Куда уйти в монастырь?

Содержание

Здравствуйте. Пожалуйста, помогите мне разобраться. То, что со мной произошло, изменило меня, но мне страшно вспоминать об этом. Даже мимолётное воспоминание приводит в ужас. Я пыталась поделиться с родными… Теперь об этом не упоминаю. Всё началось в прошлом году. Я училась в Пензе, приехала на выходные домой. Когда я вошла в комнату, сразу посмотрела на икону Богородицы, а потом меня сильно потянуло в храм. Я сказала родным, что на следующий день пойду в храм и была крайне удивлена, когда они стали убеждать меня не идти. Они всегда были за то, чтобы мы с сестрой ходили на службу. Я не поддалась, это показалось мне странным, и пошла. Я была удивлена тем, что в этот день была служба перед иконой Богородицы. Но это не единый случай! Я легла спать, видела обычный сон и вдруг картинка меняется: я оказываюсь в храме перед иконой Св. Пантелеймона. Утром я рассказала сон бабушке. Сон оказался вещим. Этот день был днем св. Пантелеймона (возможно, я неправильно выразилась). Потом началось это. Это произошло дома, мы легли спать, я тоже. Уснула, но то, что произошло, было слишком реально. Я оказалась в комнате, где мы спали, где-то между полом и потолком. В комнате было светло и стерильно: не было штор, цветов. А передо мной — они. Они не стояли на полу, а, казалось, были на таком же уровне, как и я. Два существа, имевшие форму человека, но без ног, одежды, лиц. Тени. Я не видела лица, но чувствовала, что они переговариваются, ухмыляются. Меня охватил ужас, который даже описать не могу. Я чувствовала, что волосы у корней встали. Заставляла себя проснуться, но не могла. Один прыгнул на меня, я почувствовала сильный разряд тока в грудь и резко проснулась. Меня трясло, прошиб пот, бегали мурашки, слезы текли ручьём и покалывало в груди. Я не хотела повтора. Словами, скорее от испытанного ужаса, произнесла молитву и закрыла глаза. Опять эта комната и он, уже один. Наверное, прошли секунды, я не успела опомниться и он тоже… Снова разряд, снова неприятное ощущение в груди, слезы.
После этого заметила за собой привычку трясти ногой, начали ломить кости (мне 21 год), чаще стало посещать уныние, отчаяние, лень. Я как будто изменилась.
Потом повторилось снова — я тоже была дома, легли спать. А я как будто сплю и не сплю. Снова слишком реально. Я почувствовала себя снова между полом и потолком, прошла через зал, где спала мама, но я ее (маму) не почувствовала, как будто ее там и не было. Прошла мимо бабушкиной спальни: она там. Я зашла в ванную комнату, там было светло и… меня снова охватил тот ужас, снова попытки проснуться, молитвы от ужаса, которые как мне казалось были не искренни. И моя рука, которая против моей воли хлопала это существо не дотрагиваясь до него. Оно было маленьким черным клубочком, без лица, частей тела, но я чувствовала, и внутренне видела, что оно улыбалось. Какая то льстивая улыбка. Я чувствовала исходившую от него ненависть. Похоже хлопки ему надоели, я чувствовала, что злость его растет и он готовится прыгнуть. Меня захлестнуло отчаяние. Он прыгнул, я проснулась от сильного разряда в лицо, словно током ударило. Лицо покалывало, пот и слезы градом. Истерика. После этого отчаяние похоже стало моим спутником, стали посещать и мысли об убийстве родного человека, священника, о самоубийстве. Когда я бывала дома, прятала ножи от самой себя, я чувствовала, что схожу с ума. Я люблю свою семью и не хочу причинять им боли. Но тогда я боялась саму себя. И знала, что надо что-то делать, мне нужна была помощь. Кончать с собой мне мешало чувство запрета, что мне нельзя это делать, получу по заслугам. Я стала воровкой, лгуньей и обленилась вконец, знала только, что спать и есть, и кости к тому же ломили, места ногам не находила. Пошла в храм. Стала подходить к нему, что-то мешает, не дает пройти, словно отталкивает. Дорога к храму вела через небольшое кладбище. Я посмотрела на могилку. И поняла, что в ней только тело, мясо. А раньше побаивалась мертвецов. Поняла, что это как бабочка освобождается, оставляя свой кокон на земле и улетая, так и душа, оставляя тело, устремляется в положенное ей место. Я перекрестилась, «Господи помилуй» и смогла пройти дальше к храму, преграды больше не было. В храме не могла спокойно стоять: левое плечо словно кто тисками сцепил, как будто кость выворачивают. Не выдержала вышла из храма. Плечо как будто и не болело. Зашла в избушку, купила свечку и вернулась в храм. Плечо опять схватило. Прошла, поставила свечки, и поставила свечку Прс. Матроне со словами «Ты знаешь, чем помочь, помоги…» После службы собралась домой. Я хотела доехать на автобусе, у меня было 50 руб. Стала спускаться на остановку, стоит человек с протянутой рукой. Меня потянуло отдать эти деньги ему, но я прошла мимо. Это желание стало сильнее, «они ему нужнее». Я вернулась, положила денежку ему в руку, а сама пошла пешком. Я до дома дошла налегке, ноги как будто и не болели. Чувствовала, что это Матронушка мне помогла. Пришла и легла, голова все к подушке клонилась, но я не хотела спать. Только прикрыла глаза и сразу их открыла… В голове громко прозвучал голос женский, очень приятный, добрый. Он произнес только одну фразу о помощи, что-то типа «чем еще помочь» или что-то другое, я в своем тогдашнем состоянии уловила слово»помочь». Я хотела написать о своих переживаниях на бумаге, только начну и чувствую, что нельзя. Порвала.
После я еще в два храма сходила. Я хотела знать, что мне делать, нужна была помощь опытного человека. Хотела сходить к психологу, она еще директор воскресной школы при храме, может поможет. Не получилось, то я откладывала, то ее не было. Пошла в храм, там в ячейке стояли книжечки для продажи. Зрение у меня плохое, название читать не стала, потянулась за одной. «Православная исповедь». Я чувствовала, что это ответ на мой вопрос о том, что мне делать. Приехала домой, сходила в храм, исповедалась, но не причастилась. Я забыла многие свои грехи, но те, что терзали душу, исповедовала. Мне было плохо за то, что меня не наказали за мои грехи. А они тяжкие: надо было пальцы отрубать за мое воровство, язык отрезать за мою ложь и обман, за осквернение иконы, за блудодейство, за блудные мысли, за желание смерти родному человеку, священнослужителю, за попойки по вечерам. Прости, Господи, и помилуй.
После исповеди стало немного полегче, уехала на учебу. Перед зачетом увидела во сне тетрадь свою с зачетной работой. На ней ярко красными буквами было написано: «…(начало не помню) По благословению Господа Иисуса Христа зачтено». Когда я пришла в институт, работа была зачтена. Перед устным зачетом перекрестилась со словами «Господи, благослови!» и… получила зачет (когда на очном отделении этот преподаватель мне экзамен не поставила). Она задала вопрос, который я знала, а второй вопрос даже не спросила. Для меня это было чудо.
Это произошло тоже дома. Легли спать. И снова это чувство: я между полом и потолком в нашей бане. Передо мной, боком (я находилась по левую сторону от нее) на коленях стояла женщина и молилась о своем сыне. Было ощущение, что она обращалась ко мне, хоть и стояла, как я заметила, лицом на запад. Я с ухмылкой сказала ей, что Бог милостив. В этот момент открылась печная дверца, скользнул яркий луч света. Послышался мужской голос: «Дух Святый отошел». Женщина сразу исчезла, стало очень темно. Я теперь стояла лицом к двери. Я чувствовала, как сгущается мрак, его можно было пощупать. В нем что-то копошилось, послышались противные голоса «Потяни меня за нос…» И раздался мужской голос, он сказал: «Уходи отсюда, сам сатана здесь». Я оказалась на улице, между нашим домом и баней. Не было времени года, все было серым, без листьев. Я ощутила сильное одиночество, как будто я совершенно одна. Я заставила себя проснуться. Помолилась и снова уснула. И снова в бане, но меня окружал свет, остальная часть бани была во мраке.
А на краю, где кончается свет и начинается мрак, сидит оно, как и в прошлый раз, на зеркале и ухмыляется, даже ластится ко мне. Но ужас заставил молиться и усердно. Я просила помощи. И вдруг ощутила в руках маленькую баночку с освященным маслом, я обмочила в нем пальцы и во Имя Отца и Сына и Святого Духа перекрестила это существо. Оно отлетело в сторону и со злобой уставилось на меня, а свет, окружавший меня, распространился, охватывая радиус побольше. Я в ужасе начала крестить себе руки, ноги. Я ощущала на пальцах это масло, потом почувствовала, что оно пересохло и проснулась. Было страшно от непонимания того, что это за встречи и благодарность за великую милость Бога, что помог мне.
Кости не переставали болеть, уныние, отчаяние не проходили. Я заметила, что серединки моих ладоней стали пульсировать. В ладони стало отдавать теплом, когда я не прикасаясь водила ими над кем-то (я проверила на сестре, на небольшом расстоянии от нее я водила рукой и чувствовала исходящее от нее тепло) и холодом, когда над столом или другим предметом. В руках скапливалась энергия и было ощущение, что поверь действительно в то, что я сдвину кружку, так и было бы. Вокруг тела стала видеть что-то похожее на прозрачное, но плотнее воздуха, серебристое что-то. Оно выделялось и повторяло контуры тела. Сначала меня это испугало, потом свыклась, да и видела я его не всегда. Я начала читать Библию. Поняла, что я очень мало знаю, появилось стремление к знанию, но не ВУЗ-овскому, а к тому, которое рассказывает о душе, религии. Родные заметили, что со мной происходит что-то не то. Попытки рассказать об этом, заканчивались для меня плачевно. Но почему? Ведь это не сон, не вымысел, я все чувствовала физически, реально!
Потом перестала им рассказывать об этом, видела, что они начинают злиться. «Не молишься, вот и лезет в башку всякое!»
Я решила стать лучше, не делать глупостей. Но без посещения храма срывалась. Я устала от этих кошмаров, не могла избавиться от страха перед случившимся. Любое место, где я «их» видела (комната, ванная комната, баня) вызывает неприятное воспоминание. А в баню я вообще стала бояться ходить.
Уже в Пензе, вдали от дома, в общежитии, где я жила, это произошло снова, но другое. Я поменяла местами подушки и легла спать. Я оказалась в этой самой комнате, где спала между полом и потолком, между столом и кроватью. А напротив, на другой стороне стола было Оно. Это было светящееся существо. Я настолько была напугана прошлым опытом, что не заметила одной детали: меня не окутывал ужас, не было страшно и холодно. Было только тепло и приятный покой. Я швырнула в Него попавшейся стопкой журналов. Но Оно улыбалось. От Него исходила искренняя любовь (хотела бы я также любить, как Оно). Я не видела Его тела, конечностей. Оно светилось и казалось бесформенным. И все же я видела, что Оно улыбается. Оно стало подходить ближе, я отступала в сторону. Перекрестила Его, но почувствовала вибрацию и мою руку отбросило в сторону, перекрестила снова — опять отбросило. Оно подошло совсем близко, и я увидела, как из меня вышло три темных существа, похожих по форме на шарики. А Светлое существо мягко слилось со мной, и я резко проснулась. Кости не болели, в ладонях перестало пульсировать, на душе невыразимый покой и сладкая тишина.
Сейчас, я чувствую, что этот мир угнетает меня своими «порядками»: дискотеки, курево, алкоголизм, разврат, стремление к власти, карьере, деньгам, брань — все это стало чуждым для меня. Мое прошлое — как эпизод из жизни другого человека. Я учусь на факультете русского языка и литературы — но эта литература претит мне, мне стала ближе духовная литература. Я стала чувствовать, что мой дом там, где воспитывают смирение, там, где можешь послужить Тому, Кого любишь. Среди вас мой дом, а не здесь. И я тоскую по нему. И хочу пойти в монастырь, так как там мой дом. И я чувствую это. Это мой путь и внутренне я отдаляюсь от современного общества. Мне стало тяжело жить в миру. Я не хочу ничего, что из этого мира: ни карьеры, ни власти, ни замужества, хотя я очень люблю детей. Я уйду в монастырь, хотя родные против. Но сначала отдам долги (мама с бабушкой воспитали меня, не хочется быть не благодарной). Пожалуйста, помогите мне понять, что произошло и может вы знаете женские монастыри в лесу или глубинке, где немного людей. Заранее спасибо. Прошу ваших молитв.

Кристина
г.Никольск
Россия
Православная
Дата — Tuesday, 22 Sep 2009, 03:58:07

Наталья Мухина, бывшая монахиня, а сегодня кондитер. В середине 90-х, когда Наташа была подростком, ее отдали в монастырь. Родная семья. Почему ей не позволили вернуться домой? Насколько сложной была жизнь в заточении? И как монахини вымещали свою злобу и жестокость на тех, кто был слабее?

Наталья, расскажите, сколько вам было лет, когда вы оказались в монастыре? И как вообще возникла мысль уйти туда жить?

Мне было 15-16 лет. Я жила в обычной семье: папа, мама, двое братьев. После перестройки моя мама вдруг резко стала верующей. Они продали с отцом квартиру и отдали деньги церкви, оставшись, по сути, без ничего. А еще она решила пожертвовать самым дорогим, что у нее было, — дочерью.

Меня повезли к старцу в Сергиев Посад в Подмосковье, который считал, что может решать судьбу всего человечества. Это был 1997-й год, и всех, кто к нему приходил, он поголовно отправлял в монастырь. Некоторые девушки были постарше меня, с мужьями, парнями, семьями. Они так хотели жить, но он говорил, что они не спасутся, и рассказывал страшные истории. Я сама родом из Алма-Аты, и мечтала туда поехать, но знаете, что он сказал мне? Что меня там расчленят и сожрут вороны. А представьте, мне 15-16 лет! Последствия русско-чеченской войны ярко стоят перед глазами. Конечно, мне было страшно. Я боялась, что все, что он говорит, исполнится.

То есть, по сути, с вами не советовались, а поставили перед фактом, что отныне вы будете жить в монастыре? Это было против вашей воли?

Мне сказали: «Не хочешь ли ты временно посмотреть на то, как выглядит монастырь?» Посмотреть-то я хотела, но и все. А потом спустя пару месяцев, когда я уже стала говорить о том, что меня нужно забирать, оказалось, что мои документы просто куда-то исчезли. Мне так и сказали: «У тебя нет документов, ты никто, вот сиди на месте и работай».

Помните свои чувства, когда вы, совсем еще юная девушка, поняли, что оказались в заточении?

Мне казалось, что моя жизнь прервалась. Когда меня туда отвезли, я была очень хрупкой — при росте 1 м 68 см я весила 50 кг. На нервной почве буквально за два месяца я стала весить 80 кг. Не знаю, что это было, не сказала бы, что я налегала на еду. Видимо, так проявился стресс. Я по натуре очень оптимистичный человек и люблю радоваться жизни, но тогда я поняла, что попала в какой-то туннель, конца которому не видно.

То, что случилось со мной, тоже было похоже на тюрьму. Только люди, получившие срок, знают, когда выйдут приблизительно. А я будто самый страшный преступник — пожизненное получила.

Помните в сериале «Черное зеркало» был эпизод, в котором военных натравливали на обычных людей? Они относились к ним, как к тараканам. В монастыре я видела подобное отношение.

Было такое опустошение внутри. Временами ощущала какую-то богооставленность, было тяжело, но меня спасало то, что рядом с монастырем находилось подворье, куда я часто ездила и наблюдала за природой. Там гуляли кабаны, лисички тявкали, мне все это так нравилось. Я умела наслаждаться тем, что меня окружало, но при этом я еще умудрялась поддерживать других девушек, которые уходили полностью в себя.

Много вас было?

Около 400, причем по своей воле там находилось человек 20. Этот старец, о котором я упоминала выше, был наставником для многих священников. Я не знаю, что они ему говорили, нужны ли им были послушники или просто рабы, но нас привозили в монастырь из самых разных уголков — из Украины, Мордовии, Узбекистана, Татарстана. Там были девушки и женщины отовсюду.

Что вы там делали?

Да все! Зимой мы валили лес, летом траву косили… Я коров доила, отелы принимала… Я все умею делать! Я умею работать пилой, меня ничем не напугать! Мы и траншеи копали для света и водопровода. Дождь — неважно, снег — все равно, мы стояли и копали. И представляете, это же все делали маленькие хрупкие девушки! И только попробуй сделать шаг влево или вправо. Тяжело физически было нереально! Мы срывали позвоночники, месячные шли не по пять, а по 25 дней! Потом перерыв в пять дней и опять все сначала. Прокладки, кстати, запрещались, приходилось по старинке все делать, если родственники не передавали нормальные средства гигиены.

Опишите ваш быт. Что находилось в кельях?

В кельях нас жило по три-четыре человека. Только самые уважаемые монахини жили отдельно. И вот психологически это было тяжело: ты обедаешь с одними и теми же, находишься на послушаниях, приходишь в келью — и опять их видишь. В кельях был хороший евроремонт, но все скромно: шифоньер, стол, лампа, книжный шкаф, лично у каждой — кровать и тумбочка.

А что насчет одежды?

Носили мы подрясники, — такие широкие платья до пола, подпоясанные ремешками. Конечно же, никакого макияжа, волосы должны были быть убраны. Летом носили ситцевые платья, если удастся выпросить — штапельные.

Как выглядел ваш обычный день в монастыре?

Так как я хорошо знала устав и пела, то была регентом — управляла хором. На подворье был строгий режим. Просыпались мы в час ночи и молились до четырех утра. Потом вставали в 8 утра на молитву и завтрак, и на работу. В час — обед и снова работать, в четыре — ужин и опять работать. А работа — это поля, скотина, лесоповал, сенокос. В самом монастыре было более разнообразно: просфорня, богадельня, детский приют, куда сдавали маленьких девочек, над которыми очень издевались.

Кто? Монахини?

Да. Я помню, как две девчушки 5 и 7 лет бегали и веселились. Просто шалили, обнимались, — дети ведь! Это увидели злобные монахини. Они раздели тех догола, привязали веревками лицом к лицу и написали на телах «блудницы». Дети ходили так весь день! И вот представьте, что могут почувствовать маленькие девочки, смотря на все это? Думаете, они бы захотели давать вам интервью? Да они жить после такого не хотят!

И вы все с этим мирились?

Часть — да, а часть находилась в сопротивлении, и это, конечно, мешало им жить. Понимаете, одно дело, что пишется святыми отцами и в Библии, а другое — то, что мы видели своими глазами. Такое было внутреннее разногласие.

Да, я верю, что Бог — это любовь. Но не церковь, не священники и не монахини.

А ведь среди нас были и девушки больные раком. У одной рак груди начался, она гнить заживо стала. Тот старец говорил, что болезнь за грехи дана и лечиться не надо. Если зубы болели, то тоже от греха! Скольких людей мы перехоронили! Я сама могилы копала…

Как думаете, почему эти взрослые женщины — монахини так себя вели? Что это такое — мизогиния? Женоненавистничество?

Я не знаю. Это было похоже на дедовщину в армии. Почему люди так себя ведут? Почему им нравится унижать других? Избивать? Но ладно армия. Это же мирское учреждение, а монастырь-то — духовное. Это же надо было так все исказить и забыть саму суть веры.

Какую?

То, что она держится на любви. И к Богу, и к людям.

Возможно, эти монахини вымещали на вас какие-то свои психологические травмы?

Вероятно. По некоторым было видно, что они душевнобольные. Но и тогда, и сейчас я понимаю: это от того, что они несчастны. Почему собака лает? Потому что она маленькая, беспомощная, и она боится. Вот то же самое и с людьми.

Однажды игуменья нам рассказала, что когда она находилась в рижском монастыре, умирала ее мать. Но настоятельница не пустила ее попрощаться и сказала: «Ты никуда не поедешь, ты находишься на послушании, а про остальное забудь. У тебя нет ни мамы, ни папы, только послушание. Мы должны спасаться, иначе попадем в ад». Ее мать умерла и пролежала в жару несколько дней в закрытой квартире. Возможно, для игуменьи это и стало травмой, потому что и нам она не давала видеться с родственниками. Она тоже говорила, что мы должны любить не Бога, а послушание.

В моих интервью бывшие монах и пономарь рассказывали мне о том, что в мужских монастырях священники выше по сану приставали сексуально к тем, кто был младше. Вы сталкивались с подобным?

Нет, у нас в монастыре все было строго и всех контролировали страхом. Но о том, что владыки и иподиаконы практикуют подобные отношения с монахами, мы слышали.

Читайте также: О чем молчат люди, ушедшие из монастыря

По отношению к вам применялось насилие?

Моральное. Меня там всячески хотели задавить. Из-за того, что я вкусно готовила, меня обвиняли в грехе, мол, я сестер «заставляю» объедаться, и из-за этого мы все попадем в ад. Из-за того, что я красиво пела, меня тоже обвиняли в грехе, ведь таким образом я «заставляла» людей наслаждаться музыкой.

А физическое насилие было?

По отношению к детям и тем, кто был слабее. Меня не били. Я могла и сама дать сдачи, так что мало бы не показалось. Кстати, постоянно ходила на исповедь и каялась, что хочу кого-то ударить.

Вам было 16 лет, нужно же было продолжать образование…

Вот это было самое обидное. В монастыре некоторым давали возможность учиться. И я настаивала, что должна получить образование. Но моя мама была настолько религиозной, что когда я просила вернуться домой, она говорила: «Это благословение старца, если ты вернешься, я тебя прокляну. Ты больше не будешь моей дочерью. Я тебя домой не пущу». Поэтому я просила дать мне возможность развиваться, но мне говорили: «Наташа, ты и так умная, еще и учиться хочешь? Нет». При этом продолжали вдалбливать мысль, что я ничтожество.

И сколько лет вы прожили в этом дне сурка?

Вы упомянули, что среди монахинь было разделение. Как именно оно проявлялось?

Среди нас были те, кого действительно можно было назвать благочестивыми. Они искренне молились, соблюдали устав, но когда они не выполняли указаний игуменьи и отказывались издеваться над нами, то она срывалась на них. А те, кто выполняли, были любимицами.

То есть если ты выбирал благочестивый путь, ты все равно был гоним, правда, не Богом, а человеком, если нет — ты становился заразой.

Хоть что-то хорошее вспомнить можете?

Там все было лживое. Там не было любви. Ничего. Но вы знаете, я всегда смотрю не на начало, а на конец. Самое лучшее, что со мной произошло, это то, что мне удалось вырваться из монастыря.

Как это произошло?

Владыка из Таджикистана выпросил меня и еще одну девушку у игуменьи. Там я преподавала в воскресной школе, готовила, убирала в трапезной, делала закупки и пела на службах.

В это время мой будущий муж работал в Таджикистане в одной фармкомпании. Как русскоязычный человек он приходил в нашу церковь и там заметил меня. Он потом рассказывал, что я ему солнечного зайчика напомнила. Собственно, он меня и вытащил. Я советовалась с ним, как мне быть. Это он мне сказал: «Раз ты тут против своей воли, так уходи!» Но вы понимаете, я же была настолько запугана, что даже боялась пойти и забрать свои документы. Перед каждым своим шагом, я созванивалась с Володей (муж, — прим.) и советовалась с ним.

Почему вы так боялись сделать то, на что у вас было полное право?

Я не могу это объяснить, но в церкви людей просто зомбировали. Нет, никто к столбу меня не привязывал и розгами не бил. Но психологическое давление и внушение изо дня в день сделали свое дело. Я чувствую эти последствия до сих пор, очень боюсь одиночества и оставленности.

В чем проявлялось это зомбирование? Как оно происходило?

Чаще всего запугивали нас адом, что мы не спасемся. Нас заставляли постоянно повторять одну и ту же фразу: «Я свинья блудная, пес смердящий, калом я набитая, в гробу мне лежать, огня не избежать». И этому нас учили вместо Иисусовой молитвы.

Во время трапез, как правило, читают вслух, и почему-то монахини всегда находили жуткие тексты. В общем нас не вдохновляли на добрые дела — что мы помогаем сиротам или пожилым людям, а устрашали тем, что мы будем гореть в аду за наши деяния и помыслы. И постепенно мы уже сами стали задавать себе вопрос: а можно ли мне думать об этом вообще или нельзя?

По-вашему, сами монахини верили в эти страшные сказки про ад? Или почему они так себя вели — упивались властью?

Мне сложно ответить. Понимаете, вся церковная система такая лицемерная. Вот в фильме «Левиафан» все хорошо отображено. Ведь патриархи часто — бывшие чекисты, игуменьи многие тоже работают на разведку. Одна моя знакомая, мать Евгения, попала в патриархию. Когда она приезжала и я хотела с ней поговорить, она сначала уходила в ванную, все снимала с себя, потому что на ней был жучок, купалась, надевала мою одежду и только тогда мы разговаривали. Звонки, письма — все прослушивалось и прочитывалось. И ей сказали, что если она хоть слово пикнет, ее никто не найдет.

Вообще, знаете, такое ощущение было, что им кто-то сверху давал указание собирать людей, как овец, и ими руководить. Ведь мы же были бесплатной рабочей силой, которую не лечили, не учили, ну только кормили и одевали. Зато прибыли мы давали на миллионы! И уходили они в патриархию.

Как вы адаптировались к жизни после монастыря?

Я около полугода приходила в себя. Мой муж меня поставил на ноги. Занимался моим физическим и психологическим здоровьем. Сейчас я пошла работать, поняла, чего хочу. Я — кондитер, руковожу производством. Мне нравится то, какой стала моя жизнь сейчас.

Бывает, что мне до сих пор снится монастырь. Понимаю, что уже все в прошлом. Но оно как будто бы меня не отпускает.

Вы в бога по-прежнему верите?

Я верю в Бога. Я знаю, что он меня любит. А иначе как бы мне удалось уйти из монастыря, как бы я встретила своего мужа любимого, если бы не было Господа? Но церковь вызывает у меня сложные чувства. Вот, например, иду писать записку об упокоении души, а мне говорят: «Вы должны принести бутылку масла и т. д.» Кому и что я должна? Покажите мне это в догматах! Нигде же такого нет.

У вас есть братья и отец. Что они вам сказали, узнав, что вы ушли из монастыря?

Папа меня принял очень сухо, сказал, что я опозорила семью.

Вы спрашивали его, почему вас отдали в монастырь, а ваших братьев нет?

Да, вот именно! Мой старший брат говорил мне, что я должна была остаться в монастыре: «Нам старец сказал, что ты нас всех спасешь и введешь в рай». Я ему ответила: «У тебя ведь есть жена, трое детей. Так почему же я?» Одним словом, отношений мы не поддерживаем.

С монахинями, которым тоже удалось уйти, общаетесь?

Какое-то время общалась с несколькими девушками. Но они находились в таком подавленном состоянии. Одна не могла себя в жизни найти, другая в Бога перестала верить… Мне с ними стало очень тяжело. Я пыталась им объяснить, что жизнь прекрасна и нужно двигаться дальше, но они меня не слышали. Невозможно помочь человеку, который сам этой помощи не хочет. Ради своего психического здоровья я перестала общаться.

Почему вы не молчите и сегодня рассказываете мне свою историю?

Я долго переживала этот опыт. Носила все в себе. Какое-то время я вообще не могла ничего говорить о том, что со мной случилось. Только плакала. Сейчас я хочу, чтобы мою историю узнали. Мне есть что рассказать, хоть вспоминать все становится труднее.

Быть в курсе самого интересного с ZZA! — можно, подписавшись наш Telegram!

«С меня довольно — ухожу в монастырь». Такие слова нередко можно услышать от людей, уставших от городской суеты или разочаровавшихся в любви. Кто-то говорит это в шутку, кто-то всерьез. Однако те и другие вряд ли осознают, что такое монастырь и для чего он нужен. Корреспондент Sputnik Юлия Балакирева проверила это на личном опыте, побывав в женском монастыре в честь Святых Жен Мироносиц в Бобруйске.

Много званых, но мало избранных

Находится монастырь в тихом и спокойном месте. От центра города сюда идти пешком минут 20. Располагается прямо на территории Бобруйской крепости. Под кельи отданы бывшие военные части. Здания построены в 1820-1830 годах и являются памятниками архитектуры. При ремонте удалось сохранить их исторический внешний вид.

© Sputnik Егор Литвин Монашеские кельи располагаются в зданиях бывших военных частей Бобруйской крепости

Монастырь немноголюден. Средний возраст находящихся здесь женщин, или, как их принято называть, сестер, — от 54 до 73 лет. В процессе общения с ними узнаем, что сюда обращаются не только те, кто воспитывался в религиозной семье. Приходят и люди с непростыми судьбами.

«Сюда их ведет Бог. Делает это для их спасения. Мы принимаем всех пожить, посмотреть, смогут ли здесь остаться. Монашеская жизнь не для всех. Некоторые не выдерживают и уходят. Много званых, но мало избранных. Этот путь не для каждого», — говорят сестры.

© Sputnik Егор Литвин В Женском монастыре в честь Святых Жен Мироносиц в Бобруйске

По словам собеседниц, за последние полгода сюда приходили четыре бобруйчанки. К сожалению, им не хватило терпения и выдержки, чтобы остаться здесь.

Преддверие рая

Сразу монахинями не становятся. Прежде нужно пройти долгий путь. Поступившая в монастырь сперва становится трудницей и в любой момент может уйти отсюда, что не будет считаться грехом. Если этого не произошло, ее одевают в послушницы. То есть шьют для нее монашескую форму. Сестра должна убирать за собой, читать молитвы, выполнять послушания, но самое главное — заниматься спасением своей души.

Настоятельница монастыря, игуменья Раиса, отмечает: монастырь считается преддверием рая, где человек должен очистить душу. Любая женщина приходит сюда из мира, где жила по другим правилам. А отойти от них крайне сложно.

«Не всем легко дается отказ от своеволия. Ведь в монастыре во всем нужно слушаться настоятельницу. Также идет внутренняя борьба: человек борется с соблазнами», — говорит собеседница Sputnik.

В статусе послушницы можно пробыть и три года, и десять лет. Все зависит от того, насколько изменилось состояние ее души. А это видно по поступкам, отмечает настоятельница.

© Sputnik Егор Литвин Монастырь считается преддверием рая, где человек должен очистить душу

«Для послушницы важно смирение, терпение, послушание и кротость», — поясняет она.

Следующий шаг — инокиня. Сестра принимает постриг, после чего у нее меняется монашеская форма, она читает больше молитв. В этом статусе может пробыть сколько угодно времени. Игуменья Раиса рассказывает об инокине, которой уже 70 лет, а постриг в монахини она до сих пор не приняла.

© Sputnik / Сергей Пушкин

Постриг в монахини происходит, когда сестра становится духовно готовой. Во время этого таинства она дает три обета: нестяжания, целомудрия и послушания. Правящий архиерей, который проводит чин пострига, дает монахине новое имя, о котором до этого момента она не знает. Волосы ей постригают крестообразно, как при таинстве крещения младенца. Монахиня складывает их в салфетку и хранит всю свою жизнь. А когда умирает, ее хоронят вместе с ней. Также в руки покойной кладут постригальный крест и свечу, которые держала при постриге.

«Сестры, прошедшие все искушения в монастыре, испытав духовную брань, принимают монашеский постриг — малый ангельский образ. Принимая постриг, становятся невестами Христовыми», — отмечают в монастыре.

Беседа с Богом

В монастыре принят четкий распорядок дня. В 6:00 в храме начинается чтение монашеского правила, затем следует Божественная Литургия, на которой присутствуют также паломники и горожане. После — трапеза. Готовят еду повар и дежурные сестры. Питаются в монастыре достаточно скромно. В непостные дни употребляют рыбные и молочные продукты, яйца, растительную пищу.

© Sputnik Егор Литвин Внутреннее убранство келий скромное, но уютное

После трапезы служатся молебны, акафисты, панихиды. Затем наступает время для послушаний. Сестры занимаются рукоделием, в летнее время работают на огороде, в теплицах и цветнике. Делают заготовки на зиму. Также помогают в швейной мастерской. Здесь шьют монашеские одежды и все, что нужно для убранства храмов и обустройства келий. Форма у послушницы, инокини, монахини и схимонахини разная. Но у всех она черного цвета. Как поясняют сестры, это одежда покаяния, которая символизирует их умирание для мира.

В 17:00 начинается вечернее богослужение, которое длится до 20:00. После чего сестры ужинают, и начинается чтение вечернего правила. Перед сном снова молитва. Отбой в 22:00.

В монастыре есть телевизор. Иногда сестры просматривают духовные программы по православному каналу «Союз».

© Sputnik Егор Литвин Одежду для сестер шьет мирская женщина Нина

У каждой сестры — отдельная келья. Интерьер здесь достаточно скромный. Из мебели стоят кровать, шкаф, стол и стул. Есть иконостас. Вход в келью разрешен только по благословению настоятельницы. Считается, что это личное пространство сестры, в котором она ведет молитвенную беседу с Богом.

По зову сердца

В монастырь приходят люди с разными судьбами. Инокиня Наталья рассказывает, что всю жизнь была достаточно религиозным человеком. Почти 20 лет несла послушание на клиросе в храме. С годами желание уединиться и служить Господу росло. Когда двое сыновей Натальи стали взрослыми, она приняла решение уйти в монастырь.

«При постриге в иночество я просила Матерь Божию взять моих сыновей под покров. Верю в то, что она управит их жизнь во благо», — говорит собеседница.

Инокиня отмечает: находясь в монастыре, человек вымаливает и спасает весь свой род — родственников живых и ушедших в мир иной.

«Если человек спасает в монастыре свою душу, то души его родных тоже спасаются», — добавляет она.

У инокини Инны в миру остался сын. Собеседница рассказывает:

«Всю жизнь проработала на стройке. В церковь ходила, как и все. Когда мне было 52 года, решила уйти в монастырь. Сыну к тому моменту было 33 года. Можно было о нем не беспокоиться. Таков был зов моего сердца».

Затянувшаяся стройка

Между тем, монахиням приходится не только заботиться о своих душах, но и решать бытовые вопросы. Пожалуй, самая большая проблема для монастыря сегодня — затянувшаяся стройка храмов.

© Sputnik Егор Литвин Уже два года монастырь не получает пожертвований, отчего не может достроить два своих храма

Один из них назван в честь Святого Благоверного князя Александра Невского с приделом в честь Святителя Николая. Уже три года здание стоит без крыши и окон.

«Скоро оно начнет разваливаться. Продолжить строительство храма не можем, потому что нет пожертвований. Последние два года наш расчетный счет пуст», — говорит игуменья Раиса.

Не достроен храм в честь первомученика и архидиакона Стефана с двумя купелями в честь великомученика и целителя Пантелеймона и архангела Рафаила. Планируется строительство третьего храма и четырех часовен.

© Sputnik Егор Литвин В монастырском храме хранится почти 150 частиц мощей святых

Монахини просят откликнуться всех неравнодушных и отмечают: монастырь уникален. В его домовом храме в честь иконы Божией Матери «Скоропослушница» хранятся около 150 частиц мощей. Они принадлежат Святому Апостолу Андрею Первозванному, Преподобной Матроне Московской, Святому Благоверного князю Александру Невскому, Святителю Николаю и другим. Есть две иконы «Скоропослушница». Одна привезена из Дохиарской обители на Афоне, вторая написана в монастыре в честь Святой Равноапостольной Марии Магдалины в Иерусалиме.

«Когда мощи святых доставляют в Беларусь, люди готовы выстоять в часовых очередях. А у нас они хранятся в свободном доступе. Мечтаем разместить их в своих новых храмах», — говорят собеседницы.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *