл, считает Щипков А.В., состоял в сближении народной (крестьянской) общины с общиной церковной через идею «коллективного спасения». Основными идеями при самоопределении крестьянского «Mipa» служили, в первую очередь, справедливое владение землей и взаимопомощь. Автор статьи анализирует понятия «соборность», «община», «коллективное спасение» и высказывает мнение о том, что

КОНСЕРВАТИВНЫЙ СОЦИАЛИЗМ

Щипков А.В.

их нельзя сужать до границ крестьянского вопроса и церковной проблематики. Сегодня консервативный социализм востребован. Иногда от либеральных публицистов можно услышать, что это ремейк начала 90х, когда бывшие коммунистические аппаратчики пошли на временный союз с патриотами. Абсолютно неверная аналогия. Коммунисты, либералы и казенные патриоты — это три отряда «партии власти» в широком смысле слова. События 1993-го года, когда эти отряды вдруг столкнулись, были войной за раздел бывшего советского наследства. Консервативные социалисты (социал-консерваторы) не связаны ни со старыми, ни с новыми группами номенклатуры и никогда не участвовали в разделе советского пирога.

Социал-консерватизм (консервативный социализм) никак не может считаться ремейком коммунопатриотизма или просто коммунизма. Поэтому его сторонники ведут жесткую полемику с наследниками КПСС. Трагическая метаморфоза 1917-го года стала результатом отнюдь не поступательного общественного движения, а череды исторических срывов — моментов «прерывания традиции». Неудивительно, что об СССР сожалеет две трети граждан России. Называть их на этом основании «совками» и считать неполноценной социальной группой недопустимо.

Представленная Щипковым Александром Владимировичем статья соответствует основным требованиям, предъявляемым к научным статьям, рекомендуемых к публикации в журналах, входящих в перечень рецензируемых журналов ВАК

Кандидат социологических наук, Ведущий научный консультант Международного Научного Центра «Мир Образования» Лихачева Татьяна Львовна

Анненкова Е. И. д.ф.н., проф., зав. каф. рус. лит. РГПУ им. А. И. Герцена (Санкт-Петербург) / 2009

Выстраивая в «Выбранных местах из переписки с друзьями» свою историю «русской поэзии», а, в сущности, историю отечественной литературы, Гоголь, упомянув П. А. Вяземского, выделил его книгу о Фонвизине, сказав: «Там слышен, в одно и то же время, политик, философ, тонкий оценщик и критик, положительный государственный человек и даже опытный ведатель практической стороны жизни, словом — все те качества, которые должен заключать в себе глубокий историк в значении высшем» (VIII, 391). Как всегда, предложенная писателем характеристика конкретного явления тяготеет к выявлению «высшего» его значения и смысла. Это позволяло Гоголю органично входить в контекст русской мысли 1840-х гг. и, вместе с тем, не растворяться в ней, не становиться идеологом, чаще всего вынужденным выбирать какой-либо один статус — политика, философа, практика и т.д. Русская консервативная мысль к этому десятилетию уже имела свою историю, и хотя все разнообразие поисков было еще впереди, основные позиции уже определились.

Понятие русского консерватизма достаточно объемно и находит освещение (особенно в последнее время) в обширном круге исследований1. По признанию современных историков и социологов, предпосылки анализа самого понятия «консерватизм» создали немецкий социолог Карл Манхейм, польский историк Ежи Шацкий, американский исследователь русской общественной мысли Анджей Валицкий2. Прослеживается и история консервативной мысли от ее основателя в Западной Европе Э. Бёрка, Н. М. Карамзина и А. С. Шишкова в отечественной традиции (по мнению некоторых исследователей, российский консерватизм берет свое начало в XV-ом, а, возможно, еще в XI в., имея родоначальником митрополита Иллариона), через Ж. де Местра, Л. де Бональда, А. Мюллера и др. в Европе и С. С. Уварова М. П. Погодина, С. П. Шевырева, славянофилов у нас до открывающего уже новое столетие Л. А. Тихомирова (не говоря уже о направлениях консервативной мысли ХХ в.).

Тема «Гоголь и консерватизм» представляется оправданной и актуальной не потому, что нова, а скорее, потому, что подчас толкуется односторонне и не всегда способствует уяснению существенных аспектов гоголевского творчества. Близость мировоззренческих позиций Гоголя, особенно в последнее десятилетие творчества, и идеологов консервативной мысли не подлежит сомнению. Следовательно, дело не в констатации дополнительных проявлений этой близости и ее аргументации. Существеннее другое — уяснение места Гоголя в истории, а точнее — в движении русской консервативной мысли и выявление специфики функционирования его собственной мысли (теоретической и художественной одновременно) — в концепции, выстраиваемой на протяжении длительного времени отечественными мыслителями.

Какой контекст оказался наиболее близок Гоголю, немало говорившему о «значении полномощного монарха» (VIII, 252), национальной истории, особой роли церкви? На первый взгляд, это контекст Н. М. Карамзина, автора «Записки о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях» (1810), и С. С. Уварова, сформулировавшего в первой половине 1830-х гг. «теорию официальной народности». Труды Карамзина были предметом постоянного внимания Гоголя. В. А. Виноградов установил, что почти половина дошедших до нас гоголевских набросков по славянской, русской и украинской истории состоит из выписок и заметок при чтении «Истории государства российского»3. Многое в концепции Карамзина, изложенной в «Записке…», близко Гоголю. Это, прежде всего, убеждение в сакральной природе монархической власти, видение русской истории как неразрывно связанной с самодержавием (оно «основало и воскресило Россию»4), отстаивание национальной самобытности («дух народный составляет нравственное могущество государств»5), понимание необходимой соразмерности между новациями и традицией, признание особой роли русского дворянства.

Теория С. С. Уварова, как известно, выражала не столько собственно его позицию, сколько формулировала понимание Николаем I структуры русской государственности и истории. Гоголь к правящему российскому императору относился не только лояльно, но явно позитивно. И. А. Виноградов, прослеживая в обстоятельной работе прежде всего историю взаимоотношений Гоголя и Уварова, обратил внимание на общность взглядов и на некоторые формы сотрудничества писателя и министра народного просвещения6. При этом, правда, оказывается, что если на первый план выносить факты сотрудничества и общения, Гоголь может показаться неким исполнителем «заказов», не обязательно даже высказанных Уваровым, а как бы интуитивно угаданных писателем. В этом контексте чуть ли не все статьи Гоголя первой половины 1830-х гг. оказываются воплощением или защитой триады «Православие, самодержавие, народность». В таком случае, правомерен вопрос: если идеологическая концепция Уварова столь близка Гоголю (как в 1830-е, так и в 1840-е гг.) и так органична для его творчества, а писатель идеально вписывался в контекст русской жизни той поры, то что же его мучило, откуда драматизм последних лет? Ведь не сжигал же Уваров своих трудов ни в преддверии свой кончины, ни раньше, когда отошел от арзамасской буффонады и эстетического фрондерства.

Остается, естественно, предположить, что консервативные убеждения не исчерпывают мировоззрения писателя, как и стиль его мышления в целом, а, кроме того, и это, думается, главное, могут находить различные формы выражения, уточняющие и содержание мысли. С одной стороны, можно говорить о консервативном мировоззрении Гоголя, все более укрепляющимся: сознательно и опираясь на память культуры, он синтезирует накопленный мыслителями опыт. Но, с другой стороны, можно видеть, что его движение от 1830-х к 1840-м гг. — это движение от индивидуального восприятия и интерпретации этого опыта к построению своей концепции, не претендующей на абсолютную новизну, однако явно дистанцирующейся от чужого знания.

В статьях «Арабесок» Гоголь очерчивает образ единоличного правителя и делает это достаточно обобщенно. Каков конкретный статус, наименование лица, оказывающегося во главе государства, нации (калиф, папа, государь), — второстепенно, но «когда всеобщий хаос переворота очищается и проясняется», «власть папы подрывается и падает», и «пред изумленными очами являются монархи, держащие мощною рукою свои скипетры» (VIII, 24-25. Здесь и далее выделено мною — Е. А.). Внимание к монарху, как видим, зафиксировано в статье «О средних веках», а далее, когда будет вызревать замысел новой книги, монарх российский также начнет последовательно занимать сознание Гоголя. Рассуждения о монархе Гоголь помещает в главу «О лиризме наших поэтов». В этом для автора «Выбранных мест» есть своя логика: он, как известно, ведет речь о «высшем состоянии лиризма» «наших поэтов», выявляя в этом лиризме «что-то близкое к библейскому» (VIII, 249). Называя два таких «предмета» поэтов как «Россия» и «любовь к царю», Гоголь последнему уделяет внимания чуть ли не более, чем первому, но, по сути, говорит не столько о любви к царю, сколько о самом царе, при этом, упомянув российского императора, достаточно резко прерывает эту тему: «Оставим личность императора Николая и разберем, что такое монарх вообще» (VIII, 254). И далее, при сохранении монологической формы, в тексте развертывается чуть ли не состязание двух позиций, двух возможных ракурсов в решении темы. «Споры» автором «Выбранных мест» принципиально отвергнуты, но при этом глава звучит именно как слово в общем, многоголосом, или, во всяком случае, двухголосом сложном споре. Один из голосов — «государственных людей», «законоискусников и правоведцев» (VIII, 256), то есть мыслителей, представляющих историческое знание (и видящих в монархе высшего чиновника в государстве), другой — поэтов, прозревающих «значение высшее монарха» (VIII, 255). Гоголевский монарх, обретающий постепенно и последовательно «всемогущий голос любви», оказывается призван стать «образом Того на земле, Который Сам есть любовь» (VIII, 256). Именно это значение «прозревают» поэты, это значение может угадывать и народ, но ни у законоведов, ни у мыслителей Гоголь, похоже, его не находит. Сакрализация верховной власти имела в России давнюю традицию, однако Гоголю было недостаточно констатации и признания этой концепции. Речь шла не только о происхождении власти и отношении к ней, но об истолковании ее возможностей, ее существа (Гоголь, пожалуй, мог бы написать главу «В чем же наконец существо высшей власти и в чем особенность»).

Как оказывается, без поэтов эта природа власти оказалась бы не вполне очевидной, хотя и не определено точно, «прозревают» ли они ее, созидают или утопически конструируют. В этих отношениях власти и поэтов остается некая тайна, не определяемая словом мыслителя. Можно вспомнить, что слово «тайна» не раз встречается в контексте книги: красота женщины предстает как тайна, поэзия несет в себе тайну. Таким образом, поэты, обращая свое внимание на монарха, невольно высвечивают тайну, загадку этого явления, порожденного историей.

Конечно, в итоге можно было бы сказать, что все это еще бесспорнее подкрепляет позиции исследователей, сближающих Гоголя с Уваровым (или иными консерваторами): ведь он, вооруженный возможностями художника, в триаде «Православие, самодержавие, народность» каждому из составляющих ее придает ту значимость и действенность, которые «чистым» мыслителем вряд ли предполагались. Можно сказать, что он воплощает, озвучивает в Новое время концепцию сакрализации власти, сложившуюся в древнюю эпоху и продолженную в Средние века. Но, думается, отличие именно в том, что при всей определенности, подчас категоричности высказываний Гоголя, они по смыслу (можно сказать, по духу) — динамичны и открыты для толкований, они чужды исчерпывающей завершенности. Они, еще раз отметим, помещены в контекст поэзии и, следовательно, допускают, или даже требуют, чтобы их судили по законам эстетики.

Чтобы понять, как ставятся и излагаются те или иные вопросы Гоголем, обратимся к понятиям, наиболее значимым для контекста позднего творчества писателя. В аспекте рассматриваемой темы это прежде всего понятия монарха, церкви, государства. Не прослеживая ближайший контекст каждого из этих понятий, отметим семантическое наполнение их и угол зрения, под которым они видятся. Каковы составляющие «монарха»? Он наделен у Гоголя той мерой ответственности, прощения, любви и, как бы ни казалось странным, — страдания, а вместе с тем — власти, которая, как мы сразу можем понять, несоизмерима с обычным человеческим статусом. Не случайно речи идет не только о «страшной ответственности перед Богом», но и об «ужасе этой ответственности» (VIII, 254). Вместе с тем, неоднократно апеллируя к Пушкину, Гоголь невольно учитывает постановку проблемы власти и народа в «Борисе Годунове», говоря: «…Они («государь и народ») глядят друг на друга чуть ли не таким же точно образом, как на противников, желающих воспользоваться властью один на счет другого» (VIII, 256). Соседство таких понятий как «противники», «повелитель» — и «подвиг любви» выстраивают некую новую форму государственных отношений, предлагая и новое измерение ее. «Власть в ее полном и совершенном виде» (VIII, 257), преодолевшая антагонизм «государя и народа» — это все же не российское самодержавие первой половины XIX в., а, вместе с тем, это и не знакомая русским читателям утопия.

Понятие государства в данном контексте является если не лишним, то второстепенным (попытка обрисовать его возможную и одновременно идеальную структуру была предпринята Гоголем в работе «О сословиях в государстве», но не доведена до конца). В «Выбранных местах» государство, о котором лишь сказано, что оно должно быть цельным «организмом», которому присуща «согласная стройность» его составляющих, в сущности, потеснено, если не заменено обществом: переакцентировка знаменательная и объяснимая литературной природой произведения: размышления о роли общественного мнения велись на протяжении всего столетия, и, прежде всего, в среде тех мыслителей и общественных деятелей, которые в той или иной мере были связаны если не с художественной литературой, то с литературным трудом. А разговор о церкви выстраивается не столько в содержательном, сколько, говоря условно, в формальном плане: раскрыта не программа, не концепция, не вероучение, а форма самовыражения — позиция «величавого спокойствия», отдаления, уединения «в глубине монастырей и тишине келий» (VIII, 245), духовного воспитания «в глубоком внутреннем созерцании» (VII, 248). Констатируется именно форма бытия, в котором, по Гоголю, проступает самобытность и особость национального развития.

При такой постановке вопроса исключается исчерпанность его истолкования в содержательном плане. Утверждается исходный, устойчивый смысл явлений, обусловленный единой истиной, но не менее значимым оказывается постижение этих смыслов, которое может оказаться бесконечным. Можно предположить, что Гоголь знанию историческому и идеологическому (представленному, скажем, в работах С. С. Уварова) противопоставляет знание богословское, синтезированное с литературным, эстетическим: истина не размыта, но не догматична; плодотворным оказывается не само по себе знание, а постижение его, приближение к сокровенным смыслам, требующее личного участия, «дела души». Идеология официальной народности вряд ли подобное предполагала. Гоголем же и ученый мыслится как тот истинный христианин, который постоянно «идет вперед» (VIII, 264) и ощущает себя «учеником», и «вся вселенная перед ним становится, как открытая книга ученья» (VIII, 266).

На первый план выходит личный выбор, а не принятие концепции, сколь бы безупречной она ни казалась. Один из важнейших импульсов к созданию нового произведения — «услышал болезненный упрек себе во всем, что ни есть в России» (VIII, 291). Поэтому и русская тема звучит у Гоголя по-особому. «Нужно любить Россию» — лейтмотив книги, но, оказывается, все дело в том, как сказать об этом и чем подкрепить «любовь». Совет «проездиться по России» предварен наказом: «Выбросьте из вашей головы все до одного ваши мненья о России, какие у вас ни есть, откажитесь от собственных своих выводов, какие уже успели сделать, представьте себя равно не знающим ничего и поезжайте как в новую, дотоле вам неизвестную землю» (VIII, 303). Позиции славянофильские и западнические Гоголь позволяет себе подчас уравнять, также акцентируя личную позицию современника, а не содержание идей, то есть оспаривая не теорию, а форму обращения с нею: «И плуту оказалась теперь возможность, под маскою славяниста или европиста <…> получить выгодное место» — VIII, 263).

Подобная постановка вопроса (как формулировать и воплощать идею) предшественниками и современниками писателя столь принципиально не заострялась. Поэтому ожидания Гоголя устремлены не на политиков и теоретиков, а на поэтов, которым привычнее думать о том, «что такое слово».

Если искать наиболее близкий к гоголевскому контекст, то думается, что им окажется все же контекст славянофильский, не столько как предпочтительный для самого писателя, сколько объективно, по духу, с ним наиболее соприкасающийся, несмотря на то, что истолкование монархии и государства у Гоголя и славянофилов достаточно различно.

Хотя и возникали сомнения в правомерности отнесения славянофилов к консерваторам, поскольку либеральные настроения так же легко усмотреть в их работах, думается, сомневаться в консерватизме славянофилов нет оснований, но создается впечатление, что идеи консерватизма постоянно проблематизируются в славянофильских трудах. Записка К. С. Аксакова «О внутреннем состоянии России», созданная в самом начале нового царствования (1855), поддержанная, правда, далеко не полностью другими славянофилами7 (скорее всего, в силу безапелляционности суждений автора, а не в силу идейных разногласий), выразила наиболее определенно взгляд на государство как на некий механизм, выполняющий прежде всего внешние функции. Казалось бы, это прямо противоположное гоголевскому стройному «организму», поддерживающему сакральную власть монарха. Однако, противопоставляя «государство» и «землю», Аксаков отстаивал прежде всего «не-политическую», «внутреннюю общественную жизнь» народа8. Как и Гоголю, Аксакову важно оспорить сложившийся угол зрения на проблему. Заявляя, что «политического элемента в Русском народе нет», он отрицает некую сложившуюся систему оценок, в соответствии с которой отсутствие политического начала в народе может свидетельствовать либо о духе рабства, либо о духе «законного порядка». И те, и другие, комментирует Аксаков, ошибаются, «ибо судят так о России по западным взглядам либерализма и консерватизма <…> но и тот, и другой суть точки зрения нам чуждые; и тот и другой, суть противоположные стороны политического духа»9. В работах славянофилов отчетливо обозначается комплекс вопросов, который для идеологов консервативной мысли был либо на периферии, либо вовсе не занимал их сознание. Как и Гоголя, их более всего интересовал вопрос о «нашей внутренней болезни» (выражение из статьи Хомякова 1846 г. «О возможности русской художественной школы»). К. Аксаков приглашает и читателей, и власть к разговору «о внутреннем состоянии страны». Хомяков квалифицирует современную эпоху как переломную («время ясного сознания нашей внутренней болезни наступило»10). И для Гоголя, и для славянофилов, при всем их различии, вопросы внутренней жизни неотделимы от религиозного самосознания (как отдельного человека, так и нации).

Славянофилов, как и автора «Выбранных мест…», занимает «душевное хозяйство» (VIII, 265). Вместе с тем, категория общества и для славянофилов, и для Гоголя — наиважнейшая. Поэтому Гоголь пребывает в ожидании времени, «когда мысль о внутреннем строении человека < … > сделается наконец у нас общею по всей России и равно желанною всем» (VIII, 405). Обустройство «настоящего» — смысловой центр позднего Гоголя, поэтому пафос «познания России» — единый для славянофилов и писателя. Знаменательна фраза Гоголя: «Введите же хотя меня в познание настоящего» (VIII, 320); «хотя меня» — если уж государственники и политики не спешат узнать настоящее. В отношении России и Гоголь, и любой славянофил ощущают себя одновременно и учеником, и учителем, что не позволяет говорить об их совпадении с той или иной официальной позицией, даже если имеют место содержательные совпадения. Это позиция глубоко личного выбора, а не идеологического самоопределения.

Если возвращаться к уровню идеологии, то можно предположить, что гоголевская интерпретация монархии предваряет концепцию мыслителя совсем иного рода — Льва Тихомирова. Родившийся в год смерти Гоголя, Л. А. Тихомиров, как известно, от народовольческой юности, когда он был не только участником, но и идеологом, составителем программных документов «Народной воли», движется к монархической позиции, выраженной им в целостных текстах: «Единоличная власть как принцип государственного строения» и «Монархическая государственность». Разочарование в прошлом и смена убеждений запечатлена в труде «Почему я перестал быть революционером» (1888), вызвавшем у бывших соратников предположение, что Тихомиров «заболел психически» (В. Фигнер).

Здесь напрашиваются некоторые соблазнительные параллели с Гоголем: с признанием в «Выбранных местах» бесполезности всего, прежде написанного, желанием исповедально раскрыть свой путь, означающий преодоление заблуждений; с готовностью изложить новую программу убеждений и действий. Можно даже отметить ряд смысловых перекличек в политической исповеди Тихомирова и литературной — Гоголя. У Тихомирова читаем: «Фантазерское состояние ума, обычное во всем среднем образовании нашем, достигает высшего выражения у революционеров. Тут романтизм миросозерцания доходит до последних пределов. Действительность всецело рассматривается сквозь призму теории»11. «Зачем вам с вашей пылкою душой, — вопрошал Гоголь Белинского в черновой редакции письма, являющего откликом на Зальцбруннское послание критика, — вдаваться в этот омут политический, в эти мутные события современности, среди которой и твердая осмотрительная многосторонность теряется? Как с вашим односторонним, пылким, как порох, умом, уже вспыхивающим прежде, чем еще успели узнать, что есть истина, как вам не потеряться? … Что, если и я виноват, что, если и мои сочинения послужили вам к заблуждению?» (XIII, 435-436).

Но дело все-таки не в этих, достаточно относительных схождениях. Представляется, что тихомировская концепция монархии сложилась в ходе внутреннего развития автора, но одновременно — и как результат обобщения (быть может, отчасти бессознательного) отечественных монархических концепций, включая литературные, прежде всего, гоголевскую. Защищая органичность, последовательность исторического развития, сохранение традиционных форм общественного организма и культуры, Тихомиров выходил к тем аспектам власти, которые, конечно, до него уже становились предметом внимания, но либо интерпретировались иначе, либо не были до такой степени заострены. Это акцент на этических началах монархической власти, а также на нераздельности нравственного и религиозного. В своих объемных трудах Тихомиров ведет речь о «нравственной идее» как «высшем принципе», который должен определять все стороны жизни нации, цементируемой монархическим правлением. В построениях Тихомирова рассуждения о монархии по смыслу чуть ли не дублируют гоголевские, например, суждение автора «Монархической государственности о том, что «монархия по природе своей является представительницей нравственного идеала, как начало, всех примиряющее, а это есть действительно высший, наиболее могучий принцип примирения частных интересов»12.

Но стоит вспомнить начало незавершенного трактата Гоголя «О сословиях в государстве»: «Прошло то время, когда идеализировали и мечтали о разного рода правлениях, и умные люди, обольщенные формами, бывшими у других народов, горячо проповедовали: одни — совершенную демократию, другие — монархию, третьи — аристократию…» (VIII, 489). Монархия упомянута в этом ряду как одна из форм, а идеализация любой из них предстает как историческая крайность, если не опрометчивость. Правда, монархия, по Гоголю, — та форма правления, которая на Руси образовалась «нечувствительно, сама собой, из духа и свойств самого народа» (там же), но писатель, в сущности, выстраивает некую идеальную форму, отличную от монархии как определенного государственного устройства. Можно сказать, что он строит «величественное здание» (так в ранней статье были названы новые века, идущие на смену века средним) величественное здание государства, которое, при всей его опоре на традиционные, историей освященные формы, было бы новым по существу, как новый человек отменял ветхого. Идеологическое ли это построение или все же нечто иное? Удалось ли Гоголю выйти за рамки политических построений, или использование общеизвестных категорий все же неизбежно предопределяло и известную логику рассуждений? Это можно сформулировать как открытый вопрос, но в этом случае предметом обсуждения может стать уже не только личная позиция Гоголя, но объективно складывающийся «механизм» взаимодействия идеологической и творческой мысли, не позволяющей оценивать именно и только позицию конкретного писателя.

Примечания

3. Виноградов И. А. Гоголь — художник и мыслитель. Христианские основы миросозерцания. М., 2000. С. 89.

4. Карамзин Н. М. Записка о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях. М., 1991. С. 48.

8. Аксаков К. С. Записка «О внутреннем состоянии России» // Теория государства у славянофилов. Сб. статей. СПб., 1898. С. 25.

9. Там же.

10. Хомяков А. С. О старом и новом. Статьи и очерки. М., 1988. С. 146.

12. Тихомиров Л. А. Монархическая государственность. М., 2006. С. 388.

К списку научных работ

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *