Крым 1920

100 лет назад белогвардейцы отвоевали себе Крым, который после провала наступления на Москву и катастрофической эвакуации из Новороссийска в 1920 году станет их последним оплотом на Юге России. Во время Гражданской войны бедный на экономические ресурсы, но стратегически выгодный полуостров несколько раз переходил из рук в руки. Впервые Военно-революционный комитет начал борьбу за крымские города и села вскоре после Октябрьской революции. Осенью 1917 года красногвардейцам противостояли военизированные отряды крымских татар, объединившихся в партию «Милли фирка».

Реклама

Тем не менее, 21 марта 1918-го состоялось провозглашение Социалистической советской республики Тавриды. Она просуществовала всего месяц, пав под ударами вторгшейся на полуостров армии Украинской народной республики и нацеленных на реванш крымскотатарских националистов, которые расстреляли членов республиканского Совнаркома. Когда вся «грязная» работа была выполнена, в Крым вошли войска Германии.

При немцах в Крыму нашли убежище представители предпринимательских и политических кругов старой России, а также члены династии Романовых, бежавшие из центральных регионов в страхе перед большевиками.

Германское командование относилось к своим недавним противникам подчеркнуто вежливо. Так, преследованиям не подвергся даже экс-главнокомандующий Русской императорской армией в Первой мировой войне великий князь Николай Николаевич, который вместе с родственниками укрылся во дворце «Дюльбер» и наотрез отказывался принять у себя немцев, соглашаясь на любые контакты лишь в случае пленения и под угрозой применения военной силы. Тактичные немцы не стали тревожить великого князя, которого Советская Россия считала одним из своих главных врагов.

Немецкая оккупация продолжалась чуть более полугода. В середине ноября Берлин отозвал свои войска по условиям Компьенского перемирия. Вместо прогерманской администрации Матвея Сулькевича было создано Второе Крымское краевое правительство. Оно расходилось во взглядах с Белым движением, но было вынуждено опираться на силу Добровольческой армии, а потому закрывало глаза на расправы деникинских офицеров над политическими оппонентами.

Белые продержались в Крыму до весны 1919 года. Под угрозой наступления на Южном фронте Красной армии, уже овладевшей Херсоном и Николаевом, белогвардейцы эвакуировались с полуострова.

Соединения украинской Красной армии под командованием Павла Дыбенко захватили Перекопский перешеек, а затем и весь Крым за исключением Керчи. 28 апреля Крымская областная конференция РКП (б) в Симферополе выпустила постановление об образовании Крымской Советской Социалистической Республики (КССР) в составе РСФСР. Так на полуострове установился самый «гуманный» из трех советских режимов, существовавших до и после. Многие исследователи связывают сравнительную мягкость этого периода с личностью Дмитрия Ульянова, председателя крымского Совнаркома и младшего брата Владимира Ленина.

Практикующий врач, он обращал приоритетное внимание на развитие сельскохозяйственного потенциала Крыма и курортной зоны, выступая решительным противником репрессий против нелояльного населения.

Даже убежденный противник советской власти, князь Владимир Оболенский писал, что «за все три месяца пребывания большевиков в Крыму было расстреляно лишь несколько человек в Ялте, и то уже перед самым уходом большевиков, в суете и панике».

В ходе масштабного июньского наступления у Вооруженных сил Юга России (ВСЮР) под командованием генерала Антона Деникина появилась возможность вновь занять Крым, в котором у многих белогвардейцев остались семьи, недвижимость и прочее имущество. Как отмечал главнокомандующий в своих мемуарах, «3-й армейский корпус ВСЮР был двинут в наступление для освобождения Крыма с Ак-Манайских позиций, в то время как особый отряд Добровольческой армии, направленный к перешейкам, должен был отрезать большевикам выход из Крымского полуострова».

Наступление развивалось по трем направлениям: с севера, востока и юга, где в районе Коктебеля высадился десант будущего героя обороны полуострова Якова Слащева. Еще одна высадка была произведена под Евпаторией. Десантные отряды перерезали железные дороги, соединяющие побережье с Симферополем и Джанкоем, после чего развернули наступление на центр полуострова с разных сторон. 23-26 июня советские и партийные органы экстренно эвакуировались в Херсон и далее в Москву.

26 июня белогвардейцы взяли Крым под свой контроль, однако Деникин требовал полного разгрома крымской группировки противника. С этой целью отряд генерала Михаила Виноградова перерезал железную дорогу Крым — Александровск севернее Мелитополя, а 3-й корпус, как писал Деникин, «гнал большевиков из Крыма». И все же остаткам войск Дыбенко удалось вырваться и уйти в Северную Таврию в район Каховки и Херсона.

Находившийся в агитпоездке Владимир Ленин отреагировал на очередное изменение обстановки телеграммой своей супруге Надежде Крупской:

«Митя поехал в Киев: Крым, кажись, снова у белых».

В эти дни ВСЮР праздновали одну победу за другой. 25 июня 1-й армейский корпус Добровольческой армии взял Харьков, 28-го казаки генерала Андрея Шкуро, как подчеркивал Деникин, «по собственной инициативе захватили Екатеринослав», а 30-го Кавказская армия генерала Петра Врангеля ворвалась в «Красный Верден» — Царицын.

Чувствуя себя полным хозяином положения, главком ВСЮР отмечал:

«Разгром противника на этом фронте был полный, трофеи наши неисчислимы.

В приказе «председателя Реввоенсовета республики» рисовалась картина «позорного разложения 13-й армии», которая в равной степени могла быть отнесена к 8-й, 9-й и 14-й: «Армия находится в состоянии полного упадка. Боеспособность частей пала до последней степени. Случаи бессмысленной паники наблюдаются на каждом шагу. Шкурничество процветает…».

Сразу после прихода белых в Крыму начала интенсивную работу состоявшая при Деникине Особая следственная комиссия по расследованию злодеяний большевиков. Как и в других очищенных от красных районах, следователям открылись страшные факты. Эпизоды насилия относились не к «ульяновскому» правительству, а еще к 1918 году, когда большевики впервые завладели Крымом.

«Ни болезнь, ни раны, ни увечность не служили защитою против зверств большевиков: в революционный штаб был доставлен несколько раз раненный в боях с немцами юный офицер на костылях, его сопровождала сестра милосердия. Едва увечный воин вошел в комнату, где сидел красноармеец Ванька Хрипатый, как тот вскочил и на глазах сестры из револьвера всадил офицеру пулю в лоб; смертельно раненный юноша упал, стоявший тут же другой большевик, Ян Каракашида, стал бить несчастного страдальца прикладом тяжелого ружья по лицу», — сообщалось в материалах Дела №56.

Как выяснила комиссия, всего в первые два-три дня по занятии Ялты было умерщвлено до ста офицеров, не принимавших никакого участия в Гражданской войне, проживавших в Ялте для укрепления своего здоровья или лечившихся в местных лазаретах и санаториях. Большинство убитых офицеров с привязанными к ногам тяжестями бросалось с мола в море. Трупы безвинно казненных были извлечены с морского дна и похоронены в братской могиле через пять месяцев, когда Крым оказался занятым германцами.

Репрессиям подвергались не только военные, но и мирное гражданское население. Достаточно было крикнуть из толпы, что стреляют из такого-то дома, чтобы красноармейцы и матросы немедленно открывали огонь по окнам указанного помещения.

«По такому окрику были убиты домовладелец Константинов и его дочь. Не удовольствовавшись пролитою неповинною кровью, убийцы разграбили квартирное имущество Константиновых и часть мебели отвезли в дар своему комиссару Биркенгофу», — указывали следователи.

Кроме того, представители советской власти обложили состоятельных жителей Крыма данью:

«Пополняя свою кассу грабительскими способами, коммунистический комитет не упустил и обложения «буржуев» контрибуцией в 20 млн рублей. Неуплата контрибуции, как объявил комиссар Батюков, должна повлечь расстрел по приговору военно-революционного трибунала. Встревоженное до последних пределов население образовало в Ялте, Алуште и Алупке из состоятельных лиц комиссии, которые приняли на себя добровольно сбор контрибуционных взносов. Естественно, громадная цифра контрибуции не могла быть собрана.

Если денег не оказывалось или сумма была недостаточно велика, то следовало новое распоряжение — засадить в тюрьму, пока не будет заплачена назначенная сумма.

Подобные аресты длились иногда три-четыре дня, а иногда и недели, пока арестованному не удавалось найти за себя выкуп. Был случай, когда одна дама, у которой насильственно было отобрано 100 тыс. рублей, все-таки подверглась заключению в тюрьме в течение трех недель. Проведена была также большевиками национализация имений и домов, сопровождавшаяся распродажею, расхищением работ и прежде всего захватом всех оборотных хозяйственных денежных сумм, находившихся на руках у владельцев или же лежавших на текущих счетах в банке. Результатами национализации явились полный упадок и полное расстройство культурного хозяйства с убытками, исчисляемыми сотнями тысяч рублей».

Как гласил составленный комиссией документ, «перед бегством из Крыма большевики вооруженною силою похитили всю денежную наличность в сумму 1,2 млн рублей из кассы Ялтинского отделения Государственного банка». В заключении белогвардейцы приводили поименный список представителей советского режима, которые «заставили население выстрадать тяжкое иго».

Через 1,5 года большевики в третий – и уже окончательный – раз вернутся в Крым, а белые погрузятся на 126 кораблей и организованно эвакуируются в Константинополь. Жертвами немотивированных репрессий против интернированных военных и гражданского населения, по разным оценкам, станут 120-150 тыс. человек.

Ровно 100 лет назад 5 сентября Совет народных комиссаров РСФСР провозгласил декрет «О красном терроре». К этой дате в Екатеринбурге приурочено открытие выставки «Время Каина. Красный террор на Урале». Экспозиция посвящена теме репрессий по отношению к религиозным деятелям Русской православной церкви. Сами организаторы называют выставку попыткой «показать неполитическую альтернативу» преследованиям.

О причинах проведения «красного террора» по отношению к уральским священникам и верующим корреспондент ЕАН побеседовал с Андреем Печериным, научным сотрудником кафедры Церковно-исторических и гуманитарных дисциплин Екатеринбургской православной духовной семинарии.

Кровавое лето 1918 года

— Андрей, 5 сентября 1918 года считается официальной датой красного террора. До этого времени на Урале было относительно спокойно?

— Нет. На самом деле декрет «О красном терроре» был лишь одним из распоряжений. До этого выпускались распоряжения, санкционирующие репрессии по отношению к так называемым контрреволюционерам. Если говорить про Урал, то здесь насилие по отношению к священникам и простым верующим началось задолго до выпуска декрета.

Исторические храмы Урала. Кайгородка

— С какого времени?

—Начиная с весны 1918 года, были локальные аресты, некоторые из заключенных священников были впоследствии расстреляны. Как таковой террор в Екатеринбургской епархии, которая почти совпадала с границами нынешней Свердловской области, начинается с лета — по мере отступления Красной армии во время Гражданской войны.

Точкой отсчета можно считать Далматовский бой, который состоялся 10 июля 1918 года. После этого красноармейцы, уходя с занятых районов, берут священников в заложники или расстреливают их на месте.

В июне-июле наблюдаются репрессии в южных уездах уральского региона, с августа террор перемещается на север — в Невьянск и Верхотурский уезд. По этой же причине начало красного террора в Пермском крае принято отсчитывать с осени, поскольку к тому времени белая армия дошла до Прикамья.

— Какие особенности террора можно отметить с июня по июль 1918 года на Урале?

— Именно в этот период мы видим особый накал — проявляются зверства, последствия которых были обнаружены белыми в занимаемых районах. Например, в 20-х числах июля 1918 года, в лесу около станции Синарской в Камышловском уезде, были найдены тела жертв советской власти — 80-летнего священника села Колчеданского о. Стефана Луканина, диаконов того же села — Нестора Гудзовского и Георгия Бегмы, а также 80-летнего протоиерея Василия Победоносцева с Каменского завода и тело неизвестной женщины.

Все трупы имели явные следы издевательства. На теле отца Стефана насчитали 19 штыковых ран, левая рука отесана острым оружием. У Гудзовского выкололи глаза, а пальцы левой руки заострены, как карандаш. У Бегмы изуродовали лицо, у женщины отрезали грудь. Волосы на головах священнослужителей были выдерганы и частью опалены.

Еще можно вспомнить о телах священника Александра Попова и прихожан, которых большевики арестовали и в селе Травянском того же уезда на протяжении ночи фактически пытали. Об этом также свидетельствуют найденные впоследствии останки.

У священника Александра Попова были сломаны позвоночник, рука и челюсть, отрезаны пальцы, на теле — следы глубоких штыковых ран, руки лежали скрещенными на груди. У старосты была снята кожа на голове и на пальцах рук, ноги перебиты, на спине выколота пятиконечная звезда. Одному из убитых сломали пальцы за то, что он писал иконы.

Согласно рассказам современников, пытки длились в течении многих часов, несмотря на скорое отступление красных. Не меньшие издевательства чинили над взятыми в заложники. В одном из центров большевитской власти, в Камышлове обнаружили наспех зарытую братскую могилу с телами 20 крестьян, священника Василия Милицына и просворни Екатерины Боголюбовой, пригнанных в Камышлов карательными отрядами.

Во время террора успели отметиться и те, кто участвовал в расстреле царской семьи в Екатеринбурге. Один из них — комиссар Петр Ермаков некоторое время занимал с отрядом Каслинский завод.

После его ухода было обнаружено тело 80-летнего священника Александра Миропольского. Его узнали не по лицу, которое было разбито, голова развалена или топором, или кайлом, а по подряснику. В теле было две огнестрельных раны. Присутствовавшие при розысках при виде изуродованных пришли в ужас.

Некоторые не верили, что человек может дойти до такого зверства и будет так убивать людей.

«Эти люди привыкли к крови»

— У исследователей есть какое-то объяснение, почему репрессии сопровождались пытками и изощренными способами убийств?

— Такое зверство действительно сложно объяснить. Наверное, тут сошлись сразу несколько факторов. Во-первых, первое время серьезной организации и дисциплины в Красной армии не было. Ее основу составляли участники Первой мировой войны, многие из которых были дезертирами. Эти люди привыкли к крови, к убийству и вседозволенности. Во-вторых, сторонники большевиков были представлены также уголовниками-рецидивистами. Нередко они занимали командирские должности. Например, командир первого крестьянского коммунистического полка Петр Подпорин был в царское время осужден за мародерство. Итогом такого сочетания и стали зверства, которыми сопровождались казни.

Исторические храмы Урала. Висим

— Расстрелы священнослужителей санкционировались сверху или террор проводился не системно?

— В июне-июле 1918 года уничтожение людей красногвардейцами проводилось без суда и следствия. Это было связано с отсутствием организованности и порядка в красных частях. Из свидетельских описаний или сохранившихся дел следовало, что подозреваемых приводили в штаб для короткого разбирательства, которое было по сути формальным, после чего их расстреливали. Либо расправу учиняли сразу на месте.

— Что могло послужить поводом для захвата в заложники или расстрелов?

— Малейшее подозрение или слухи могли вызвать подозрение. Например, в июне 1918 года в Верх-Теченском селе красноармейцы узнали о письме к белым, в котором их призывали придти и свергнуть советскую власть. Большевики сразу решили, что никто не мог написать этот призыв кроме священника. Его и расстреляли. Хотя, как пишет сын клирика, никто в селе это письма не читал, включая самого священника. Я затем читал воспоминания одного из красноармейцев именно про этот случай.

Он рассказывает, что в селе было целое восстание: «кулаки разбежались, попа расстреляли».

Но в тот период никакого восстания не было и непонятно, откуда он его взял.

Достаточно часто во фронтовой полосе большевики расстреливали клириков и прихожан за колокольный звон. Красноармейцам казалось, что в церкви, таким образом, дают сигнал белым, чтобы они атаковали. А зачастую в храме в это время был обряд. Например, в селе Боровском Камышловского уезда священномученик Аркадий Гаряев проводил венчание и естественно полагался колокольный звон при выходе пары. В тот же день за удары в колокола его схватила группа красных мадьяр.

Они заставили клирика копать себе могилу и здесь же его порубили шашками.

«Религиозность не была единственной причиной»

— На ваш взгляд, почему именно священнослужители и прихожане становились одной из целей красного террора, ведь антирелигиозная пропаганда была развернута в стране лишь через несколько лет после Гражданской войны?

— Религиозные взгляды были одной из причин, по которой человек мог стать жертвой террора. Мы находили свидетельства, что перед расстрелом большевики заставляли клириков и прихожан отречься от веры.

Но религиозность не была единственной причиной. Ведь священник был не только пастырем. В деревнях и селах он выполнял функции лидера гражданского общества. Как правило, клирики с амвона зачитывали указы и постановления власти. Они же организовывали гражданские собрания и движения. Особенно активно в гражданском обществе священники проявили себя после Февральской революции 1917 года, устраивая организации, которые были наделены властными полномочиями.

В этой связи большевики и видели в священнослужителях представителей старой власти и соответственно контрреволюционеров. Также играла свою роль личная, бытовая неприязнь. Например, один из красноармейцев вспоминал, как у него сформировалась ненависть к священникам.

Еще до революции он позвал клирика провести молебен на Пасху и дал ему пять копеек за службу, поскольку больше денег у него не было. По словам рассказчика, священник посмотрел на него как «на живодера» и с того времени у человека сложилось отрицательное отношение к пастырям.

Я вижу, что вся эта совокупность факторов и привела к тому, что одной из целей террора стала конкретная религиозная группа людей.

— В годы Гражданской войны какой позиции придерживались священники?

— В основном они поддерживали Белую армию и во время антибольшевитских восстаний клирики вольно-невольно оказывались к ним причастны. Например, одно из таких восстаний произошло в поселке Невьянского завода и близлежащих населенных пунктах.

Восстание переместилось и в Верхне-Тагильский завод. Всех большевиков в Вернем Тагиле арестовали и местный священник Иосиф Сиков предложил арестованным прилюдно покаяться за причастность к большевизму.

Те сказали: «Мы покаемся, только отпустить нас домой умыться и переодеться в чистую одежду». Народ простой был, поверил и отпустил большевиков, а они вернулись с карательным отрядом. Священника отвезли в Невьянское ЧК и там расстреляли вместе с псаломщиком как организаторов восстания.

Были противоположные случаи, что после восстаний священников не трогали, хотя и были расстрелы населения. Я полагаю из-за того, что клирики каким-то образом доказывали лояльность к советской власти.

Исторические храмы Урала. Куровское

Судьба священства после возвращения красных

— В целом сколько священнослужителей погибло за время красного террора на Урале?

— Всего к настоящему времени в РПЦ канонизировано 52 священномученика. Если прибавить к этому число безымянных и тех, кто не вошел в список святых, получится около 60 клириков.

— Для Свердловской области с учетом прежнего количества священников выглядит немного.

— Потому что репрессии не были повсеместны. Как я ранее говорил, красногвардейцы учиняли расправы на пути отступления — в основном это было вдоль железной дороги.

— Как уральские священники пережили официальное начало красного террора?

— К тому времени регион был занят Белой армией, поэтому местные клирики чувствовали себя в безопасности. Однако с отступлением белогвардейцев начался массовый отток священнослужителей с Урала. Дело в том, что белые достаточно активно использовали тему красного террора в своей агитации. Зачастую о зверствах большевиков рассказывалось с преувеличением, местами истории приукрашивались.

Также при белых выкапывали тела расстрелянных священников для того, чтобы перезахоронить их в братской могиле. С христианской точки зрения это в принципе выглядело странным, но противники большевиков таким образом хотели наглядно показать последствия террора.

Об эффективности этой агитации можно судить, что при отступлении белых с Урала в 1919 году вместе с ними Екатеринбург покинула треть жителей — интеллигенция, мещане, купечество, служащие. Например, из 200 врачей в городе остались 10, ушли все актеры местного театра, все предприниматели. Уходили вместе с остальными и священнослужители.

Например, в Туринском уезде с белыми ушла половина священников, в Красноуфимском — более 70 %. В последнем случае массовый исход можно объяснить тем, что это единственный уезд, в котором антибольшевистское восстание не было подавлено до прихода белых. И священники опасались массовых расправ.

Если же брать не только священников, а и дьяконов и псаломщиков, то в том же Красноуфимском уезде, приходы, в которых кто-то ушел с белыми составляли более 95 %.

О последствиях этого ухода говорят, к примеру, метрические книги Каменского района. В селе Водолазовском Камышловского уезда 12 июля 1919 г. умерла девятимесячная дочь местного псаломщика Димитрия Филиппова. Запись в метрической книге, составленная на следующий день, сообщает: «По случаю ухода местного священника и иереев ближайших сел с армиями Адмирала Колчака надгробное пение младенческое и погребение исправлено псаломщиком».

Это значит, что в соседних деревнях не осталось ни одного священнослужителя кто бы мог отпеть ребенка, что бедный отец, мелкий служка церкви похоронил свою дочь без всякого отпевания.

— С возвращением Красной армии на Урал террор возобновился?

— Нет. Агрессия и насилие пошли на спад. Повсеместных расстрелов не было, в основном священников арестовывали с формулировкой «до окончания Гражданской войны». В последующем активные преследования клириков и верующих людей возобновятся только в конце 20-х и на протяжении 1930-х годов.

ЕАН благодарит за содействие в подготовке материала руководителя Музея святости, исповедничества и подвижничества на Урале в XX веке Оксану Иванову.

1920 г. стал одной из самых трагических страниц в и так перенасыщенной драматическими событиями истории Крыма.

В 1920 году Крым пережил драматическое отступление армии генерала Врангеля, завершившееся Русским исходом в зарубежье, и жесточайшие репрессии против оставшихся белогвардейцев и других «классовых врагов» советского государства.

Дошедшие почти до Москвы войска Деникина осенью 1919 г. начали столь же стремительный откат назад, на юг. Это было кошмаром Белого движения. А уже весной 1920 г. Крым вынужденно стал землей обетованной и символом спасения от большевистской расправы.

22 марта (5 апреля) 1920 г. генерал Деникин передал свои полномочия барону Врангелю и навсегда оставил Россию. Как военный человек, Петр Николаевич Врангель рассматривал вверенную ему территорию как осажденную крепость, для наведения порядка в которой нужна абсолютная власть. Он совместил в своем лице посты главнокомандующего и правителя Юга России. Добровольческая армия была переименована в Русскую. Новый диктатор обладал всей полнотой власти.

Прежде всего, Врангель был исключительно одаренным военным. Ему в короткий срок удалось восстановить в армии дисциплину, боевой дух и веру в вождей. Войска, разложившиеся во время отступления от Орла к Новороссийску, снова стали армией в полном смысле этого слова. Также полностью прекратились грабежи и, как следствие, жалобы населения на добровольцев. Популярность барона была необычайно велика. Хорошо знавший Врангеля известный общественный деятель и публицист Василий Шульгин писал: «Врангель был рожден для власти… Варяг-Врангель был на голову выше всего окружающего. Это в буквальном и переносном смысле слова…» Известно несколько высказываний Врангеля в отношении того, каким он хотел видеть свое государство – Крым. Политический сотрудник барона Г. В. Немирович-Данченко сообщал о том, что «Крым Врангель предполагает превратить в маленькое самостоятельное образцовое государство: с разрешением в пользу обрабатывающих земельного вопроса, с истинными гражданскими свободами, с демократическими учреждениями, с университетами и прочими культурными учреждениями. Пусть там, за красной стеной, слышат о «Земном рае”, действительном не в Совдепии, а в белом Крыму. Пусть видят и идут к нам; всем идущим – наша поддержка и братский привет. Образцовое государство на носу у большевиков – лучший способ пропаганды к восстаниям. И притом к восстаниям не бесплодным: где-то на Юге есть база – Крым с признанным иностранцами правительством (летом 1920 г. Франция де-факто признала правительство генерала Врангеля. – Прим. авт.), с армией, с танками и боевыми припасами» (Государственный архив Российской Федерации, Патек В. «Планы правителя Крыма»).

Весной 1920 г. под контролем Врангеля находился только Крымский полуостров, а под контролем большевиков – вся Россия. Мог ли он надеяться, что ситуация в стране изменится в пользу белогвардейцев? В беседе с публицистом Василием Шульгиным Врангель довольно подробно рассказал о своей политической программе: «Я не задаюсь широкими планами… Я считаю, что мне необходимо выиграть время… Я отлично понимаю, что без помощи русского населения нельзя ничего сделать… Политику завоевания России надо оставить… Нельзя воевать со всем светом… Надо на кого-то опереться… Не в смысле демагогии какой-нибудь, а для того, чтобы иметь, прежде всего, запас человеческой силы, из которой можно черпать; если я разбросаюсь, у меня не хватит… того, что у меня сейчас есть, не может хватить на удержание большой территории… Для того чтобы ее удержать, надо брать тут же на месте людей и хлеб… Но для того, чтобы возможно было это, требуется известная психологическая подготовка. Эта психологическая подготовка, как она может быть сделана? Не пропагандой же, в самом деле… Никто теперь словам не верит. Я чего добиваюсь? Я добиваюсь, чтобы в Крыму, чтобы хоть на этом клочке сделать жизнь возможной… Ну, словом, чтобы, так сказать, показать остальной России… вот у вас там коммунизм, то есть голод и чрезвычайка, а здесь: идет земельная реформа, вводится волостное земство, заводится порядок и возможная свобода… Никто тебя не душит, никто тебя не мучает – живи как жилось… Ну, словом, опытное поле… И так мне надо выиграть время… чтобы, так сказать, слава пошла: что вот в Крыму можно жить. Тогда можно будет двигаться вперед…» (Шульгин В. В. «Дни. 1920 г.: Записки»).

Могли ли существовать в конкретных исторических условиях того времени две России – красная и белая? Нет! В советской прессе уже весной 1920 г. можно встретить выражение «крымская заноза». И понятно, что «занозу» надо немедленно удалить. Но операция по разгрому белых в Крыму началась только осенью. Летом же бросить все силы на борьбу против «черного барона» большевикам не позволила советско-польская война. Окружение Врангеля надеялось, что «большевистско-польская кадриль» будет тянуться долго. Петр Николаевич открыто поддержал поляков в войне с Советской Россией, заявив, что Пилсудский воюет не с «русским народом, а с советским режимом». Подписание осенью 1920 г. Польшей и РСФСР перемирия вызвало настоящий шок у Врангеля. В своих «Записках» Врангель раздраженно прокомментировал это следующим образом: «Поляки в своем двуличии остались себе верны» (П. Н. Врангель «Воспоминания. В 2 частях». 1916–1920 гг.). Понимая, что наступили трудные времена, Врангель в конце октября отдал секретный приказ о начале подготовки эвакуации. Надо признать: эвакуация была проведена образцово. Паника и хаос, царившие в Новороссийске в последние дни власти Деникина, отсутствовали начисто. Только после того, как все военнослужащие были погружены на корабли и в Севастополе не осталось больше ни одной военной части, в 14 часов 50 минут 2 ноября 1920 г. генерал Врангель прибыл на крейсер «Генерал Корнилов» в сопровождении чинов штаба и отдал приказание сниматься с якоря. Всего из Крыма эвакуировались 145 693 человека, из которых около 70 тысяч составляли военнослужащие. Белое дело на юге России потерпело окончательное поражение.

Генерал С. Д. Позднышев, переживший с армией эту эвакуацию, вспоминал: «Молча стекались к набережным серые толпы притихших людей. Их окружала глухая зловещая тишина. Точно среди кладбища двигался этот людской молчаливый поток; точно уже веяло над этими нарядными, красивыми, оживленными некогда городами дыхание смерти. Надо было испить последнюю чашу горечи на родной земле. Бросить все: родных и близких, родительский дом, родные гнезда, все, что было дорого и мило сердцу, все, что украшало жизнь и давало смысл существования; все, что надо было бросить, похоронить, подняв крест на плечи и с опустошенной душой уйти в чужой, холодный мир навстречу неизвестности.

Медленной поступью, мертвым стопудовым шагом, прирастая к земле, шли тысячи людей по набережным и, окаменелые, немые, поднимались по трапу на корабли. Душили спазмы в горле; непрошеные слезы катились по женским щекам, и надрывалось у всех сердце жгучим надгробным рыданием. А как были туманны и печальны глаза, в последний раз смотревшие на родную землю! Все кончено: мечутся набатные слова: «Ты ли, Русь бессмертная, мертва? Нам ли сгинуть в чужеземном море?” Прощай, мой дом родной! Прощай, Родина! Прощай, Россия!»

На Графской пристани Севастополя есть неприметная мемориальная табличка, на которой выбиты следующие слова: «В память о соотечественниках, вынужденных покинуть Россию в ноябре 1920 г.». В одном слове «соотечественники» заключена вся трагедия Гражданской войны.

Теперь Крыму предстояло еще пережить большевистскую зачистку положившихся на слово Михаила Фрунзе и оставшихся в России врангелевцев и прочего «буржуазного элемента». Крыму предстояло «познакомиться» с «революционной законностью» от Белы Куна, Розалии Землячки и иже присных. Потерявший в этой вакханалии своего сына Сергея, расстрелянного в Феодосии, писатель Иван Шмелев в пронзительной книге «Солнце мертвых» назвал Землячку и ее сотоварищей очень точно и просто: «люди, что убивать хотят».

Знаменитый на весь Советский Союз полярник Иван Папанин в своих воспоминаниях писал о Землячке как о «на редкость чуткой, отзывчивой женщине», с благодарностью упоминая о том, что был «для Розалии Самойловны вроде крестника».

Иван Папанин получил по протекции Землячки высокий пост – коменданта Крымской ЧК. В своих воспоминаниях «Лед и пламень», вышедших в 1978 г., Иван Дмитриевич так написал об этом кровавом эпизоде своей биографии: «Служба комендантом Крымской ЧК оставила след в моей душе на долгие годы. Дело не в том, что сутками приходилось быть на ногах, вести ночные допросы. Давила тяжесть не столько физическая, сколько моральная. Важно было сохранить оптимизм, не ожесточиться, не начать смотреть на мир сквозь черные очки. Работники ЧК были санитарами революции, насмотрелись всего. К нам часто попадали звери, по недоразумению называвшиеся людьми…» Работа комендантом Крымской ЧК, как писал Папанин, привела к «полному истощению нервной системы». До конца своих дней Папанин гордился своим участием в расстрелах контры. Да и в воспоминаниях других старых большевиков нередко можно встретить будничное упоминание: «Мы дали залп из винтовок по тем, кто этого заслужил».

Ужас Гражданской войны именно и проявляется в том, что и белые, и красные с готовностью признавали правила игры, основанные на насилии и братоубийстве. Тысячи расстрелянных чекистами в дни кошмарного «Солнца мертвых» – страшный эпизод, полностью укладывающийся в общую картину трагедии того, что противник большевиков, генерал Деникин, назвал по-военному четко и ясно: «Русское землетрясение».

На днях Крымскотатарский ресурсный центр подготовил выпуск аналитического блога, посвященного пятилетию российской аннексии полуострова «Крым: 5 лет оккупации. Факты, аналитика и обзор нарушений прав человека».

Как пояснил в интервью Крым.Реалии член Меджлиса крымскотатарского народа Эскендер Бариев, видео базируется на ежемесячных отчетах, подготавливаемых этой организацией.

«Мы мониторим факты нарушений прав человека, отслеживаем ситуацию с призывом крымчан в Вооруженные силы России, процесс милитаризации полуострова, замещение коренного населения и состояние экосистемы в связи с действиями страны-агрессора. В отчетах можно выделить три основные раздела: право на жизнь, свободу, безопасность и личную неприкосновенность; нарушение основных гражданских свобод и нарушение других прав. В первом разделе мы учитываем общее количество жертв, обысков, задержаний, допросов, арестов, штрафов. Мы отдельно описываем нарушение прав лиц из числа коренного населения Крыма – крымскотатарского народа. Последний показатель важен, поскольку он особенно интересует западных дипломатов, и только наша организация готовит отчеты по этому вопросу», – поясняет Бариев.

Отчеты выпускаются на русском, украинском, английском и крымскотатарском языках, а затем их публикуют на сайте Крымскотатарского ресурсного центра и рассылают в посольства различных стран.

Если сравнить первый квартал 2018 года и первый квартал 2019-го, наблюдаем рост репрессий

«Сравнивая отчеты разных лет, можно увидеть усиление репрессий в отношении отдельных групп активистов. Мы стараемся объяснить эти тенденции, дать прогнозы и рекомендации. К примеру, в отношении преследований по религиозному признаку наблюдается стабильная динамика с тенденцией к росту. Если сравнить первый квартал 2018 года и первый квартал 2019-го, наблюдаем рост репрессий. В первую очередь, это касается так называемых «дел Хизб ут-Тахрир». В конце марта 2019 года впервые произошли массовые обыски и аресты, которые проводились одновременно в 26 домах, в результате которых было арестованы 23 человека», – отмечает Эскендер Бариев.

Он напомнил, что в конце апреля 2018 года в Крыму проходили массовые обыски в 33 местах одновременно, которые проводились в рамках «дела предпринимателей». Только четыре из них проводились в жилищах – у Ресуля Велиляева, Али Бариева и членов их семей, а основная часть обысков проводилась на коммерческих объектах.

«В 2019-м же мы уже видим преследование именно по религиозному основанию, и практически все обыски проводятся непосредственно в жилищах. Более того, мы наблюдаем массовые аресты сразу после обысков», – говорит Бариев.

Правозащитник проводит параллели недавних обысков с массовыми рейдами в кафе и мечетях, когда российские силовики заходили в помещения во время пятничной молитвы и задерживали от 30 до 100 человек.

Российские спецслужбы взялись за составление базы данных об активистах, мобильно реагирующих на действия властей

«Такие же задержания были на заседаниях «Крымской солидарности» в 2017-18 годах, но не заканчивались арестами. В 2019-м силовики стали действовать жестче, чаще начали подкидывать запрещенную литературу. Сотрудники ФСБ стали появляться среди людей, приходящих поддержать жертв обысков, выявлять и фиксировать на камеры активистов. В первой половине 2019 года люди в штатском провоцировали тех, кто пришел поддержать обыскиваемых. Складывается впечатление, что российские спецслужбы взялись за составление базы данных об активистах, мобильно реагирующих на действия властей. На мой взгляд, по этим людям началась системная работа. Еще один пример ужесточения репрессий – это вынесение заочного решения об аресте в отношении меня. Ранее в отношении людей, обвиняемых по тем же статьям, таких решений не принималось», – анализирует активист.

Эскендер Бариев

Эскендер Бариев рассказал об ужесточении обвинений или добавлении новых статей арестованным крымскотатарским активистам. Так, в феврале 2019 года против восьмерых фигурантов второго бахчисарайского «дела Хизб ут-Тахрир» было дополнительно к существующим уголовным делам по ст. 205.5 Уголовного кодекса России, возбуждено уголовное дело по статье 278 (насильственный захват власти или насильственное удержание власти).

Кремль ведет работу по изменению имиджа крымских татар как светского народа, который ведет ненасильственную борьбу

«С одной стороны, это говорит об ужесточении репрессий. Мы наблюдаем попытку России продемонстрировать международному сообществу, что крымские татары являются опасными для европейского общества, как несущие «угрозу исламского терроризма». Кремль ведет целенаправленную работу по изменению имиджа крымских татар как светского народа, который ведет ненасильственную борьбу за свои права. Можно сделать вывод, что Москва болезненно реагирует на поддержку крымских татар со стороны мирового сообщества, и делает все, чтобы разрушить ее. Недавние массовые обыски можно расценить как месть на реакцию международного сообщества на пятую годовщину оккупации Крыма, в частности, заявления и резолюции международных организаций, в которых звучало непризнание аннексии Крыма и опасения относительно положения крымскотатарского народа», – рассуждает Эскендер Бариев.

По его мнению, такими тенденциями можно объяснить и тот факт, что российские власти стали не так активно реагировать на активность некоторых членов Меджлиса и правозащитную деятельность активистов, не связанную с религиозными вопросами.

Оккупационные власти продолжат создавать иллюзию причастности крымских татар к исламским организациям, к которым западный мир относится с опасением

«Дело Меджлиса» рассматривается в ЕСПЧ и является важным компонентом в деле Украины против России, и потому Москва не рискует усиливать репрессии в этом направлении. Поэтому они сосредотачивают основной удар на религиозной сфере, и будут продолжать действовать в этом направлении. По моим прогнозам, оккупационные власти будут продолжать создавать иллюзию массовой причастности крымских татар к исламским организациям, к которым западный мир относится с опасением. Нам следует работать с людьми, подвергающимися подобным репрессиям, и делать акцент на том, что крымские татары – это коренной народ Крыма, который борется за свои права в этом статусе», – предлагает Бариев.

Крымскотатарский ресурсный центр развернул движение за деоккупацию Крыма и солидарность с коренным народом #Liberate Crimea, в рамках которого проводилась кампания «Европарламент: Кандидаты, скажите, чей Крым?». В рамках акции активисты писали письма представителям политических партий, принимавших участие в выборах в Европарламент.

Акция движения #LiberateCrimea «Объединенные флагом» Есть надежда, что политика Европы в отношении России будет достаточно жесткой

«Нашей задачей было максимально привлечь внимание к теме Крыма в избирательный период в Европе. Мы получили ответы политических партий об их позиции в отношении Крыма и его незаконной аннексии Россией. По предварительным данным, в Европарламент избрались большое количество представителей либеральных партий и «зеленых», что мы расцениваем как позитивную тенденцию. Есть надежда, что политика Европы в отношении России будет достаточно жесткой. При этом мы видим, что левые и правые популисты, которых поддерживает Россия, начинают все ярче проявляться. Поэтому мы рассматриваем в качестве одной из своих задач информирование не только политиков, но и граждан ЕС о каналах российского влияния в их странах и о том, насколько важно выбирать политиков, не допускающих продвижения российской агрессии на территорию западного мира», – резюмирует Бариев.

Справка: 7 мая Крымскотатарский ресурсный центр презентовал доклад с анализом нарушений прав человека в Крыму за I квартал этого года. За первые три месяца 2019 года правозащитники зафиксировали в Крыму 45 обысков, 52 задержания, 61 допрос, 97 арестов, 171 случай нарушения прав на справедливый суд, 32 случая этапирования политзаключенных и рекордные 40 случаев незаконных задержаний.

Дмитрий СОКОЛОВ
14.07.2016

«Пойманных на месте разгрома винных или иных складов расстреливайте на месте без суда»

Социальные потрясения, революции, войны не только приводят в смятение умы, но и отменяют на время привычные правила поведения, сокрушают моральные и нравственные устои. Так было в ХХ столетии во времена русской смуты. О страшном падении нравов в российском обществе после революции 1917 года и в годы Гражданской войны написано и сказано много. Но и сейчас эта тема продолжает сохранять актуальность. Особенно в региональном аспекте. Происходившее в некоторых регионах страны в 1917-м – начале 1920-х годов, позволяет наиболее полно осознать всю глубину катастрофы. В качестве примера возьмём трагические события в Крыму в конце 1920-го – 1921 годах.

Образец белогвардейской пропаганды

Фото: wikipedia.org

Разгульная осень 1920-го

Советская власть окончательно установилась на полуострове Крым в ноябре 1920 года. Но, прежде чем приступить к организации жизни на «новых началах», победители на несколько дней фактически отдали крымские города своим солдатам на разграбление. Впечатления современников об этом периоде во многом схожи. Оборванные и грязные, красноармейцы и их временные союзники махновцы стремились поправить своё материальное положение за счёт обывателей. Отбирали одежду, ценные вещи. Так, по свидетельству очевидца, в Симферополе «солдаты набрасывались на жителей, раздевали их и тут же, на улице, напяливали на себя отнятую одежду, швыряя свою изодранную солдатскую несчастному раздетому. Бывали случаи, когда один и тот же гражданин по четыре раза подвергался подобному переодеванию, так как следующий за первым солдат оказывался ещё оборваннее и соблазнялся более целой одеждой своего предшественника. Кто только мог из жителей, попрятались по подвалам и укромным местам, боясь попадаться на глаза озверелым красноармейцам…» Случаи раздевания прохожих также отмечались в Феодосии, Ялте, Джанкое. Распространилось повальное пьянство.

В Симферополе уже на следующий день после прихода войск красного Южного фронта (15 ноября 1920 года) начался грабёж винных складов. Так как вина, разлитого в бутылки, не хватило, победители «стали откупоривать бочки и пить прямо из них. Будучи уже пьяными, солдаты не могли пользоваться насосом и поэтому просто разбивали бочки. Вино лилось всюду, заливало подвалы и выливалось на улицы. В одном подвале в вине утонуло двое красноармейцев, а по Феодосийской улице от дома виноторговца Христофорова тёк довольно широкий ручей смеси красного и белого вина, и проходящие по улице красноармейцы черпали из него иногда даже шапками и пили вино вместе с грязью. Командиры сами выпускали вино из бочек, чтобы скорее прекратить пьянство и восстановить какой-нибудь порядок в армии. Пьянство продолжалось целую неделю, а вместе с ним и всевозможные, часто самые невероятные насилия над жителями».

Уровень воинской дисциплины среди красноармейцев и потом оставался крайне низким. Вопиющие факты приводятся в телеграмме Судакского ревкома от 26 ноября 1920 года:

«Довожу, что в Судаке в бытность 68 бригады 23 дивизии была произведена массовая кража со взломом замка, потолка и крыши, взято по приказанию начальника гарнизона свыше 800 вёдер вина и разлито большое количество. Помощник начальника пулемётной команды 204 полка произвёл буйство, стрельбу и грабёж. 202 полк сломал замок подвала, вывез 9 бочек вина, 365 вёдер. <…> Сегодня в 12 час. ночи командир батареи, напившись пьяным, устроил буйство: разогнал семью председателя Ревкома, пытался учинить насилие над его дочерью 15 лет и женой одного из убитых товарищей красноармейцев, живущей там же, угрожал револьвером всем, к нему подходившим, но был разоружён караульной командой и представлен в распоряжение Военкома 6-й бригады».

Но вскоре такое поведение сочли неприемлемым. Чтобы восстановить дисциплину, командование и местные власти издавали приказы, грозившие погромщикам суровыми карами. Так, 20 ноября 1920 года, реввоенсовет (РВС) 6-й армии издал распоряжение, адресованное коменданту Симферополя, (копия – председателю Крымревкома), в котором требовал действовать по отношению к нарушителям «решительно и беспощадно»: «Пойманных на месте разгрома винных или иных складов расстреливайте на месте без суда, о чём публикуйте в приказах по городу. При действии бандитов большими шайками пускайте в ход оружие. Никоим образом не останавливаясь на полдороги, доводите подавление до конца, открывая по шайкам боевой ружейный огонь, о числе убитых публикуйте в приказах».

7 декабря 1920 года вышел приказ Крымревкома за № 92, в котором признавалось, «что вино и другие спиртные напитки, находящиеся на складах соответствующих учреждений, подвергаются безнаказанному хищению и разграблению». Это явление было названо «подрывающим и дискредитирующим советскую власть», поэтому всем учреждениям приказывалось «немедленно учесть всё наличие имеющегося у них вина и других спиртных напитков, и впредь всякие выдачи и приёмку означенного без присутствия Р.К.П. не производить». Сотрудники Особого отдела должны были «опечатать все винные склады», присутствовать при всякой выдаче и приёмке и принять самые решительные меры по охране вышеуказанных складов»

Сами чекисты и номенклатурные деятели, впрочем, не отказывали себе в роскоши, развлечениях, винах и вкусной еде. Как написал в своём рассказе «Линия убийцы» живший в то время в Крыму известный писатель Сергей Сергеев-Ценский, «служащие многочисленных советских учреждений, кроме куска чёрного хлеба непросеянной муки с поло’вой, ничего не получали за труд, так как деньги были объявлены буржуазным предрассудком, точно так же, как и все вообще удобства жизни. Однако чекисты щеголяли в бобровых шубах и шапках и имели весьма упитанный вид. Они заказывали себе бифштексы, и для этого отбирались у населения и вырезались иногда за три дня до отёла редкостные породистые коровы».

Ковры для тов. Бела Куна

Это была зарисовка с натуры. По данным, приводимым даже в поздней советской литературе, в конце 1920 года по талонам на питание члены Крымревкома получали пастилу, компот или фрукты. В фондах Государственного казённого учреждения «Архив г. Севастополя» (ГКУ АГС) сохранилась обширная переписка Севастопольского совета народного хозяйства (совнархоза) с горпродотделом. В своих ходатайствах совнархоз просил об отпуске его работникам продуктов питания, табаку и папиросной бумаги. Причём каждый день указывалось всё большее число лиц, нуждающихся в получении продовольственного пайка. 30 ноября 1920 года совнархоз обратился в горпродотдел с ходатайством об отпуске продовольствия не только для своих служащих, но и для 85 членов их семей. Всего 135 пайков. В декабре количество работников совнархоза и членов и семей, нуждающихся в продуктах питания, продолжало расти. Если в ходатайстве от 2 декабря говорилось о 185 служащих и членах их семей, то 6 декабря фигурировали уже 430 едоков. Далее, в ходатайстве от 8 декабря, совнархоз просил отпустить продовольствие уже на 570, а 11 декабря – на 830 человек. При этом работники совнархоза не упускали случая побаловать себя фруктами и разного рода деликатесами. Так, 5 декабря 1920 года Севастопольский совнархоз обратился к заведующему материальным подотделом при местном ревкоме с просьбой отпустить из принятого им на учёт в магазине Греческого товарищества на 8 служащих совнархоза с семьями – 8 пудов итальянского сыра и 25 ящиков яблок по 4 пуда, всего 100 пудов (ГКУ АГС, Ф. р-244, Оп.1, д.13 – л.67).

Председатель Крымского ревкома венгр Бела Кун

Фото: wikipedia.org

Не забывали местные власти и тех высокопоставленных номенклатурных работников, которые приезжали в Крым для лечения. В то время, когда основная масса населения края голодала, правительственные дачи и санатории обслуживались по высшему разряду. Сохранилась телеграмма губернского комитета Коммунистической партии большевиков Украины (КП(б)У), адресованная некому «тов. Александрову», в которой указывалось: «Прошу сделать распоряжение о предоставлении в кредит пяти вагонов для перевозки в Крым продовольствия для санатория ЦК. Вопрос очень серьёзный, не задерживайте».

Ревкомы, партийные организации, руководящие органы различных учреждений (включая ЧК и особые отделы), военные подразделения и отдельные «ответственные работники», занимали лучшие помещения, квартиры и особняки. Поначалу это происходило стихийно. Располагаясь на постой в каждый дом, красные, вспоминал очевидец, заставляли хозяев «прислуживать им, убивая всю живность, как то: свиней, птицу, которых несчастные хозяева месяцами выкармливали. Из имущества всё, что приходилось им по вкусу, красноармейцы забирали себе». Размещаясь в уже заселённых квартирах, красноармейцы старались всячески избавиться от жильцов. «Началось безжалостное изгнание стариков, женщин и детей из их квартир, часто даже ночью, когда уже грянули морозы. Изгоняемым позволялось брать с собой лишь по одной перемене белья и одежды. Ни мебели, ни посуды брать нельзя было».

После организации власти выселению «буржуазии» был придан «законный» характер. Приказом № 2 Крымревкома от 16 ноября 1920 года все «контрреволюционные элементы» немедленно выселялись из всех вилл, дач и имений, которые передавались в распоряжение ведомств охраны здоровья для размещения «освободителей крымских трудящихся масс, больных и раненых красноармейцев, петроградского и московского пролетариата, поднявшего первое знамя восстания против помещиков и капиталистов». В результате этих мероприятий многие жители полуострова остались без крыши над головой, а в их жилища вселились победители красноармейцы, чекисты, партийцы

Очевидица, графиня Софья Кронгельм-ав Хакунгэ, так охарактеризовала психологию новой власти: «Нашему нраву никто не препятствуй».

Естественно, руководящие партийные, советские и военные кадры не упускали возможности обустроить и личные бытовые условия. Любопытный документ хранится в Государственном архиве Республики Крым (ГАРК). Это распоряжение секретаря председателя Крымревкома Бела Куна от 8 декабря 1920 года, адресованное коменданту здания ревкома Филатову: «По приказанию тов. Бела Куна предлагается затребовать и доставить в поезд тов. Бела Куна два больших и три малых ковра. Об исполнении доложить тов. Бела Куну» (ГАРК, Ф.р-1188, Оп.3, д.70 – л.110).

В мае 1921 года прибывшие в Севастополь сотрудники Симферопольской ЧК конфисковали в Херсонесском музее два фотоаппарата и телефон, а хозяйственный комитет – пролётку. Эти необходимые для работы музея предметы так и не были возвращены.

В конце 1920-го – начале 1921 года местные партийные и советские органы развернули кампанию по «изъятию излишков у буржуазии», в поддержку приняли ряд постановлений, регламентирующих порядок проведения реквизиций. Так, 8 декабря 1920 года увидел свет приказ Крымревкома № 96, предоставивший властям право забирать у населения все необходимые продукты. 11 января 1921 года Крымский обком РКП(б) постановил провести «изъятие излишков у буржуазии» во всех городах полуострова. Была разработана подробная инструкция, руководствуясь которой, «ответственные работники» могли реквизировать всё, что выходило за рамки установленной «нормы». Так, из одежды людям разрешалось иметь по одному костюму, одной паре обуви, три пары носков или чулок, одной шубе, двум парам нижнего белья, по одному головному убору. Данная норма была установлена на одного человека. Исключение делалось только для артистов театров, у которых не отбирались «излишки костюмов, которые необходимы им для спектаклей». Согласно инструкции, чувствовать себя в безопасности от принудительных изъятий и облав могли «рабочие, которые имели удостоверение о месте своей работы либо карточку члена профсоюза, членов Компартии и красноармейцев вооружённых сил».

В поддержку кампании по «изъятию излишков у буржуазии» была развёрнута активная пропаганда. Устраивались митинги, в местных газетах публиковались агитационные материалы. Так, 4 февраля 1921 года газета «Красный Крым» поместила на первой полосе высказывание одного из рабочих: «Мы не грабить идём, а идём забирать то, что по праву принадлежит нам. Мы работали, мы трудились, а буржуазия всё это у нас обворовывала, а мы сейчас всё это заберём обратно».

Будни особых отделов

Напомним, всё это происходило тогда, когда большинство местных жителей голодали, а на полуострове свирепствовал массовый красный террор, жертвами которого стали тысячи пленных офицеров и солдат Белой армии, гражданских лиц. Организаторы и исполнители казней также не пренебрегали различными благами жизни. В Ялте работники особого отдела, в том числе чрезвычайной «тройки» Крымской ударной группы Управления особых отделов ВЧК при РВС Южного и Юго-Западного фронтов, десятками и сотнями выносившей смертные приговоры, избрали местом своей резиденции дворец эмира Бухарского. В Феодосии, писал очевидец, морской офицер Николай Алексеев, «под застенки были заняты лучшие особняки, выходившие окнами на море, – большинство дач, начиная с виллы, примыкавшей к дому Лампси, где помещалась Галерея имени Айвазовского. В верхних этажах размещались разные комендатуры, жилые помещения чекистов, службы, а в подвалах, построенных когда-то для домашних надобностей или для хранения вина, низких и тёмных, – сидели жертвы».

Среди чекистов и работников особых отделов были распространены пьянство, наркомания и половая распущенность. Жаждущие удовлетворить свою похоть конвойные и следователи принуждали понравившихся им узниц к сожительству, используя для этого разные способы – от обещаний освобождения и словесных угроз до прямого насилия. По свидетельствам современников, каждый из палачей имел по 4–5 любовниц из числа жён расстрелянных, заложниц и медсестёр. Под страхом смерти женщин принуждали к сожительству, однако и подневольное согласие не гарантировало несчастным спасения. Время от времени убийцы обновляли свои «гаремы», расстреливая прежних сожительниц вместе с очередной партией жертв.

Другой составляющей чекистского быта были алкоголь и наркотики. Сохранился документ (опубликован в 2003 году в сборнике «Неизвестная «Массандра». Советский период»), в котором заведующий Ливадийско-Массандровским управлением Скориков просил начальника охраны имения Массандра открыть главный массандровский подвал «для отпуска 20 вёдер вина для нужд Крымской ударной группы при Чрезвычайной «тройке». Вино и другие спиртные напитки выдавались и в качестве поощрения. Наркотики (в основном кокаин) доставали различными способами, в том числе и в качестве взяток, которые вымогали у родственников арестованных. Во время обысков и облав шёл неприкрытый грабёж. Отбирали ценные вещи, золотые украшения, одежду, домашнюю утварь. Некоторые изъятые таким образом вещи затем продавали либо… передавали нуждающимся

Как вспоминала жившая в то время в Евпатории будущая известная американская писательница и философ Айн Рэнд (урождённая Алиса Розенбаум), комплекты одежды, отобранной у семьи одной из её одноклассниц (у которой накануне арестовали и расстреляли отца), распределили среди учащихся. Чтобы решить, кто получит поношенную одежду, школьницы тянули жребий.

«Я не могу вам выразить весь ужас, – вспоминала Айн Рэнд, – который почувствовала, когда мой класс получил платье, принадлежавшее дочери расстрелянного человека. Несчастная девочка сидела за партой как онемевшая, молча глядя, как её платье показывали всему классу. Никто из девочек не хотел брать это платье; они отказались тянуть жребий. Но одна «социально настроенная» девочка сказала, что она хочет платье, что у неё есть на это право, что она бедна и её одежда рваная. Она взяла это платье».

Нравы, подобные описанным выше, в среде партийцев, номенклатурных работников, совслужащих и чекистов сохранялись и в дальнейшем. Так, в датированном июлем 1921 года докладе инструктора Севастопольского горисполкома Еломенко о поездке в Новоземельский ревком сообщалось о бесчинствах местного коменданта. Последний не только абсолютно не был знаком «ни с политической, ни с хозяйственной жизнью», но и не имел представления о пределах своих полномочий. Считал себя высшей властью и «по своей глупости рубил сплеча». Служивший в сельскохозяйственном подотделе при комхозе некто Вязьмитинов, своим поведением дискредитировал советскую власть. Придя на хутор, незаконно произвёл обыск, в ходе которого присвоил себе разного рода ценные вещи: часы, кольца и т.п., в том числе и те, которые не подлежали изъятию. Подобные же проступки совершали заведующий коммунальным предприятием Карпенко и бывший завкомхоза Шмидт. По мнению Еломенко, этих двоих «ответственных работников» давно «уже следовало бы предать суду за их гнусные действия». Как указывалось в докладе, Карпенко и Шмидт «без формальных отношений, а с самыми простыми записками, а иногда и без таковых» реквизировали инвентарь, принадлежащий комхозу, артелям или частным лицам. Когда председатель ревкома пытался протестовать, ему угрожали арестом, а также наставляли револьвер (ГКУ АГС Ф. р-79, Оп.13, д.1 – л.36).

Известны и другие примеры асоциального поведения советских работников, в том числе и стражей порядка. Об одном из них сообщалось в рапорте временно исполняющего должность начальника милиции, адресованном заведующему отделом управления Севастопольского исполкома:

«Доношу, что 10 сего октября (1921 года. – Авт.), согласно Вашего личного приказания, вместе с командиром конного отряда вверенной мине милиции тов. Яковлевым и взводным командиром того же отряда тов. Смолиным зашёл в ресторан т. Юнусова <,> где играл оркестр музыки. На моё предложение прекратить музыку и удалиться из ресторана всем ввиду того, что я его должен опечатать, находившийся в ресторане Н<ачальник>к 2 района тов. Алексеев заявил, что это он разрешил играть и просит не чинить препятствий, так как он за это ответственность берёт на себя (тов. Алексеев был в нетрезвом виде). Тогда я разъяснил тов. Алексееву: ввиду того, что я являюсь Н<ачальник>ком Милиции, а он Н<ачальник>ком 2 района, он за меня отвечать не может, а я за него как старший должен ответить. Тов. Алексеев заявил мне, что я несу только моральную ответственность и добавил следующее: «вы меня хотите удалить со 2 района <,> но это Вам не удастся; я секретный сотрудник и Вашу милицию я…»

Тут тов. Алексеев выругался матерными словами и начал грозить мне, в случае его удаления».

Указывая на недопустимость подобного поведения, в рапорте тем не менее предлагалось, принимая во внимание «прежнюю бескорыстную работу» «тов. Алексеева» «на пользу Советской Республики», не отстранять от должности начальника района, «но <,> безусловно <,> перевести его в 7 район, где бы он мог снова бескорыстно поработать на пользу Республики» (ГКУ АГС Ф.р-420, Оп.3, д.22 – л.28).

Нравы советской номенклатуры, работников карательных органов и других «ответственных кадров» и в дальнейшем не изменились в лучшую сторону. Правда, по мере того как жизнь на полуострове входила в мирное русло, в облике власти стало больше внешнего лоска.

Авторы: Дмитрий СОКОЛОВ

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *